Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Соавторы: Ольга Войлошникова,Владимир Войлошников,Евгения Савас,Наталья Точильникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 225 (всего у книги 339 страниц)

А я?

А ты занят был. Зачем тебя такой мелочью отвлекать?

Афоня, не замечая моего внутреннего диалога, продолжал:

– Вот и я о том же. Ты его даже не заметил, мельком глянул. Вот ты представь, ежели мы твоё такое свойство на переговорах используем, а? Ты просто посидишь со мной рядом, а?

А что? Мне нравится. Мы самые большие и страшные.

Погоди, не сбивай меня.

– Ежели тебе это на пользу, то почему нет? Но только ты здесь, а я в Новосибирске, как состыковываться будем?

Афанасий успокаивающе махнул рукой.

– Так важные переговоры – они ж иной раз за полгода планируются, так что не волнуйся. Можно и в Новосибирске собраться, невелик крюк.

– Ну, если так.

10. ИСПЫТАТЕЛЬНОЕ

ВОТ ТАКИЕ ПЕРЕМЕНЫ

Венчание Хагена и Марты состоялось в первое воскресение после Пасхи. Естественно, весь дом стоял дни между сватовством и собственно свадьбой на ушах. Но оказалось, что не только я подозревал, а потому и готовился. И наряд венчальный для невесты был пошит – нарядная казачья парочка*. И жемчужное многорядное ожерелье с серьгами прикуплены. Только и осталось – гостей назвать да столы наготовить.

*Парочка – облегающая блузка, обязательно с рюшами (а иногда и с кружевом и прочими красотами на вкус хозяйки) и баской, которая выпускалась поверх юбки, плюс очень пышная юбка, на которую могло с лёгкостью уходить двадцать метров шёлка, а то и более.

Гуляли три дня – а там как раз и отпуск наш кончился, и полетели мы обратно в Новосибирск.

Из Иркутска мы уезжали, оставив даже две доверенности для казначейского отдела. Одна – моя, на Афоню. А вторая – Хагеновская, на батю, который снова оставался старшим по строительству.

В Новосибирске меня ожидало чуть меньше двух месяцев преподавания. Этим же периодом нужно было воспользоваться, чтобы пройти первичное боевое слаживание новым экипажем «Пантеры» – благо полигон в университете был отличный. Ну и обкатать усовершенствования, которые щедро обещали мне энтузиасты магонаучного сообщества по вооружению. Посмотрим, посмотрим, насколько их фантазия разгуляется…

ИСПЫТАНИЯ

Итак, отгремели первые послепасхальные диспуты, вынесены на помойку сломанные теоретические копья… Эк меня понесло в поэтику! Одним словом, сегодня у нас было сугубо практическое занятие. И по этому поводу кружок по вооружению собрался в самом полном (и, по-моему, даже в чуть расширенном) составе. А я, пользуясь своими преподавательскими возможностями, пригнал на полигон двух «Клопиков» (не один пригнал, с Хагеном, понятное дело) – иначе же не набегаешься туда-сюда результаты проверять!

В общем, сегодня я выступал в некотором роде спонсором и даже как бы немного меценатом – ну, если с определённого угла посмотреть – и Саша Пушкин торжественно предоставил мне сомнительное право сказать воодушевляющее вступительное слово. Это было неожиданно, поэтому нёс я просто что в голову придёт:

– Так, господа исследователи, наша сегодняшняя задача: доказать возможность установки ваших безоткатных чудо-пушек на СБШ. Я знаю, – предупредил я вскинувшегося капитана Рябушинского, – что вы уже почти год с ними экспериментируете. Но тут важен сам принцип: можем ли мы быстро и безопасно перезаряжать ваши орудия на ходу? Понятно, что на МЛШ это одноразовое оружие, и количество выстрелов в бою будет ограничено количеством пушек. Но у нас-то СБШ, причём дойчевской сборки, а значит – почти ТБШ по весу.

Я помолчал, собираясь с гениальными мыслями.

– Признаюсь, мне чрезвычайно импонирует идея одним залпом уничтожать или наносить фатальные повреждения даже сверхтяжелым ТБШ. Ну, – я встряхнулся, – будем посмотреть! Дмитрий Павлович, командуйте!

Вообще, сегодня должны были проходить испытания аж трёх оружейных систем для «Пантеры», и пушки Рябушинского были первыми. Прозвали мы их «Змей Горыныч», поскольку связка из трёх стволов при выстреле давала такой сноп огня назад, что за «Пантерой» (вначале, пока не переустановили систему подвески оружия) начинала гореть трава. А сегодня Дмитрий Павлович принёс шесть экспериментальных снарядов с, как он утверждал, серьёзно возросшими показателями пробития.

Посмотрим. Судя по тому, как он трясся над опытными образцами – дело перспективное.

Техники зарядили первые, и Хаген вывел СБШ на огневой рубеж. Опытными снарядами решили стрелять с места, а после первичной оценки попробовать заряжать обычные уже на ходу. В качестве мишени использовали стандартный щит от «Святогора». Почему? Да потому что он был как бы не самый толстый щит из всех применяемых СБШ, что нашей армией, что шагоходами возможных противников. И ещё немаловажная деталь – он у нас был! А это при хронической нехватке денег для господ инженеров-энтузиастов было практически главным фактором.

– Выстрел!

Вновь сноп пламени из выхлопных отверстий, и на щите-мишени расцвели три попадания. А ничего так – четыреста метров, и все три попали!

– Ну что? Дмитрий Павлович, помчали смотреть?

– Вы езжайте. И господина хорунжего захватите. Мне важно ваше мнение как практиков, а я тут постою. Что-то нервничаю. Уж простите.

– Да в чём вопрос, конечно, слетаем, посмотрим! Ха-аген! Вылезай, сгоняем на мишени глянем.

Из люка выглянула голова Сани.

– А мне можно?

– Цепляйся на закорки! – это ж не в бою, можно позади кресла прицепиться на манер ливрейного лакея, что в старину позади кареты ездили.

Мы быстро завели «Клопиков» и подбежали к мишени. Осмотрели попадания. Потом обошли щит кругом – пешком уже, понятное дело. Чуть не обнюхали его, глазам своим не веря.

Первым отмер Хаген.

– Это как? Это чем мы стреляли? Это…

– Охренеть! – экзальтированно воскликнул Пушкин.

Святогоровский щит был пробит насквозь. Как и стенка толщиной в шесть кирпичей, к которой он был прислонён. И главное – кирпичи-то были такие неприятно оплавленные. И жар от них до сих пор шёл…

– Это что значит? Это ж мы вроде как щит пробили, а потом и верхнюю лицевую пластину? И вот это всё внутри у шагохода? – Хаген подбрасывал на руке раскалённый осколок кирпича…

До чего дойча стрельба довела – говорить прям как я стал!

– Чего стоим, поехали назад!

Мы прям вприпрыжку доскакали до Рябушинского. Я споро выбрался из «Клопика», обхватил его руками за плечи.

– Дорогой ты мой человек! Это ж не оружие – это мечта получилась! Я сегодня же после испытаний буду звонить генерал-губернатору! Если ему не дозвонюсь, то его сына напрягу! На такое оружие вам непременно любые гранты дадут! Это ж при таком-то весе – и такое воздействие на мишень! Это же просто здорово! Вы, ваша группа – очень большие молодцы!

Капитан слабо улыбнулся.

– Это не совсем моя разработка, это Георгий Константинович предложил использовать метод, что его батюшка открыл. – Дмитрий Павлович ткнул пальцем в стоящего неподалёку скуластого белобрысого паренька.

– Георгий Константинович, дайте и вам руку пожму!

Поручкались.

– Гарантирую, что все мои связи наверху будут использованы для продвижения в войска вашего оружия. А кстати, как назвали-то?

– Да мы как-то привыкли его «Змей Горынычем» звать. А снаряды эти – «Кладенцами». – Капитан извиняющеся добавил: – Уж больно дорогие они, заразы.

– Вот не знаю, дорогими они генерал-губернатору покажутся или нет, но чтоб вот так – бабах и СБШ нету, это, как по мне – дорогого стоит!

– Ваши слова, господин сотник, да Богу в уши. Ну или не Богу, а кому поближе-пониже.

От таких эффектов на стрельбище я пришёл в чрезвычайное возбуждение. В войска-то такое чудо ещё когда пойдёт – уж очень армейская машина неповоротливая, а на моей «Пантере» – уже стои́т! И похрену мне, сколько эти «Кладенцы» сто́ят – куплю и задумываться не буду.

Следующая стрельба из пушек Рябушинского прошла штатно и особых восторгов после первого феерического выступления не вызвала. Нет, вы не думайте, и стреляли и перезаряжались на отлично. Но перебить реакцию на «Кладенцы» уже было сложно.

А потом я задумался. А чего это я? «Змей Горыныч» был не первой новинкой на «Пантере». В самую первую голову Швец и Пушкин взяли свою обкатанную на крупняке «Саранчи» разработку – плетения и эти индийские стекляшки – и накрутили её на стандартную «ахт-ахт» «Пантеры».

Пушка стала просто нереально точной!

Правда, в бронепробитии не прибавила. Антон что-то о пределе Менделеева толковал.

Зато скорость сведения насколько увеличилась!

Ну, так – тут прибавить в чём, в другом месте – наоборот, урезать. А если эти крохи ТТХ сложить вместе, то такими маленькими шажками нашу «Пантеру» можно довести до каких-то запредельных характеристик. Оно, конечно, наш шагоход в таком виде навсегда останется единственным и уникальным прототипом, и в серию целиком комплекс новинок пустить не получится – очень дорого будет. Но для себя-то любимого, а? Это ж не песня – это сказка получится!

Пока я эти умные мысли раздумывал, настал черёд следующего, новейшего изобретения Пушкина со Швецом.

А! Я ж не рассказал, как мы тут изгалялись с идеей, чтоб пением шагоходы ускорять изнутри машин!

Главное, что вынес я из итогов боя на голландской базе – сидеть снаружи, когда идёт замес такого калибра, мне вообще не хочется. Господа изобретатели приняли вызов стойко. И первым делом пригласили местную восходящую звезду с кафедры физики, специализирующегося по вопросам акустики. Гений от физики пришёл с целой тачкой аппаратуры и начал мои певческие экзерсисы замерять.

Использовали мы для этого самые разные движущиеся средства, имеющиеся в моём распоряжении – надо же было сравнить! Понятно, что на всех учебных шагоходах с певческого отделения были смонтированы карманы (кроме «Клопиков», они такие маленькие, сами по себе как карман), но светило озадачило магонаучников тем, что хорошо бы проверить, как действует звук, если его источник (то есть я) будет помещён в различных точках корпуса.

Я представил себя примотанным к броне, и как-то мне стало неуютно, но Швец и Пушкин к следующему экспериментальному заходу раздобыли у университетского завхоза приспособу типа люльки, в какой маляры на фасадах висят да красят, и систему ремней, с помошью которых эту люльку можно было почти на любой конструкции крепить.

Вот и начали надо мной изгаляться. То сзади пой, то сбоку, то спереди. Упурхались с перецеплением этой люлечной конструкции до семи потов. И Хаген во всех видах катал меня по полигону, а я пытался ускорить шагоход пением.

– Зато, господа, однозначно могу заявить, – обрадовал нас гениальный физик, – что лучший эффект достигается именно в том случае, когда источник звука, – он ткнул в меня каким-то приборчиком, – находится ближе к верхней точке движущейся конструкции. Из этой позиции звук, очевидно, лучше обволакивает объект.

– Но всякие люльки и скамеечки – это, извините, не вариант, – заявил Пушкин, когда физик с тачкой своих приборов ушёл.

– Да уж! – совершенно искренне воскликнул я. – Сидеть наверху как шиш на макушке у меня как-то желания нету.

– Будем думать! – сказал Швец. И таки придумал!

Правда, у меня предложенная им конструкция вызывала некоторый скепсис.

Для начала Антон купил у старьёвщика аж пять штук поломанных грамофонов. Сами бандуры выкинул, а раструбы прикрепил на броне (один на самой верхушке пантеры и четыре с выносом метра по два на все стороны). И уж от этого громкоговорителя протянул в кабину трубки, сходящиеся в один рупор, в который, собственно, я должен был вещать. Теперь перед моим креслом в «Пантере» висела трубка переговорного устройства, наподобие тех, что мне тогда на «Пересвет» смострячили. Только удобнее и да, красившее. Да ещё и кожей оббита, на всякий травматический случай.

И вот сегодня эту систему предстояло испытать.

В «Пантеру» мы забрались всем экипажем, несмотря на то, что в данный конкретный момент ни заряжающий, ни стрелок не были нужны.

– Даже не ждите, что я пропущу столь эпохальное событие! – решительно заявил Пушкин.

– Да мы, собственно, не возражаем, – усмехнулся я. – наоборот, лучше фиксировать будете.

И у нас получилось!

Зазвучало прям от души! На первом же испытании «Пантера» уверенно выдала «под пением» на тридцать процентов бо́льшую скорость. Косвенным побочным эффектом оказалось то, что лошади (на довольно близко расположенном университетском ипподроме) этого усиленного звука испугались и понеслись во все стороны, пытаясь скидывать всадников.

– Неудобно получилось, – цыкнул Швец.

– Зато какой эффект! Представляю, какой фурор это произвело бы в Средней Азии! Там-то для всяческих разбойников лошадка – самое распространенное средство передвижения!

– Как-то я об этом не подумал…

– А ты на заметочку-то возьми! И когда документацию подбивать будешь – именно в таком контексте укажи.

– Думаешь, можно уже…

– Конечно! Вот теперь, Антоха, именно что подавай на грант! Я цельный класс пареньков тувинцев пению учу. Значит, скоро твоя злая шарманка зело нужной в войсках будет. Тем более, что она ж и стоит-то копейки – меди пару рулонов да трубки. А какую пользу несёт, а!

Я даже немного досадовал, что такое простое, механическое, я бы так сказал, решение ускользнуло от меня.

– Да как-то гранты с поступлением на службу к вам, фрайгерр Коршунов, – (нахватались у дойча и теперь щеголяют постоянно), – теперь и не актуальны. Денег, слава Богу, хватает.

– Э-э-э, брат, денег много не бывает! И патент на изобретение всё равно нужон! Это я тебе как работодатель говорю!

– Хорошо. Мне нужно два дня, чтобы предоставить все чертежи и сопровождения…

– Отлично! Капитан Рябушинский, обещался как раз в данное же время документы на «Кладенцы» предоставить. Вот вместе к генерал-губернатору и пойдём!

– Что, прям к генерал-губернатору? А чего сразу к нему-то? Пониже никого не найдётся? – не на шутку струхнул Антон.

– Помнишь тот спор, с которого началось моё участие в нашем маго-научном обчестве? Вспомнил? А теперь, как на духу, скажи-ка мне: ты хочешь, чтоб твои шарманки в войсках побыстрее появились? И чтоб «Кладенцами» наши шагоходы врагов на ноль множили?

– Конечно хочу!

– Ну так о чём речь тогда? Будем прям сразу с козырей заходить. И ежели есть у меня возможность привлечь столь влиятельные персоны… Да для блага России я и не на такое готов пойти…

* * *

На этой неделе Петя, пользуясь давнишним приглашением пожить, остановился у нас. Вечером, после уже привычного совместного ужина, я отвел его в сторону и напрямую спросил:

– Пётр, можешь аудиенцию у папеньки для меня попросить?

– Ох, ничего себе! А что так официально, ну-ка давай рассказывай! Опять какая каверза – и без меня⁈

– Во-первых, не каверза, а даже очень пользительное, нужное для Российской империи дело, а во-вторых – как без тебя-то? Если я к тебе и подошёл?

– Тоже верно. К какому времени тебе нужна встреча?

– Да дня через два. Чтоб документы нужные собрали.

– Надо же, как всё серьёзно! Ты не будешь против, если я поприсутствую на вашей встрече? Уж больно любопытно!

– Да конечно, Петя, почему нет? Встреча насквозь официальная, от тебя никаких секретов нет. Ну, ежели ты, конечно, не вознамеришься продавать англам наши технические наработки.

– Тьфу на тебя за такие наветы, Илюха! А что? Прям такие новинки?

– Пока не разглашаем, – я сделал коварную моську, – вот придёшь, послушаешь – обалдеешь!

* * *

Дорогие читатели! Самый лучший подарок автору – подписаться на его страничку. Ну и на её))

Мы работаем для вас. Вы лучшие!

11. ЭКСПЕРИМЕНТЫ

МЕТОДОМ ПРОТЕКЦИИ

– Ловлю тебя на слове! Меня, да и папеньку, чем инженерным удивить сложно.

– Ну вот и приходи – послушай.

В назначенный день мы прибыли в особняк генерал-губернатора. Понятно, что я-то тут был не в первый раз, а вот Швец с Пушкиным да и Рябушинский заметно нервничали.

– Саня, если ты не прекратишь мучать воротник, то твой галстук окончательно превратится в тряпку. Успокойся. Мы уже тут. И самое страшное, что может произойти – наши изобретения не примут. Повторюсь: это самое страшное, что может произойти. А вот если при-имут, м-м-м, – я мечтательно улыбнулся, – вот тогда враги нашей матушки-России попляшут!

– Если примут, мы на их трупах плясать будем, – серьёзно продолжил Швец.

– Экий ты, братец, кровожадный!

– А чего они?

– Тоже верно.

На входе нас встретили. Два седых ветерана, судя по колодкам орденов, проводили нас в прихожую, и я с удивлением понял, что все мои познания в доме Витгенштейнов не помогли бы сейчас совершенно. В этой части усадьбы я не был. Да и зачем? Так что волей-неволей пришлось проникнуться важностью момента. Тем более, что сама приёмная зело способствовала этому. Картины по стенам, золочёная мебель, блеск паркета… Шик и лоск как он есть.

Внезапно подумалось, что с сильными мира сего я виделся исключительно в неформальной обстановке. Даже с самим императором. Ну если не считать тот случай награждения в Сирии… Но там-то я не один был!

Вскоре из высочайшего кабинета выскочил некий полковник и, вытирая обильный пот, протопал на выход.

– Господин сотник с сопровождающими лицами. Просим.

Ага, а это уже нас.

– Не трусить! – Я толкнул Александра локтем в бок. – За-а мной!

Мы зашли в кабинет к генерал-губернатору. А что! Внушает! У меня как бы не весь коттедж в университете такой площади, как тут один кабинет. Громадная полированная поверхность стола. Судя по тёмно-красному цвету, как бы не с чёрного континента древесину привезли. И во главе стола – генерал-губернатор. Тоже внушает.

Сделал положенные три строевых шага и отрапортовал:

– Сотник Иркутского казачьего войска Коршунов с сопровождающими для доклада прибыл!

А он всю торжественность поломал!

– Коршун, прекрати выделываться! Илья, мне и по службе официоза за глаза хватает! Давай, чего там у вас?

И, что характерно, по кнопке звонка стукнул.

Я только и успел вытолкнуть Антона с Саней вперёд, как из неприметной дверцы выскочил Петя. Тоже в парадном мундире, как и папа, только, конечно, орденов и медалей сильно меньше. И встал чуть позади папы. И лыбу тянет, негодяй!

– Привет, Илья! А это, я так понимаю, твои протеже?

– Ага. Члены, так сказать, нашего кружка. Щас они такое покажут, вы обалдеете. Извините, ваше сиятельство!

– Давайте-давайте! Мне уже прям любопытно! Если ты, один из самых удивительных персонажей в моей губернии, Коршун, говоришь об удивлении, то что же там такое?

– Ваше сиятельство, Пётр Христианович, вот эти двое ребят решили проблему с ускорением шагоходов. И чтоб певец внутри, под бронёй сидел!

Швец и Пушкин торопливо разворачивали чертежи на столе.

Генерал-губернатор бодро подскочил, подвигал бумаги, поднял одну – с главным чертежом идеи – и улыбнулся:

– Изящно, изящно… Но! Господа, это требует доработки! Я прямо сейчас вижу один существенный недостаток – посрубают ваши акустические рупоры шрапнелью или осколками – и эффект закончится. Или после каждого боя чинить? Но изящно… и дёшево… – Он похлопал по плечам совсем стушевавшихся Саню и Антона. – Мы выделим некоторую сумму на доработку вашей идеи. И через… допустим, два месяца будьте добры представить уже готовый прототип. Но молодцы! Идея-то копеечная, и серьёзных переделок в существующий парк шагоходов не требующая… Прекрасно.

Он отошёл и сел за стол.

– Итак, некоторое удивление ваши идеи уже вызвали. Но до обалдения, как тут некоторые утверждали, ещё далеко. Надеюсь дальше будет интереснее!

Капитан Рябушинский поправил воротник и в свою очередь принялся раскладывать чертежи. Судя по побелевшему лицу, он реально находился в предобморочном состоянии.

Надо было спасать…

– Пётр Христианович, как вы себе представляете пехотное орудие способное пробить броню СБШ? – спросил я.

Витгенштейн-старший почувствовал подвох и хитро прищурился:

– Хотя тут, вроде, не я должен отвечать, но скажу: вес минимум от полутора тонн, калибр от восьмидесяти миллиметров.

– А если это будет стокилограммовая установка? Чтоб пять человек её в разборном виде транспортировать могли?

– Простите, пять человек? Не лошадь, не трактор?

– Сто килограмм в сборе! – я почувствовал себя рекламным агентом. – Бронепробитие до двухсот миллиметров…

– Четырёхсот! – поправил меня очнувшийся Дмитрий Павлович.

– О! До – четырёхсот! – Я хлопнул капитана по плечу. – Показывай!

– Этого не может быть! – Витгенштейн дёрнул к себе документацию и принялся судорожно листать чертежи и вчитываться в листки с показателями.

– Ваше превосходительство, извините за дерзость, это есть! Я лично присутствовал на стрельбах, когда из орудия капитана Рябушинского был пробит шит «Святогора». Насквозь! И там ещё и кладке кирпичной досталось.

– Так! Это уже не совсем в моей компетенции…

Его превосходительство полез в нагрудный карман и достал уже мне знакомую полупрозрачную снежинку. Опа! Щас кто-то из совсем больших дядей прибудет. Рядом с генерал-губернатором вспухла прозрачная линза и немного недовольный голос произнёс:

– Коршун! Опять ты?

По комнате раздался слаженный стук сщёлкнувшихся сапог и треск натянувшейся ткани.

– Ваше Императорское Величество, никак нет, не я! Вернее, не совсем я!

– Так, что у вас тут происходит? – Император, похоже, обедал, поскольку яичко на подставке в одной руке и ложечку в другой так и не выпустил.

– Извиняюсь, Ваше Императорское Величество, прошу ознакомиться с чертежами, дело государственной важности! – Витгенштейн протянул императору бумаги.

– Если ты рекомендуешь…

Его императорское Величество отложил приборы с едой в пустоту справа от себя. Не перестаю этому удивляться, блин горелый!

Император быстро перебрал чертежи. Оставил в руках листочек с характеристиками. Повернул голову в сторону и к чему-то прислушался.

Потом спросил:

– Коршун, а ты лично видел результаты стрельбы?

– Так точно! Ваше Императорское Величество! Стреляли с моей «Пантеры»! – помня об указе, я старался не орать. Честно говоря, получалось плохо.

– Дмитрий Павлович, сколько человек знают об этих исследованиях? – Рябушинский вытянулся, хотя, казалось, куда уж больше?

– Э-э-э, с уверенностью могу сказать о двадцати – двадцати пяти, Ваше Императорское Величество! Помимо членов кружка на последних испытаниях присутствовало также несколько зрителей из числа студентов.

– Отлично, с сегодняшнего дня переходите в непосредственное подчинение, – император сделал легкое движение кистью, и в кабинете появился Кирилл Федорович.

– На! – Император сунул обалдевшему Великому князю бумажки в руки. – Разбирайся! Обедать не дают!

И исчез.

– Коршун! Опять ты?

Да что ж они все с одинаковыми претензиями-то, а?

– Никак нет! Ваше высочество, не я!

* * *

Дальнейшее приобрело черты до крайности специфического диалога, в результате которого я был отправлен домой, а вот изобретатели остались.

В тот же вечер меня посетили невыразительные господа офицеры из третьего отделения и взяли очередную подписку о неразглашении. Полагаю, им не составило особого труда найти всех свидетелей наших испытаний и провести с ними вдумчивые беседы, выяснив, кому они могли пересказать информацию об увиденном. И поработать с каждым носителем новой государственной тайны индивидуально.

Швец с Пушкиным, по-моему, даже ночевать начали в рабочем ангаре, и вокруг них кипела кружковая деятельность по выдумыванию систем защиты для граммофонов.

А вот капитан Рябушинский отныне из нашего поля зрения исчез и даже в институте больше не появлялся. Говорили, что работал он теперь в совершенно засекреченной лаборатории где-то на территории закрытой военной части. Единственное, чего я через Петра добился: когда будет конечный результат (и если я к тому времени обзаведусь тремя детьми и попаду на войну), меня включат в список приоритетного снабжения. Бесплатно!

– Петя, не хотелось бы показаться занудой, – сказал я в ответ на это, – но мне нужна бумага.

– Бумага? – не понял он.

– Бумага, Петя. Потому что не каждый атаман поверит в то, что князь Витгенштейн что-то эдакое сотнику лично пообещал. А бумаге – поверят. Если она с подписью и печатью, конечно.

– Вот ты жук! – почти восхищённо выдохнул он.

– Учись! Глядишь, пригодится.

– Ладно. Будет тебе бумага.

* * *

Более ничем особым конец весны и начало лета нас не удивили. Я занимался преподаванием, в свободные вечера старался выделить время для проведения общих тренировок по боевому слаживанию, заодно тестируя разные системы на предмет защиты ускорительной системы (так деликатно мы называли торчащие во все стороны граммофоны). Постепенно закончились экзамены, и университет опустел. Осталась только новая группа экстерна да мальчишки-тувинцы. Они уже неплохо говорили по-русски, показывали достойные результаты, и в целом эксперимент по горловому пению был признан удачным, так что в сентябре эти уйдут на второй курс, а к ним прибавится ещё один, снова шпана зелёная. Ну да ничего, мы уж поднатаскались. А пока передо мной маячил север.

НА СЕВЕР

Пятнадцатого июля проходящий через Новосибирск курьерский дирижабль должен был подобрать меня в воздушном военном порту по дороге на Иркутск. Серафима собирала мне в дорогу чемодан и вздыхала. Ей, конечно, приятнее, когда я всё время рядом. Да и мне с ней хорошо, слов нет. Однако же – куда деваться, коли предписание?

Отдельная котомка с запасом продуктов в дорогу уже была изготовлена на леднике. Осталось только попрощаться по-супружески. Для этого у нас ночь была. Длинная…

А под утро она мне и говорит:

– Илюш, по-моему я… ну…

Я разом вынырнул из водоворота сна, в который меня постепенно затягивало, и приподнялся на локте:

– Что такое?

Она мило покраснела:

– Ну… в тягости…

До меня как-то и не сразу дошло. Вроде и не в первый раз – а поди ты!

– А точно⁈

– Не знаю, в медчасть не ходила ещё, но признаки все.

– Так это ж здорово! – я сгрёб её и начал целовать, а Сима неожиданно заплакала и огрела меня подушкой:

– Так и признайся! Только и ждёшь, чтоб из дома поскорее сбежать на свою войну дурацкую!

Я притиснул её к себе поближе и сурово сказал:

– А ну-ка, прекратила бунт на корабле! Ты казачья жена иль как? Что ж я – за жениной юбкой всю жизнь просидеть должен?

– Да-а? А вдруг убьют тебя⁈ Как я останусь? Одна с ребятишками!

– Да брось! За такой красавицей в очередь женихи выстроятся!

За это я весьма ощутимо получил в лоб.

– Дурак! – сердито пропыхтела Сима. Сложно, знаете ли, громко возмущаться и драться, когда руки-ноги держат и дёрнуться не дают.

– Ага! А у тебя муж – дурак! – поддразнил её я. – А ты у меня красавица и умница. А уж слатенькая какая… Так что я ни за что не помру, вернусь всенепременно, так и знай! И вообще, никакой войны покуда не предвидится, подумаешь – на проверку слетать. Вернусь – а ты уж пухленькая станешь, как булочка, сдобненькая такая…

В этом месте я подумал, что ну его, этот сон. В дирижабле отосплюсь! Лучше я ещё раз с женой попрощаюсь…

* * *

Я уж и запамятовал, что военный курьер до Иркутска всего три с половиной часа летит! Кажется, не успел сесть да глаза прикрыть – а вот уж вокруг родня толчётся, все обнимаются, котомки с домашней стряпнёй в руки суют!

– Батюшки-светы! У меня своя вон стоит нераспакованная! Вы как на голодный мыс собрались-то! Тут лететь пять часов с копейками, когда разъедаться-то?

– Ничё-ничё, пустое брюхо к ученью глухо! – бодро возразила матушка, устраиваясь напротив. – Ну чё там, как Серафимушка, как Аркаша, Марта с Хагеном?

Ну всё, поспать мне не удастся.

– Погодите, маман, я лицо хоть схожу умою, а то как чумной.

Дошёл до туалетной комнаты, мало-мало проснулся. Огляделся хоть.

Как я и думал, повалили наши на обследование полным списком. Весь Коршуновский бабий батальон: маман, сёстры. И дядья-Киприяновы все тут, с тремя старшими отпрысками, возраст обучения переросшими – Тёмкой, Серёгой и Пашкой (этот на Пасху отсутствовал, на контракте был). Все трое успели послужить, но семейными узами себя пока не связали.

Мелькнула, между прочим, шалая мыслишка: вот к этим парням вполне могли бы умные люди с предложением подкатить – покрутить шуры-муры с хорошенькими медведицами. Ну, если в них Высший Зверь проснётся, конечно.

Я остановился около дядьёв:

– Здорово, родня! – Руки всем пожал. – Чёт я не пойму, а где ваши младшие-то? Сказано ж было: всех достигших двенадцатилетия посылать? Аль испугались?

– Да куда там! – ответил дядька Дмитрий, старший из всех. – За малыми-то, оказываецца, специальный воспитатель прибыл. Так их сразу с порту в отдельный отсек и повели, с воспитателем. Общение со старшими родственниками в свободное от занятий время, понимаешь. Все пятеро Киприяновых там, да Лизаветина дочка старшая, Иринка.

– Стёпка наш как просился, чтоб в мужской компании, с нами – ан нет, не положено, – усмехнулся дядь Егор. – Не заклевали б его девки.

– Да ну уж! Своего-то, поди, не заклюют. Ладно, пойду. Мамане обещался новости рассказать. Поговорим ещё.

Около кресел матушки и сестёр спиной ко мне стояла невысокая женщина в костюме, похожем на военную форму снежно-зимней расцветки, и что-то объясняла, в такт словам кивая головой. Волос чёрный какой, как смоль! У бурят такие бывают.

Самка. Не Великий Зверь, просто. Маленькая. Но сильная.

Женщина обернулась ко мне, и я понял, что с причислением её к бурятскому роду дал маху. Из тунгусов, скорее всего. Народ этот широко по Сибири раскидан, и вокруг Байкала довольно много их живёт, видеть приходилось. Вот и на севера, видать, забираются.

– Илья Алексеевич! – приветливо улыбнулась она и поудобнее перехватила пачку тоненьких книжечек явно учебного содержания. – Вот, возьмите и вы брошюрку. Пока летим, желательно ознакомиться.

– Спасибо! – я принял пособие.

Благодарствую, что не учебник за пять часов вызубрить велели! А женщина заторопилась к дядьям-братовьям, тоже их осчастливить.

– Ну что, маманя, – я удобно устроился в кресле, – учиться будем?

– Да погоди про ту учёбу! Успеем. Новости вперёд мне обскажи.

Потянулись поближе и сестрицы, и полчаса я усердно пересказывал наше с Симой житьё-бытьё во всех подробностях. Новость о возможном прибавлении в семействе вызвало бурное ликование и такие подробные обсуждения внутри женского кружка, что от меня наконец отстали. Уточнив (для всякого случая) что они выспросили всё что хотели, я даже с радостью уткнулся в книжечку. Ну-ну, посмотрим, что тут пишут.

Первая часть посвящалась народностям, которые и живут в главной вотчине белых медведей-оборотней – на Таймыре. Основных народностей упоминалось пять. Самый распространённый, как я уже успел предположить – тунгусы. Следом, около восьми тысяч по последней переписи – дуулганы. Потом, вдвое меньше чем дуулган – юраки. И совсем уж небольшие народности – самоеды, их на Таймыре меньше тысячи, да монголзеи, тех вообще чуть больше трёх сотен. Однако несмотря на малочисленность, дар Зверя на Таймыре очень широко распространён. Монголзеи те же – практически поголовно медведи.