Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Глава 16
Шишига

21 августа (2 сентября) 1872 года. Понедельник

1

Иван Алтынов сам подивился тому, как быстро и удачно он сумел уладить все дела в Москве. Не иначе как одолень-трава, ладанка, которая по-прежнему висела у него на шее, действовала и там. На Большой Никитской купеческий сын без труда отыскал знаменитого инженера-воздухоплавателя, у которого нашёлся в наличии воздушный шар его собственной конструкции. Инженер сообщил, что воздушный корабль называется не монгольфьер, а шарльер, но Иванушка не уловил, в чём разница. Да ему это было и безразлично. Главное, его новый знакомый согласился не только продать ему свой аппарат, но ещё и вызвался сопроводить покупателя в Медвежий Ручей. А по пути скрупулёзно проинструктировал Ивана, как управлять шарльером в воздухе и как его посадить.

Вторая часть инструкций, однако, купеческому сыну не пригодилась.

Шар благополучно поднял в воздух Ивана, и тот легко провёл его над раскалённой стеной, окружившей усадьбу, и не заметил, чтобы с пресловутым шарльером в этот момент случились какие-то неприятности. Но когда шар пересёк по воздуху ту границу, что отделила Медвежий Ручей от окружающего мира, то начал вдруг стремительно терять высоту. Причём без всяких видимых причин. Воздух не выходил из шара, никаких уловимых глазом повреждений на нём не возникло, да и к тому же в усадьбе царило полное безветрие. И даже с высоты купеческий сын уловил, что над Медвежьим Ручьём плывёт густой аромат осени. Не то чтобы неприятный, но явно чрезмерный для этого времени года. Не должно так сильно пахнуть прелой листвой и дымом от осенних кострищ на исходе лета.

Впрочем, всё это Иван отметил мимолётно. Он поспешил сбросить балласт, как велел ему в своих инструкциях инженер, однако ничего не произошло. В том смысле, что шар как падал, так и продолжил себе падать. «Надо было взять с собой этого умника – шарового конструктора, ведь он сам напрашивался!» – подумал Иван запоздало. Хотя знал, что в действительности не стал бы этого делать. Не рискнул бы принять на себя ответственность за жизнь постороннего человека, который ко всей этой истории не имел никакого отношения.

Иван перегнулся через борт гондолы, поглядел вниз. Под ним простирался усадебный парк, все деревья в котором выглядели так, будто стояла уже середина октября. Чуть в отдалении он увидел ручей, несомненно – тот самый, Медвежий. А затем увидел и водоём, из которого этот ручей проистекал: обширный пруд округлой формы с просторной деревянной купальней, пристроенной с одного бока.

И купеческий сын только успел подумать, как странно пляшут солнечные лучи на поверхности пруда: не создавая световых бликов, а словно бы ныряя в воду. А уже в следующий миг в воду нырнул и он сам – вместе со своим воздушным шаром.

2

Зина бежала к пруду так, как не бегала ещё никогда в жизни. Рыжий со всех лап мчался с ней рядом, но и он стал потом приотставать. Она сорвалась со скамьи во дворе, даже не найдя времени что-то объяснить мужикам, разгребавшим головешки на месте сгоревшего флигеля. И теперь понимала, как это было глупо: срываться с места, ни слова не говоря. Никто не придёт ей на помощь. Не поможет спасти воздушный корабль, который внезапно стал кораблём самым натуральным – водным.

Но когда дочка священника добежала до пруда, уже никакие корабли не бороздили его гладь. Какой-то жёлто-красный предмет тонул, это да. И пузыри воздуха бурлящим веером вздымались вверх. Вот и всё, что она увидела.

Лишь долгие секунды спустя до Зины дошло: этот двухцветный предмет и есть тот самый шар, который только что летел над усадьбой! И в гондоле которого наверняка находился её друг детства и названый жених Иван Алтынов. Девушка остановилась так резко, что догнавший её Эрик Рыжий врезался ей в ноги и чуть было не повалил на землю. Однако Зина едва заметила это. От раскалённого воздуха в груди и горле у неё саднило так, будто она проглотила кусок рогожного мешка. Ноги её грозили в любой момент подломиться, и не только из-за того, что она бежала всю дорогу сюда. А перед глазами мелькали то огненные вспышки, то чёрные пятна.

– Ванечка! – крикнула она, а потом повторила ещё раз, уже тише: – Ванечка…

Она бросилась бы в воду, если бы умела плавать. Увы: в Живогорске ей не довелось этому научиться. Один-единственный раз подружки по гимназии уговорили её поплавать в пруду на льняных наволочках, наполненных воздухом. И Зина до сих пор помнила, как её наволочка размокла в воде, расплющилась и вместе с нею дочка священника пошла ко дну. Только и успела, что взмахнуть рукой у себя над головой – дескать, спасите! И на её счастье одна из гимназисток, из числа тех, что плавали сами по себе, а не при помощи наволочек, заметила это. И успела вытащить на поверхность дочку протоиерея до того, как та захлебнулась.

И сейчас Зина точно знала, что начнёт тонуть сразу, как только погрузится в воду. Но она всё-таки сделала шаг к пруду, а потом – ещё один. И наконец вошла в пруд по щиколотку, так что ботинки её моментально залило. И всё же она не останавливалась, видела: пузыри воздуха уже почти перестали подниматься на поверхность, а жёлто-красный бок тонущего шара скрылся из глаз.

Рыжий предостерегающе мяукнул у неё за спиной, и Зина решила: котофей каким-то образом понял, что она не умеет плавать. Однако предостережение его относилось, по-видимому, кое к чему другому. Или – кое к кому.

3

Иван Алтынов, в отличие от своей подруги детства, плавать умел очень хорошо. И, уж конечно, если бы он свалился в пруд сам по себе, то запросто выплыл бы. Но ему подкузьмил воздушный шар. Если бы не он, гондола, рухнувшая в пруд, может, и вовсе не стала бы тонуть. Однако наполненный воздухом аэростат упал рядом с корзиной для пассажира, лопнул при ударе о воду, начал под неё уходить и повлёк за собой нижнюю часть шарльера – вместе с Иваном Алтыновым. Причём гондола перевернулась, так что Иван оказался под своего рода плетёной крышкой, которая потянула его за собой наподобие невода. Вот только рыбацкие сети тянут свою добычу наверх, к воздуху и солнцу. А трижды проклятая корзинка потащила Иванушку вниз, на дно.

Он попробовал поднырнуть под её борт, выбраться из ловушки, но не тут-то было. Намокшая оболочка шара уходила на дно слишком быстро, так что Ивана просто прижимало к днищу корзины, оказавшемуся у него над головой. Окажись гондола сплошной, под ней осталось бы хоть сколько-нибудь воздуха при её переворачивании. Но сквозь ивовые прутья, из которых она была сплетена, вода проходила легко, словно сквозь решето.

Иван хотел сделать вдох, но лишь глотнул тепловатой, с илистым привкусом воды. Хотел оттолкнуться ногами от днища гондолы, но только запутался в тросах, составлявших оснащение воздушного шара. «Как же это обидно, – мелькнуло у Иванушки в голове, – погибнуть, когда я всё-таки сюда попал…» В глазах у него потемнело, грудь сдавило, и он, прижав руку к сердцу, непроизвольно схватился за ладанку (Одолей мне горы высокие, долы низкие, озёра синие, берега крутые…), которую вода с него не сорвала.

И тут вдруг что-то произошло. Иванушке показалось, что гондола налетела на какую-то разветвлённую подводную корягу, которая взяла да и охватила его двумя длинными сучьями. Но затем он понял: никакие это не сучья, а руки, причём женские. Он подумал было, что это Зина увидела падение шарльера и нырнула в пруд, чтобы спасти своего друга. И даже успел испугаться такой мысли. Свыкнуться с мыслями о собственной гибели он, хоть и безо всякой охоты, всё-таки мог. А вот смириться с тем, что заодно он погубит ещё и Зину, Иван Алтынов был абсолютно не готов. Только не с этим.

Но тут же купеческий сын себя одёрнул. Во-первых, он точно знал, что девушка, которую он любит, плавать не умеет. И, стало быть, прыгать в воду не станет. По крайней мере, не должна бы этого делать. А во‐вторых, обнимали его отнюдь не Зинины нежные ручки. Хватка, которую он на себе ощутил, была жёсткой, как каучуковые колёсные шины. И высвободиться из неё не представлялось никакой возможности.

Иванушка рванулся было – из последних сил. Но его только сжали ещё крепче. А главное, внезапно до него дошло: кому бы ни принадлежали эти ухватистые руки, тянули они его не на дно! С лёгкостью вытащив его из-под тонущей гондолы, они повлекли его вверх: туда, где солнечные лучи касались водной глади. И не прошло, должно быть, трёх секунд, как Ивана Алтынова кто-то вытолкнул из воды – сразу до пояса.

Иванушка с надсадным хрипом втянул в себя воздух, а затем немедленно принялся кашлять и отплёвываться. Он подгребал руками и ногами – ему почему-то казалось важным сохранять в воде вертикальное положение. И озирался по сторонам – пытаясь выяснить, кому он обязан своим спасением.

Но когда он увидел, кто покачивается рядом с ним на воде наподобие поплавка, то решил: у него просто мутится в глазах. Поскольку он сам, воочию, наблюдал, как особа эта обратилась в ничто, когда пыталась пересечь границу усадьбы по земле. Иванушка даже головой встряхнул, однако визуальная картина от этого не изменилась. Да, платье на этой женщине выглядело иначе, и вместо чёрного платка голову её покрывали наподобие клобука густые чёрные волосы. И всё же – это, вне всяких сомнений, была она.

– Прасковья? – окликнул её Иван, а потом прибавил совсем уж неуместное: – Прасковья Власовна?..

И та, словно дожидалась лишь момента, когда купеческий сын её узнает, тотчас ушла под воду. Не нырнула, нет: казалось, она провалилась в пруд, как проваливаются в глубокий снег. Ушла в него с головой. И сразу же пропала из виду.

Ошеломлённый, Иван ещё с четверть минуты взирал на воду, принявшую в себя изменённую Прасковью. Ни движения водной глади, ни воронки, ни пузырьков воздуха в этом месте не обнаруживалось.

А в следующий миг Иванушка вдруг перевёл взгляд на берег пруда, словно его дёрнул кто-то. И едва не задохнулся во второй раз. За кромкой берега, по щиколотку в воде, стояла и неотрывно смотрела на него Зина.

Она напоминала картину художника Перова – трогательный портрет какой-нибудь попавшей в скверный переплёт барышни: с непокрытой головой, с растрепавшимися чёрными волосами, в розовом платье, на котором там и сям виднелись пятна сажи. Лицо её показалось Иванушке измученным и осунувшимся, однако прекраснее лица он в жизни своей не видел! Он хотел позвать её, но в горле у него что-то болезненно повернулось, перекрывая его. Он снова попытался откашляться, однако это не помогло: ни одного слова он произнести не мог.

Зато подал голос Эрик Рыжий, который, оказывается, всё это время находился возле Зининых ног. Протяжно мяукнув, он подался вперёд и чуть приподнял правую переднюю лапу. То ли желал таким манером поздороваться с хозяином, который наконец-то объявился, то ли указывал ему на что-то. Возможно, на его глупость. И купеческий сын, не сводя глаз с Зины, но так и не выговорив её имени, поплыл к берегу.

4

Зина сделала ещё два шага, так что оказалась в воде до середины голеней. Но Ванечка находился здесь, и она больше не боялась утонуть. Теперь было кому её спасти в случае чего. Тем более что Иван Алтынов уже добрался до мелководья и больше не плыл – просто шёл по дну. Девушка ни за что не поверила бы, что ещё способна улыбаться – после того, как Ванечку едва не утянул на дно его воздушный шар. И после зрелища, которое затем предстало перед ней: как её друга детства вытащило из воды то полуинфернальное создание – шишига. Однако сейчас Зинины губы словно бы сами по себе, помимо её воли, растягивались в улыбке.

И с удивлением она обнаружила, что Ванечка, который только что едва не захлебнулся водой Медвежьего пруда, тоже улыбается! Он брёл по воде, не глядя себе под ноги. Смотрел только на неё – на Зину. И уже протягивал к ней руки, чтобы её обнять. Так что она сделала ещё полшажка ему навстречу – чтобы поскорее оказаться в его объятиях.

Вот тут-то всё и случилось.

Вода уже едва доходила Ванечке до колен, когда он вдруг пошатнулся и чуть было не завалился на спину. Зина испуганно вскрикнула, а Рыжий издал свой прежний, предостерегающий мяв. И тут же сделалось ясно, что означало предостережение котофея.

Рядом с Иваном Алтыновым возникла, будто ниоткуда, шишига – бывшая Прасковья. И зеленоватая вода пруда нисколько не помешала разглядеть: она крепко обхватила Ванечку за колени, привалилась к нему. Зина ощутила идиотский, совершенно неуместный укол ревности. Уж конечно, шишига обнимала ноги купеческого сына отнюдь не из романтических чувств к нему. Однако во всём облике этого существа, в том, как оно приникло к Ванечке, ощущался какой-то противоестественный, непристойный эротизм. Которого Зина совершенно не заметила в Прасковье, когда познакомилась с ней на станции. Только вот водяная женщина в платье из кувшинок больше Прасковьей не являлась.

Иван Алтынов скосил на неё глаза, явно всеми силами стараясь сохранить равновесие. Не ухнуть снова в воду с головой. Он так и не произнёс ни слова; зато заговорила шишига.

– Я тебя спасла, а ты в обмен должен спасти моего сына. – Голос её звучал влажно, как если бы в горле у неё булькала вода. – Его Антипом зовут. Он служит здесь кучером. И не ведает, что над ним нависла беда.

«Так вот почему Антип заявил тогда, что у него нет сестры! Это существо находилось как бы внутри него и его устами сказало правду! – осенило Зину. – Но кто же его отец? И кто произвёл Антипа на свет? Женщина или…»

А шишига тем временем продолжала:

– Поклянись жизнью девы, которую ты любишь, что ты моего сына защитишь. И я тебя отпущу.

Тут Ванечка наконец-то заговорил.

– Такой клятвы я давать не стану, – заявил он; и по голосу его было ясно: решения своего он не изменит.

– Тогда ты отсюда не уйдёшь! – Бывшая Прасковья дёрнула его за ноги, впрочем – не слишком сильно; купеческий сын хоть и покачнулся, однако не упал. – И никто потом тебя не найдёт. Да ты и сам себя не найдёшь.

– Поклянись ей, Ванечка! – взмолилась Зина.

Она отлично помнила, что рассказывала её баушка о существе, именуемом шишигой. Это демоническое создание представляло собой нечто среднее между русалкой и кикиморой болотной. Кое-где её именовали водяной чертовкой, а кое-где считали, что она может принимать облик обычной бабы. И, обитая в воде, нередко выходит на берег, чтобы погулять по лесу или попариться в человечьей баньке, если дверь туда остаётся открытой и люди заходят мыться без молитвы.

А ещё существовали поверья о шишигином хвосте. Поговаривали, что эта демоница любит затащить зазевавшегося прохожего в воду и там, в один миг отрастив себе русалочий хвост, накрывает им свою жертву. После чего человек пропадает без следа. «Ищи – не ищи, не найти его, – заканчивала обычно свой рассказ Агриппина Ивановна. – Да он и сам себя не найдёт!»

Так что произнесённую угрозу бывшая Прасковья запросто могла привести в действие.

Но Ванечка – он всегда был упрям! – исполнять условие своей спасительницы-губительницы явно не собирался.

– Я не знаю, что этот Антип натворил, – сказал он Зине. – И не могу поклясться его защищать. Тем более – поклясться твоей жизнью.

Шишига снова потянула его за ноги, на сей раз – сильнее. Ванечка так резко взмахнул руками, желая сохранить равновесие, что одной ладонью ударил по воде и фонтан брызг окатил Зину и Эрика. Кот недовольно встряхнулся, однако снова мяукать не стал. И от пруда не отбежал – остался стоять возле самой воды, широко расставив лапы и отмахивая пушистым хвостом.

– Я клянусь тебе, что стану защищать Антипа, – проговорила Зина быстро, чтобы Ванечка, чего доброго, не перебил и не остановил её. – Моё слово больше значит здесь, в Медвежьем Ручье. Клянусь тебе своей жизнью.

Ванечка сокрушённо охнул и поглядел на Зину с подобием укора. А бывшая Прасковья при этих Зининых словах качнула головой:

– Нет, дева, ты клянись его жизнью! – И она указала на Ванечку взглядом своих малахитовых глаз, которые ещё недавно были голубыми, как и у Антипа.

Девушка заколебалась было, но никакого выбора не увидела.

– Хорошо, я клянусь тебе в этом жизнью Ивана Алтынова, которого я люблю! – сказала она.

Удивительное дело: Ванечкины глаза при этих её словах вспыхнули изумлённой радостью. Как будто он прежде и не догадывался, что она его любит! Но тут же Зина решила: а что, может, и не догадывался. Иван Алтынов, сын и наследник купца-миллионщика, в некоторых вопросах оставался на удивление простодушным. А вот шишига – та явно всё поняла с первого взгляда.

Как только клятва сорвалась с Зининых уст, демоническая женщина тотчас отпустила Ванечку. И тот, лишившись её тяжёлой опоры, от неожиданности чуть было не упал. А бывшая Прасковья снова нырнула, опять – без всяких всплесков и брызг. И пропала из глаз.

Тут же Ванечка сделал три стремительных шага вперёд. И Зина не успела опомниться, как он обнял её и прижал к себе так, что Зинино платье вмиг стало мокрым от соприкосновения с его одеждой. А потом поцеловал её: сперва – осторожно, будто испытующе, в уголок губ; но уже через секунду припал к её губам долгим, совсем не братским поцелуем.

Зине показалось: солнце должно было бы уже клониться к закату, когда Ванечка с явной неохотой этот поцелуй прервал. Но нет, раскалённое небесное светило лишь едва-едва начало нисходящее движение. Часов у девушки при себе не было, но она решила: сейчас не больше двух пополудни. А Ванечка чуть отстранился от неё, оглядел с головы до ног.

– Теперь и ты выглядишь так, будто падала в пруд, – сказал он, улыбаясь; и только тут заметил Эрика, который крутился возле его ног. – Вот и Рыжий считает, что мы оба недопустимо мокрые. Давай-ка зайдём в купальню и хотя бы отожмём свою одежду. Потом она и сама на нас просохнет – в такую-то жарищу. Нет, нет, не смотри на меня так: я ничего двусмысленного не подразумеваю! Мы просто обсушимся немного. Ну, и заодно ты мне расскажешь обо всём, что тут творится.

Глава 17
Отыскать потерянное

21 августа (2 сентября) 1872 года. Понедельник

1

В купальне Зина не стала раздеваться. И отнюдь не потому, что подозревала Ванечку в неблагородных намерениях. Просто платье её после отжима сделалось бы таким, будто его телёнок жевал. И оказалось бы окончательно испорчено. А она ещё рассчитывала, что его можно будет спасти, если аккуратно отстирать пятна сажи. Так что девушка, зайдя внутрь выгородки для переодевания, стала всего лишь отжимать подол: не выкручивая, в горсти. И случайно капнула водой на морду Эрику, который, конечно, последовал в купальню за ней и за своим хозяином.

Кот недовольно фыркнул, отвернулся от Зины и принялся с демонстративной дотошностью обследовать маленькое помещение, отделённое от основной части купальни дощатой перегородкой. А девушка присела на стоявшую возле стены низенькую скамеечку, разулась, сняла чулки и принялась отжимать их – уже куда более тщательно. Она хотела сделать всё побыстрее, чтобы не заставлять Ванечку слишком долго ждать своей очереди: он так и оставался в мокрой одежде. Впрочем, непохоже было, чтобы его это очень сильно волновало. Слышно было, как он, гулко топая по дощатому полу, прохаживается снаружи. То ли желая всё в купальне осмотреть, то ли для того, чтобы не смущать Зину своим близким присутствием, пока она переодевается.

Девушка вспомнила, каким был их поцелуй на берегу пруда, и её обдало жаром. Хотя до этого она думала: жарче, чем сегодня, ей стать уже не может. И тут к ней подбежал Эрик, перед тем изучавший что-то в самом углу выгородки.

В первый момент Зине показалось: в пасти котофей сжимает какого-то тёмного зверька – покрупнее мыши. От неожиданности девушка даже вскрикнула, хотя мышей-то она в Живогорске навидалась столько, что не ей было пугаться их вида.

– Зинуша, что случилось? – Ванечка моментально подскочил к выгородке для переодевания, однако из деликатности заглядывать внутрь не стал.

А Зина, присмотревшись, поняла, что именно притащил ей Эрик! И на сей раз удивилась настолько, что на пару секунд попросту онемела.

– У тебя всё там в порядке? – Теперь в голосе Ивана Алтынова явственно ощущалось беспокойство.

– Да, да! – поспешно крикнула дочка священника. – Через минуту я выйду!

А затем она подняла с пола предмет, который Эрик Рыжий положил возле её босых ног.

2

Иван Алтынов с удивлением повертел в руках то, что Зина ему передала. Он узнал эту вещицу сразу: маленький кожаный кошелёк с золочёной застежкой в форме сердечка он сам Зине и подарил – в прошлом году на именины. И, поскольку дарить кошелёк без денег – дурная примета, положил внутрь старинный империал. Хоть отец Александр, Зинин папенька, и покачал недовольно головой, когда увидел содержимое кошелька. Дескать, не пристало делать юным девицам такие подарки. Но теперь, заглянув внутрь, Иванушка увидел не золотую монету, а две ассигнации по десять рублей.

– Я его потеряла на станции, в день приезда сюда, – сказала Зина; свои ботинки она надела на босу ногу, а мокрые чулки держала в одной руке, словно это были две экзотические рыбины. – Ну, то есть не потеряла, конечно. Его у меня украли. Хотя я и не представляю, каким образом. Из-за этого я не смогла отправить телеграмму в Живогорск, когда узнала об исчезновении моей бабушки Варвары Михайловны.

– Но как же он очутился здесь?

– Понятия не имею! И, главное, я вчера утром всё тут осматривала и кошелька не увидела. Так что – одно из двух: либо Эрик своими кошачьими глазами различил то, чего я не обнаружила. Либо вчера этого кошелька здесь не было, а сегодня…

– А сегодня его потерял или спрятал здесь тот, кто тебя обокрал, – закончил за неё Иван. – Ты помнишь, кто был тогда на станции – когда твой кошелёк пропал?

И Зина их перечислила: титулярный советник Андрей Иванович Левшин; местный помещик Константин Филиппович Новиков; Елизавета Ивановна Воздвиженская с детьми, приходившаяся, как оказалось, родной сестрой господину Левшину; её супруг, Воздвиженский Афанасий Петрович – бывший управляющий господ Полугарских; Прасковья Назарова, известная ворожея, впоследствии оказавшаяся шишигой; и наконец, кучер Антип Назаров, не младший брат, а сын Прасковьи.

– Самым назойливым среди них мне показался Левшин. – Девушка болезненно поморщилась, и купеческому сыну немедленно захотелось врезать этому Левшину кулаком по физиономии. – Кстати, его пистолет до сих пор у меня. – И Зина указала на атласную сумочку-мешочек, которую она положила прямо на пол возле входа в дощатую выгородку.

Эрик успел уже эту сумку обнюхать. И теперь Ивану стало ясно, почему морда котофея сделалась при этом недовольной: от оружия наверняка пахло сгоревшим порохом.

– Расскажи-ка мне, Зинуша, обо всём по порядку: с момента, как ты уехала со станции, и до сегодняшнего утра, – попросил Иван.

Отжимать свою одежду он передумал – она уже почти высохла прямо на нём; и он повёл Зину к скамеечке за дощатой перегородкой, на которую они и уселись. Иван забрал у девушки её чулки и положил их сбоку от себя: сушиться. А потом взял её за руку, подивившись тому, какая прохладная у неё ладонь. Или, быть может, это его собственная была чересчур горячей? Он провёл большим пальцем по тыльной стороне её руки – по гладкой, всё ещё чуть влажной коже. Прикоснуться к ней было – как сорвать с дерева спелую сливу, к которой хочется немедленно припасть губами. И купеческий сын не утерпел – сделал это: поднёс руку Зины к губам, поцеловал. А потом они просто переплели пальцы, и девушка повела свой рассказ.

3

В то самое время, когда Зина рассказывала обо всех страшных и удивительных событиях, случившихся в Медвежьем Ручье, её бабка Агриппина поднималась по лестнице на второй этаж сельской гостиницы в Троицком, где все они остановились. Все – включая старую Наталью Полугарскую, которой уж точно не пристало обретаться на постоялом дворе. Однако та не захотела никуда уезжать, пока ситуация в Медвежьем Ручье не разрешится тем или иным образом. И Агриппина Ивановна подумала: это оказалось весьма кстати.

Здесь же снял себе комнату и приезжий инженер, который прибыл из Москвы вместе с Иваном Алтыновым. Возвращаться в Первопрестольный град он категорически не пожелал – после того, как увидел резкое снижение своего воздушного корабля над усадьбой. И следовало отдать должное изобретателю, фамилия которого была Свиридов: волновался он больше за жизнь купеческого сына, чем за своё произведение. Тем более что оно ему теперь не принадлежало: было куплено у него за внушительную сумму. Агриппина могла бы успокоить инженера: сказать, что с Иваном всё в порядке. Но как бы, спрашивается, она объяснила подобную осведомлённость? Не могла же она заявить, что видела, как спасся сын купца-миллионщика, глазами своей внучки Зины? Которая унаследовала её дар и могла бы даже превзойти свою бабку по части способностей к колдовству, если бы только захотела.

Впрочем, сейчас Агриппине Ивановне не было никакого дела до переживаний господина Свиридова. Ей предстояла пренеприятная беседа с её старой знакомой, Натальей Степановной Полугарской.

Дверь старухиного номера оказалась заперта изнутри – то ли на ключ, то ли на щеколду. Однако Агриппина стучать не стала. Вместо этого она приложила к дверному полотну ладонь – в том месте, где должен был находиться запор. С внутренней стороны что-то клацнуло, щёлкнуло, а в следующий миг дверь подалась внутрь под её рукой – широко распахнулась. И Агриппина Федотова переступила порог.

Наталья Полугарская сидела к двери боком: дремала в кресле, придвинутом к распахнутому окну. Однако сон её оказался чутким. Едва только открылась дверь, как она вскинула голову и, повернувшись ко входу в номер, изумлённо уставилась на гостью.

– Ты? – произнесла она таким тоном, будто сомневалась: вправду ли она видит свою знакомую или продолжает смотреть сон.

Ничего ей не ответив, Агриппина снова заперла дверь (она всё-таки была на щеколде), а потом даже не подошла к Наталье Степановне: приблизилась к ней молниеносно. Просто переместила саму себя к её креслу; уж что-что, а такое она умела делать. И старуха явно поняла, с какой целью ей решили нанести визит.

– Фёдор! – тоненько вскрикнула она, зовя лакея, поселившегося в соседнем номере.

Но ещё прежде, чем звук сорвался с её уст, Агриппина коротко и резко взмахнула рукой перед её лицом – как бы вбивая в него ладонью что-то невидимое. И старухин зов, едва успев отлететь, тут же устремился обратно. Вошёл в её горло, как вишнёвая косточка. Глаза Натальи полезли из орбит, она разинула рот, захрипела и принялась царапать себе шею искривлёнными артритными пальцами.

– Ещё раз попытаешься закричать – убью, – сказала Агриппина буднично. – Кивни, если поняла.

Голова старухи закачалась вверх-вниз, словно трясогузкин хвост. Агриппина выждала немного, а потом ещё разок взмахнула рукой. На сей – сжав пальцы щепотью, как если бы выдёргивала перо у птицы. И Наталья с сиплым присвистом сделала вдох, а потом забормотала что-то. Совершенно беззвучно.

Агриппина, однако, её слова разобрала.

– Не виновата, говоришь? – Она улыбнулась, и у Натальи Полугарской при виде этой улыбки снова затряслась голова, мелко и часто. – Стало быть, знаешь, почему я пришла. Выкладывай, дура старая, всё как на духу! А вздумаешь соврать…

Агриппина поднесла к лицу Натальи руку – ладонью вперёд. И старуха отшатнулась так резко, что чуть было не упала на спину вместе с креслом.

– Я, Агриппинушка, против внучки твоей ничего злоумышлять не желала! – произнесла она уже слышимым шёпотом, со слезой в голосе. – Но должок за мной был…

– Какой должок? Карточный? – Агриппина насмешливо вскинула брови; о том, что у Натальи Полугарской всегда была страстишка к картишкам, она хорошо знала.

– Да в том и дело, что нет! Всё наоборот: в карты Иван Левшин как раз мне самой задолжал. И много: почти что десять тысяч. Из-за того всё и приключилось…

И старуха, кряхтя, постанывая и поминутно прикладывая к глазам кружевной платочек, принялась рассказывать Агриппине о событиях четырнадцатилетней давности.

Слушая её, она впала в неподдельное изумление. И время от времени даже переспрашивала: «Этот Левшин заявился ночью в твою комнату?», «Обвинил в краплёных картах?», «Потребовал вернуть вексель?». И на все её вопросы старуха Полугарская давала утвердительный ответ.

– А потом, – старая Наталья заговорила быстрее, словно боялась передумать, – я сказала Ивану Левшину, что в картах я отродясь не шельмовала. И что ставки надо было делать аккуратнее, тогда он и не проиграл бы столько. И что заплатить мне по векселю ему придётся. А ещё, – старуха подавила вздох, – я сказала: пусть этот проигрыш послужит ему уроком. Коли слаб он в картах, так пусть и не садится играть. И после этого в него будто чёрт вселился. Я тогда сидела в кресле – вот как сейчас. А Левшин вдруг на меня как прыгнет – будто кот на мышь! И я, как мышка, пискнуть не успела, а он уж начал меня душить!

Старуха издала страдальческий, горестный всхлип. А потом двумя руками сама себя схватила за горло, желая показать, как душил её четырнадцать лет назад сосед-помещик Левшин Иван Сергеевич.

– Так ведь не задушил же! – заметила Агриппина.

– Вот из-за того мой должок и возник! Я решила тогда: конец мне пришёл. Я уж и вексель этому чёрту отдала бы, и от себя денег приплатила, только не могла выговорить ни слова. Но до меня донеслись из коридора звуки шагов. Тогда я толкнула скамеечку, что стояла у меня под ногами. Она упала, загрохотала, и ко мне пришла помощь…

Начиная с этого момента старуха вновь заговорила почти беззвучно. Агриппина заподозрила бы, что та привирает, но отлично понимала: в своём теперешнем состоянии Наталья Полугарская просто не смогла бы измыслить внятную ложь. А главное – её рассказ очень многое расставлял по своим местам. Но всё же, узнав о том, кто серебряным шандалом размозжил голову Ивану Левшину, чтобы спасти старую дуру Наталью Степановну, Агриппина прошептала:

– Вот не подумала бы…

А Наталья проговорила уже чуть громче:

– Ну, а потом, когда Иван Левшин упал, в мою комнату ворвался он. Дескать, услышал шум и побежал выяснять, что произошло.

– Он – это кто? – спросила Агриппина.

И Наталья Полугарская назвала ей имя.

4

– Насчёт твоего кошелька всё вполне ясно, – сказал Иван Алтынов. – Только один человек и мог его украсть, а потом оставить здесь, умышленно или случайно. Все остальные, кто был тогда на станции, сейчас находятся за пределами Медвежьего Ручья и попасть сюда не в состоянии. А Прасковья очутилась тут настолько нетривиальным способом, что вряд ли могла что-то с собой принести.

Зине показалось, что его не слишком удивило всё, о чём она ему поведала. Да и вообще, с того момента, как она передала ему слова призрака о местонахождении её бабушки Варвары Михайловны, Ванечка словно бы слушал её вполуха. Всё время подспудно размышлял о чём-то своём.