Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

– Господи, благослови!.. – прошептала Лара, перекрестившись на образа, перед которыми теплились лампадки, и вышла за порог, в густеющие сумерки.

Единственная макошинская улица была пуста: все Ларины недоброжелатели явно сидели по домам. Так что девушка быстро пересекла двор, толкнула калитку и, выскользнув за неё, зашагала к зданию школы.

Шла она впотьмах, держа лампу незажженной – чтобы не привлечь ничьего внимания. Но, хоть она и щурила всё время близорукие глаза, ни одного человека так и не увидела. И уже через четверть часа Лара оказалась на окраине села, где ступила на тропинку, что вела через небольшую сосновую рощицу к шлакоблочной коробке школы.

Под соснами оказалось гораздо темнее, чем на открытой местности. А корневища старых деревьев выступали из земли, образуя сложнейшую сеть порогов и ответвлений. В одну из корневых ловушек дочка архивариуса почти сразу же и угодила ногой, споткнулась и закачалась в туфлях на высоких каблуках, которые ей пришлось надеть. Лишь чудом она не пропахала носом тропинку. И поняла, что пора разжигать керосиновую лампу.

А когда Ларины глаза привыкли к новому освещению, девушка глянула на тропку у себя под ногами. И чуть не взвизгнула от ужаса. Неяркий свет лампы выхватил из тьмы чудовище – страшного осьминога (или, может, кальмара: в ихтиологии студентка-дипломница Историко-архивного института была не сильна), который затаился на сосновом корне и явно поджидал свою добычу.

7

Константин Крупицын, переставший быть самим собой еще субботним утром, брел по макошинскому пляжу. Ему наступившая темнота нисколько не мешала: единственный уцелевший глаз не-мертвеца улавливал малейший свет почище кошачьего. Но взгляд Крупицына был мрачен и выражал эмоции вполне живого человека: горе, боль и раскаяние.

Макошинская ведьма – с молодым лицом и с черной душой – на закате нынешнего дня послала покойного капитана госбезопасности с разведывательной миссией в школу. Тот поручение исполнил: в школьном спортзале побывал и всё там осмотрел. А затем, как ему и было велено, отправился в новую резиденцию ворожеи (перенесенную из погреба в чащу леса – поближе к болоту, где, по преданью, водится злобный властитель топей: анцыбал). Крупицын доложил своей хозяйке обо всем, что увидел, и она, довольная сверх всякой меры, стала готовиться к ночному выходу в Макошино, позабыв на время о порабощенном ею ходячем мертвеце. Который воспользовался её невниманием – дезертировал.

И вот теперь, тяжело переставляя ноги, дезертир шел по окскому берегу. Его слоновья поступь объяснялась не только новым для него состоянием не-мертвого. Не мог Константин Андреевич шагать легко и непринужденно после того, что он увидел сегодня. Ибо ясно осознавал: в случившемся имелась очень большая доля его вины.

У самой кромки воды Константин Андреевич сбросил с себя всё еще остававшуюся на нем форму капитана госбезопасности, которая закуржавела от крови и грязи. А потом расстелил на песке гимнастерку, сложил в узел все свои тряпки, в середину узла положил сапоги, а рядом приткнул полдесятка увесистых кусков известняка, найденных здесь же, на берегу. После чего, стянув всё это потуже, он раскачал узел со скарбом и зашвырнул его в Оку.

А затем и сам, оставшись нагим и босым, стал заходить в реку.

Как только вода дошла Крупицыну до пояса, тело покойного капитана госбезопасности начало вбирать в себя воду, словно в его кишечнике заработал мощный насос. Константин Андреевич заметил это, приостановился и некоторое время стоял, свыкаясь с происходящими метаморфозами. А когда его внутренности вконец отяжелели, нырнул в речную волну. Голова его скрылась под водой и – более он уже не вынырнул.

8

Лара вспомнила рассказ Артура Конан Дойла «Львиная грива», где преподаватель естественных наук Фицрой Макферсон был убит ядовитой медузой. «Мерзкая тварь выползла из реки! – в панике подумала дочка архивариуса. – Ведь очень долго лил дождь, и стояла сырость!» Ей даже в голову не пришло, что спруты, медузы и кальмары – это совсем не речная фауна.

Девушка собрала всю свою храбрость и начала бочком, подтянув подол платья к коленям, обходить чудовище. Оно сидело недвижно, и ни одно его щупальце не дрогнуло даже тогда, когда Лара едва не задела его мыском туфли. И лишь когда на монстра упал свет керосиновой лампы, дочка архивариуса уразумела, наконец, в чем было дело.

Подобрав возле тропинки сухую сосновую ветку, Лариса – очень осторожно, как кошки притрагиваются лапой к незнакомым предметам, – коснулась предполагаемого спрута. Тот не шелохнулся. Осмелев окончательно, девушка ткнула его палкой уже сильнее; реакция оказалась прежней. Лара потихоньку опустила наземь лампу и склонилась к сосновому корню.

– Ну, надо же! – воскликнула она и от облегчения рассмеялась.

Зря говорят, что у страха глаза велики. На самом деле страх – близорукий очкарик! На выпиравшем из земли корне действительно кое-что сидело: полусферический, с несколькими фигурными отростками древесный нарост. И только тьма да злосчастная потеря очков могли превратить его в наводящего ужас водного хищника.

Дочка архивариуса перевела дух и торопливо зашагала по направлению к школе – не ведая, что именно там ей предстоит испугаться так, как она не пугалась еще ни разу за все двадцать лет своей жизни.

9

Макошинские ведьмы дотащили свою ношу от окского берега до того сосняка, через который шла Лариса Рязанцева. И теперь затаились в густом подлеске. Две из них уселись прямо на землю, кое-как пристроив подле себя и третью – чья свернутая голова запрокинулась на спину.

Лара с керосиновой лампой в руках была видна издалека. Так что и Антонина, и высохшая, похожая на жука-богомола, Наталья Анцыбалова углядели её практически одновременно.

– Явилась, не запылилась!.. – Кукина мгновенно узнала девушку – несмотря на всю её маскировку.

– О ней – позабудь, – прошелестела старуха Анцыбалова. – У неё – свое предначертанье. Вот пущай она своим путем и следует. Тем паче, что она – первородная дочь, да еще и девственница, и ворожить против неё – пустое дело.

– Так что же, – изумилась председательша, – мы пропустим её? Ведь мы могли бы и без колдовства с ней разделаться!.. – И она погремела вещью, которую позаимствовала сегодня с лодочной станции.

Но прабабка устремила на Антонину такой взор, что у той язык прилип к нёбу, и больше вопросов она уже не задавала. А Лара без всяких препон прошла по тропе в двух десятках шагов от ведьмовской засады.

10

Дочка архивариуса вошла в школу через незапертую дверь черного хода и двинулась по коридору наугад. Прежде она не бывала здесь и ориентировалась только по картонным табличкам на кабинетах. Чтобы прочесть надписи, она не только подсвечивала их керосиновой лампой, но и почти что носом в них утыкалась. Однако она довольно быстро обнаружила спортивный зал, переоборудованный в общую спальню для сотрудников НКВД. И, толкнув еще одну незапертую дверь, переступила порог.

То, что предстало её взору внутри, выглядело настолько нереальным, что Лара поневоле подумала: зрение вновь обманывает её, как давеча со спрутом на корне дерева. Она несколько раз сморгнула, потом потерла глаза. Но ужасающая картина никуда не исчезала.

Лариса пошла вперед, с каждым шагом всё убыстряя движенье, а когда оказалась возле кровати, находившейся ближе других к входной двери, высоко подняла свою лампу.

В постели, вытянув руки по швам, укрытый до пояса одеялом, лежал на спине Самсон Давыденко. Глаза его были закрыты, а по его белой хлопчатобумажной майке расплывалось с левой стороны кровавое пятно, в центре которого зияло круглое отверстие диаметром сантиметра в три – как раз там, где должно было находиться сердце.

– Самсон Иванович!.. – Ларин голос прозвучал так, что она сама его едва узнала. – Вы живы?..

Конечно, вопрос был идиотским. Еще до того, как девушка рискнула пощупать пульс у Давыденко (рука его оказалась ледяной, и на запястье ничего не пульсировало), ей стало ясно: Самсон умер, причем уже довольно давно. Лара жалобно всхлипнула, но, сдерживая слезы, пошла к следующей кровати. Там на не разобранной постели, практически в той же позе, что и Давыденко, лежал Денис Бондарев. На нем были только майка и трусы, и на груди его тоже темнела почти идеально круглая дыра.

Зная уже, что проку от этого не будет, Лара ощупала и его запястье тоже. По всему выходило, что Бондарев и Давыденко умерли практически одновременно и от одного орудия убийства.

Дальше Лариса шла, уже почти ничего не видя перед собой – и не столько из-за близорукости, сколько из-за слез, лившихся из её глаз беспрерывным потоком. На третьей кровати она обнаружила бездыханный труп Эдика Адамяна, а на четвертой – лежал тряпичной куклой её дядя, Григорий Иванович Петраков. Оба были в одном нижнем белье; обоих закололи неведомым круглым предметом. И, только подойдя к пятой – последней – койке, девушка поняла, что это было.

Под аккуратно подоткнутым одеялом лежал Николай Скрябин – и видом своим он существенно отличался от своих товарищей. Отличия эти даже внушили Ларе надежду: а вдруг он – жив? Глаза у старшего лейтенанта госбезопасности оставались широко раскрытыми, выражение лица казалось в высшей степени сосредоточенным, а руки не покоились безвольно вдоль тела, а были закинуты вверх. Однако ожидать, что он жив, можно было только от беспросветного отчаяния. Ибо в груди молодого человека, вперившего в потолок взор своих зелено-крапчатых глаз, не просто зияла рана. Посреди кровавого пятна, амёбой расплывавшегося по белой майке, торчал коровий рог – вонзившийся так глубоко, что снаружи остался только его аккуратно спиленный край.

Ясно было: какой-то негодяй (почти наверняка – Евгений Серов) застал здесь спящими сотрудников НКВД, а заодно – и следователя районной прокуратуры Петракова. Не исключено, что уснули они так дружно неспроста; может, в ход был пущен всё тот же люминал. Убийца обошел все кровати с коровьим рогом в руке и не поленился заколоть и своих бывших товарищей, и Григория Ивановича в придачу. Быть может, один лишь Скрябин успел проснуться перед тем, как орудие убийства вонзилось ему в грудь.

Лара, не желая признавать очевидного, опустилась перед последней койкой на колени и стала щупать пульс не только на запястье, но и на шее Скрябина. После чего, пачкаясь в крови, она припала к его груди ухом. Однако и этого ей показалось недостаточно: девушка еще и подцепила ногтями коровий рог, чтобы выдернуть его. Хотя она и знала поверье: только убийца может извлечь спиленный рог из тела человека, заколотого им с целью превратить жертву в навь.

Однако рог выскочил из груди Скрябина с такой легкостью, будто его вонзили в куклу из папье-маше. А в груди Николая осталась такая же круглая рана, что и у всех остальных. Лара согласилась бы ослепнуть – только бы не видеть этого. Но случилось обратное: окружающий мир внезапно обрел для неё кристальную ясность, словно бы она никогда и не была близорукой.

С поразительной четкостью она увидела каждую потертость и царапину на коровьем роге, и с отвращением отбросила его от себя – швырнула на пол. А потом зарыдала уже громко, в голос – примерно так же, как недавно выла баба Дуня, оплакивая свою дочь. Но – Евдокии Федоровне, русской крестьянке, рыданья приносили облегчение, а дочка архивариуса Рязанцева плакала тяжело и с надрывом, словно вместе со слезами сама жизнь выходила из неё.

Поглощенная своим горем, она не заметила, как за её спиной распахнулась дверь примыкавшей к спортзалу кладовки, и как на фоне дверного проема возникла мужская фигура, освещаемая лучом карманного фонаря. Мужчина двинулся прямиком к Ларе, но та повернулась на звук его шагов лишь тогда, когда он оказался от неё на расстоянии вытянутой руки.

«Вот и он – убийца», – подумала девушка. И мрак бесчувствия поглотил её.

11

Ведьмы, притаившиеся возле превращенной в бойню школы, увидели именно то, чего они ожидали. Точнее говоря, увидели только две из них. Но и распахнутые глаза Катерины Пашутиной словно бы начинали с каждой минутой приобретать всё более осмысленное выражение.

Однако Наталья Анцыбалова хотела в увиденном удостовериться. Не производя никакого шума, она прямо с места вертикально взмыла в воздух и стала короткими перелетами передвигаться в сторону школы, используя разлапистые сосновые ветки в качестве маскировки.

А когда Наталья добралась до опушки, с противоположной стороны к школе подлетело сразу шесть темных фигур. Старуха разглядела, что все шестеро (четверо не-мертвых – таких же, как она сама, и двое – обладавших человеческим обликом), опустились на землю у черного хода школы и проникли внутрь через незапертую дверь. Никто из них затаившуюся летунью не заметил.

12

Кто-то несильно, но настойчиво похлопывал Лару по щекам и повторял шепотом: «Очнитесь, очнитесь…» Но выходить из забытья она не желала. Сумрачная пелена, накрывавшая её, давала странное отдохновение душе и отгоняла боль лучше любого анальгина.

– Жаль, нашатыря у нас нет, – произнес чей-то голос, показавшийся девушке удивительно знакомым. – Может, водой ей в лицо побрызгать? У меня фляга с собой.

– А вдруг она головой ударилась – как ветеринар? – спросил кто-то другой – тоже обладатель знакомого голоса. – Тогда нам бы лед нужен…

– Головой она не ударялась, – сказал тот, кто пытался легкими пощечинами привести Лару в чувство; теперь он больше не шептал, а говорил достаточно громко. – Я успел подхватить её до того, как она упала. Некстати же её сюда занесло!..

И дочка архивариуса, наконец, уразумела: никаких голосов она в действительности не слышит, все они звучат только у неё в мозгу! Потому как третьего говорившего она узнала – и в ту же секунду вспомнила, что говорить он не сможет уже никогда, ничего и никому.

– Отстаньте, – прошипела она сквозь стиснутые зубы – обращаясь к говорунам у себя в голове, – отвяжитесь от меня!..

– Слава Богу, очнулась, – произнес еще один узнанный Ларой призрак – обладавший тембром голоса и интонациями точь-в-точь как у дяди Гриши. – Ларочка, как ты себя чувствуешь?

Такого уж Лариса вынести не могла. Решив, что тьма беспамятства издевается над ней с особой изощренностью, она разлепила веки и – прямо в глаза ей ударил луч света.

– Отведи фонарь, Самсон, – сказал кто-то – обладавший голосом Николая Скрябина.

Как ни странно, призрачный Самсон послушался, и свет ушел чуть в сторону.

А когда Лара смогла разглядеть открывшуюся ей картину, то сделала глубокий вдох и собралась издать вопль – громкий и пронзительный, призванный распугать всех ужасных фантомов, которых подле неё собралось целых пять. Однако привидение, по виду ничем не отличавшееся от старшего лейтенанта госбезопасности Скрябина, её намерение предвосхитило. И зажало ей рот ладонью, которая оказалась на удивление теплой и осязаемой.

– Сделайте нам одолжение, дорогая Лариса Владимировна – не кричите, – произнес призрак. – Мы все понимаем, какое потрясение вы испытали, но вас, позвольте заметить, никто сюда не приглашал. И, раз уж вы по собственной инициативе пришли, придется вам покричать и поплакать чуть попозже.

– Да уж, Ларочка, – пробасил из-за плеча Скрябина Григорий Иванович, – ты помолчи пока, хорошо? Иначе все наши задумки пойдут псу под хвост… Ну, то есть, я хотел сказать: пойдут прахом.

– Я сейчас уберу руку, – вновь заговорил Скрябин, – а вы уж, пожалуйста, помалкивайте. Договорились?

Лара кивнула, с ужасом взирая на склонившегося к ней человека. Её новообретенная ясность зрения никуда не пропала.

– Но как же?.. – с трудом выговорила она, когда ладонь Николая, на которой остался отпечаток карминной помады, ушла в сторону. – Вы же все лежали там – мертвые… Я и пульс проверяла…

Скрябин переглянулся с Петраковым, и тот в некотором смущении произнес:

– Мы тебе, Ларочка, потом всё объясним. А пока – сядь вот сюда, на стульчик, и ни во что не вмешивайся. – И он помог девушке подняться с физкультурного мата, на который её уложили в кладовке прятавшиеся там сотрудники правоохранительных органов.

13

Лара заняла свой стул и тут же спросила:

– А что у вас здесь намечается?

– Хотите напроситься в зрители? – усмехнулся Николай. – А как насчет вашего недавнего обморока?

– Я уже чувствую себя нормально! Посмотрела бы я на вас, если бы вы увидели…

И тут где-то вдали хлопнула дверь.

– Больше ни звука! – скомандовал Скрябин. – И погасите фонари. А вы, – он уже в полной темноте положил руку Ларе на плечо, – хотите смотреть – смотрите. Но если встанете со стула, а тем более – выйдете из кладовки, то пеняйте на себя. Всем будет не до вас.

Из коридора донеслись звуки шагов: кто-то явно спешил в спортзал.

– Лампа, моя керосиновая лампа осталась там! – в панике прошептала девушка. – Я её не погасила!..

– Лампа твоя здесь, – заверил её дядя Гриша, также говоривший чуть слышно. – И помолчи, ради Бога…

А звуки шагов (производимые, судя по всему, мужчиной и женщиной) стали совсем уж отчетливыми. И вот – дверь спортзала громко заскрипела, раскрываемая во всю ширь, и парочка эта вошла внутрь. После чего… Лара не была уверена, что действительно слышала это, а не расшалившиеся нервы сыграли с ней очередную шутку, но в зале вдруг засвистел с силой рассекаемый воздух. Там словно бы заработала средних размеров ветряная мельница, привлекая какого-нибудь донкихотствующего безумца.

Все, кто находился в кладовке, затаили дыхание, а Скрябин припал к дверной панели: должно быть, заранее проделал в ней отверстие для наблюдения. И тотчас громкий женский голос произнес:

– Посвети-ка мне!

Парочка затопала по спортзалу, и сперва оттуда не доносилось ни звука. А затем раздался мужской голос (предателя Серова, можно было не сомневаться):

– Ну, видишь – я их всех заколол! Что будем с трупами делать?

– Это – не твоя печаль, – ответствовала женщина, наверняка – помолодевшая Марья Федоровна. – Подымайте их и вытаскивайте отсюда, – обратилась она к кому-то, чьих шагов так никто и не услышал.

– Купилась, – почти беззвучно произнес Николай Скрябин; но все, кто находился рядом, его услышали.

И тут из коридора снова донеслись звуки шагов – на сей раз куда более тяжелых, шаркающих.

– Это еще кто? – удивилась ведьма. – Евгений, поди-ка, глянь!

Подошвы Жениных сапог вновь застучали по доскам коридорного пола, а затем звук этот смолк и – более уже не возобновился.

– Бросьте пока мертвецов на пол! – велела ворожея, даром что те, кто должен был бросать, наверняка и сами являлись мертвецами. – Тут дело нечисто…

Что уж подразумевала колдунья под этим «нечисто» – Бог знает. Но уж, наверное, совсем не то, что предстало её взору на самом деле. Из горла её внезапно вырвался гортанный вскрик, и она принялась торопливо произносить неразборчивые заклятья, цель которых, впрочем, была очевидна: не дать кому-то переступить порог. Но ворожба её успеха не имела.

14

Скрябин со своей позиции отлично расслышал шелестящий шепот Натальи Анцыбаловой:

– Ну, здравствуй, дочка!..

И ему из кладовки видны были две фигуры: тощая – старухина, и статная – её омолодившейся приемной дочери. Их освещал стоявший на полу допотопный фонарь, где вместо лампочки горели за стеклом три или четыре свечки.

– Сгинь! – не своим голосом выкрикнула Марья Федоровна. – Ты свое по земле давно отходила!

– Отходила – это верно. Но – не отлетала.

«Прав был Григорий Иванович! – подумал Николай. – Старуха обладает способностью к левитации – хоть Лара и не трогала её погребальный саван!»

– Полетать хочешь? – вопросила Марья Петракова. – Так и у меня летуны найдутся! А ну… – И она повернулась к своим «сателлитам»; но отдать им какой-либо приказ не успела.

Наталья только шевельнула рукой – и Марья Федоровна с размаху грянулась спиной об пол, выпав из поля зрения Скрябина. Зато ему стали видны четыре летучих мертвеца, которые доставили в макошинскую школу ведьму Петракову и Евгения Серова. Правда, эти четверо пока стояли на полу, в воздух не поднимались – так не получив указаний от своей госпожи. И Наталья обратила свой взор на них.

– Изыдите! – прошипела она. – Ступайте туда, откуда пришли!..

Но те лишь обратили к ней свои безобразные лица и стояли, не шевелясь.

И тут из тьмы коридора выступила Натальина правнучка – жена председателя колхоза имени XVII съезда партии Антонина Кукина. Причем выступила не безоружная: в руках у Антонины Васильевны была увесистая железная цепь с лодочной станции. И её председательша тут же накинула на шею Марьи Федоровны, которая уже вставала с пола.

– Что там происходит? – спросила изнемогавшая от любопытства Лара.

Но ответить ей никто не успел: из коридора донесся вдруг потрясенный возглас Серова:

– Савелий, здесь Савелий!..

А затем последовал смачный звук удара и грохот рухнувшего на пол тела. По всему выходило, что закусанный осами лодочник не только пришел сюда на своих ногах, но еще и смог нокаутировать Женю.

– Самсон, Эдик, – шепотом спросил Николай, – вы плотно заложили тело Пашутина досками?..

– Еще как плотно, товарищ Скрябин, – так же еле слышно ответил Давыденко. – Но, видно, тело его так разнесло, что доски с него слетели…

Скрябин только покачал головой. До сего момента он лелеял надежду, что и без его вмешательства ведьмы из двух противоборствующих кланов прикончат друг друга. Но теперь требовалось переходить к плану «б». И старший лейтенант госбезопасности приказал:

– Всем разобрать оружие!

Раздалось металлическое бряцанье; и, когда оно стихло, Николай толкнул дверь кладовки.