Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Соавторы: Ольга Войлошникова,Владимир Войлошников,Евгения Савас,Наталья Точильникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 250 (всего у книги 339 страниц)

– Пусть спасибо скажет, что я его на месте не испепелил!!!

Кто-то (наверное, всё же, Серёдкин) отчаянно кашлял. Из-под двери потянуло дымом. Мы с Хагеном, не сговариваясь, бросились туда.

Стоило только распахнуть двери, как изнутри повалил чёрный дым.

– Сокол! Кха-х-х… – я отступил на несколько шагов назад и накинул самую мощную имеющуюся у меня защиту. Хоть немного гарь сдержит. Перекинулся и рванул в кабинет. Кашляло уже два голоса. Хаген, задыхаясь, тащил секретаря Серёдкина. Я сгрёб обоих и выставил в коридор, сам снова кинулся в дым: – Сокол, ядрёна колупайка, ты где⁈

– Да тут-х-х-х… – он сдавленно кашлял где-то в глубине. – Тут я-х-х…

Из коридора доносилось множество взволнованных голосов, топот ног.

Бегут сюда.

Да понятно.

А огня нет!

Вот это славно.

Я нашёл Сокола в дыму как раз в тот момент, когда прикрашенная рама поддалась и распахнулась наконец. Зазвенели стёкла. Заматерился наш дорогой начальник:

– Вот, с*ка, опять придётся стекло новое вставлять!

– Сокол, ты не представляешь, как я рад, что ты не сжёг канцелярского секретаря! Это ж ужас что было бы! – я от души его облапил и потянул вниз, подальше от стёкол и от дыма – внизу всё равно всегда прослойка воздуха есть.

– Что я – дурак, что ли, совсем? Стол сжёг, чисто для демонстрации! Тьфу ты, раскудрить её через коромысло! Ещё и стол новый покупать!

– Предлагаю взыскать с мерзавца Веретейко.

Иван посмотрел на меня слезящимися глазами:

– Ну ты придумал! А основание?

– Доведение начальства до ажитации!

– Ха. – в кабинете стремительно светлело, дым выносило в окно, и влетевшие в кабинет курсанты уже получили счастье увидеть начальника, сидящего у доски на полу. Рядком с огромным медведем, ага. – Ну куда⁈ Куда⁈ – заорал на них Иван. – Веник-совок несите, стёкла там убрать надо.

– И пепел, – подсказал я.

– Слышали? И пепел. Мне первая помощь не требуется, – Иван с кряхтением встал. – Но каков дядюшка, а⁈ Секретаря отправил. Жалобы на меня пишут, ишь! Ну я им… Я из них все их поганенькие душонки вытряхну! Ворьё, паскудники… И этим… тьфу… покровителям мало не покажется!

* * *

О том как Сэнго и Хотару устроили праздник живота (не забывайте жмякать сердечки))):

/art/192149

06. ВИЗИТЫ И АУДИЕНЦИИ

МОНАРШЕЕ ВНИМАНИЕ

Пока кабинет приводился в норму, а секретарь по особым поручениям, Евгений Ильич Серёдкин, приходил в себя при помощи штатного училищного целителя, Иван яростным смерчем промчался в кабинет и по телефону затребовал себе срочный курьерский борт. Трубку бросил гневно.

– Не дают? – проницательно (я надеюсь) уточнил я.

– Улетел два часа назад в Индию! – сердито буркнул Иван, меряя шагами кабинет. – Что-то там срочное случилось. Будет завтра. И то не точно. А мне кровь из носу…

– Так давай я Афоне позвоню? Узнаю, за спрос в нос не даст.

– Точно! Держи скорее трубу! – обрадовался он. – Номер диктуй!

Я назвал необходимые цифры и спустя буквально парк гудков услышал гослос Афониного секретаря:

– Добрый день! Контора товарищества «Коршунов, Тарутин, Коршунов».

– Добрый-добрый! Коршунов Илья Алексеич беспокоит. С Афанасием Степановичем соедините, будьте любезны.

– Одну секунду, ваша светлость! – и почти сразу включился Афоня:

– Слушаю!

– Привет, зятёк!

– О, рад слышать! По делу или так?

– По делу, братец. Тут, понимаешь, Ивана Кирилловича отправить бы срочным рейсом до столицы. Есть у нас свободные скорые борта? Или попутные?

Афоня расстроенно покряхтел.

– Эх, Илюша, пару бы часов назад…

– Недавно ушли, что ли?

– Один прямо с северов ушёл, прямоходом… э-э-э… мимо нас…

– Ещё скажи, что в Индию, – брякнул я, не подумавши, но Афоня внезапно напрягся:

– Я вам ничего не говорил!

Я переглянулся с Иваном, до которого доносился голос из трубки, но тот только руками развёл.

– А второй?

– Второй буквально сейчас отходит на запад, но…

– На запад⁈

– Н-н-н-да, но…

– Так, может, на десять минут задержишь? Мы ж тут рядом!

Слушавший Иван аж вскочил.

Зять посопел в трубку.

– Не могу, брат. Даже на две минуты не могу. Срочный запрос от военного ведомства, погрузка завершена. Ты ж знаешь, мы все условно военнообязанные… Да и не особо вам тот запад подходит.

– На Кавказ идут, – почему-то предположил Иван, сразу став каким-то подозрительным.

Афоня услышал и тут же сказал:

– Заметьте, я не говорил об этом ни слова! – Он тяжко вздохнул. Представляю, как ему перед великим князем неловко. – Прошу прощения у его высочества, но сегодня мы ничем не сможем помочь.

Я положил трубку и потёр затылок:

– Ну извини…

– Да брось! – отмахнулся Иван. – Понятно же, что… – Он покусал губу. Что ж, не остаётся другого выхода…

Он встал, оправил форму, взял со стола какую-то папку и снова снял трубку. Набрал номер. Трубка ожила почти сразу. Что говорил негромкий голос, я не разобрал, а вот Иван ответил:

– Дядюшка, могу я просить вас об одолжении… Да, я хотел бы получить аудиенцию… Да, прямо сейчас, – и изчез!

Представьте себе!

– Нормально, – пробормотал я и пошёл выяснить, что там с секретарём по особым поручениям.

* * *

Иван явился к вечеру. Вышел как ни в чём не бывало из своего кабинета, помахивая совершенно другой папочкой, куда более тонкой, чем предыдущая. Мы как раз все тут собрались – Хаген, я и Серго. Решали: чё делать будем? Секретарь Серёдкин настаивал на присутствии свидетелей, а сам, засев в кабинете, где нас прежде опрашивал, чего-то старательно карябал в своих бумажках.

– Предлагаю отправить домой Серго, – высказался Хаген.

– Согласен, – поддержал я. – Ты свидетелем не был, тебе можно. Езжай, успокоишь там наших. А то женщины волноваться уже начали, сто процентов.

– Э, нет! – не соглашался Серго. – А вдруг вам тут помощь понадобится, а я уехал? Не дело! А объяснить и по телефону можно.

Но я был против такого варианта:

– По телефону они одно не услышат, другое не поймут, сразу испугаются и ещё хуже запаникуют!

Людочка, как кошка из настенных часов, только молча переводила глаза с одного говорящего на другого по очереди.

Вот тут-то из кабинета и вышел Иван.

Людочка, впервые столкнувшаяся с этаким феноменом, испуганно подскочила и засуетилась вокруг начальства.

– Иван Кириллыч… Иван Кириллыч…

– Этот уехал? – спросил Сокол, и все, конечно, сразу поняли, кого он имел в виду.

– Сидит в кабинете, пишет, – ответил Хаген.

– М-м! Людочка, будьте так добры передайте ему вот это, – Иван сунул секретарше папку. – А мы, господа, едем в деревню.

– А распоряжение секретаря Серёдкина? – уточнил Хаген.

– Более нас не касается.

– Ну не касается – так и ладно! – обрадовался Серго. – Секретарь с возу – кобыле легче! Поехали домой.

– Кстати, Хаген, это тебе, – Иван сурово протянул Хагену конверт. – Ознакомься.

Хаген слегка нахмурился, достал вложенный лист, пробежал глазами…

– Иван Кириллович, не за этим же вы… э-э-э… отбывали на несколько часов?

– Не за этим, конечно, – Иван не удержал более суровую мину и расплылся, – но раз уж представилась оказия, сразу и похлопотал. Поздравляю, господин подъесаул!

– О! Это повод шашлычков пожарить, да с красненьким вином, а⁈ – сразу обрадовался Серго.

А в деревне, не успели мы на двор заехать, девчонки снова вывалили всей толпой. И, знаете, как это бывает, когда в толпе вдруг отчётливо слышишь чей-то голос – Маша Ивану говорит:

– Дорогой, сегодня, представляешь, тётушка звонила! Справлялась о твоём здоровье, о ноге. Я, конечно, не утерпела и похвасталась, что культя на полтора сантиметра отросла! Она сказала, что это очень любопытно, и что недельки через две она к нам заглянет, посмотрит.

– Да япона мать!.. – пробормотал Сокол, и тут уж, обернувшись на них, притихли все.

– Что? – испугалась Маша. – Не надо было говорить? А ты же не предупреждал…

– Да я и не думал, что ей вступит позвонить! – с досадой воскликнул Сокол. – Главное, сегодня я сижу, с дядей разговариваю – вдруг она входит. Ванечка, туда-сюда, и снова давай своё: «Может, передумаешь, ляжешь к нам в стационар, пока не поздно?» Еле отбрехался.

– Ну ты придумал, с кем юлить! – усмехнулась Даша. – У императрицы глаз-алмаз!

– Вот, видать, что-то она заметила, раз звонить начала, – закивала Серафима.

– А про лис? – встревоженно спросил Иван. – Про лис ты ей сказала?

– А она не спрашивала, – пролепетала Маша. – Спросила, что ты делаешь. Я сказала: травки пьёт и какие-то упражнения по часам…

– Кстати, у вас время, Иван Кириллович, – строго сказала Айко. И Иван безропотно пошёл за дом на площадку, там у нас место для гимнастики оборудовано. А Айко сказала мне: – Не хотелось бы мне попасть под ревность императрицы.

– Да уж, и мне бы не хотелось, – согласился я. – А мы тут с тобой в одной лодке, да ещё матушка. Что-то придумывать будем.

Айко кивнула и поманила рукой уже Серго:

– Князь Багратион, у вас тоже процедуры.

– Уже бегу! – с готовностью поспешил в сторону травной избы тот.

Похоже, у Багратиона дела шли даже веселее. Впрочем, у него костных повреждений не было – хрящики да мягкие ткани. Пока нам ничего не говорили, это я по воодушевлению Серго сужу.

Как бы так всё в лучшем виде представить, чтобы монаршую досаду на себя не навлечь? Надо бы с матушкой переговорить.

Но шашлыков мы, конечно, пожарили. И вина за Хагена выпили. А как же?

ИЗДЕРЖКИ ВАССАЛИТЕТА

В четверг я закончил уроки и черкал в ведомостях, составляя план на следующую неделю. Лучше заранее всё сделать, чтоб завтра пораньше домой. А тут Хаген в учительскую заходит. Серьезный такой, как это у него бывает. Накатывает, знаете ли, повышенная немецкость. По-любому, сейчас чего-нибудь выдаст.

А я дай, думаю, подколю его. Сразу вид сделал, как будто поглощён своей писаниной по самые уши. Сижу, строчу, головы не поднимая.

Хаген стоит молчит.

Я сижу пишу.

Да ядрёна колупайка, кто раньше не выдержит?

И тут Хагена пробило. Он вытянулся, поправил воротник мундира, громко откашлялся и начал:

– Илья Алексеевич…

Да наконец-то! Я уж думал, у меня рука отвалится так строчить!

– Ну, зажигай! – подбодрил его я.

Он слегка запнулся.

– Чего зажигать?

Я аж вздохнул и щёку кулаком подпёр:

– Вот всё я тебя, Хаген, не пойму. Уже справный казак получаешься. И всё равно прорывается в тебе некоторая немецкая деревянность.

– Деревянность? – Он вздохнул. – Это всё от нервов!

– О! Нормально отмазался! – усмехнулся я. – Чего там у тебя?

– Хочу к родным съездить. – И главное, морда такая, вроде как к деспоту обращается. – Я не видел родителей несколько лет и не знаю, имели ли они какие-то известия обо мне.

Тут мне аж кисло стало. Вот он, Хаген – человек, от которого в бою зависит целостность моей шкуры – мнётся, прося милости навестить родителей. Аж оскомина от этих мыслей. Прибил бы. Родители – это святое. А он?

– Так езжай! Какие проблемы? Попроси у Ивана направление на военный курьер – и вперёд! За выходные обернёшься. А хочешь на дольше – так попроси у него небольшой отпуск. В начале учебного года это, конечно, странновато, но по семейным обстоятельствам и не такое бывает.

На физиономии Хагена промелькнули какие-то сомнения, в которых я не взялся бы разбираться, он решительно дёрнул головой:

– Я думаю, для первого визита после столь долгого промежутка достаточно будет и выходных. И… я хотел бы отправиться в твоём сопровождении.

– А-а-а, за герцогской спиной спрятаться и титулами всех заровнять? – постарался развернуть разговор в шутливый тон я.

– Да. Всё именно так и обстоит.

– Ха-а-аген! Ну-у ядрёна колупайка! Я ожидал воплей о том, что я «неправильно всё понял», а ты? Не разговор, а разочарование сплошное.

– Прошу простить.

– Вот только не усугубляй. Когда собираемся?

– Думаю, на следующих выходных.

– На «Пуле» бы хорошо, чтоб без пересадок. Только что там с суетой вокруг военных перевозок?

– Я уточнил. «Пулю» поставили в регулярный рейс на середину недели. В среду она идёт туда, в четверг возвращается.

– Что, всё так же в Индию? – уточнил я.

– Афанасий старается уходить от этой темы, но, похоже, так.

– Что ж там такое происходит-то, интересно? Ну и что по загрузу?

– Остальные дни свободны для других полётов. Я предварительно узнал, интересующие меня дни свободны, Афанасий обещал придержать их до твоего решения.

– Вот же жук! По-любому, и с Соколом уже всё решил, и с нашими жёнами договорился? А разговор со мной, значит, напоследок оставил, так?

– Я посчитал необходимым представить тебе полностью готовый план, – скроил чопорную мину Хаген.

Вот же морда немецкая!

– Выговор тебе, вассал. С занесением в грудную клетку. Ладно. Потом мелочи дома обговорим.

* * *

Всё сложилось даже в более приятном виде, чем я предполагал. Иван, конечно, сказал, что для отпуска как-то рано, но на пятницу нас отпустил совсем. Так что в следующий четверг, сразу после занятий, мы направились в воздушный порт – от училища-то совсем недалеко – загрузились в «Пулю» и помчали. Шесть тысяч километров, неслабое расстояние предстояло преодолеть! Но сверхскоростной курьер обещал проделать этот путь за пятнадцать часов. С вычетом того, что будем на запад лететь, вслед за днём, капитан обещал, что к половине второго ночи будем уже на границе документы предъявлять, а к четырём утра – на пункте досмотра пассажиров в Линце.

Как же я рад был, сто раз себя похвалил за то, что надоумил тогда Афоню на покупку курьера военной модели. Иначе телепались бы мы на «Дельфине» трое суток с хвостом, и это только в одну сторону. А если старый Афонин гражданский грузовик взять, то сразу время надо вдвое умножить. Сутки, эва!

А тут – ночь поспал и на месте!

«Пуля», конечно особый скорый дирижабль, но пассажирские купе у него какие-никакие есть. И даже удобства достаточно приличные. По крайней мере, для нас, не особо полных, вполне удобные. Значит, спокойно можем долететь.

ПРЕДСТАВЛЯЕМСЯ

Скоро рассказ ведётся, да ещё быстрее дело делается. Особенно если титулом покозырять. Удобно, чё! Бумаги сопроводительные оформили с нереальной скоростью. И пограничные, и посадочные.

Вышли из пункта оформления, ещё пяти утра не было – а на улицах народу полнёшенько! Вот они ранние пташки тут, я посмотрю. И ладно бы уборщики-разносчики, молочники там всякие, почтальоны – так ведь и барышни прогуливаются! Кружевные зонтики, на изящных верёвочках – крошечные, как игрушечные, собачки, которых наш Серго называет «волкодавами» – это, значицца, волки их видят и давятся от смеха. Господа попивают кофий на открытых верандах кафе, газеты почитывая.

– Пройдёмся? – предложил Хаген. – Тут недалеко, минут пятнадцать пешком.

– А давай пройдёмся.

В дирижабле движения мало, размяться совсем неплохо.

Что сказать? От движения я получил удовольствие. А в самом Линце, родном городе фон Ярроу, мне, если честно, не понравилось.

Во-первых, я так понимаю, дойчи ещё не отошли от поражения во Второй Турецкой. Уж сколько лет прошло, а на форму русского офицера тут до сих пор косились. Но вслух ничего не говорили – не положено, орднунг унд дисциплин. Так и пусть их, взгляды на ворот не липнут. Думать могут, что хотят. Как говорил тот еврей в анекдоте: «Я вас умоляю, когда меня нет, они меня могут даже бить!» Вот если б кто чего-нить вслух вякнул, вот тогда… Но не случилось. Хотя Хаген с непривычки на такое отношение всё шашку лапал, да взглядом бешеным сверкал, пока я его не оборжал, «террибль сайбериан казак», тоже мне. Он как про «сибирского казака» услыхал, тоже давай хихикать. Ну, хоть успокоился.

Во-вторых, тесно. Прям оченно. После сибирских просторов, когда даже проулки шириной метров тридцать, шагать по улицам в три-четыре метра от тротуара до тротуара было неуютно. Тут же две телеги не разъедутся! И всё кажется, что каменные дома прям надвигаются, налазят друг на друга, аж дышать тесно.

Подойдя к знакомому дому, фон Ярроу, вроде, окончательно расслабился и в дверной колокольчик звонил уже уверенно. А открывшему молодому человеку представился, сильно удивив меня:

– Его светлость герцог Топплерский, с визитом. С сопровождением.

И всё это, чопорно задрав подбородок. Да ещё по-русски. Ага! Но слуга (или кто он там был?) провёл нас в прихожую и попросил обождать. По-русски, опять же, попросил. И исчез в глубине помещений.

Стоим ждём. Я впереди, Хаген позади. Через некоторое время по широкой центральной лестнице спустился пожилой дойч. Видимо, хозяин.

– Доброе утро. Чему обязаны визиту, ваша светлость? – тоже на неплохом русском. Видимо слуга, предупредил.

Я оглянулся на стоящего за моей спиной Хагена и решил – а, пашись оно конём! Я – казак, а казаки страшны импровизацией! Держись, дойч!

– Я хотел бы лично выразить неудовольствие тем фактом, что вы не прибыли на свадьбу моего вассала! Да и с рождением дочери поздравлений он тоже не дождался!

– Я не совсем понял вас, ваша светлость… – Хозяин спустился на несколько ступеней поближе к нам. – Почему я должен был?..

– Потому что мой вассал – подъесаул Иркутского казачьего войска, в переводе на общевойсковые чины – капитан, заместитель начальника Специального Иркутского военного училища, Великого князя Ивана Кирилловича, кавалер нескольких наград Российской империи, барон фон Ярроу. – Я помолчал. – Хаген, хватит прятаться уже.

Хаген сделал шаг вперёд, и старый дойч сел на ступеньки. Приехали! Как бы он тут кони не двинул.

07. ЛИНЦ

И СМЕХ, И СЛЁЗЫ, И ДАЖЕ УЖАС

Я в два прыжка подскочил к побледневшему дойчу:

– Тиш-тиш-тише, папаша! – Специально для такого случая у меня была с собой запасена маманина лечилка в особом флакончике зелёного стекла. – Не вздумай помирать, пока внучку не увидел! – Я живо откупорил крышечку и влил лекарство старшему барону в рот, поддерживая голову.

Пара секунд… глаза прояснились, и старший фон Ярроу сел прямее:

– Внучку? Вы сказали «внучку»? Она здесь⁈

– Нет, отец. Но я привёз вам фотографии, – Хаген вынул из походной сумки небольшой, но очень нарядный альбом. Да чего я стесняюсь – самый дорогой альбом из всех, которые были представлены в Иркутской фотографической лавке! Обшитый итальянским шёлковым бархатом, с серебряными позолоченными уголками и страницами из вощёного картона цвета благородной слоновой кости. Специально для этого альбома было сделано около двух дюжин фотографий – несколько семейных в той же лавке (фотограф обозвал сие действо модным словом «фотосессия», потом Хагена за рычагами в кабине «Пантеры» (для чего немолодому фотографу пришлось заволакиваться вместе со всем своим инструментарием на изрядную высоту), был отснят и новый дом, и молодой садик со всякими вишнями-крыжовниками, и даже панорамное фото большого земельного надела, который Хаген приобрёл на наградные с Дальневосточной кампании.

Но дедуля фон Ярроу не в силах был листать. Руки его всё ещё дрожали. Словно боясь, что сын сейчас исчезнет, он ухватил Хагена за плечо, и тому пришлось также сесть на ступеньки, придерживая альбом, открытый на первой странице.

Отец переводил взгляд с лица сына на фотографию: на небольшом диванчике сидела Марта, на ручках у неё – Вильгельмина, разряженная как куколка, а сам Хаген стоял позади, положив руку Марте на плечо. Учитывая, что наряжали Марту для этого портрета всем нашим женским батальоном, выглядела она тут как королевна.

– Это твоя семья? – спросил отец, вытирая слёзы.

– Да, – едва успел ответить Хаген, как с верха лестницы послышалось:

– Генрих, что здесь происходит? – матушка Хагена говорила по-немецки, но мне достало опыта общения с дойчами, чтобы её понять.

– Вильгельмина, поди сюда скорее! – закричал папаша фон Ярроу, делая слабые попытки встать. – Наш сын жив!

Вопреки моим опасениям, маман Хагена (которая, надо сказать, выглядела и держалась как истинная баронесса) не стала падать в обморок. Напротив, возопив «О майн Готт!» она понеслась вниз по лестнице с такой прытью, что я начал опасаться за её каблуки. Более того, со всех сторон, словно ждали командного вопля, начали выскакивать ещё братья, (кажется?) сёстры, (возможно?) золовки и предположительно тёти, дяди и племянники – и все немедленно хотели заключить обретённого Хагена в восторженные объятья. Теперь они голосили по-немецки так, что я решительно перестал что-либо понимать.

Мало-помалу все успокоились, висящие на Хагене мать и сёстры немножко отлипли и заставили Хагена (я так предполагаю) дать краткий отчёт о своих приключениях, в процессе которого вся младшая мужская половина родственников с завистью поглядывала на наши с ним иконостасы. Да и вообще. Судя по всему, наше появление напрочь разбудило это сонное болото.

Пока шёл рассказ, я осматривался (насколько позволяла вежливость). Дом у семьи фон Ярроу был узкий, как это принято в Европах – тесно тут, дома стараются на улицу хоть бочком, хоть одним глазком высунуться. В глубину-то места, побольше. Но, как на мой вкус, дома из-за этого приобретают вид амбаров, что ли. В общем, чего-то я не впечатлился баронским домом…

– А теперь, мои дорогие, – перешёл Хаген на русский, – когда вы знаете всю историю, я прошу вас проявить уважение к моему сюзерену, его светлости герцогу Топплерскому, и говорить с нами по-русски.

Надо полагать, не все были рады такому предложению, кое-то начал даже бухтеть, но тут Хаген добавил:

– Между прочим, второй вассал Ильи Алексеевича, принц Фридрих Вильгельм Август Прусский, также говорит с ним исключительно по-русски.

– Да что там мелочиться, – мне уж надоело молча стоять болванчиком, и я решил вставить свои пять копеек, – когда кайзер ваш, Вильгельм Десятый, со мной беседовал, он тоже не брезговал говорить по-русски. Хорошо говорит, между прочим, практически без акцента.

Это заявление было встречено дружным выпучиванием глаз, но больше никто против русской речи не возражал.

Родственники Хагена потихоньку отходили от шока и время от времени кто-то из них вдруг порывался предпринимать положенные действия. Например, проводить нас в комнаты для гостей, чтобы мы отдохнули с дороги. От этой затеи мы сразу отказались – толку нам отдыхать, мы и так почти пятнадцать часов дрыхли? Последовало ещё несколько столь же суетных предложений, пока все наконец не сошлись на том, что просто спокойно попить утреннего кофе с булочками будет довольно неплохой идеей, а уж торжественный обед в честь прибытия сына – чуть позже, в более разумное время.

– Не переживайте так, маман, – попытался прекратить материны подскоки Хаген, – у нас ещё полно времени. Мы останемся до полудня воскресенья.

– Как⁈ Так мало⁈ – отчаянно воскликнула баронесса Вильгельмина.

– Видите ли, ваш сын сейчас служит заместителем начальника военного училища, – пояснил я. – Пост этот он занял недавно. Сам племянник русского императора, Иван Кириллович, удостоил Хагена своим доверием. Было бы неразумно халатно относиться к своим обязанностям.

О, это немцы отлично понимали! Орднунг унд дисциплин! Я-я!

– Но если вы не стеснены иными обязательствами, мы могли бы пригласить вас в гости, – в приступе внезапного гостеприимства заявил я и осёкся. – Наверное, не всех сразу, учитывая… Но по очереди могли бы?

– Так! – госпожа Вильгельмина решительно встала. – Прошу всех в столовую! Нам всем нужна хорошая порция кофе!

СО ВСЕМ КРАСНОРЕЧИЕМ

Ну, кофе был во всяком случае неплох. И даже со сливками. И булки пышненькие такие, с корицей. Мы с Хагеном оказались на некотором расстоянии друг от друга, и разговор за столом непроизвольно разбился на два круга, в центре одного был Хаген, другого – я.

Меня очень много и хаотично расспрашивали, перескакивая с одного на другое. Любопытствовали подробностями. А может, хотели найти нестыковки в рассказах? Ну, тут есть главный принцип: не ври – вот и не заврёшься.

Про что только немцы не допытывались – и про Фридриха, и про беседу с папой евоным. Я отвечал сдержанно. Мало ли, ляпнешь лишнее про императора, а потом явятся к тебе люди без искры в глазах. Потихоньку перевёл разговор на Хагена – какой он, дескать, молодец. И пилот преотличный, и товарищ боевой надёжный, и дочурку-то в честь матушки назвал, и дом у него – полная чаша…

– Неужели у брата такой большой кусок земли? – выспрашивал младший Хагенов братец (если я не путаю, их же тут просто огромадное количество оказалось, как только все уместились…).

– Да по нашим меркам не такой уж и большой, – пожал плечами я. – Он пока пятьдесят гектар взял. Чисто под выпасы. Насколько я понимаю, он в ферму вложиться хочет. Бычков выращивать.

Я уж не стал говорить, что меня они тоже подбивают. Они – это Хаген с батей. Присмотрели себе каких-то замудрённых коров, купили даже уже первую партию, развести хотят. Шибко мясистые бычки у них, говорят, получаются на вольном выпасе. Я сразу сказал, что денег дам, а батя уж пусть сам там рулит как хочет, а мне некогда. Он и рад! Хаген сейчас тоже в училище по уши занят, зато у него Марта деловая да хозяйственная. Соображает, как всё это на больших фермах устроено, задания работникам раздать да проконтролировать – запросто. Вот и пусть.

Но немцев я в такие подробности посвящать не стал. Надо будет Хагену – сам и скажет.

Напились мы кофею, и этот младший… как его… а, Фриц! Запомни, Илья – Фриц!.. Ну вот, младший повёл меня дом показывать. Портреты фамильные по стенам, вазы старинные…

– Слушай, братец, а чего ты так на Хагеново поместье удивился? – спросил я его между делом. – Слишком мало или что? У вас, к примеру, сколь земельки-то в роду?

Фриц споткнулся.

– Ваша светлость, у нас… хм!.. – он помялся: – Почти у всех дворян нет своей земли, мы же не юнкеры*, у нас нет имения. Только особняк.

*Это вроде помещиков, причём

довольно крупных землевладельцев.

Я с трудом удержался от возгласа: «Как – нет???» Постарался спросить как можно вежливее:

– А у юнкеров, значит – много?

– У крупнейшего землевладельца Австрии несколько тысяч гектаров, – с плохо скрываемой завистью сказал Фриц.

Я вспомнил количество дарованной мне тайги…

– Что-то маловато, как по мне.

Фриц опять споткнулся. Что – такие неровные полы?

Тут с той стороны портретной галереи показался Хаген, подошёл, попросил Фрица погулять пока. Отослал, в общем, малого.

– Ну и чего у тебя выраженье на лице? – осведомился я. – Трагедия назревает или как?

– Да не то что бы трагедия, – Хаген поморщился. – Обрусел я, видимо. Истинно так.

– Так надо радоваться, – слегка подколол его я. – Что-то я не вижу повода для драмы.

– А я вижу! – вздохнул он. – А раньше не видел. В какой тесноте мы живём! Друг у друга на голове! У нас даже лоскутка земли нет!

– Это я уже в курсе.

– Илья! А ведь у отца есть сбережения. Он мог бы прекрасно устроиться рядом со мной… Я смотрю вокруг и понимаю, что не вернусь, даже если меня будут уговаривать. Я уже не хочу. Пусть всё останется младшим, если они хотят быть тут… – Нервничает, что ли? Опять как-то деревянно заговорил! – Но отец и мать… Илья, я прошу, поговори с ними.

– Да о чём поговорить-то? – никак не мог взять в толк я. – Они тебя что – удерживают?

– Нет же! Чтобы они переехали в Карлук.

Я смотрел на Хагена, пытаясь, что называется, подобрать челюсть с пола.

– Я… П… С… Ты как себе это воображаешь вообще? – я развёл руками, словно представляя висящие на противоположных стенах коридора портреты друг другу. – Что, встаю я, такой красивый, и в приказном тоне повелеваю твоим папа́и мама́переехать в Сибирь? Так, да?

Хотя-я, тут же орднунг, может и прокатить…

– Тебя они могут послушать. Ты герцог! Ты общаешься с императорами!

– Ну это громко сказано!

– Громко или нет, а много ты знаешь людей, которые общались с двумя императорами?

– М… П-ф-ф-ф… – тут у меня аргументы окончательно иссякли. – Ладно. Ладно! Я попробую. Но не ручаюсь за результат.

– Хотя бы попытайся!

Если коротко, идея переезда в «шреклихес Сибириэн»* вызвала у Хагеновской родни тихую истерику. Единственное, чего мы смогли добиться – это с огромным трудом уболтать родителей съездить к сыну в гости. Зато вот прям сейчас, пока они не опомнились и не отказались. Но с клятвенными уверениями, что по первому требованию я лично, герцог Топплерский, обеспечу им возвращение домой.

*Ужасную Сибирь.

По-моему, главным доводом стало, что когда они, перебивая друг друга, начали говорить про дикость и суровость Сибири и прочую чепуху, я не выдержал и заявил:

– Да у вашего сына, который, как вы говорите, в русском рабстве, целое поместье земли! И дом свой, раза в три больше вашего нынешнего. Каменный! Попрезентабельнее вашего такого дворянского особняка, которым вы наверняка гордитесь. Иль не верите фотографиям? Может, думаете, что это всё картинки, а сам он в землянке живёт и сырыми кротами питается?

– Ну что вы такое говорите, ваша светлость! – слегка поморщилась баронесса фон Ярроу. – Сырые кроты…

Ага, не ловко им всё же перед титулом.

– Ну какая землянка, – следом за ней забормотал папаша.

– Впрочем, – поправил себя я, – у него там два этажа против ваших трёх. Так это потому, что у нас земли навалом и вверх карабкаться смысла нет! Вширь строимся, как хотим! Да и двор рядом с домом на двадцать соток, а тут у вас и палисадничка нет. И живёт он в своём доме втроём с женой и дочерью! А не как у вас тут, словно пчёлы в улье… Захотел – князя Багратиона в гости позвал, со всем семейством! И никто никого не стесняет! – Хаген, не прерываясь, переводил мою пламенную речь, чтоб было максимально точно понятно, и лицо у него было абсолютно нечитаемое.

– И перевезти вас мы можем сразу всех. Вот всех, кто сидит за этим столом. И даже если вы разберёте дом, мы сможем его перевезти. Но уже следующим рейсом. Весь дом! Со всем содержимым! Земля у вашего сына есть, десять таких особняков поставить можно. Только отопительный контур нужно нормальный встроить или, на худой конец, печи, хоть голландки, но это мелочи. Мой вассал – очень уважаемый человек в нашем поселении. Да и в городе. Так что я не понимаю вашего пренебрежения. Ну, в конце концов, господа, прокатитесь, посмотрите, что там да как. А уже потом отпишете остальным – хорошо ли в нашей Сибири, плохо ли. А за мной не заржавеет! Четыре дня – и как раз грузовой дирижабль в Линц прилетит. Доставляем грузы по всему миру в любом количестве!

– Уговорили, – немного напряжённо улыбнулся папаша фон Ярроу, – мы съездим в гости. Правда, Вильгельмина? Я очень хочу увидеть внучку…

– Эм-м… простите! – Фриц несмело поднял руку. – Ваша светлость, могу я также рассчитывать на ваше гостеприимство? Я хотел бы… – он отводил глаза от остальных сидящих за столом, – посмотреть, как оно там…

– В страшной Сибири? Вы не боитесь покрыться коркой льда, зарасти мхом и быть немедленно сожранным медведями?

Он немного приободрился:

– Но Хаген же живёт там? И до сих пор жив!

– Здравая мысль, молодой человек! – похвалил я. – Вы едете с нами.

ПОЧТИ ЧТО ХЕЛЬ

Всю ночь мне снились диковинные сны о том, как в сибирской деревне Карлук появилась немецкая улица, да сплошь из каменных домов на манер древнего фон-Ярровского особняка. Паноптикум. А в полдень субботы мы отчалили из Линца. Толку было сидеть здесь лишние сутки? Уж лучше мы потратим их, принимая в воскресенье немецких гостей в Карлуке, верно? А то привезти их и сразу же сбежать на службу было бы как-то не очень.