Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Соавторы: Ольга Войлошникова,Владимир Войлошников,Евгения Савас,Наталья Точильникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 290 (всего у книги 339 страниц)

32. НАШ ОТВЕТ ШВАБАМ

ДОБРОВОЛЬНО И С ПЕСНЕЙ

Я обернулся к собственному экипажу.

– Цель ясна?

Хаген кивнул, а Фридрих только таращился, мало понимая совершаемые вокруг манипуляции. Оно и понятно, ему-то вообще сказали: «ничего не делать, ничего не трогать», какое уж тут понимание? Лично я бы в подобной ситуации на говно извёлся.

Нет, ясное дело, что сюзерен приказал, но вассал-то – тоже не кукиш с маслом. И просто сидеть, не мешаться, во время дуэли? Обидно, блин! А Фридрих сидит, только глазами любопытными сверкает. Хорошо дойчевских принцев воспитывают – орднунг унд дисциплин! Велено сидеть – сидит. Пристегнулся и за поручни держится, всем своим видом изображая полнейшую отчаянную готовность исполнить любой командирский приказ. Красавчик.

– Сокол, мы готовы! – Иван кивнул в ответ и исчез в недрах своего утробно заурчавшего «4-а».

Секунда. Княжеский шагоход шагнул к нашему. Мы встали рядом и синхронно, будто тренировались, подняли палаши шагоходов в приветствии. Швабы повернули кабины к друг-другу и спустя минуту ответили. А-а, судя по всему, наше приветствие произвело впечатление? Ну так – здесь вам не тут, и вообще. Я оскалился в разбитое окно Соколу, тот в ответ поднял кулак с оттопыренным большим пальцем.

Над дуэльным полем взлетела стандартная зелёная ракета.

– Понеслась? – я улыбнулся экипажу, и завёл монгольский напев.

Забросав грязью княжеский шагоход «4-а», старенькая, побитая «Пантерка» рванула с места, как молодая. Живее всех живых, практически.

Хаген повёл шагоход в обход болота, по недоразумению названному на карте прудом. До швабов, похоже, даже не сразу дошло, что случилось. Ещё бы, монгольское ускорение даёт плюсом до четверти от стандартной скорости! При этом ускорялась «Пантерка» даже быстрее, чем «Саранча» или «Алёша».

– Достигли максимума! – лицо у Хагена от сосредоточенности сделалось словно каменное. – Поворот!

Я вцепился в поручни. Сейчас главное – до клинча не словить попадание в кабину. Хаген почти положил «Пантеру» на бок, вписывая её в занос, уводя нас за холм.

– Ие-ех! – с удивлением выдохнул Фридрих. Непривычно, поди, когда тело вдруг наливается тяжестью, а страховочные ремни в тушку впиваются.

Я напряжённо отслеживал ситуацию, стараясь не сбиться с ритма.

Дальше кусты и…

Смяв кусты мы вылетели на небольшую площадку.

Поперёк неё, боком к нам, бежал шагоход швабов. Песчаный!

Заметил нас!

И ме-едленно (ну, мне так казалось) начал поворачивать в нашу сторону корпус. Эх ты, бедолага, надо было бы хотя бы башню главного орудия доворачивать, всё быстрее было бы!.. Не останавливаясь, Хаген пролетел мимо него так, чтоб мне ловчее было рубануть его по левому манипулятору – что я и совершил.

Песчаный шваб довернуться не успел – а мы пролетели мимо и ускакали дальше. Вильнули за уже упомянутый искусственный холм… и едва не воткнулись в затаившийся за ним шагоход противника! Зелёненький! Правду сказать – не одним нам это оказалось внезапностью. Шваб вообще стоял к нам спиной.

Я успел обратным ходом махануть палашом. Надеюсь, хоть что-нибудь швабу в надстройках башни зацеплю.

– Шпрунг! – коротко выкрикнул Хаген.

И мы прыгнули.

Ага, ну – как «прыгнули»? «Пантерка» долбанула земельку ногами, но, видимо, бравые курсанты подушатали бедный шагоход, и вместо красивого прыжка мы зацепились правой опорой за вражескую машину и кубарем полетели в грязь.

Я аж песней подавился.

Ни разу до этого мне не приходилось совершать три полных оборота в кабине…

А самое парадоксальное, что фон Ярроу после этих кульбитов рывком поднял «Пантеру» и рявкнул мне в лицо:

– Пой, мать твою!

Ну а что? В ажитации не так крикнешь ещё.

Я отплевался от песка и листьев (спасибо кустам) и запел. Бодрости придавало то, что сзади остался зелёный, и сейчас он как раз смотрит нам в спину!

Я хрипя орал монгольские напевы, а Хаген вписывал кузнечиком летящую «Пантеру» между коробками вроде-как-домов… Я вгляделся в чудом уцелевшие зеркала заднего вида – тот шагоход, через которого мы так неудачно перепрыгнули, всё ещё стоял на коленном суставе и поливал нас из крупняка… ну как поливал? Пытался. Ни разу не попал. А главный калибр почему-то не задействовал. Неужто своротил я ему там что-то всё-таки?

За крайним домом мы вылетели на «4-а». Знатный кружочек по полигону дали, а? И как Иван не засадил в нас из главного, это вообще чудо. Князюшка-то попал бы, тут к гадалке не ходи. Позору потом не оберёшься, блин горелый…

Хотя – умная мысля догнала быструю – песню-то он должен был признать? Ну и вот!

А великий князюшка – тут как тут, орёт, из люка машет:

– Стой! Стой!

Я временно ускорение прекратил. Хаген плавно остановил шагоход.

– Ну как там?

– Песчаный там, – я махнул рукой, – зелёный там, за горкой прячется. У песчаного минус манипулятор. Зелёному походя по кумполу долбанули, повреждения не ясны.

– Красавчик! – Иван усмехнулся. – Теперь вопрос к вам: вы летать умеете?

– Не понял!..

– Сможете разогнать «Пантеру» на максимум и перепрыгнуть болотину, если с ускорением твоим?

Я переглянулся с Хагеном. Он кивнул:

– Смогём! – эк он у бати словечек нахватался.

– Тогда, как вы прыгнете, мы в атаку пойдём, а вы со спины, гут?

– Сам ты гут!

Из княжеского шагохода грянул ржач. Всё бы им ржать оболтусам, а если завязнем? Будем как бесплатная мишень. Хотя если получится, то гарантированный минус один.

Пока я мысли сомневающиеся гонял, Душнила дисциплинированно разгонял шагоход. Ну и я подключился, с пением-то. Ох, мы летели, ядрёна колупайка! Какие-то ветки по корпусу лупят! Под опорами кусты хрустят!

Хаген вывел нас на прямую к «озеру».

– Шпрунг!

И мы полетели. Низенько-низенько, как те крокодилы из любимого всем африканским корпусом анекдота. Там ещё про красные глаза слонов… Господи, опять всякая чушь в голову лезет! Так вот. Летели мы, может и низенько, но мать его, быстро, пиштец просто. И таки перелетели!

«Пантера» плюхнулась в грязь почти у самого берега. Разбрасывая комья грязи и брызги, Хаген повёл её в обход холма. Мы вылетели к самому началу схватки «4-а» и зелёного шагохода.

Всё-таки, Сокол – виртуоз. Вот как так можно? Он умудрялся закрываться палашом – палашом шагоходовским! – от выстрелов из вражеского главного! Ну, допустим, палаш шириной чуть меньше метра, и для обычного человека – отличное укрытие, но это же средний, мать его, шагоход! Это как если бы я шашкой отбил пулю! А я лично видел, как Серго чуть присадил шагоход, и Иван прикрылся стальной пластиной от выстрела, а потом Петя в ответку влепил в шваба очередь из крупняка. Ну и мы к тому моменту подбежали.

Я рубанул стоящего к нам (опять!) спиной. Как дал ему в опору! На этот раз от души, в сустав. Зелёный шагоход покачнулся и рухнул в грязь.

– Следующего! – заорал в люк Иван, когда мы оббегали княжеский шагоход.

Я только кивнуть башкой успел. А Хаген, так вообще ничего не ответил. У него похоже опять фуражку сорвало. Вон, на пару с Фридрихом какой-то гимн орут.

Почему я решил, что гимн? Да хрен его знает! Просто для лирических песен немецкий язык вообще не подходит, а вот что-то грозное, прям самое оно.

'Ты получил меня,

Ты получил меня,

Ты заставил меня,

Ты спросил меня,

И я ничего не сказал!'

Ну, уж настолько-то я дойч знаю… Охренеть текст, да? А на ихнем звучит отлично!

И вот под дикое сочетание моих монгольских завываний и музыкальных экзерцисов Хагена и Фридриха мы неслись вперёд. А что я вам, господа, скажу – здорово звучало! И как бы ускорение было сильно больше стандартного. Тут бы опоры не отвалились от таких нагрузок!

Вылетели из-за вроде-как-строений, а там стоит второй швабский шагоход. Нарисовался – не сотрёшь. И опять мы ему под прямую наводку!

Как Хаген увернулся от выстрела из главного, я не знаю. А крупняк у него на подрубленном манипуляторе болтался! И… рано мы, пень горелый, обрадовались. Как засадит он нам в открытую кабину из мелкашки противопехотной! Очередь вошла как родная! Хорошо, я щит успел поставить, но приборы в краске угваздало по самые уши…

И тут из-за угла «дома» выскочил Сокол и высадил из всех стволов в бочину швабского шагохода. Тот же за нами поворачивался…

Над полигоном взлетела красная ракета.

Ага. Даже если считать нашего «барсика» окончательно добитым – всё равно два один в нашу пользу.

Хаген медленно замедлял машину. Остановился. «4-а» подошёл к нам:

– Давай на место старта.

– Яволь!

И мы пошли за машиной Сокола.

Всё. Дуэль закончена.

Но, как оказалось, не совсем.

РАЗБОР ЗАБЕГОВ

Около нашей стартовой площадки стояло несколько очень важных господ, в которых мы разом заподозрили высший офицерский состав местного технического училища. От больших погон, шёлковых лент и сияющих орденов в глазах рябило. При этом курсанты-швабы из глазеющих толклись в некотором отдалении, поглядывая на высших офицеров почтительно, а на нас – возмущённо.

«4-а» остановился первым. Не успели князья начать высаживаться, как один из толстых генералов принялся чего-то требовать, багровея по мере произнесения своей речи. Мы аж помедлили, прислушиваясь.

– Они требуют объяснений, – пояснил Хаген. – Кто-то из курсантов, как только увидели нашу скорость перемещения, вызвал училищное начальство. Напирают на нарушение правил дуэли…

Однако германцы совершенно очевидно не на тех напали. Иван спустился на землю и-и-и… поворот, осанка, взгляд – тут не просто княжеским, тут великокняжеским повеяло! Толстый немец сразу сделался в два раза тише и почти завял. А тут и Багратион с Витгенштейном подоспели – тоже не лыком шиты. Сокол и Пётр отлично говорили по-немецки. Серго, хоть и разумел в дойче примерно как я, вполне успешно сделал этакий великосветский вид, да с Кавказским оттенком.

Далее стоять было уж неловко, и я первым полез наружу. Только на землю ступил, Иван поворачивается ко мне и улыбается эдак хитро:

– Представьте себе, ваша светлость, господа требуют предъявить артефакт ускорения!

– Да пошли они в жопу! – буркнул я. – Артефакт им! Хрена лысого!

Кое-кто из немцев, похоже, понимал по-русски, поскольку ответ мой вызвал бурю гнева. Возмущались по-русски и по-немецки. Из того, что я понял и сумбурно перевёл мне Хаген, основными претензиями были: первое – некое действие неизвестной немцам природы в результате которого машина без лобового бронестекла смогла по скорости превозмочь обычную (тут начинались вопли на тему «и вообще не так она должна была двигаться!»), и второе – применение артефактов вопреки договорённости (и поэтому дуэль не засчитана).

Тут причапали швабские шагоходы (имеющие, честно скажем, куда более бледный вид, чем мы), и претензии к соблюдению условий дуэли повалили ещё и от них.

Песчаный, получив от Ивана:

– Все вопросы об артефакте ускорения вы можете задать русскому Императору, направив заявление через Имперскую канцелярию государства Российского, – немного успокоился. А командир зелёного, сбоку краской изгвазданного, продолжал прыгать и бить себя в грудь. Когда дело дошло до тыканья пальцами конкретно в меня, мой Зверь внутри заворчал: «И долго мы будем это терпеть?» И, что характерно, тут я был с ним полностью согласен. И сказал:

– Слышь, ты, попрыгунчик! Да я в одного тебя размотаю. Вместе с твоим экипажем и твоим шагоходом! И ничья помощь мне нужна не будет!

– Это ваше официальное заявление? – тут же влез кто-то из старших офицеров.

– Да-а-а! Я один.

– Без шагохода⁈

– Без шагохода!

– И даже без магических приёмов?

– Да, без магических приёммов! Залазьте в свою коробочку, выходите в поле, я вас в блин раскатывать буду! На голом ресурсе моего организма.

– Да он сумасшедший! – сказал не особо таясь кто-то из немцев.

Впрочем, швабы уже забрались в свою машинку и вышли на стартовую площадку.

– А вы какую выбираете?.. – начал, оборачиваясь ко мне, толстый генерал.

– А я сэкономлю вам время на беготню! – сказал я, шагнул на землю полигона и сразу обернулся, принимая свою новую, максимальную форму.

Мы самые большие! – радостно взревел Зверь внутри.

А швабы, не дожидаясь никаких ракет, начали шмалять по мне из всех стволов. Было в этом что-то истерическое.

Смотри, как могу! – хвастливо сказал Зверь.

Вылетающие из стволов пули и снаряды словно в патоке увязли, как и весь остальной мир. Всё стало ме-е-едленное. А я напружинился и прыгнул с места, оставляя внизу всю летящую в меня учебно-красочную комплектацию. И приземлился на крышу «Пантеры», мелко затрясшейся под моим весом. Выпустил когти… Прикинул, где у них экипаж-то сидит, чтоб не порвать кого ненароком… И вбил светящиеся когтищи под крышу, срывая её, как обёртку с новогоднего подарка.

Время снова потекло как обычно. Я откинул искорёженный бронелист и спросил у побелевшего экипажа:

– Я победил?

– Я-я! Я! – три побелевших лица закивали, заикаясь.

Мы самые страшные! – гордо сказал Зверь.

На этой полянке – точно.

– Это – назидательный урок, господа, – раздался голос Фридриха в воцарившейся тишине. – Не стоит дразнить русский медведь. Даже если он белый и пушистый.

Ольга Войлошникова
КОМ-10 (Казачий Особый Механизированный, часть 10)

01. МЕЧЕМСЯ ПО ГЕРМАНИИ

В ТИХОМ ГОРОДЕ ЛИНЦЕ

Какое счастье, что существует заклинание очищения! Как, посмеиваясь, говорил батя: хоть в канаве изваляйся, а домой придёшь орлом. До такого, признаться, ни разу не доходило, но во множестве походов выручало меня изрядно. Да и после дуэлей сколько раз. Вот сегодня взять.

Не считая того, что под конец боя нам и краски досталось. А грязищи-то! Хаген – вовсе не маг. Фридрих до недавнего времени даром обладал столь хилым, что в приличных кругах об этом даже упоминать считалось неприличным – тоже защитный экран удерживать пока не научен. А у меня так внимание было другим занято, что в особо напряжённые моменты я про этот антигрязевой щит тупо и забыл. Так что кабина нашего «1-Н» оказалась изукрашена и болотно-глинистой кашей, и сухой пылищей поверх, и щепками, и листьями, и чем только ни попадя. И сверху по итогу разновцетно раскрашена. Но заклинание очищения лечит всё! Так что к итоговому рукопожатию мы сияли, как новенькие империалы. И шагоход тоже.

Вот такой сияющей компанией мы и шлёпали по утреннему Линцу, бодро распахивающему ставни и наполняющемуся народом. Пять утра, ядрёна колупайка! Жизнь бурлит!

– А что, Серго, пригласил бы ты свою Дашеньку на утренний моцион в пять утра? – спросил я, глядя на неторопливо вышагивающую впереди нас парочку с болонкой на поводке.

– Ну уж нет, – фыркнул Багратион в ответ, – мне, знаете ли, здоровье дорого. И благорасположение супруги.

– Я бы вот тоже лучше вечером, – неожиданно выдал вслух Хаген, – в театр бы. Или в синему…

Петя дружески приобнял его за плечи и задушевно покивал:

– Совсем ты, братец, обрусел. От нашего брата и не отличишь!

Эта мысль, озвученная князем Витгенштейном, на некоторое время даже погрузила меня в задумчивость. А был ведь ещё Багратион.

Впрочем, солнце светило, птицы пели, мой Зверь был доволен и жизнь в целом – прекрасна!

* * *

Хочу заметить, что несмотря на раннее утро, когда мы явились на порог дома семейства фон Ярроу, нас уже ждали. Не с караваями, конечно. Тут у них в Германии вообще как-то в этом отношении скуповато, но всё-таки завтрак выглядел куда приличнее, чем невнятная размазня в прекрасном павильоне Берлинского императорского сада. Я бы даже сказал, на папу Генриха и маму Вильгельмину весьма положительно подействовала прошлогодняя поездка «в русские гости». До сибирского изобилия, когда на столе с трудом место находится, чтобы новое блюдо поставить, конечно, не дотягивало, но баронское застолье даже императорский обед уверенно перекрывало. Как бык овцу, можно сказать. И по вкусности в том числе.

Эх, худовато кормят германского императора. Может, он поэтому и сердитый такой?

Маманя Вильгельмина как увидела исхудавшую нашу четвёрку – и сына в том числе! – ох, запереживала. А когда она сообразила, что самый тощий шкелет – это и есть Фридрих Вильгельм Август, принц Прусский, у баронессы чуть глаза от изумления не вывалились. И вся толпа родственников принялась выражать свои соболезнования и бурно вокруг хлопотать. Видели вы когда-нибудь, как хлопочут, вытягиваясь в струнку и пытаясь держать строй? Занимательное зрелище, я скажу.

Меня сей концерт погружал в состояние досады от избыточности охов. Маманю мою опять же взять – не стала бы она ручки к щекам прижимать и метаться. Я прямо вижу её: цыкнет зубом, головой покачает да вздохнёт, а дальше по обстоятельствам. Похудел? Ну так отъедаться надо, в чём вопрос.

Еле мы Хагеновскую семью убедили, что худоба эта – последствие магического удара, и самостоятельно недели за три-четыре нормального питания пройдёт. И для всеобщего успокоения принялись основательно подкрепляться.

– Хаген, спроси ты лучше про наше дело, – напомнил я.

– Что за дело? – слегка нахмурился старый барон фон Ярроу.

Вообще, надо вам сказать, весь клан фон Ярроу в этот раз гораздо свободнее на русском общался. Такое у меня впечатление, что они все усердно в языковых познаниях упражнялись и изрядно преуспели.

– Да! – оживлённо вспомнил Хаген. – Илье Алексеевичу требуется на постоянную службу смотритель замка Топплер, что недалеко от города Ротенбург-об-дер-Таубер. Замок небольшой, для проживания бездетной пары или одинокого человека подойдёт. Мы надеялись, что кто-нибудь из наших родственников согласится занять это место.

– Если же нет, – добавил я, – то мне придётся просить вас взять на себя поиск надёжного человека. Я вас, конечно же, отблагодарю.

Мы основательно потолковали об условиях, на которых я хочу нанять смотрителей и об объёме средств, которые я готов выделить на содержание самого замка и моста.

– Что ж, я думаю, – кивнул старый барон, – часа через три мы сможем сказать что-то более конкретное по этой теме. А пока – желаете отдохнуть или, быть может, осмотреть окрестности?

Мы переглянулись.

– В принципе, ничего против того, чтобы поглазеть на Линц, не имею, – сказал Иван. – Когда ещё удастся побывать?

– А то кто спросит – а мы кроме полигона для шагоходов и не видали ничего, – поддержал его Серго.

Ну как же! Ещё мы видели знаменитую пивнушку, которой больше трёхсот лет, – подумал я про себя, но вслух говорить не стал. Спасибо, «Три кружки и топор» хоть остались невредимо на своём месте стоять, а то всяко могло обернуться.

– Я тоже никогда не бывайт в Линц и смотреть с удовольствием, – чинно кивнул Фридрих, – надо успевайт, пока мы не поехали назад. Время до вечера не так много.

– Как «до вечера»⁈ – хором воскликнули старшие фон Ярроу.

– К сожалению, – немного смущаясь, ответил Хаген, – возникли обстоятельства, вынуждающие нас вечером уже улететь.

– Совсем? – упавшим голосом спросила мама-Вильгельмина.

– Между прочим, – вступил и я, – Хаген очень надеялся, что вы в этом году приедете к нам на жительство. Участок хороший недалеко присмотрел, попросил пока не продавать, придержать с месяц. А вы что же? Передумали?

Барон и баронесса слегка помялись:

– Может быть, мы ещё раз приедем в гости? – предложил папаша-Генрих.

– Конечно, приезжайте! – обрадовался Хаген. – Поживёте у нас подольше.

Да и не захотите уезжать, – снова прибавил я про себя.

– Послезавтра через Линц проходит «Дельфин». Мы можем выписать вам талон на бесплатный посадка. Люди и вещи, – незамедлительно толсто намекнул Фридрих, в голове у которого удерживались целые простыни дирижаблевых расписаний.

А пока мы отправились прогуляться по Линцу. Тут я не буду вас утруждать подробностями. Были они вполне ожидаемые – пара старинный церквей, крепость (аж средневековая, и потому довольно простых очертаний), парки. На порт мы смотреть не поехали – довольно мы по портовому району в прошлую ночь нагулялись. Больше вам скажу, такое у меня впечатление, что во многих местах нас узнавали и предусмотрительно держались подальше. Сие наблюдение вызвало сильную досаду в великом нашем князюшке, который не прочь был продолжить ночное развлечение. Но все вокруг германские подданные были уже учены и на рожон не лезли.

Погуляв так часа этак три, мы вернулись в дом фон Ярроу и были приглашены к барону Генриху в кабинет.

– Господа, у меня есть для вас несколько, я надеюсь, приятных новостей. Прежде всего, посовещавшись и рассмотрев несколько кандидатур, мы пришли к общему мнению, что можем рекомендовать смотрителем замка Топплер дядю Конрада…

В общем, нам была представлена вполне подходящая (и главное – имеющая опыт в подобных делах) семейная пара. Дети у них уже выросли, но сами управляющие были всё ещё бодры и полны сил. Я с удовольствием передал им права на присмотр и надлежащую хозяйственную деятельность. Естественно, попутно мы оформили целый портфель бумажек – без этого никак.

– Между прочим, в документах сказано, что замок передаётся с землями в границах озера, – заметил я, – а там по самому берегу каких только палаток не нагорожено, да и добыча водорослей по озеру идёт. Решили, поди, что прежний герцог помер, нового нет – вот и набежали. Если ваш дядя Конрад сумеет навести вокруг замка порядок и взять происходящее под свою руку, я буду только рад. Хоть на налоги за тот же замок наскребём.

Явившийся Конрад заверил меня, что это вовсе не проблема, и он даже готов был бы мне обрисовать свой план наведения герцогского контроля… если б я хотел его слушать. Может – пусть делает. И так этот замок – сплошная боль головная.

Второй неплохой новостью было то, что в гости старшие фон Ярроу прилетят не только с тем же Фрицем, который в прошлый раз немного у нас гостил, но и с его пассией. И если девушке всё понравится…

– А если не понравится, то пусть Фриц не расстраивается, – усмехнулся Хаген, – уж в чём в Сибири недостатка нет, так это в красавицах. И уговаривать переезжать не придётся.

Младший братец, заслышав о такой перспективе, слегка стушевался. Но… А мало ли?

Проговорили мы обо всяких делах до самого обеда, который порадовал меня несказанно. Маман Вильгельмина явно старалась не ударить в грязь лицом перед русскими гостями, хотя родню её порывы, похоже, слегка пугали.

В общем, посидели славно и совсем уж готовы были двинуться в Топплер, как нас внезапно догнала телефонограмма, доставленная курьером. На моё имя, что характерно.

– И чего там? – поинтересовался Иван. – Не секретное?

– Ихнее величество кайзер любезно напоминают нам о церемонии проводов их сына Вильгельма, на которой нам желательно быть перед отправкой в Российскую империю. Завтра в двенадцать часов пополудни.

– В Берлине, надо полагать? – слегка скривился Иван.

– В нём.

– Вот не было печали! Я так надеялся, что он забудет.

– А сразу нормально проститься они не могли? Без энтих ихних штучек? – довольно раздражённо поинтересовался я. – Весь мозг ведь сыну проклевали!

– О-о, брат, – просветил меня Петя, – мозги проклевать – это отдельно, а проводы по протоколу – особая статья. Тут, если ты думаешь, что маманя жаждет ещё раз сыночка увидать, чтоб на грудь ему кинуться – это ты ошибаешься. Это для светской хроники предназначено.

– Для газет, что ли?

– И туда тоже. Фотографии. Красная ковровая дорожка, оркестр, торжественные напутствия – вот это вот всё.

– Ядрёна колупайка…

– Я не желайт с ними разговаривайт! – сердито заявил Фридрих.

– Да ты можешь и не разговаривать, – Иван душевно приобнял его за плечи. – Только конфликт между державами нам не очень нужен. Просто приди, постой. Хочешь им своё «фи» выразить – так и молчи, сделай морду тяпкой.

– Тяпкой? – слегка растерялся Фридрих.

– Ну вот так, – великий князь изобразил. – И пусть утрутся. Немножко постоим-потерпим да полетим. Всё равно обратный путь из Ротенбурга над Таубером мимо Берлина лежит. Ну задержимся на часок. Заодно за казённый кайзеровский кошт техобслуживание «Пуле» в главном воздушном Берлинском порту закажем.

Выражение лица Фридриха изменилось. Он довольно мстительно поджал губы:

– Я! Так ему и надо!

СНОВА РОТЕНБУРГ-ОБ-ДЕР-ТАУБЕР

На сей раз «в герцогство Топплер» мы приехали под вечер – хоть вокруг и как бы «отдых на во́дах», а народу – никого, тишина, ровно вымерло всё. Нанятый в воздушном порту якобы «для перевозки мебели» грузовичок задней дверью к входной двери замка припёрли. Фридрих устремился в подвалы первым – каменную западню устранять.

Мало кто в последние дни так страшно радовался явлению нашей компании, как профессор Кнопфель. Он даже возопил, когда Фридрих распаковал коридоры, и дверь в лабораторию открылась:

– Вы вернулись!

– Пора бы вам привыкать к обязательности исполнения данного слова, профессор, – строго пожурил его Петя. – Иначе страшные вещи могут случиться.

– Всё собрали? – уточнил я.

По честности, утомила меня уже Германия, домой хочу.

– Яволь! – отрапортовал профессор. – Извольте взглянуть на список оборудования!

– Отдайте Фридриху, он у нас по хозяйственно-тыловому обеспечению, – по привычке переиначил на армейский лад специальность Фридриха я, – и за вашим начинанием тоже он заодно присматривать будет. Вот ему и списки.

А то для меня немецкое лязганье читать – смерти подобно. И каждый раз как будто проклятья тренируешься произносить.

Это я, конечно, про себя подумал. А то, поди, обидно им такое слышать, немцам-то.

– Берёте только самое важное, – напомнил профессору Сокол. – Рабочие журналы, реактивы. А то сейчас возьмётесь шкафы и тумбочки грузить. Такое нам без надобности, да и не влезет, пожалуй.

– А как же посуда лабораторная? – встревожился профессор.

– Только если какая-то редкая, которую на заказ особо делать надо. А обычного хоть стекла, хоть металла мы вам горами навозим.

– А если…

– Вы берёте только то, что нельзя купить обычным порядком, – рубанул я. В прошлый раз же было уж всё обговорено – что за шарманка опять? – Образцы водорослей взяли?

– Образцы! – Кнопфель заполошно воздел руки к потолку и по-немецки выкрикнул: – Густав! Курт! Наполнить вон те бидоны с герметичными крышками!

– Воду начнём набирать – по-любому, кто-нибудь приметит, – озаботился Серго.

– Найн! – категорично взмахнул рукой профессор. – Не заметят. Забор организован непосредственно в лабораторию. – он снова заполошно всплеснул руками: – Густав! Только свежую наливайте! Из резервуара не брать!

– Яволь! – откликнулись лаборанты-громилы, а Кнопфель посетовал:

– Такие дуболомы! Глаз да глаз нужен.

– Два глаза? – по-армейски пошутил Серго.

Профессор покосился на его непроницаемое лицо и не нашёлся, что ответить.

Помощнички профессора в полчаса стаскали и скидали в фургон всё необходимое. Тут как раз подъехал новый управляющий Конрад с супругой – они немного от нас отстали, поскольку присматривали за выгрузкой из «Пули» своего скарба. Да оно, на самом деле, и к лучшему получилось. Профессор с помощниками сидели в фургоне, Фридрих как раз снова запечатал камнем покинутую лабораторию, и те, кому не следовало, не встретились.

Сокол проинструктировал меня, как передать управляющему доступ к магической печати дома, мы распрощались и отбыли.

В Берлин.

* * *

И по традиции, всем подарившим награду: