Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Соавторы: Ольга Войлошникова,Владимир Войлошников,Евгения Савас,Наталья Точильникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 209 (всего у книги 339 страниц)

А вот матушка, которую тоже с поклонами пригласили в храм – нет! Она стояла чинно, одобрительно взирая на приведённого в порядок Серго, и я почему-то всё больше уверялся, что всё у них с Дашкой будет хорошо.

06. С НЕБА НА ЗЕМЛЮ

В ОБЛАКАХ

Отгуляв на свадьбе три дня, в Новосибирск мы летели на «Дельфине» большой компанией – к нам с Серафимой присоединились не только Соня с Петром, но и Иван с Марией, и даже Серго с Дарьей, которым, в силу особенных обстоятельств, свадебного путешествия не полагалось. Сутки воздушного путешествия все мы восприняли, скорее, как длинный (и наконец-то совершенно спокойный!) пикник. Девчонки чаще всего собирались на облюбованной Соней нижней палубе, болтали там о своих девчачьих секретах, модах, дамских книжках и Бог весть о чём ещё. Вот, к примеру, из случайно услышанного:

– … я, честно говоря, когда оскал этой Тамары увидела, чуть не описалась, – это, кажется, Дарья.

– Я чуть не описалась, когда Серафима из-под щита на улицу кинулась! – фыркнула Соня. – Я как представила себе…

– Ребёнок же, – это Серафима. – Там себя не помнишь…

– Могу себе представить, – согласилась Маша, которая уже примеривала на себя роль матроны. – Но если бы Тамарка тебе голову откусила, представь, как бы мы Илюхе твоему в глаза смотрели, а? Хорошо, Серго на себя её стянул.

– Ой, девочки! – восторженно перебила Соня. – А как они вышли-то! Илья с Петей! Щит переливается, молния сверкает!

– Ваня тоже, между прочим, жизнью рисковал, – ревниво вставила Маша.

– Ой, подумать можно! – я так и представил, как Сонечка всплёскивает ручками. – Только и подвига, что через лагерь промчался да прибор экстренного вызова нашёл! А мой-то!.. Я Петьку такого и не видела ни разу. Он же всё шуточки-прибауточки, а тут… Мамочки мои! Я как вспомню, аж в груди тесно! Вот ветки колыхнулись – и он!.. выходит!.. Глаза голубой энергией горят! Сама решимость! Молния из ладони в ладонь – ну, натурально, девочки, как в той книжке, вы помните⁈ Ещё и рукава подвёрнуты! Ах, как мужественно, оказывается, выглядят обнажённые мужские руки! – Софья экзальтированно застонала: – Боже! Мой герой!

– Почти как лорд Дракон? – кисло спросила Маша.

– Пфе! Да куда там этому лорду Дракону! Как Зевс-Громовержец! – с восторженным придыханием закончила Соня, и я понял, что забыл, зачем пришёл. Потоптался под дверями – нет, не вспомню. Пошёл обратно, в верхнюю гостиную, где парни сидели. В таком случае надо, как матушка говорит, вернуться в то место, где мысль родилась. Авось, вспомнится.

В верхней гостиной Пётр флегматично следил за шахматной партией Ивана и Серго. Увидел меня, оживился:

– Ну? Что там девчонки?

– Свадьбу обсуждают.

– Опять? Позвал?

Ах ты ж, ядрёна колупайка! Я ж хотел их позвать сверху вместе закат смотреть и чаю попить!

– Не-а. Я, честно говоря, как услышал ихние ахи-охи, так и забыл, зачем ходил.

– Э, посылай тебя! – засмеялся Серго. – Ты если забываешь, делай как моя бабушка.

– И как? – с неисправимым любопытством спросил Витгенштейн.

– А! Она, когда хочет что-то сделать, начинает про это петь. Идёт, например, а сама: «Розы! Розы! Поливаю розы!»

– Отличная тема! – хохотнул Петя. – Не жизнь, а мюзикл.

– Не поможет, – скептически выпятил губу Иван. – Поёшь-поёшь, а потом – бах! – услышал что-нибудь. И всё, приплыли. Забыл, про что пел.

– Да что он там такого впечатляющего услышал! – Серго полуобернулся ко мне, уперев кулак в бок. – Генацвале, что там девчонки обсуждали, что на тебя такое сильное впечатление произвело, а?

– В основном Витгенштейна, – честно сказал я.

– Да ну⁈ – не поверил Петька.

– Чё «да ну»? Что умный и красивый, краше лорда дракона, почти как Зевс. Особливо с молниями.

Парни довольно заржали.

– Да-а… – Серго потёр лоб. – Я бы тоже забыл, зачем шёл.

– Молодцы, девчонки! Делятся, так сказать яркими впечатлениями, – Иван усмехнулся и задушевно положил обескураженному Витгенштейну руку на плечо. – Вот тебе, дружище, что больше всего на свадьбе у Серго запомнилось?

Вопреки моим ожиданиям, глаза у Петро сделались круглые и задумчивые, осоловелые даже:

– Больше всего? Как государь сказал: «Петенька, я надеюсь, что хотя бы твоя свадьба пройдёт тихо, без эксцессов?..» – Петя посмотрел на нас и тихо добавил: – И я очень, очень на это надеюсь. Кстати, Ваня. Пока девчонок нет, забери-ка…

На стол легла фотография Коко. Точнее, Акулины из отделения терпимости русской базы в Фарабе, которую я по весне случайно в «Театре варьете» встретил, Ивана сопровождая. Фотка была из того набора компромата, что мерзавцы потом Серафиме выслали.

– И зачем вы её возите? – удивлённо спросил я. – Нет, я понимаю, баба яркая и в теле, но ни с Соней, ни с Машей не сравнить.

– Да тут не то! – отмахнулся Витгенштейн. – Сокол просил устроить её. Денег дал, – в этом месте Иван слегка покраснел. – Ну, я устроил. Выдана замуж, за ветерана, с приданым. Он при должности, после утраты ступни переведён на бумажную специальность в архиве военного управления. А так не старый ещё вояка, тридцать шесть ему. Домик, садик, всё организовал. Живи, детей рожай.

– Ну, по́лно! – Иван совсем стушевался. – Да и не надо мне той фотографии. И вообще, она из Илюхиного письма, ему и отдай.

Я покосился на картинку с полуголой девицей.

– Знаешь что, дружище? Что-то я не очень хочу, чтобы эта фотография попалась на глаза моей жене и вызвала у неё неприятные воспоминания.

– Или моей, – поддержал меня Серго. – Да вообще, любой из них. Вопросы начнутся, обиды, напридумывают себе всякого.

– Так куда её? – немного растерялся Витгенштейн.

– Предлагаю, – Серго заговорщицки обвёл нас глазами, – сжечь! Пока девчонок нет. Как окончательное прощание с вольной холостяцкой жизнью. А пепел по ветру развеем.

– Давай! Прямо сейчас! – Петя, не теряя даром времени, подскочил к обеденному столу. – Илья! А металлических блюд нет? Или ваз, на ножке. Хрусталь-то лопнет, поди…

– Да что ты придумал, вазу! – Иван сгрёб со стола фотографию и с некоторым сожалением смял в кулаке. Вспышка – и от карточки остался только пепел, который Великий князь тут же вытряхнул, приоткрыв ненадолго форточку-иллюминатор. – Ну, вот и всё, господа.

В этот момент двери распахнулись, и на пороге появились наши дамы.

– Мальчики! – радостно сказала Маша. – А мы к вам!

– Смотрите, какой романтический закат! – подхватила Соня.

– И давайте чай пить? – это Серафима.

– А чего это у вас палёным пахнет? – с подозрением принюхалась молодая княгиня Багратион-Уральская.

– Душа моя! – Серго поймал её руку и прижался к ней губами. – Это мы сжигали мосты.

– Какие мосты? – слегка прищурилась Дарья.

– К ошибкам молодости.

НА ЗАКРЫТОЙ ТЕРРИТОРИИ

Приятной новостью оказалось, что в качестве семейных пар Серго с Дашей и Иван с Марией тоже поселились в преподавательском посёлке, совсем недалеко от нас. По этому поводу мы справляли нечто вроде небольших новоселий с посиделками у нас, как у слегка уже обжившихся.

По этому поводу гости пришли с подарками. Парни принесли книги (это я по секрету сказал, что мы библиотеку собираем), девчонки какие-то милые безделушки – вазочки, салфеточки и коробку с новомодной диковинной игрой под названием «пузеля» – по сути, это была картина, наклеенная на фанерку и распиленная на множество фигурных кусочков. Девчонки рассыпали гору этой шушеры на небольшом столике и весело рассуждали между собой, что на этих кусочках можно в том числе здорово тренировать телекинез – предметы лёгкие, зато требуется точность. Все три мороженщицы телекинезом владели слабо, зато Серафима не умела им пользоваться совсем, и они были решительно настроены обучить её всему, что сами умеют.

– Ладно, это мы попозже и в спокойной обстановке будем делать, хорошо? – дипломатически условилась Сима, – а пока мне на минутку нужно в кухню отлучиться.

– А что, мне тут нравится, – сказала Соня, мечтательно глядя в окно на сплошную стену леса, – как будто где-то на дачах, да?

– Не знаю уж, как там на дачах, – Серафима вошла с самолично испечённым пышным пирогом и торжественно водрузила его на стол, – но мне кажется, что здесь довольно уютно и уединённо.

Марта, устроившаяся поближе к самовару, разливала чай:

– Прошу всех к столу, пожалуйста!

Мы переместились с диванов и кресел за чаепитие. Сима нарезала пирог и наделяла всех душистыми румяными кусками.

– Воистину, тишина и спокойствие! Идиллия! – не унималась Софья. – Маш! Ну чего ты как заколдованная с Ваньки своего глаз не сводишь? Ты мне предложишь у вас погостить или нет?

– Погостить? – растерялась Маша. – Да я ещё сама толком дом разглядеть не успела…

– И что? Лишней спальни для сестры не найдёшь? Маман собралась в Кисловодск, а я совсем не жажду проводить дома тоскливые одинокие вечера…

Маша покосилась на Ивана.

– Приглашаем, конечно! – сразу воскликнул тот. – Можно подумать, мы комнату для дорогой сестрицы зажали!

– Шарман! – Сонечка захлопала в ладоши. – Завтра же распоряжусь, чтобы перевезли часть моих вещей!

– Ну вот… – Петя с совершенно унылым видом протянул свою тарелку, на которую Сима положила ему кусок пирога. – Вы, значит, будете тут проводить весёлые вечера, общаться…

– Вы вполне можете гостить у нас. Хоть до самого апреля, – внезапно предложила Серафима. – Правда, Илюш? – она вопросительно улыбнулась мне и снова посмотрела на Витгенштейна: – Мы столько времени прожили у вас в доме. Почему бы и вам не погостить у нас?

– Действительно, Петро? – поддержал жену я. – Спален свободных две, выбирай любую. Это, конечно, не особняк, но мы со всей душой.

– Вах, опередили меня! – скорбно возвысил голос Багратион. – Я тоже приглашаю тебя, дорогой! Мой дом – твой дом! И спален у меня пять штук свободных! Хоть во всех по очереди живи.

В общем, Петя повеселел и обещал, что будет гостевать у нас попеременно, чтобы раньше времени не надоесть.

Ну вот, – подумал я, – теперь у нас гораздо больше времени, чтобы видеться. А, значит, гораздо больше шансов выкинуть что-нибудь эдакое. Надеюсь, нас всех как-нибудь мимо этого пронесёт…

УРОКИ

До начала общих занятий оставалось ещё три будних дня (плюс два выходных), и три славных мороженщицы – Соня, Маша и Даша – на следующее же утро явились, чтобы осуществить свою угрозу и научить Серафиму телекинезу. В обед она со смехом пожаловалась мне, что от обилия полученной информации у неё голова кругом и руки трясутся.

– Я не понял, почему руки трясутся? – удивился я. – Телекинез – это ж, вроде, как раз без рук?

– Вот я сама не знаю, – пожала плечами Сима, а Марта очень серьёзно посмотрела на меня:

– Фрайгерр Коршунов, я полагаю, это всё от чрезмерного нервного перенапряжения.

– Н-да? – я прикинул перспективы. – Нет, нервное перенапряжение нам не надо. Ты бы, Марфуша, составила Серафиме какой-нибудь эликсир для крепости душевной, а? Тебя маман учила же?

– Конечно, – с готовностью закивала она, – сейчас же если заняться, к вечеру готово будет.

– Сделай, будь ласкова. А ты, Симочка, не забыла ли, что у нас с тобой практические занятия по основному, так сказать, предмету должны начаться?

– Ой! – округлила она глаза. – Забыла, конечно!

– Ну вот! А профессор ждёт. Так что, давай-ка, временно телекинез прекращай. Три часа тебе, чтоб отдохнуть и в себя прийти. Погуляй с колясочкой, свежим воздухом подыши, что ль. А после ужина вместе на полигон пойдём. Хаген, ты с нами.

– Яволь, фрайгерр Коршунов. С вашего разрешения, я проверю «Саранчу» и проведу несколько тренировочных забегов.

– Как, прямо на «Саранче»⁈ – глаза у Серафимы стали по империалу.

– А ты как хотела? На палочке верхом? – усмехнулся я. – Ладно. Вы сидите, а я побежал. В библиотеку ещё заскочить надо, кой-какие книжки для учёбы взять.

* * *

К вечернему занятию руки у Серафимы, конечно, не тряслись. Но, по-моему, слегка тряслись ноги. В этом я окончательно уверился, пока мы шли на полигон.

– Ну и кто это, скажи на милость, так себя накручивает? – строго спросил её я.

– Я не специально, – она сделала большие глаза и вздохнула. – Оно само как-то.

– М-гм. И что надо делать, когда у нас не проходит мандраж?

– Что? – опасливо, подозревая подвох, спросила она.

– Несколько резких движений. Попрыгать, к примеру, – я посмотрел на её невысокую фигурку в просторных спортивных брюках и представил себе, как будет прыгать кормящая мать. Если только груди руками держать, кхм… – Знаешь, нет. Тебе лучше присесть несколько раз. Давай: сели-встали, сели-встали!

– Да неудобно, Илюшка! – она покосилась на обрамляющие дорожки кусты. – Увидят…

– Так нету никого!

– А Хаген?

Хаген молча надел мягкий шлем и скрылся в «Саранче».

– Ну, всё, никого нет. Давай!

Сима несколько раз присела.

– Живей-живей! – подбадривал я.

– А не хватит? – пропыхтела она.

– Пожалуй, хватит. Ну, что, полезли в карман.

Сима задрала голову вверх, потом неверяще посмотрела на меня:

– Не в кабину?

– В кабине, моя радость, не сработает. Или надо стёкла опять выставлять.

– А как я туда залезу?

– Э-э-э… Там, в принципе, есть скобы… Ну, или давай через кабину, потом через верхний люк, а там я тебя аккуратненько ссажу.

В общем, как вы понимаете, уже на один аттракцион проникновения Серафимы в мой боевой карман можно было билеты публике продавать. Дальше пошло ещё веселее. В одиночестве я её никак оставить не мог, и мы с трудом втиснулись в полость вдвоём.

– Хаген, пошёл! – крикнул я в открытый люк и Саранча взяла заранее оговорённую небольшую скорость, около сорока километров в час.

– Мамочки, что так быстро⁈ – пискнула Сима и вцепилась в меня мёртвой хваткой.

– Ты что, радость моя? Мы с тобой на сотке бегали!

Глаза у неё были как у испуганной кошки.

– В-в-в-нутри не та-а-ак стра-а-ашно…

– Да ядрёна колупайка! Успокоилась! Ты казацкая жена или нет?

Сима часто задышала и закивала.

– Идём ровно, без рывков. По прямой дорожке бегаем, безо всяких колдобин. Посмотри по сторонам, успокойся. Дышим. Дышим. Нормально?

– Ага.

– Ну вот! Молодец! А теперь на счёт три поём. Сможешь?

– Я постараюсь… Можно я глаза закрою?

– Ну, закрой, коли тебе так спокойнее. Давай, милая. Раз… Два… Три!

…

Нет, она запела. И даже не сразу остановилась, а наоборот, как будто вскрикнула эдаким горловым манером, от чего «Саранча» внезапно скакнула вперёд!

– Мама!

Дальше были слёзы, страхи, цепляющиеся за меня руки и паника, связанная с необходимостью вылезать, а теперь стало ещё хуже, чем было – совсем высоко и страшно.

– Фрайгерр Коршунов! – подал голос Хаген. – Я к трибунам подойду, притрусь. Попробуйте прямо через перила выбраться.

– Давай!

Вылезли, в общем, кое как.

Серафима расстроилась. Я расстроился. Да и Хаген расстроился тоже! Ерунда на постном масле получается, а не обучение. Фон Ярроу пошёл ставить шагоход в ангар, а мы с Симой – потихонечку в сторону жилого посёлка. Я вёл её тихими дорожками и не мог придумать подходящих слов, чтоб она успокоилась. Сима всё шмыгала носом и тёрла глаза платочком.

– Ну, чего реветь-то уж? Не твоя техника, ясно море…

– А-га, – всхлипнула она. – А к… как же проф… фессор?

– Ну, скажем… – я хотел сказать: «Скажем, что не вышел эксперимент», и тут из-за кустов показалось оно! Наше спасение!

07. МАТЕРИАЛЬНОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ

ЧУДО ТЕХНИКИ

– Это что ж такое? – я с любопытством обошёл вокруг конструкции.

– А вот, извольте видеть, Илья Алексеич, – гордо объяснил управляющий ею дворник, – начальство решило конюшню университетскую прикрыть. Новые, говорят, тынденцыи. Надо к технике поближее, значицца. Вот, закупились. Нам без тележек-то – никак. Площадя́огромадныи. Где-то ветки подрезанные собрать, аль чево.

– Тележка, значит? – я прикинул, что кузовок, закреплённый впереди на манер платформ вокзальных носильщиков – не помеха, даже лучше так, пусть Сима с каким-никаким грузом учится. Платформа не сильно низкая. А место оборудовано – проще некуда: кабинка с крышей, но открытыми боками, пара сидений, руль. – А что, скажи-ка, педалей сколько?

– Так две, Илья Алексеич! Одна главная: нажал – едешь, отпустил – не едешь. А вторая – тормоз. Это, в основном, если под горку разгоняешься, подтормаживать. Или… как это?.. Ехстренно, о!

– Ты глянь, занятная какая вещь!.. А ты, братец, кстати, откуда меня знаешь?

– Так вы ж это… По приятельски-то к коменданту иной раз захаживаете? С Иван Кириллычем ишшо? Вот. Оттуда и знаем. Да вы к любому из обслуги обратитесь – мы со всем уважением…

– Ага. Ну, понятно. А тебя как звать?

– Матвей.

– Слышь-ка, Матвей, а не дашь ли нам попробовать на сей дивной технике проехаться? Не для забавы, не подумай. Исключительно для научного эксперимента.

Матвей потёр затылок:

– А ежли порча какая?

– Ежли порча, я со своего кармана заплачу, не переживай.

– Ну… Тады извольте.

Серафима снова испугалась:

– Илюш, я ж рулить не умею!

– А тебе и не надо! – весело усмехнулся я. – Когда мы на «Саранче», рулит-то Хаген! Садись на пассажирское. Как скомандую, начинай петь. Здесь-то, поди, не так страшно? Земелька близко. Если что – педаль бросим, сразу колом встанем. Сообразила?

– Ага.

– Залазь, – я осмотрел панель. – А ключ-то где?

– А нетути, – разулыбался дворник. – Она ж не машина! Вы, Илья Алексеич, кнопочку вон ту нажмите, мотор и заведётся.

– Ага! Спасибо, братец.

Устроились мы в тележке и… нет, не помчались. Потарахтели потихоньку.

– Ой, какая она медленная! – обрадовалась Серафима.

– Н-да… – я попытался выжать из садовой техники максимум. Скоростемера у неё не было. А на глаз… – Это вот мы жмём на пределе. Километров двадцать пять, пожалуй, а то и меньше. Рванёшь бегом, так ещё и догонишь.

– Ой, я-то не догоню. Ты если только.

– Ну, пусть я. Не боишься? Медленно, низко.

– Ну… Вроде, не боюсь.

– Тогда пой. Настроилась? Давай на счёт три: раз… два… три!

Серафима запела, и машинка задёргалась, силясь двигаться вперёд то медленнее, то быстрее.

– А ну, стоп! Понял я, чего мы так на «Саранче» скакнули. Неравномерная подача потока у тебя получается.

– И что же? – расстроилась она.

– Да ничего, тренироваться надо. Но понять, что ты делаешь не так, можно только в движении. А Матвею работать надо, – я развернул тележку и покатил назад. – Поэтому сейчас мы ему чудо техники отдадим, а завтра я схожу в ректорат и попробую этот вопрос решить.

Сима тяжко вздохнула.

– Ну, не вздыхай! Займёшься сегодня этими… пузелями. Телекинез – тоже штука полезная.

Мы доехали до дворника.

– Спасибо, Матвей! Принимай свою зверюгу! – я помог супруге выбраться из кабины и повёл её под ручку по аллейке. А сам веду её и чувствую: напряжённая она какая-то, скованная. – Ну, чего ты? Не всё сразу спервоначала как надо выходит.

Она вздохнула ещё горше:

– Ох, Илюша… Я себя после этой свадьбы такой никчёмной чувствую…

– Это почему ещё⁈ – я резко остановился и развернул жену к себе, заглянул в лицо: – Чего это ты, матушка, удумала?

– А чего? Я даже простенький щит поставить не умею! Как я испугалась тогда, Илюша… Все мимо несутся, кричат… Ты далеко! Как до палатки с Аркашкой добежала – себя не помню…

– Но ведь его не бросили.

– Нет, конечно! Но в первый момент… Ой, я когда забежала в палатку, а над кроваткой волк стоит – огромный такой, белый – чуть не обмерла.

– Дедушка Хвича, – больше подтвердил, чем спросил я. И не столь он белый был, сколько седой.

Эту историю я уже однажды слышал, в первый час после явления императора на свадьбу. Тогда она была рассказана сумбурно и эмоционально, с перескакиваниями туда-сюда.

– Да! А он посмотрел на меня и говорит: «Слава Богу, мать здесь! Уходим!» И повёл нас… Там, знаешь, такая… вроде крепостицы. А я Аркашку к себе прижимаю и думаю: Боже мой, сейчас, если нас догонят, я ведь ничего даже сделать не смогу, только звать на помощь… если кто-нибудь услышит.

Я аж зубами скрипнул, до того мне эта картинка не понравилась. Я развернулся и потянул жену за руку:

– А ну, пошли!

– Куда? – она засеменила следом.

– Тут рядом тренировочная площадка есть. Она должна быть свободна.

ОГНИ И ЩИТЫ

Я оглянулся по сторонам, продолжая внутренне себя ругать. Почему я раньше ни разу не озаботился? Даже мысли такой не мелькнуло: проверить жену на умение заградительный щит поставить или огнём ударить. Просто потому, что у нас этому и девчонок тоже с малолетства учат. Мало ли? Вдруг придётся в линейных поселениях* жить? А ну как понадобится себя защищать? Там и набеги возможны, и стычки, и всякое прочее.

*Здесь имеются в виду посёлки,

расположенные на «линии» —

т.е. на границе, в том числе

нечётко очерченной,

с немирными кочевниками и т.д.

Так что все мои сеструхи начатками боевой магии владели. Другое дело, что это не было принято особо демонстрировать… А вот с Серафимой я вопрос упустил. Похоже, у папеньки-Шальнова она как нежный цветок в оранжерее выросла. Ну да ничего, мы эту недоработку-то поправим.

На окружённой плотной и высокой живой изгородью площадке было пусто и слегка сумеречно.

– Смотри, милая. Начнём со щита. Во-первых, скажу сразу: щит ты делать прекрасно умеешь.

– Да как же?..

– А просто! Я сам лично сколько раз видел. Ты, когда крышку с кипящей кастрюли поднимаешь, пару в свою сторону идти не даёшь – так?

– Так, – немножко повеселела Серафима.

– И противень из печи, поди, без тряпицы достаёшь? Голой рукой?

– Ну, не совсем уж голой. Полотенчико беру, чтоб сажей не испачкаться. А жар отвести я и так умею.

– Так это щит и есть! Только для кухонных целей он другой формы, нежели боевой.

Несколько минут я потратил на растолковывание разницы между бытовой и боевой защитой, после чего велел:

– Всё! Теперича вон туда в кружок вставай и с места не сходи. А я в тебя ильиными огоньками кидаться буду. Не боись, махонькими! – предупредил я зарождающуюся панику. – Твой пирог вчера горячее был. Но часто пулять буду. Да с разных точек. А ты, знай, поворачивайся да щиток ставь.

– А если я не успею?

– Ну, всё! Не успеешь – подпалишь тренировочную форму. Будешь в прожжёном ходить, – и не успела Серафима надуться, как я скомандовал: – Начали! – споро отступил четыре шага назад и пустил первый огонёк.

В следующие полчаса я скакал вокруг жены бешеным зайцем, вспотел – хоть форму выжимай! Она, конечно, пищала, но все мои малые огоньки смогла остановить.

– Ну, молодец! – похвалил я, упираясь руками в колени и тяжело дыша. – Оценка «пять»! Завтра девчонок попроси, пусть с тобой также позанимаются, только против ледышек.

– Как – «ледышек»?..

– Ровно всё то же самое. Только уровень атаки надо небольшой для начала выставить. Вот, кстати, их же трое!

– И что?

– Так они могут тебя с трёх сторон атаковать! И каждая в своём режиме.

Серафима закусила губу:

– Не буду я успевать поворачиваться…

– А вот для такого случая, милая моя, мы используем полный щит. Полусферу, которая прикрывает тебя со всех сторон до самой земли. Я тебе покажу, как он делается. Если подзабудешь, девчонки завтра подскажут. А вечером мы с тобой боевую магию попробуем.

– Так сразу?

– А чего нам ждать? Там вообще сложности нет. У тебя с выпечкой хорошо получается, чуть манопотоки развернул, да нужный импульс придал – вот тебе и ильин огонь!

– Да ты что⁈ И я смогу⁈

– Конечно! Сто процентов!

– А можно сейчас попробовать⁈

Что делать? Да, я сегодня весь день на учёбе, потом ещё с «Саранчой» пурхались, да сколько кругами по этой площадке носился. Но она ведь тревожится и беспокоится за свою беспомощность…

А! Стою ж, не падаю.

– Давай пробовать!

И пусть чутка неловко, но огонёк у Серафимы получился со второго раза. Ох, и довольная она была! Шла домой гордая, будто олимпиаду по стрельбе выиграла.

А потом выпил я очередной маманин бутылёк, взбодрился… и так был сладко вознаграждён за своё усердие, что всякие мысли об усталости сами собой повыветрились.

ЕСЛИ НЕТ, НО ОЧЕНЬ НАДО…

На другой день, заручившись поддержкой мороженщиц в вопросе Серафиминых тренировок, я перед уроками заскочил в ректорат. На сей раз секретарши на месте были обе, и старшая, Алевтина Георгиевна, деловито махнула мне, подзывая к своему столу:

– Что у вас?

– У меня вопрос по поводу технического оснащения моего курса.

– Какого курса? – не поняла она.

– Это новый преподаватель, – подала голос из-за своего стола молодая. – Ну, который по распоряжению его высочества Кирилла Фёдоровича, помните?

– А-а-а! – Алевтина Георгиевна посмотрела на меня с новым интересом. – Так-так, и что там? Если вы про шагоходы, так сразу вам скажу: с крупногабаритной техникой массовые занятия будут проходить на военном полигоне, тут у нас условий для этого нет. А один «Алёша» тренировочный выписан, прибудет в двадцатых числах сентября.

– Информация занимательная, но я как раз-таки не про шагоходы. Нам бы, знаете ли, несколько механических тележек навроде тех, на которых дворники по территории парка ездят. Сразу на большую технику никак не можно ученика посадить. Дорогое оборудование попортить могут и сами побьются. А такое вот медленное – в самый раз.

– М-хм. Что ж, надо заявку оформить. Вот вам бланк, – она шлёпнула передо мной разграфлённый листок, – заполняйте, передадим в отдел снабжения.

Я начал вписывать данные. Всё было хорошо, пока я не дошёл до раздела с наименованием оборудования.

– И что тут писать? Просто «дворницкая тележка»? Тачек ручных закупят ещё.

Секретарша привстала и заглянула в бланк.

– Это пропустите. Я из закупочных ведомостей правильное название возьму. Вот тут пометьте: сколько штук вам надо?

Я, памятуя армейскую мудрость «проси вдвое больше, всё равно дадут в два раза меньше», ответил:

– Штук шесть.

– Так и пишите, цифрой и прописью в скобочках, м-гм. Ну и всё! Число, подпись.

– И долго ждать?

– Вашему отделению велено оказывать максимальное содействие, так что – недели две, я думаю.

– Две недели!

– Это очень быстро, поверьте мне.

– Ну, спасибо.

Я вышел из секретарской, размышляя. Допустим, числу к десятому у меня будет свой автопарк тележек. А что нам с Серафимой до того делать?

К обеду у меня созрел план, и перед столовой я заскочил к коменданту жилого корпуса. Тот обрадовался, сразу начал чаю предлагать, пришлось отказываться:

– Извини, Семёныч, сейчас не могу, семья ждёт. Ты лучше вот что: подскажи, кто дворницкими механическими телегами заведует?

– Так Демьяныч, старший дворник.

– Ты с ним как? Не в контрах?

– Да ну, скажешь тоже! Демьяныч – нормальный служака, из наших, отставной унтер, ветеран.

– Семёныч, не в службу, а в дружбу: можешь с ним договориться, чтоб выделил мне вечером тележку? Позаниматься надо со скоростями на малой технике, а мне только через две недели пришлют.

Семёныч задумчиво покрутил ус:

– Узна́ю, Илья Алексеич. Вечерком после уроков забеги – скажу.

– Зайду всенепременно!

Я пожал коменданту руку и с надеждой в сердце побежал в столовую. А там за наш прежний столик Денис Панкратов садится. Опять остаётся он один! И этак мне неловко стало, словно я товарища в затруднении бросил.

– Здорово, Дениска! Ты чего так рано приехал?

– Здорово, Илья! – обрадовался он знакомому лицу. – Я же на практику уезжаю, на Урал. Надо кое-какие установочные задания перед отъездом получить, да и… Небольшие дела тут по учёбе всякие.

– Ну, понятно.

– А ты чего не садишься?

– А я, вишь, братец, семью привёз. Так хочу тебя зазвать – пошли к нам? Нас как семейных вон туда пересадили, поближе к преподавателям. Там стол большой, места хватит.

– Да неудобно как-то, Илья.

– Неудобно штаны, знаешь, через голову надевать! Иван теперь тоже с супругой, так что ж ты – один останешься опять? Пошли без разговоров! С матушкой моей ты уж знаком, с Хагеном тоже, а сейчас и с супругой познакомлю, и с Мартой. Это с Польского фронта девчонка, с немецкого хутора. Навроде младшей сестры мне.

Денис, возможно, и подивился этаким вывертам семейных взаимоотношений, но ничего более не спросил.

Я его представил своим, чинно раскланялись.

– А то, я смотрю: собрался один за столом скучать.

– И правильно, что пригласил, – одобрила Серафима. – А ваши родители, Денис, где сейчас живут?..

И так они с Мартой Панкратова живо разговорили: и про семью выспросили, и про житьё-бытьё в их деревне да на Урале, и что, на самом деле, Денис собирается, как чуть обживётся, родителей на постоянное житьё к себе перевезти.

– Они ж мне, представьте себе, не верили, что на Урале житьё сытое, – рассказывал Денис. – Думали, зи́мы дольше, значит, и не вызревает ничего.

– Помню, братец, ты меня здорово гречкой с мясом изумил в прошлом году. Вот уж точно, сытый голодного не разумеет. Сибиряка деревенского мясом не удивишь.

– Да что там мясо! – Денис совсем освоился за нашим столом и разговаривал уже свободно, улыбался даже. – Матушка не верила мне, что крестьяне в сибирских деревнях летом в обуви ходят. И не лапти какие-то, а ботинки да сапоги. Фотокарточки ей показывал – так нет, говорит, нарочно одели, чтоб достаток изобразить. У нас это считается роскошью и излишеством. До снега ботинок не носят, берегут.

– Ну, ничего, – рассудила Серафима, – вот вы перевезёте их, так, глядя на других, быстро и обвыкнутся. Слыхали такое выражение: «к хорошему человек привыкает быстро»?

– Не слыхал, но запомню.

– Ты, Денис, во всякое время, безо всяких стеснений сюда садись, – убеждал его я. – Мы очень рады будем.

– Ну… что ж, если приглашаете – душевное вам спасибо.

С обеда все побежали в разные стороны: няня с Аркашкой – гулять, Серафима – с девчонками в магии упражняться, Хаген – «Саранчу» в очередной раз полировать, Марта – штрудель к вечернему домашнему чаю печь, а я – снова учиться. А вечером к Семёнычу заскочил.

У коменданта гонял чаи́незнакомый мне седоусый дядька.

– О! А вот и сам Илья Алексеич! – возгласил Семёныч, едва меня завидев. – А это вот старший дворник, Фрол Демьяныч.

Представляемый встал и слегка поклонился, улыбаясь в усы:

– Можно просто Демьяныч, так привычнее.

– Ну, будем знакомы, хорунжий Коршунов, – я, не чинясь, протянул ветерану руку, которую тот с уважением и с некоторым даже удивлением пожал. Я вдаваться в объяснения не стал, но про себя подумал, что я не генерал и не прынц какой-нибудь, чтоб нос от простых служак воротить.

Сели.

– Семёныч мне тут вопрос-то изложил, – начал дворник. – Только я не совсем понял, как вы ту машинку использовать собираетесь?

– Да очень просто! Будем по малому полигону по дорожке кататься. По прямой да по кругу. Да и ускоряющие заклинания проверять, как работают: прибавляется скорость аль нет?

– Без груза?

– Вообще без всего, два человека в кабине.

– Ну, это можно устроить. Через часик подходи́те на хозяйственный двор, к конюшням. Там навес, тележки как раз пригонят. Я вам одну во временное пользование выдам. Только, уж извините, под расписку.

– Ну, это понятно!

Странно было б, если б служивый человек вдруг дорогое оборудование направо-налево за просто так раздавать стал.