Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Соавторы: Ольга Войлошникова,Владимир Войлошников,Евгения Савас,Наталья Точильникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 260 (всего у книги 339 страниц)

– Говори давай, а то щас уснёшь!

– Главный довод для сборов: «Опять Ильюха Коршунов себе всё славу загребёт!» Но ты не думай, это всё со смешками-прибауточками. Так что готовьтесь принимать «четвёртую очередь». Лишними не будут! Кажный со своей воинской справой летит, с такими арсеналами – не знаю, как они все в «Кречета» упихаются.

– Ох ты ж, пень горелый…

Я представил полсотни тёртых, не одной кровью мочёных, дедов… Да и каких дедов, ежели они ещё в четвертой очереди состоят? Дядьки! Лет по сорок-пятьдесят. И насчёт арсеналов я с ними согласен. Я тоже кажный раз всё, что только можно, с собой волоку.

– Всё, я спать! – объявил зятёк. – Силов нет. Связь через прынца твоего, он тоже улетел, вместе с князем Витгенштейном. Они ж вообще у вас уже должны быть!

– Ты ж говорил – через три часа?

– Так то «Пуля»! А Пётр Петрович армейским отчалил, едва заполночь.

– Вот же!.. Ладно, спи. И спасибо тебе, Афоня!

– Сочтёмся, родные ж люди!

И с зевком отключился.

М-да.

Надо к атаману бежать, порадовать старого медведя новостями.

Я заторопился в штаб – после просмотренного фильма это название уже не казалось мне гротескным. Ладно, транспорт послезавтра, тягачи успеют до порта дотащиться. А если «Пуле» ветер шибко благоприятный был, она могла и быстрее домчать. А у курьерских наших – новейшая система снижения, им причальные мачты не нужны. Не иначе, непосредственно в крепость прибудут. Не шмальнул бы подполковник Иванов ошибочно из своей артиллерии…

* * *

А двери в кабинет атаманский оказались закрыты. Изнутри! И денщик атаманский, что бросился мне наперерез, категорически отказался разъяснить – а по какому вообще поводу?

Вот мы с ним застряли напротив дверей, как два дурака. А так и плюнул бы да ушёл, если б не тревога за родной дирижбандель. Говорю ему:

– Я понимаю – приказ, но ты братец, хоть потихонечку доложи, что вскорости на базу курьер прибудет, чтоб не обстреляли его, – а сам думаю: не проще ли мне к Иванову побежать да с ним напрямую столковаться?

И только я развернулся, как дверь распахнулась…

26. ВЫСОКАЯ КОМИССИЯ

А ВОТ, ПОЗВОЛЬТЕ ПРЕДСТАВИТЬ…

Грозный рык атамана прорезал коридор:

– Его светлость Коршунова ко мне!

– Есть к вам! – проорал я не менее громогласно прямо в лицо начальству, вытягиваясь, согласно древнему указу, лихо и придурковато.

– Ой, бл…ь, – от неожиданности «ласково» встретил меня атаман. – Ты чего так орёшь, Коршун?

– Так я ж токмо в ответку, от излишнего усердия, господин атаман.

– Вот ты жук, – усмехнулся старый мишка. – Заходи, знакомиться будем.

От чувствую, знакомиться мне ни с кем не придётся. Ежели там те, кого жду.

И точно. Сидят, голубчики! Все такие официальные. Петя все свои медали нацепил, в глазу монокль, важная шишка, не иначе. С представительным портфелем! К слову сказать, Петя выглядел вполне неплохо. Матушкино лечение очевидно пошло ему на пользу, он был бодр, свеж, подтянут, и никто бы сейчас не заподозрил, каким доходягой я встретил его у ворот Иркутского военного училища пару месяцев назад.

Да и Фридрих не подкачал. Его по немецкой военной моде форменный китель как бы не красивше Витгенштейновского будет. Из кладовки, гляжу, достали, начистили.

И тут я – запросто, без чинофф… ага.

– Вот, знакомьтесь, ваша светлость, глава проверяющей комиссии: князь…

– Неужто сам Витгенштейн? – «поражённо» воскликнул я, театрально разводя руками.

Атаман запнулся, но продолжил:

– Со своим помощником, его высочеством, принцем…

– Фридрихом Прусским и прочая-прочая-прочая…

– Э? – вопросительно наклонил голову атаман.

– Простите великодушно, Арсений Парамонович, но, похоже, вас ввели в заблуждение. Это не та комиссия по проверке Индийского Казачьего, которая должна была шороху навести. Это от Иркутского общественного собрания, в поддержку нам.

В подтверждение этого Пётр выложил перед атаманом небольшую папочку.

– Князь Витгенштейн – мой друг, – закончил представление я, – а Фридрих присутствует здесь по долгу службы, поскольку является моим вассалом.

– В смысле – «вассалом»? Он же сын… – атаман показал большим пальцем за спину и одновременно вверх, обозначая хоть и чужого, но всё же монарха.

– И одновременно мой вассал. Тут такие политические игры, Арсений Парамонович, лучше не лезть. Я вот не лезу. Сказали – вассал, вот и всё. Каблуками щёлкаю, беру под козырёк.

И всё это время Фридрих сидел торжественный и прямой, как палка, а Витгенштейн лыбился во все тридцать два зуба, негодяй!

– Да ла-адно… – протянул атаман.

– Помощь пришла! Теперь всё веселее будет, могу вас заверить.

– Тогда давайте заново знакомиться, господа! – широко улыбнулся Арсений Парамоныч, и они принялись по второму кругу раскланиваться и жать друг другу руки. Едва я дождался окончания процедуры, невольно прислушиваясь – не орут ли во дворе и не палят ли в неизвестную падающую с неба мишень?

– Господин атаман, я, собственно, зачем к вам шёл-то? Тут вскорости груза́прибывают в порт. Для нас. И оружие, и еда. Да всякое-такое. Надо бы встретить.

– А о этом мне уже доложили! Вот господа и рассказали. Так что не волнуйся, Коршун, встретим по высшему разряду!

– А про курьеры сказали? Они ведь у нас с новейшей системой…

– Сказали-сказали! И про важный груз, и про безмачтовую посадку предупредили, я уж к Иванову посыльного отправил, не переживай.

А потом мы сидели, пили кофей. И обсуждали, что да как тут сделать надобно.

– Мы с тобой, Илья, если господин атаман не возражает, сейчас на рудник пойдём, – предложил Пётр. – Пообщаемся с местными представителями горняков. А то я почитал, какие они письма пишут наверх. Это ж страх и казни египетские!

– А я сам пройдусь по крепости и смотреть своими глаза! – Сурово заявил Фридрих. – и потом доложить: что, как и где!

– Айко, приставь какую дочку за его высочеством присмотреть, чтоб всё хорошо было! – попросил я в пространство. Пришла мне в голову светлая мысля. А то мы-то с Петром боевики, а вот немецкий принц…

– Слушаюсь! – раздался хрустальный голосок откуда-то сверху.

И все мужчины в кабинете, ну окромя вашего покорного слуги, вздрогнули. Атаман-то от неожиданности, а вот Пётр и Фридрих – от понимания, кто его охранять будет.

– Может не надо? А? – как-то сник мой немец.

– А что так? Тут же война, диверсантов полно, это ж прям линия фронта! Ты чего?

– Госпожи лисицы очень много мне доставили… – промямлил принц.

– А-а! Понял. Так тут-то они шалить не будут. У них тут полно других, – я выделил последнее слово, – развлечений. Уж поверь. Они только за сегодня диверсантов-оборотней выловили… сколько там, Айко?

– Пятерых, – гордо сообщила старшая лиса.

– О! Уже пятерых! Так что, поверь, тебе никакие шуточки не грозят. Правильно? – Спросил я пустоту.

Блин горелый, я себе государя императора начинаю напоминать! И судя по изумлённому взгляду Витгенштейна, ему тоже.

– Ну, извини! – развёл я руками в ответ на его взгляд. – Не мы такие, жизнь такая!

На этой «положительной ноте» совещание закончилось. И мы пошли каждый по своим делам.

Мы вот с Петром – вглубь укреплений.

ЗАГАДКИ ДРЕВНЕЙ КРЕПОСТИ

Если Петя рассчитывал, что я ему сейчас экскурсию произведу, то тут он в лужу сел. Я едва с частью внешнего защитного кольца познакомиться успел. А Витгенштейна больше интересовали внутренние области, примыкающие непосредственно к шахтам.

– Вот и пошли вместе знакомиться! – деловито потащил он меня за собой.

– Может, провожатого возьмём? Не заплутаем тут в переходах, как два дурня?

– Не заплутаем! Я за два дня план крепости наизусть выучил! И вообще, если что, у меня есть с собой бумажная карта.

– И фонарик? – усмехнулся я.

– Не понял? – Пётр недоумённо уставился на меня своим моноклем. – Зачем фонарик?

– Шуточка у нас такая была в казарме в Трансваале насчёт одного особо талантливого генеральского сынка, умудрившегося три раза за первый же месяц потеряться в километре от базы. Что, мол, зато он способный. Если ему выдать карту и фонарик, он сможет даже найти свой член.

Петя среагировал странно, я аж сперва испугался за его здоровье. Сперва он страшно покраснел, потом вдруг надулся… прыснул и заржал натурально аки конь. Хорошо, мы в пустом коридоре притормозили.

– А монокль тебе зачем? – спросил я, скромно дождавшись, пока он проржётся.

– Так это из артефактного спецхрана. На предмет обнаружения… всякого. Уж больно подозрительные докладные записки в канцелярию горнорудных дел поступают.

Мы шли по крепости, а она словно наливалась силой и мощью вокруг нас. Огромной толщины стены, громадные проёмы ворот, безмерное количество бойниц. Витгенштейн цепко глазел по сторонам.

– Илья, ты обратил внимание, что это странная крепость?

– Чего ж странного? Ты, Петя, говори толком. Я ж в таких фортификациях не шибко силён. Это ж когда её строили? Поди, тыщу лет назад! Чего ты странного углядел?

Он остановился около очередного проёма и ткнул пальцем вверх.

– Смотри. Видишь бойницы?

– Вижу. И чего?

– Они направлены наружу. Это понятно, оборонять от ворога рудник. Ага?

– Ага, – согласился я.

– А теперь смотри… – Он прошёл в проём ворот. – А эти бойницы смотрят куда?

– Э-э-э, внутрь?

– А от кого обороняться изнутри?

– Может, от бунта горняков?

– Такими стенами? Не смеши. Смотри, ещё что заметил – видишь вон то, словно гнездо на стене?

– Вижу, и что это? – в указанном Витгенштейном месте из стены действительно выступало нечто вроде прямоугольного выроста с умеренного размера верхней площадкой и… – Там тоже бойницы, что ли? А пол прохудился.

– Не, не прохудился. Это специальная дыра, какой-нибудь гадостью в атакующих из укрытия швыряться.

– Типа, огненными шарами?

– Если ты маг. А если не маг – просто какой-нибудь смолой кипящей. А во-о-он та площадка такая здоровая, что на неё можно и что-то типа баллисты взгромоздить.

– Звучит неприятно.

– М-гм… И ещё более неприятно, что она тоже смотрит внутрь. Прямо на выход из шахт, – Пётр посмотрел на меня с видом строгого школьного учителя, – понятно?

– Понятно-то я понятно. Только понятно мне, что ничего не понятно!

– Вот и мне непонятно, – пробормотал он.

Мы шли к третьей центральной линии стен. Здесь уже совсем не было зданий – только стены, лестницы, всякие непонятные мне выступы…

– Всё. Это внутреннее кольцо. Последний оплот обороны, – Петя оглядывался с видом хозяина, вернувшегося после долгого отсутствия.

– А чего тут защиты-то нет? – удивился я.

– Если ты её не видишь – это не значит, что её нет. Здесь в основном автоматика. Не туда наступил – и по тебе пулемёты отработают.

– Э-э-э, а зачем казаки на внешнем уровне? Зачем там наши умирают, ежели тут всё такое навороченное? – чего-то аж обидно стало.

– Так потому что не все системы в рабочем состоянии. Англы, когда отсюда уходили, изрядно тут всё поломали. Судя по докладам горняков, внутренняя оборона едва процентов на десять работает. И когда техники её восстановят – неизвестно. И восстановят ли вообще. Они пока больше разбираются…

– Петя, чего-то мне этот рудник-подарочек всё больше и больше не нравится.

– А он никому не нравится. Ты в курсе, что даже Демидовы, почитав докладные записки, от участия в разработке отказались?

– Вот это внезапно, ядрёна колупайка! – присвистнул я. – Это ж мимо таких денег пройти!

– Когда ещё деньги будут? Пока – чистый убыток.

– Ну не знаю… Братовья рубинами похвастались – «голубиная кровь» какая-то.

– Ага, «голубиная кровь». Такие рубины индусы в качестве бомб использовали.

– В смысле – бомб? – остановился я. – Так, может, надо было казакам-то сказать? А то они колец жёнам понаделают или ещё чего…

– Не переживай. Для взрывного эффекта замороченная маготехнология нужна. А без неё – просто рубины. Красивые камешки. Ну и дорогие, конечно.

– Ты, на будущее, не пугай так. Чуть сердце не зашлось.

– Хорошо, не буду! – хохотнул Витгенштейн и загадочно добавил: – Тут и без меня ужасов полно…

Мы подошли к громадным, как всё вокруг, воротам.

– А вот это, Илья – вход в рудник.

– Да откуда ты всё это знаешь, а Петя? – не выдержал я.

– Карты смотрел. Говорил же: пока летел – все карты изучил, опять же личные дела вояк и горняков почитал. Ну которые – начальство. Ты чего? Я ж – проверяющий, мне положено всё это знать.

– М-да-а-а, – протянул я, – это тебе не когтями махать.

– Кто на что учился, – пожал он плечами. – И уж не тебе жаловаться! Так, как ты сказал, «махать когтями» мало просто уметь – тут талант природный нужен. И он у тебя есть! Ладно. А сейчас прошу тебя, будь другом: молчи и свирепое лицо делай!

Мы подошли к маленькой дверце в воротах, и Витгенштейн негромко постучал в неё. В дверце открылось крошечное окошко, и недовольный голос пробасил:

– Предъявите допуск.

Петр сунул в окошко бумаги. Цельную кипу! Серьёзно у них тут…

Это тебе, брат, не железо добывать!

Интересно, в Трансваале на алмазных шахтах тоже такие меры безопасности? К самим шахтам-то ни разу не довелось подойти, всё больше по округе носились.

Да, по-любому, такие же!

Некоторое время ничего не происходило. Потом дверца мягко открылась, и давешний бас прогудел:

– Проходите, господа. Вас ожидают. Следуйте за провожатым.

ПОДГОРНОЕ НАЧАЛЬСТВО

Внутри оказалось неожиданно светло. Вообще преддверие шахт больше походило на коридор госпиталя средней руки – белая плиточка, лампы под потолком… Провожатым оказался субтильный паренёк. Чего-то я его в роли шахтёра слабо себе представляю. А вот охрана – прям загляденье. Таких парочку на входе в шахту посадить – и не пройдёт никто. Что поставь, что положь! Уставные винтовки в руках смотрятся несерьёзными игрушками. А глазами-то ишь как зыркают!

Тоже медведи.

Понял.

Но мы сильно больше. Вот и нервничают.

Ага.

Мы прошли за провожатым несколько коридоров, пару раз сворачивая на перекрёстках, пока не упёрлись в дверь. Что характерно – совершенно обычная дверь, такая деревянная, с небольшой ручкой.

– Пётр, а где все? Пока шли – вообще никого, это шахта или чего?

– Это не шахта, господа хорошие, – вместо Петра ответил сопровождающий. – Это заводоуправление. Тут только администрация сидит. И в рабочее время они по коридорам не ходют.

– Ясненько.

Витгенштейн постучал и толкнул дверь.

Мы зашли в кабинет. У Афанасия в «КТК» вточь такой же. Деревянные панели стен, несколько шкафов, диван, здоровенный стол. А вот сидящего за этим столом хотелось бы назвать заморышем, если бы не взгляд стальных глаз. Уж такой взгляд я видал только, пожалуй, у Харитонова, когда тот чем недоволен бывал. Серьёзный дядечка, даром что щупловат.

– Старший помощник управляющего, Яков Борисов. Чему обязан, господа?

– Я – князь Витгенштейн, – представился Пётр. – А мой спутник – его светлость герцог Топплерский. Как вам, должно быть, доложили, мы являемся представителями комиссии…

Помощник управляющего драматически вздохнул:

– Я прекрасно понимаю причины недовольства господ из Министерства природных недр. Но мы с самого начала предупреждали, и в этом у меня есть копия докладной записки, что выйдем на предполагаемый объём добычи не раньше чем через два месяца. Кроме того, пользуясь моментом, хочу ещё раз подчеркнуть: охрана объекта категорически недостаточна. Это уже вопрос к Военному ведомству. И об этом я писал неоднократно. Проще говоря, вы требуете невозможного…

– Стоп! – поднял руку Витгенштейн. – Я ещё ничего не требовал! По-моему, вы меня с кем-то спутали.

– Подождите, но вы же сами сказали, что вы – проверка? Вот формуляры…

Петя бегло глянул предложенные бумаги:

– М-гм! Я вижу уведомление о скором прибытии объединённой комиссии, так-так… Как раз горнорудники с армейскими прибудут… Как только не подерутся? Учитывая, что армейским придётся проверять иррегуляров…

– Позвольте… – начал Борисов.

– Согласно вот этим бумагам, – Витгенштейн раскрыл портфель и выложил на стол папочку (точную копию той, что осталась на столе у атамана), – официально мы являемся представителями активной общественности в лице Иркутского общественного собрания. Это версия, так скажем, для всеобщего пользования.

О как интересно!

Дядечка за столом тоже сверкнул глазами.

– А настоящее основание нашего здесь пребывания, – Петя достал вторую папку, совершенно непримечательного вида, – Императорская канцелярия требует проверки. Не все довольны результатами производимых здесь действий. Вот уведомление, которое должны видеть только вы и ваш непосредственный начальник.

А потом мне стало скучно. Я сидел на диване и краем уха слушал, о чём, перебивая сам себя, взахлёб толкует Борисов. Какие-то нормы выработки, утечки, проблемы персонала, состояние сводов… Витгенштейн ещё и вопросы наводящие задавал, будто в добыче рубинов что-то соображает. Потом была вытащена целая куча папок, разложены какие-то документы, и оба этих ненормальных принялись тыкать пальцами в бумаги.

Местами я вообще терял нить разговора. По-русски же всё, а такие дебри…

О! А вот обсуждение возможности завоза армейского публичного дома я понял. Ежели тут, под землёй, не вылезая, месяц отпашешь, да ещё без женской ласки…

Потом они кино обсуждали, потом… Долго это было, одним словом.

Улыбнуло меня то, что расстались Пётр и этот Яков совершенно дружески и явно довольные друг другом.

– Я, думаю, мы поняли друг друга… – заключил Витгенштейн, а Борисов слегка поклонился:

– Не смею вас задерживать, господа.

27. ТАЙНОЕ И ЯВНОЕ

В СИЛУ ВОЗМОЖНОСТЕЙ

Мы прошли назад теми же коридорами, вышли к двери с охраной. Петя гонял какие-то свои мысли, смурно поглядывая по сторонам. Оглянулся на меня, словно вдруг вспомнил, что не один пришёл, спросил:

– Ну что? Не заскучал?

– Да не успел. Ты мне по-простому можешь рассказать, чего там?

– По людям – шахтёры в целом казаками довольны. Атаман показал им какое-то кино, они прониклись и обещали всяческую поддержку. Есть нюансы по быту, но это решим…

– Это ты про публичных баб? Быт, ядрёна колупайка… Ты б его ещё культурой обозвал! А синема – это, наверное, про нападение. Я его сегодня тоже смотрел. И тебе бы посоветовал…

– Если советуешь – посмотрим! – бодро заключил Петя.

Мы шли назад, и я рассказал, что мне удалось заказать для Индийского казачьего.

– Скоро Дальневосточной Кампании конец… – Витгенштейн задумчиво смотрел на стены. – Папа говорил, что уже прорабатывают мирный договор. Япы пока упираются, но уже несерьёзно. Значительные мощности высвободятся. Так что и тут скоро всё в норму придёт.

– Ой, твоими устами…

Мы вышли к шагоходам, и пока Пётр переручкался со всеми, Фридрих оттащил меня в сторону и принялся возбуждённо декламировать. Вот не могу другого слова подобрать. У него как мандраж нападёт, так словно деревяшки рубит, а не слова во фразы складывает.

– Илья Алексеевич! Хочу отметить превосходный уровень обороны. При столь ничтожных материальных возможностях. Я бы рекомендовал…

– Стоп! – перебил я его. – Чего ты там рекомендовать можешь – это всё к Афанасию. Только с атаманом согласуй. А мне мозг не вынимай!

– Но…

– Без «Но»!

– Это же ваши деньги! – упёрся Фридрих.

– И что? Ну деньги. Деньги ещё заработать можно. Тут главное – до этой возможности дожить!

– Понятно, – разочарованно протянул принц. – Просто я думал, у вас есть какие-то предварительные мысли.

– Предварительные мысли? Всех негодяев показательно грохнуть! И желательно без потерь среди наших. Вот и обеспечь мне это. В силу моих денежных возможностей.

– Смею заметить, они достаточно велики. Одна награда за амулет маскировки…

– Ты прям при всех-то об этом не кричи! – пришлось притормозить мне его. – Ты просто делай. Лады?

– Хорошо. Я понял задачу. Разрешите выполнять?

– Разрешаю! – по-барски махнул я.

А чего? Если могёт, пускай делает!

И тут принц меня сильно удивил. Он, значицца, встал в позу гордую и твёрдо скомандовал:

– Хотару, мне нужно в телефонную! Срочно! И пачку бумаги! Или большой блокнот.

– Слушаюсь, дядя немецкий принц! – произнёс воздух рядом с Фридрихом голоском младшей лисы. – Идите пока прямо, я дальше укажу…

Во дела! Значит, когда надо, он лис не боится! И даже командовать умудряется! Вот что значит немецкое дворцовое воспитание.

ПЕРВЫЕ «ПОДАРКИ»

Дальше дни превратились в череду прибытий, и охраняющая рубиновый рудник казачья часть наконец-то оказалась в положении именинника, к которому один за другим прибывают родственники, да всё с подарками.

Спервоначалу примчала «Пуля» – аккурат мы с Петром закончили по внутренностям крепости шариться. Выйдя в большой наружный двор, мы имели удовольствие наблюдать за разгрузкой. Атаман самолично принимал пулемёты, и маленькие его медвежьи глазки радостно сверкали из-под густых бровей.

Прибавке чистой воды до посинения обрадовалась кухня, да и общее настроение гарнизона приподнялось.

Дирижабль разгрузился и сразу ушёл назад в Иркутск, приняв на борт разве что почту (по случаю такой оказии).

К ночи, ориентируясь по свету расставленных сигнальных фонарей (электрических, что было весьма непривычно), на то же место спустился «Кречет».

– Ну – принимай, Индия, строительную команду! – гаркнул из открывшегося люка как будто знакомый голосище, и по аппарели пошагали деды – казаки четвёртой очереди, обвешанные личными арсеналами по самое не могу. И впереди – сосед наш, дядька Кондрат. То-то рёв знакомым показался!

– Оно я и вижу, что вы строить собрались! – довольно захохотал атаман, лично встречая и облапливая каждого выходящего. – С прибытием, братцы! Милости просим!

– А коли думаешь, господин атаман, что мы от строительства отлынивать будем – ошибаешься! – заверили его в несколько голосов. – Однако на случай всяческих атак – готовы. Нам бы показали, где кости кинуть, а то там ещё кой-чего выгрузить надо, дирижабля назад торопится.

– Так это мы мигом! – Атаман свистнул: – Савка! Покажь деда́м, куда идти. Да парней кликни живо, с разгрузкой помочь!

По двору затопали ноги, замелькали тени, загромыхала аппарель. Под навесом мгновенно выстроилась целая череда разнообразных пулемётов (по большей части трофейных) и даже пара небольших пушечек, ящики с патронами, снарядами и Бог знает с чем ещё – но, ясно море, с очень нужным!

Моих среди прибывших никого не было – как я, в общем-то, и предполагал. Дядья должны были со следующей группой оборотней прибыть, после военного Кайерканского лагеря, а отец не стал бы за место в дирижабле спорить, если их всего пятьдесят, и дядьки служивые без того локтями толкались.

Мелькали фонари, со всех сторон доносились радостные и деловитые возгласы, и в этой атмосфере всеобщей рабочей суеты утонуло неприятное ощущение от произошедшего днём пердимонокля. Натурально, иначе всю эту ситуёвину назвать не представлялось никакой возможности.

«Я ВСЁ ЗНАЮ!..»

Итак, всё произошло в обеденный перерыв.

Отгудела суета вокруг «Пули». Я принял от её капитана конверт, в котором подробнейше были расписаны ближайшие рейсы и с весёлой душой повёл Витгенштейна знакомить со здешней столовой. Располагалась она также в старинном каменном мешке. Ну в смысле – в прямоугольной коробке непонятного назначения, но громадных размеров. Только и радости, что внутри в любую жару стояла приятная человеку температура.

Внутри – всё как в обычной столовке. Отгороженный кусок под кухню, стойка раздачи еды и большой зал, наполненный хлипковатыми сборно-разборными столиками и складными походными табуретами.

– А что, мебель англы тоже всю поломали? – удивился Витгенштейн. – Или с собой попёрли?

– Ты у меня спрашиваешь? – усмехнулся я. – Я тут ненамного раньше тебя. Как-то не удосужился поинтересоваться, – и, поскольку Петя оглядывался, присматривая нам место, прибавил: – Пошли, официантов тут нет. Еды возьмём, потом сядем.

Вообще, меня радовало наличие таких вот волшебных зданий. А то как вспомню Каракумы… В летнюю жару мы там днём вообще не могли есть, желудок отказывался пищу переваривать. Приходилось утром, по прохладе, и вечером столоваться, когда самое пекло отступало.

Мои размышления перебил донёсшийся сквозь общее равномерное «бу-бу-бу» высокий женский голосок:

– А вы разве не знали⁈ Сам! Настоящий Воронов!

– Не может быть! – ответил второй, тоже женский, смутно знакомый.

– Ну… он, конечно, на самом-то деле не Воронов, а Коршунов, но всё остальное – абсолютное совпадение! – я невольно обернулся на голос и увидел, как телефонистка номер два (Лариса, кажется?), потрясая вилочкой, что-то с жаром доказывает группе стоящих к нам спиной девиц в как бы военной форме. – Даже вот эти забавные выражения, я вам клянусь! Да вы сами с ним поговорите!

Я с трудом подавил в себе желание немедленно сбежать и забаррикадироваться на «Пантере» – и тут увидел взгляд Пети Витгенштейна, направленный на ту же группу дам.

И, что характерно, Петечка не сильно-то и удивился! Так-та-а-ак… Ну, погоди, друг сердешный!

Мы подошли к столу раздачи, что не позволило мне немедленно на Петра насесть. Но когда мы получили обед (тут, извините, не университетская столовая – без выбора: рассольник, каша, хлеб и компот) и уселись за столом…

– Ну что! – опередил меня Витгенштейн, оглядывая натюрморт сквозь артефактную линзу. – Вижу, что повара не воруют, и это уже хорошо. Суп наваристый, ложка не стоит, но густой. Каша… на мой вкус жидковата, я рассыпчатую люблю, зато тоже мяса вон сколько! Ну и компот из сушёных яблочек. Неплохо. А хлеб тут сами пекут?

– Понятия я не имею, где хлеб пекут, Петя! – сердито начал я. – Я тебе что – кашевар?

– А чего злишься-то?

– А ничего! Ну-ка рассказывай, что это за байда про Свадебного Ворона? И даже не отпирайся, я по глазам понял, что ты всё знаешь!

Петечка, конечно, постарался сделать нипричёмный вид, бровки поднимал, супчик ложной помешивал, кушал и хвалил, но я всё равно его прижал. Всё не выпытал. Однако принципиальный ответ получил:

– Илюх, я обещал, что подробностей ты от меня не узнаешь. Слово – понимаешь?

– Слово – это отлично! Это я распрекрасно понимаю! – свирепо ответил я, тоже налегая на рассольник. – А кто мне ответит с подробностями, а? За мою душевную травму, а?

– Ну уж прям и за душевную, – слегка поёжился Витгенштейн.

Не успел я ему как следует возразить, как к нашему столу подскочила, не к ночи будь помянута, Дита-как её-там по батюшке Острожская. Подскочила и сразу завопила:

– Не смейте делать вид, что вы меня не замечаете!!!

– Сударыня? – удивлённо пробормотал Петя, но Дита пуще прежнего взвизгнула:

– А вы, сударь, не лезьте, я не к вам обращаюсь! Вы! – она ткнула в меня пальцем.

Я молчал, потому как от этого визга у меня чуть кусок хлеба поперёк горла не встал. Пришлось даже по груди себя стукнуть, чтоб проскочило.

Барышня однако восприняла это как вопросительный жест и гневно притопнула ножкой:

– Именно вы! Не изображайте мне тут! Я всё знаю! – я хотел за её осведомлённость порадоваться, но слова в поток воплей было решительно невозможно вставить. – Вы специально за мной приехали! Это её происки, да? Этой Белой Вьюги? Она завидует мне, да-да! Потому что я – эмансипе, а она – нет!!! Вы хотите испортить мне жизнь? Испортить мне военную карьеру⁈ Замуж выдать меня надумали??? Так я отказываюсь! Слышите⁈ Я отказываюсь!!! – и, видимо, чтобы усилить вес своих слов она изо всех сил стукнула кулачком по столу.

По нашему столу. Петина тарелка с кашей, которая стояла на дальнем краю, здорово подпрыгнула. А моя, которая стояла совсем рядом, подпрыгнула ещё лучше. Она, можно сказать, вылетела – я говорил, что столики хлипкие, да? – и впечаталась княжне Острожской куда-то в район носа.

Вот тут Витгенштейн и потерял свой монокль* – выронил в компот, натуральным образом.

*Пердимонокль – от «пердю монокль» —

буквально «потерять монокль» (фр.) —

ситуация крайнего изумления.

А я всё-таки проглотил застрявший кусок и сказал:

– Приятного аппетита, – потому что Дита наконец-то замолчала и замерла. И только делала ртом этак: «Пф-пф-ф-ф…»

– Однако… – только и сказал Витгенштейн, возя ложкой в стакане.

А я пошёл новую порцию каши взять. Потому что истерики избалованных княжон – это, конечно, замечательно, а обед никто не отменял.

Диту, конечно, под белы рученьки увели в медсанчасть – нервы успокаивать. А я сел с новой тарелкой каши и сказал:

– Ну что, Петя? Видишь, каким боком мне ваш Свадебный Ворон вылазит?

– А чего сразу наш? – поторопился откреститься Витгенштейн. – И не наш ни разу!

– А чей? – Я недобро прищурился. – Кого за жабры взять? Или, быть может, следуя утверждениям этой книжки, пожелать автору с каким-нибудь крокодилом-бегемотом судьбу свою связать, а?

– Не-не-не! – почему-то испугался Петя. – Ты, Илья, погоди, не горячись. Вот…

– Что?

– Вот как будет возможность с Иваном конфиденциально переговорить, – нехотя продолжил он, – тогда и будешь задавать свои вопросы. Только не по телефону, поверь мне!

– Ну ладно уж! – я отставил тарелку. Теперь я был сытый, довольный, и никаких резких действий мне (как любому медведю в подобной ситуации) предпринимать не хотелось. – Однако, братец, сам видишь ситуация обрастает странностями и неприятностями. И слишком просто разрулить её вряд ли получится.