Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Соавторы: Ольга Войлошникова,Владимир Войлошников,Евгения Савас,Наталья Точильникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 217 (всего у книги 339 страниц)

Что-то рядом с изголовьем Хагена равномерно попикивало.

– А почему он в себя не приходит?

– Это искусственный сон. Медикаментозный. Видите – капельница? Завтра её можно будет отключить, ограничившись противовоспалительными уколами. Ещё назначено… – она принялась мне расписывать перечень порошков, примочек и микстур, от чего я довольно быстро ошалел и попросил:

– Довольно. Главное, чтобы ты всё делала правильно. Формула простая. Будет жив Хаген – будете живы и вы. Это понятно?

– Совершенно чётко, господин медведь.

– Отлично. Где в этом блоке душевая? Проводи, будь любезна, да воду мне настрой.

Тут возникли свои сложности. Представьте себе душевые кабинки в условиях ограниченной полярной базы. Представили?

– Ну, приплыли, – с досадой сказал я, поняв, что втиснуться в узкий закуток, да с поворотом, у меня никак не получится.

Ильзе покусала губу:

– Я знаю выход!

22. ОБЖИВАЮ БЕРЛОГУ

МИНИМАЛЬНЫЙ УРОВЕНЬ КОМФОРТА

Я уставился на медсестру в довольно-таки раздражённом настроении. Что она мне предложит? Мокрой ветошью обтираться? Вон, её у нас цельный рулон.

– Но нам придётся пройти вниз, на технический этаж, – мужественно выдержала мой взгляд Ильзе.

– Прачечная? – догадался я.

– Конечно! – ах, какое облегчение в голосе! – Там более широкое помещение, и есть возможность полить вас из шланга.

– А персонал?

– Там нет персонала, это прачечная базового самообслуживания, её посещают… посещали по графику.

– Отлично. Ты сидишь с Хагеном, мы с Эмме идём туда.

Хочу уже отмыть запёкшуюся кровищу. Есть в таком виде я уж точно не собираюсь.

Последовал весь ритуал отпирания-запирания дверей, спуск на два этажа ниже и поход по глухим коридорам, похожим на металлические короба.

– Эмме, а что у тебя с сестрой? Почему операция для лица?

Не знаю, почему мне вдруг показалось уместным спросить такое у чужой во всех смыслах девушки.

Она нахмурилась.

– Моя сестра… Мы… Жили совсем не богато… И она… В общем, её уговорили поступить в весёлый дом.

– Весёлый дом? Это вроде варьете, что ли?

Эмме покосилась на меня странноватым взглядом, убедилась, что я не придуриваюсь, и пояснила коротко:

– Бордель.

– Ах, дом терпимости! Ясно-ясно. Но при чём тут лицевая хирургия?

Эмме грустно усмехнулась.

– Это был дорогой весёлый дом. Лисси надеялась, что за год она подкопит денег, и мы уедем куда-нибудь в место получше. Обещала приходить ко мне каждую среду, проведывать…

– Не пришла? – предположил я.

– М-м, – помотала головой Эмме. – Я ждала три недели. Потом обратилась в полицию.

– А сама?..

– Боялась я туда идти. Мало ли. Зайдёшь – не выйдешь…

Да уж…

– И что?

– Констеблю сообщили, что разыскиваемая девушка уволена в связи с профессиональной непригодностью.

– Вот я щас не понял…

– Это оказался очень специфический дом. Для садистов.

– Ядрёна колупайка…

Слыхал я про таких… гр-р-р, которые девчонок истязать любят.

– Ей не повезло. Клиент оказался из тех, кто любит изгаляться не плёткой, а ножом.

– Лицо порезал?

– Да. Довольно сильно.

– А как же?.. Почему не восстановили-то? Если бы к хорошему целителю?..

Эмме горько скривилась:

– Оказывается, это был нестраховой случай. Там все девчонки подписывают контракт. Несколько страниц мелкими буквами. И указано, что в случае травм работницам обеспечивается лечение. Лечение, а не целительство!

– Вот сволочи.

– Её поместили в общественный городской госпиталь, оплатив минимальную помощь. Потом, когда деньги кончились, я забрала её домой. Лисси в здравом уме, почти понятно разговаривает и даже может уже нормально есть. Но…

– И поэтому ты уцепилась за предложение выучиться на пилота и поехать на север?

– Здесь обещали впятеро больше, чем в любом другом месте!

– А опыт сестрицы, клюнувшей на богатые посулы, тебя ничему не научил?

Эмме хотела что-то ответить, открыла рот… и закрыла. Дальше мы шли молча – впрочем, недолго.

Прачка оказалась похожей на все прачечные военного образца. Нашёлся и шланг с душевой насадкой, и площадка с оборудованными под ней стоками. Я наконец-то смыл с морды и лап кровь, старательно отгоняя от себя мысли о первом боевом помрачении.

– На складе есть полотенца, – подала голос Эмме. – Или мы можем воспользоваться сушилкой.

– То и другое – лишнее. Отойди за угол…

Я от души отряхнулся. Ну вот, жить можно!

Потом мы вернулись в медблок. Поели. Сперва девчонки, постепенно разморозившиеся и трещавшие меж собой, как сороки. Единственное, потребовал я от них, чтоб говорили исключительно по-русски. Мало ли… Доверять никому нельзя – это мы помним. Убедившись, что их не плющит и не корёжит, поел и я. Эх, мне б сейчас Серафимину способность, чтоб на вид наличие отравы определять! Но Зверь тоже уверял, что плохим не пахнет, а у животных нюх всё же получше человеческого, да и чутьё.

На ночь я запер девчонок по разным палатам, чтобы меньше у них возможности было сговориться да состроить мне какую-нибудь каверзу. Спал вполглаза, хотя Зверь и уверял меня, что услышит, если вдруг какие-то подозрительные звуки возникнут. Тревожно вскидывался на каждый пик и шорох. Но ничего не случилось ни ночью, ни утром.

БАЗА, ДЕНЬ ВТОРОЙ

Выпущенная в первую очередь Ильзе сразу сходила, проверила состояние Хагена, поставила ему необходимые уколы, сделала перевязки, а после спросила:

– Господин медведь, вы не против, если я накрою завтрак?

– Завтрак? Из чего?

– В каждом блоке есть небольшой склад на случай блокировки. Для разных… непредвиденных обстоятельств.

– Я так понимаю, на тот случай, если биологические эксперименты сумасшедшего профессора выйдут из-под контроля?

– Подробностей я не знаю. Так мне объяснили.

– Ясно. И что там?

– Минимально необходимый набор. Галеты. Кофе. Консервы – сгущённое молоко, тушёнка, рыба, повидло…

Ого! – обрадовался Зверь. – Сколько всего! Жрать!

Спокойно, спокойно! Может там пара ящиков, это нам на один укус.

– Ну, пошли, посмотрим ваш НЗ.

Идти пришлось в самые дальние помещения медблока. Вопреки моим опасениям, небольшой склад оказался целой комнатой, плотно уставленной ящиками.

– Ты говорила про кофе?

– Кофе у нас ещё много в лаборантской. А вот сгущёнки и галет…

– А ну, кати ту столовскую телегу! Всего нагрузим сразу.

Я сел на задние лапы и принюхался. Пахло, понятное дело, в основном металлом банок, деревом ящиков, упаковочной бумагой и немного сухим печеньем. Но ничего. Сейчас мы вскроем всё что можно. И не придётся мне переживать за еду! А то каждый раз трястись! Вдруг повара решат медсестрой (которая на пробе блюд числится) тоже пожертвовать и траванут нас каким-нибудь крысиным ядом? А так – всё стерильное, бери и кушай!

Кушать – хорошо!

Ещё бы!

По коридору загромыхала приближающаяся тележка, Ильзе вкатила её чётко, как на строевом смотре. Вообще, надо сказать, они все тут некой определённой деревянностью отличались. Всё по ать-два, как игрушки заводные. Национальная черта, может быть? Или особый отбор? Ладно, Бог с ним.

– Начнём! Ящики, я вижу маркированные?

– Так точно, господин медведь. Дата изготовления, код продукта.

Учить мне пока без надобности, да и не очень удобно.

– Которые сгущёнка, показывай?

– Вот этот стеллаж, третья полка.

Я сгрузил в телегу сразу пару ящиков. Поставим поближе в свободной комнате, чтоб за каждым разом не бегать.

– Повидло, говоришь, ещё было?

Так мы по очереди загрузили телегу всеми возможными видами провизии и покатили обратно по коридору.

– Ильзе, иди кофе ставь, я Эмме открою.

За дверью палаты Эмме было подозрительно тихо. Я уж подумал – может она того, петельку со страху накинула? – но нет! Сидит тихонечко на кроватке, ручки под себя подсунув, прям-таки аллегория уныния.

– Вставай-вставай! Штанишки одевай! – рыкнул я.

Эмме с удивлением воззрилась на свои ноги. В штанах.

– Детский стишок, – пояснил я. – Бодрящий. Пошли, Ильзе кофе варит.

Заслышав про кофе, Эмме слегка оживилась.

– Ещё бы бутербродик или хотя бы булку к этому кофе!

– Булок не обещаю, но галеты с повидлом есть.

Ильзе уже выставляла банки на стол.

– Открывать строго при мне! – сурово рыкнул я.

– Как скажете, господин медведь. Вам тушёнки?

– Да, давай десяток банок, для разминочки.

Она слегка озадачилась:

– К сожалению, нет большой миски…

– Крышка от вчерашнего бака есть. На неё выкладывай.

Эмме уже шустро намазывала на галеты повидло, мастеря примитивные пироженки.

– Ох, девчонки! Молоко сладкое, повидло сладкое. Слипнутся у вас попы. – Они дружно и весьма изумлённо уставились на меня, а я пояснил: – Мне мама говорила, но это неточно.

Эмме фыркнула. Уже хорошо. Враг, который ест вместе с тобой и смеётся вместе с тобой – не совсем уж и враг. Есть шанс перетянуть на свою сторону.

Хорошо, что мы мясо едим… – Зверь с опаской покосился на повидло. – Хотя пахнет вкусно.

Не боись, на нашу массу пара банок сладкого не повлияет.

А как же мама? С мамой спорить страшно.

Думаю, в этом случае она больше шутила.

Точно?

Сто процентов.

Это хорошо! – Зверь внутренне облизнулся.

Ну что…

– Приятного всем аппетита! – объявил я и принялся за свою порцию. И только когда закончил, увидел, какими глазами на меня смотрят Эмме и Ильзе. Само собой вырвалось неловкое покашливание (естественно, больше похожее на рык). Ядрёна колупайка, только хуже! Или лучше? Они же должны нас бояться? Н-ну, если с этой стороны смотреть… – Эмме, будь любезна, пару банок повидла мне в какую-нибудь тарелку выложи. И отнеси к Хагену, я рядом с ним посижу.

Хаген выглядел пугающе неподвижно, но приборчики продолжали мерно шуршать и пикать. Надеюсь, всё нормально. Эх, хорошего целителя бы сюда…

Я смаковал повидло, как конфетку, и раздумывал о том, что наличие запасов сухого пайка в каждом блоке значительно снижает сложность присмотра за базой. Судя по тому, что на медблок полагался целый склад, кто-то умный рассчитывал, что возможно каждой из частей базы придётся сидеть взаперти месяц или более. Я посмотрел на Хагена:

– Сильно надеюсь, дружище, что ты придёшь в себя раньше.

В звуках приборов ничего не измелилось. А я так втайне ожидал, что сейчас он чудесным образом откроет глаза, да ещё и, чего доброго, встанет и своими ногами пойдёт шагоходы проверять… Эх.

Ладно.

Сейчас у меня четыре зоны приложения внимания: казарма техников при ангаре, казарма пилотов, кухня и, собственно, лазарет. Неплохо было бы подсократить, а? Поразмыслив, я решил, что к техникам даже не пойду. Сидят – и пусть сидят. Лишний раз повод разбегаться давать не буду. Пилоты тоже у себя заперты. Лаборантов им уже добавили, а не присовокупить ли туда ещё и кухню? Не пришей кобыле хвост она осталась. Тем более, что я уже принял решение отказаться от всяческой готовки. Пусть кучкуются все вместе, баррикадки из подручных материалов там внутри строят, а?

Сказано – сделано!

Я посмотрел на вылизанную до блеска тарелку и потопал тележку разгружать. Глядишь, в столовой ещё чем-нибудь вкусненьким разживусь?

– Снова пойдём в столовую? – спросила Эмме, глядя на мои манипуляции.

– Один пойду. Я ж тебя, вроде как, съел.

Я подмигнул ей обоими глазами (насколько это было возможно в медвежьем теле) и вытолкнул тележку за двери медблока.

ПЕРЕГРУППИРОВКА

Про вечное тщательное запирание всех дверей можно не буду писать? Я не собирался ослаблять контроль ни на секунду до тех пор, пока ко мне не придёт помощь. Точнее, пока я не вернусь с помощью. Выход я видел только один: дождаться, пока Хаген малехо не одыбает, оставить ему оружие и бежать к нашим на базу. Даже если мне удастся сообразить, как работают превращения, бежать всё равно придётся медведем. «Саранча» в текущих условиях восстановлению не подлежит, а местным машинам веры нет. Примёрзнут на полпути – и кукуй. Да и подстрелят их свои же на подходе.

С этими мыслями я натурально корячился по коридорам. И так мне тесно, так ещё телегу зубами направлять приходится. А она, холера, вихляется вправо-влево, пень горелый!

Еле как дотелепался до столовой. Отпер. Вкатываюсь со своей телегой – а повар тут как тут, как Петрушка из-за ширмы, выскакивает:

– Доброго утра, господин медведь! Как спалось?

А у самого глазки блестят – зуб даю, задумал что-то!

Кому будем зуб отдавать? – не понял Зверь.

Это поговорка такая. Значит: моя правда.

Ёрзает он как-то странно, – с подозрением высказался Зверь.

И я тоже так думаю. Не иначе, пачку с крысиным ядом нашёл.

Порвём его?

Мараться ещё. Потом опять мыться вниз ходить…

А что, мне понравилось!

Повар забеспокоился – всё-таки, я напротив него молча стою и намерения мои неясны – и суетливо предложил:

– А мы вам новую порцию мяса приготовили! Заберёте или тут изволите откушать?

Посмотрел я на него внимательно:

– Что ж делать? Тащи, – и когда очередной бак был выставлен пред мои светлы очи, добавил: – только я сегодня без пробовальщицы. Съел я её, видишь ли. Придётся тебе пробовать.

Глазки у повара мигом забегали, ручонки затряслись:

– Секундочку, господин медведь! Возможно, я позову официантку, и она сможет заменить вам милую Эмме?

– Ах ты ж, любила жаба гадюку… – сердито прорычал я. Как у них товарищество-то здорово поставлено! – А ну, зови всех!

Через секунду все четыре поварских работника стояли в ряд перед кастрюлей.

– Кто готов попробовать? – ласково спросил я. – Сегодня есть никого не буду. Просто дегустируем. На меня смотреть!

Вся четвёрка мгновенно вытянулась по стойке смирно, и одна из официанток осторожно подняла руку:

– Я могу.

Вторая просто продолжала бояться, а повара – оба, оба, суки! – с облегчением выдохнули.

– Так. Ты и ты, – ткнул я в официанток когтем, – рассказывайте, что есть на складе из консервов?

Они явно удивились смене темы, но начали перечислять. Услышав нечто новенькое, я живо составил для себя список желаемого и велел:

– Сейчас взяли телегу и нагрузили мне кукурузы, фасоли, компотов всех, какие есть… – я секунду посомневался, – да и зелёного горошка тоже. Ящиками!

Будем питаться разнообразно.

Официантки выдохнули, словно спущенные воздушные шарики, и унеслись с телегой на склад. А я навис над поварами:

– А вы – жрите! Или я вам головы откушу!

– Вы же сказали, сегодня никого… – начал повар.

– Я передумал! – рявкнул я и для убедительности разрешил Зверю зарычать во всю мощь лёгких.

Оба в ужасе схватили по куску и начали жевать:

– Довольны?

Они только мычали и размазывали по лицу то ли слёзы, то ли слюни… Первым свой кусок уронил повар. Схватился за горло, посинел.

Это мы должны были так?.. – с тревогой спросил Зверь.

Конечно, кому ж они целый бак наготовили?

Тётка больше мусолила край и подвывала, она протянула даже до тех пор, когда из склада появилась до верху гружёная тележка. Вот тут она схватилась за горло, заскребла ногтями. Официантки остановились как вкопанные, продолжая придерживать ящики.

– Что смотрите? – спросил я их мрачно. – Эти двое хотели накормить травленным мясом вас. Можете сказать спасибо, что нынче вас обеих пронесло мимо смерти.

– Спасибо, – ответила побелевшими губами та, что вызывалась попробовать. Вторая просто продолжала таращиться в ужасе. – Мы унесём? Это же нужно… утилизировать?

Я уж хотел было согласиться, но тут у меня возник новый план.

– Оставьте. Если боитесь, записку сверху прилепите, что мясо отравлено.

– Хорошо, господин медведь.

Записка была тут же написана и прижата к крышке кастрюли пустым стаканом.

– А теперь толкаем телегу в медблок. Веселее, девочки! Сегодня больше никто не умрёт.

Попытка поваров отравить меня, естественно, злила. Таким неприятным зудящим воспоминанием.

Зато мы живы, а они сдохли! – безапелляционно заявил Зверь.

И верно! Нечего киснуть. И телегу теперь не я толкаю, какая красота!

* * *

Внутрь медблока я никого, естественно, не впустил. Там же «сожранная» Эмме!

– Оставили тележку и развернулись. Идём в казарму к пилотам.

Девушки на секунду замешкались.

– А почему туда? – спросила та, что посмелее.

– Потому что в кухне вы мне больше не нужны.

Тут они переглянулись с ещё большей тревогой.

– Господин медведь, – внезапно выдавила из себя трусиха, – а не могли бы вы не запирать нас в компании столь большого количества мужчин?

Я аж потерялся. Рассматривать ситуацию с такой точки зрения мне и в голову не пришло.

– И куда вас деть?

– А в кухню…

– Нет, мне это неудобно.

– Тогда, если вам всё равно, на этом этаже есть резервный блок для сотрудников. Он пустой.

– А склад резервного питания там есть?

– Естественно!

– Пошли.

23. ДАЖЕ В ЧЕЛОВЕЧЕСКОМ ВИДЕ НЕ БЫЛО У МЕНЯ СТОЛЬКО СУМАТОХИ…

ИСКЛЮЧИТЬ НЕНУЖНОЕ

Я запер девчонок в пустом помещении, совершенно необжитом на вид – пустые койки со свёрнутыми одеялами. Естественно, заставил их убедиться, что продукты есть. Как-то не очень мне хочется зазря людей голодом морить. Так. Теперь тележка.

Открыл я двери в медблок и хотел было рявкнуть: «Ильзе!» – но практически столкнулся с ней нос к носу. Ах, не надеется ли она, что придёт кто-то вместо меня?

Нет, я бы на её месте надеялся, конечно…

– Ильзе, принимай телегу. Разгрузите тут без меня, – и снова захлопнул дверь.

Да, сперва я хотел взять тележку для перетаскивания отравленного бака, но потом подумал, что в лифт я не войду (ни с телегой, ни без), а по лестницам её волочь – себе дороже. Ничего, возьму двоих лаборантов, руками дотащат.

Кстати, о лаборантах. Вчера я вообще не подумал, что оставляю ту девку из лаборатории в компании толпы молодых парней. С другой стороны, она тоже ничем не дала даже полунамёка, что ситуация её как-то не устраивает. Да и держалась она так уверенно… Неужели за сутки безвластия эти парни опустятся до дикого состояния? Ядрёна колупайка! Мне стало как-то не по себе, и я пошёл быстрее.

* * *

За дверью орали. Нет, конечно, пока она была закрыта, я не слышал ничего. Пятнадцать сантиметров толщины! Какое там! Но стоило появиться крошечной щели…

Я придал сдвигающемуся полотну ускорения и рявкнул:

– Всем стоять!

Движение в помещении мгновенно замерло. Более того, повисла звенящая тишина.

К двери прижимались двое. Старшая лаборантка и один из её сотрудников, оба с какими-то палками в руках. Стулья разломали, что ли? Окружавшее их полукольцо слегка шарахнулось назад и укрылось за столами, кроватями и слегка разваленной баррикадкой.

– Пиштец! – с чувством сказал я и посмотрел на лаборантов: – Вы двое – на выход! Остальным составить график дежурств, разбиться на пары.

– Мы будем дежурить? – насмешливо спросил чей-то голос.

– Будете. Трупов много, надо вынести. Иначе завтра завоняют.

Я закрыл дверь.

Самка в панике.

Да уж вижу.

Она была взъерошена и… пожалуй, испугана даже больше, чем когда я вломился в их лабораторию.

– Тебя как звать?

– Тереза.

– Почему вчера не сказала мне, что вместе вас запирать опасно?

– Я… Я не думала… Я даже не предполагала…

– Видите ли, – парень нервно поправил очки, – лаборатория всегда считалась высшим звеном, к нам… – он осёкся.

– Ага. Относились с пиететом, а тут вдруг поняли, что старшая лаборантка – обычная баба, а им как раз всем скучно?

– Н-н-н… да, – вынужденно согласился он.

– А где ваш третий?

– Он… Не принимал участия в конфликте.

– Решил не рисковать шкурой за начальницу. Поня-а-атно. Зачем? Да она, поди, ещё и вечно придирается, всем недовольна?

Парень стрельнул глазами из-под очков, а Тереза разом покраснела. Ух ты, у неё бланш под глазом наливается, что ли?

– Ладно. Парень, тебя как звать?

– Хуиб.

Я осмыслил сказанное.

– Допустим. А фамилия?

– Мааршалкервирд.

Сука. Я такое не выговорю.

Что, будем Хуибом его звать?

– А ещё варианты есть?

– Зови его Петерс, – предложила Тереза. – Это имя по отцу.

Ну вот, другое дело!

– Так. Тереза и Петерс. Берём ноги в руки и двигаем в столовую. Там вас ждёт сюрприз.

От этого заявления они скорее огорчились, чем обрадовались. Однако альтернативой было возвращение в только что покинутую казарму, так что поплелись оба без возражений.

– Мясо отравлено?.. – выпучила глаза Тереза, увидев записку. – Вы хотите, чтобы мы ели это⁈ Зачем было нас тогда вообще водить туда-сюда?

– Ну-ка не клопочи! Это не вам. Давайте-ка, схватили бак – и попёрли.

– Простите… – Петерс чуть отступил. – Несмотря на безобразное поведение парней в казарме, я не хотел бы стать отравителем.

– А придётся, – строго сказал я. – Да не ссы, это для ваших копытных хомяков. Что-то я не жажду ждать неделю, пока они подохнут. А вдруг да жрать начнут друг друга и подохнут не все? Нет уж, перестрахуемся. Так что: взяли, подняли, побежали! Лаборатория ждёт. Нет, если вы против – пожалуйста! Открывайте крышку, берите по куску и кушайте. А я приведу других добровольцев.

Тереза покосилась на тела поваров, всё ещё лежащие около бака, и сказала:

– Нет. Проблем нет. Мы накормим подопытных.

– Тогда вперёд.

Путь до лаборатории оказался не самым быстрым. Тереза кряхтела, бак с её стороны проседал всё ниже.

– Ну-ну, не помирать раньше времени! – подбодрил их я. – Физкультурой надо было побольше заниматься, а не только пробирки перекладывать!

Возможно, она хотела что-то возразить, но для этого надо было остановиться и перевести дух, а при любой попытке замедлиться я тут же начинал подгонять их, подталкивая мордой. Помогало отлично!

В лаборатории я остался в основном зале, где, как я понял, обычно обитали господа учёные. Смотрел из-за стекла, как лаборанты, облачившись в специальные защитные костюмы, раскладывают еду в лотки-кормушки, устроенные так, чтобы ни один зверёк не смог выскочить через них или укусить человека. Толково. Но меня волновало, чтоб никто из подопытных не ушёл обиженным. Выпустил я лаборантов только когда убедился, что все лемминги получили отравленное мясо, а бак полностью опустел.

УКРОЩЕНИЕ СТРОПТИВЫХ

– Поражаюсь, с какой лёгкостью вы загубили многомесячную работу целой научной лаборатории! – поджала губы Тереза.

– Нашла тоже чему поражаться. Снимайте свои хламиды и шагайте в столовую, поваров на мороз вынести надо, покуда не протухли.

– Вы собираетесь использовать нас как похоронную команду? – перекосилась Тереза.

– Скажи спасибо, что тебя, милочка, я не погоню в центральный коридор. Там всё гораздо неприятнее, чем два посиневших трупа. Впрочем, у вас будет шанс оценить произошедшее своими глазами. Ну, вперёд! Кстати… – пришла мне в голову здравая мысль, – а нет ли у вас тележки для перевозки всякого подсобного хлама?

Посмотрел я, как эти научные деятели бак волокли, сто лет с трупами возиться будут.

Телега нашлась. Так же как и пара кусков пропитанной резиной ткани.

Терезу вырвало в кухне, пока они укладывали тела на подстилку. Потом ещё раз – когда мы вышли в центральный коридор, на место основного побоища. Зато она больше не умничала и не пыталась строить из себя непонятно что.

Я открыл во дворе какой-то то ли сарай, то ли гараж и велел складывать тела туда:

– Подальше кладите, чтобы все вошли.

Разорванные тела медведей, валяющиеся посреди двора, я решил проигнорировать. Всё равно не испортятся.

– Зря мы сняли защитные костюмы, – сказал Петерс. – В них собирать… части… было бы… немного легче.

– Ваша работа на сегодня закончена. Катите телегу к казарме.

– Вы снова запрёте нас с ними? – ужаснулась Тереза.

– Я думаю, – рыкнул я. Хотя, конечно, для себя уже решил. И когда мы подошли к двери казармы, велел: – Оставьте тележку и марш вперёд.

– А куда мы?.. – ещё больше испугалась Тереза. Похоже, она решила, что после Эмме настала её очередь быть обедом.

– Будете сидеть с официантками. Надеюсь, против общества двух девушек вы ничего не имеете?

Они так обрадовались, что побежали чуть не вприпрыжку.

В казарме пилотов снова орали. Да что ж им неймётся-то⁈

Отъехавшая в сторону дверь открыла передо мной картину побоища в духе «стенка на стенку». Понаблюдав с минуту и решив, что я не отмечаю перевеса ни с одной из сторон, я покашлял, привлекая к себе внимание. Ноль эмоций. Пришлось рявкнуть во всю мощь, чтоб меня услышали. Куча-мала рассыпалась на две взъерошенных кодлы.

– Так. Мне неважно, что вы делите. Но я не хочу никому давать преимущество. Ты и ты, – указал я когтем на двоих, только что таскавших друг друга за грудки, – на выход. Ну, живее, не гоняться же мне за вами! Остальные – продолжайте развлекаться.

Я блокировал двери и возмущался про себя: что за команда такая удивительная на этой базе? Можно было вообще усилий не прилагать. Запереть бы их здесь – глядишь, сами и попереубивались бы.

Парни смотрели на меня исподлобья.

– Будете так пыриться, дырку проглядите. Взяли телегу – и в центральный коридор. Сегодня будете работать бригадой очистки.

Последующие несколько часов превратились в сплошные хождения туда-сюда. Сделав заход, я возвращался к казарме, загонял двоих отработавших и брал следующих. Мне хотелось, чтобы прониклись все. И если первые ещё не знали, что их ждёт, вторая пара с большим подозрением уставилась на подстилку, неизбежно испачканную неприятными следами, а третья была уже в курсе, что ей предстоит. Полагаю, первые успели поделиться. В казарме повисла подавленная тишина. И никто больше не выкрикивал идиотских фразочек и не пытался выпендриваться.

По итогу через уборку коридора прошли все, а уличный сарай оказался изрядно наполнен телами, частями тел и вовсе уж кусками, которые так и остались завёрнуты в прорезиненную ткань. Последним досталось замывать подсохшие за полтора суток лужи крови.

Что меня радовало – Зверь на всё это реагировал гораздо спокойнее, совсем не спрашивал про еду, не комментировал, что пахнет вкусно и тому подобное.

Загнав последних уборщиков в казарму, я объявил:

– Привоза еды не ждите. Ваши повара скоропостижно скончались от собственной стряпни. У вас есть склад с сухим пайком, распоряжайтесь им с умом. Если хотите жить, конечно.

Заблокировал дверь с особым тщанием.

* * *

В медсанчасти вкусно пахло фасолью с тушёнкой и грушевым компотом. Негромко разговаривали Ильзе с Эмме. Услышали щелчок запирающейся двери. Замолкли. Перешли на русский.

– Долго вас не было, – первой выглянула в коридор Ильзе.

– Наводил порядок. Хаген очнулся? – я заглянул к нему в палату.

– Нет пока, – прокомментировала Ильзе очевидное. – Я отключила его от капельницы совсем недавно и поставила укол по графику, вряд ли он проснётся раньше завтрашнего утра.

– Хорошо.

– Я вскрываю тушёнку? – спросил из-за спины голос Эмме.

– Иду.

Никому не доверяем?

Вот именно. Пока у нас нет повода к особой доверчивости. Так что – вся еда вскрывается исключительно в нашем присутствии.

СМУРНЫЕ МЫСЛИ

Всю ночь и утро я прислушивался сквозь сон – не придёт ли в себя Хаген? А сам момент пропустил! Попросил Ильзе, чтоб она консервы в палату притащила – тут, мол, поем. И вот в момент их вскрытия Хаген и очнулся. Некоторое время наблюдал за нами, а потом тихонько сказал:

– Нет, такое моё воображение точно бы не придумало…

Я чуть до потолка не подпрыгнул! Впрочем, здесь это было бы нетрудно.

– Ты как, братец?

– Кажется, жив… – Хаген осторожно пошевелил руками, потом попробовал приподнять ноги, сморщился.

– Ты немного погоди с упражнениями. Сильно тебя раскурочило.

– А целителей, я так понимаю?

– У них нету. Ничего, вот оклемаешься маленько, я до наших сгоняю, приведу.

Он несколько раз сморгнул:

– Ц! Я так надеялся, что этот медвежий облик развеется…

– Увы! С другой стороны – благодаря этой шкуре мы живы. Иначе сожрали бы меня в первый же день, там, во дворе.

– А как тут вообще обстановка? – спросил он, а сам, я гляжу – на подушку с такой слабостью откинулся и глаза сами собой закрываются.

– Ты, братец, спи сейчас. Покрепче станешь, всё тебе обскажу.

И потянулись скучные дни выздоровления. Я дневал и ночевал в Хагеновской палате – за исключением коротких отлучек, когда я бегал на воздух, осмотреться да по телесным надобностям.

Через пару дней Хаген пришёл в себя настолько, что по несколько часов мог бодрствовать – и, естественно, любопытные девчонки под всякими предлогами старались разговорить его, особенно когда меня рядом не было. Раз, возвращаясь, я услышал, как он им рассказывает про родительский дом, окна, выходящие на городскую ратушу и кусты сирени во внутреннем дворике.

Ха! Знаю я эти их дворики! Два на три метра!

Но повышенный интерес к персоне фон Ярроу меня насторожил. Мало ли, подколют ему чего-нибудь да и выспросят ненужное?

– Так! – Я посунулся в палату. – Все разговоры – только в моём присутствии. Понятно?

Обе девицы, конечно, сразу согласились, что понятно. Ну, мало ли – вдруг я опять психану?

С каждым днём Ильзе держалась всё более отстранённо, а Эмме – наоборот. Однажды, улучив момент, когда Ильзе ушла варить кофе, Эмме сказала:

– Я думаю, что вы вовсе не те, за кого вас приняли. Не союзники.

– М-м? И кто же мы? – очень спокойно спросил Хаген.

– Вы – русские. Точнее, он русский, – она выразительно глянула на меня, – а вы – немец, так? Но на службе у Российской Империи.

Да уж, конспираторы из нас – так себе.

– Я почему спрашиваю, – торопливо заговорила Эмме. – Как думаете, у меня есть шанс поступить на службу в русскую армию?

Мы с Хагеном переглянулись.

– А как же твой контракт? – совсем тихо спросил он.

– Ничего. Пусть подавятся тем, что они мне должны за три месяца, жалованье покроет неустойку. Но оставаться дальше с этими? Нет, я не хочу. А вернуться домой совсем без денег не могу.

Хаген молчал, ожидая моего решения. Эмме, не будь дура, тоже сразу сообразила, кто старший, и уставилась на меня.

– Честно говоря, до встречи с тобой я вообще не слышал о женщинах-пилотах.

Эмме сникла.

– Но я знаю к кому обратиться за дозволением на исключительное решение.

Тут у неё в глазах словно лампочки засияли!

– Но у меня есть вопрос.

– Да⁈

– Эмме, ты умеешь делать перевязки?

– Н-немного, нас учили на курсах первой помощи. А?..

– Госпожа Ильзе с некоторых пор вызывает у меня… смутные чувства.

Если честно, то Ильзе здорово изменилась с тех пор, как Хаген заговорил. Может быть, она не любила конкретно немцев? Честно, я бы не хотел оставлять её с Хагеном, когда меня не будет рядом. Иногда она с таким задумчивым взглядом останавливалась возле стеклянного шкафчика с таблетками, что мне в голову начинали лезть всякие тёмные мыслишки, типа: вот подменит она таблеточки и вместо излечения приморит мне товарища. Доктору… да даже медсестре это – пара пустяков.

Из-за этих подозрений я и упаковку с ампулами для уколов изъял, выдавал строго по одному и следил, чтоб набирала она в шприц строго при мне, и не в абы какой, а в тщательно прокипячённый. Один раз Ильзе даже попыталась «случайно» уронить ампулу, которую я-Зверь, естественно, поймал на чистых рефлексах. В лице Ильзе крупными буквами было написано, что такого поворота она не ожидала, а я сказал:

– Ай-яй-яй! Я настойчиво рекомендую вам быть аккуратнее, милочка, – но ещё больше укрепился в своих подозрениях.