Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Соавторы: Ольга Войлошникова,Владимир Войлошников,Евгения Савас,Наталья Точильникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 245 (всего у книги 339 страниц)

– Гриша!!! Совесть у тебя есть-нет⁈ Вы ж знаете, запрет объявлен⁈

Мы успели вылететь к месту событий как раз, когда Никита Тимофеич слегка иссяк, и упомянутый Гриша получил возможность ответить:

– Отец родной! – похоже, техник был не вполне уже трезв. – Ну как без оного-то? Ребята уезжают, как не проводить?

Атаман с досадой хлопнул себя по ляжкам:

– А ко мне ты мог по-человечески подойти⁈ А⁈

Гриша высоко-высоко поднял брови, за ними – плечи и развёл руками:

– Ты ж у нас строгий, но… ик!.. справедливый! Рази ж ты б разрешил?

– Тьфу! – Никита Тимофеич развернулся к остальным техникам, которые были ещё красивее и только таращились да невпопад кивали. – Вы зачем вообще туда попёрлись? У вас что – спирта на базе нет⁈

Гриша оскорблённо выпрямился:

– Как можно, гсппа-а-адин атаман? Спит… спипр… спиртр – он ить казённый!

– Сознательные, значит? – Никита Тимофеич вздохнул, и тут на поляну, запыхавшись, выскочили три медсестрички:

– Медицинская помощь нужна⁈

– Да какая тут помощь, – махнул рукой атаман. – Всем протрезвину двойную дозу, и пусть идут ремонтный ангар драят, деятели!

– А чего они косые такие? – с любопытством спросил Пушкин, наблюдая за экстренной медицинской помощью.

– А они состав нарушения спешно уничтожили, – хохотнули прибывшие раньше зрители. – До прибытия начальства.

– Сильны, однако… – протянул я, и тут атаман обратил свой взор на меня: – Коршун! Вы ещё здесь⁈ А транспортник, между прочим – вон он, – начальственный палец уставился в небо, – на посадку заходит! Сворачивайтесь, и чтоб ночевали уже на борту! Инициативные вы наши…

23. СНОВА ДОМОЙ

ТРОЕКРАТНОЕ «УРА»

Торжественное построение было похоже на все торжественные построения, на которых мне хоть раз доводилось присутствовать. Помимо нашего казачьего атамана припылили представители от штабного начальства с киноаппаратчиками и фотографами. Торжественно поздравляли «герцога Топплерского» с присвоением внеочередного звания, жали руки, фотографировались.

Потом по солидному списку вручали награды. Считай, весь механизированный отряд получил. Нам – всему экипажу «Пантеры» – за «Кайзера» (и кайзерского сынка, ха) вручили по «Георгию». Мне – первой степени, Хагену – третьей, Пушкину со Швецом – четвёртой. Их и экипаж Фединого «Архангела» ещё медалями «За отвагу» отметили, за героический прорыв к княжескому «Святогору».

А нас за «Кайдзю» – орденами Суворова. «Нас» – это значит: меня и Айко.

Айко, заслышав про награду, сделалась какая-то… деревянная, что ли. Однако орден приняла с достоинством. Долго молчала, а после церемонии награждения сказала мне:

– Очень, очень хитрый ваш император. Теперь мне в Японию дороги нет. Даже если пройдёт время.

Да уж. Если, как ходят слухи, всем участникам этой войны ещё и медаль «За победу над Японией» светит… Вряд ли лису после такого встретят на родине с распростёртыми объятиями.

Сразу после награждения лагерь гулял, отмечая отбытие – на все посты были расставлены прибывшие новенькие. А потом нашему балагану вручили сухпай на три дня и проследили, чтобы мы все (с отметками в списке под роспись) поднялись на борт дирижабля. С запретом на выход. Эк Никита Тимофеич опасается, что лис ему на шею повесят!

Да и ладно, мы не в обиде. С каждым часом дом всё ближе!

АРМЕЙСКИМ ГРУЗОВЫМ

Есть в неторопливости армейских воздушных транспортников определённое очарование. Особенно когда домой возвращаешься. В том, как медленно скользит под тобой земля, как солнце пробивается косыми полосами света сквозь облака. Сидеть у панорамного окна, смотреть вдаль. Предвкушать встречу с родными…

Вообще, моя воинская фортуна – дамочка не скупая. Вон сколько нахапал! Разгрести бы… А на этой кампании даже шрамов не приобрёл. Токмо зуб выбитый. Я потрогал языком – отрастает потихоньку! Так что клички «Илюха-щербатый» мне не видать. А виновница моей частичной беззубости вот сидит, по сторонам смотрит, от восторга подпрыгивает. Ну убейте меня, непонятно, как полторасталетняя баба (а лиса – таки баба) всё-таки умудрилась сохранить вот такое детское отношение к жизни?

Они с дочками в первый же день облазили весь дирижабль, побывали вообще везде, а любимым местом оказалось сидеть прямо на гондоле сверху, ближе к носу.

Сидят, приняв… как там Айко говорила?.. удобную форму, вроде? Хвосты развеваются, носы вперёд. Дивная картина. Ну хоть не шкодили. Это, я так думаю, не шкодили с приставкой – «пока».

Лисы-дочки активно совершенствовали русский язык. И поскольку мать заставляла их говорить только на нём, для всех нас до некоторой степени облегчился контроль за лисьей молодью. Мы ведь поочерёдно за ними следили! А то, знаете ли, страшновато лететь и каждую минуту бояться, что кто-то из рыжих что-нибудь из любопытства открутит.

Так вот, Антоха рассказал, что краем уха слышал, как старшая дочка выпытывала у матери: как же она так проиграла? А Айко им таких ужасов про бой со мной понарассказала, что младшая аж расплакалась:

– И дедушка Святогор нас отдал ему? Не по-честному так! Он же нас убьёт и не почешется!

На что мать величаво изрекла:

– Такова наша судьба.

По-любому себе задачу в воспитании облегчает. Чуть что, пригрозила шкодницам страшным Коршуном – и все дела. Это пока они меня на зубок попробовать не восхотят…

Но – спасибо, хоть на время пути внушений хватило. Долетели спокойно. Объявили, что выгружать нас будут в гражданском грузовом порту, и всем непременно в парадную форму облачиться. Я сперва удивился, а потом как увидел целую толпу встречающих во главе с губернатором и лучшими людьми города, да оркестр, да выстроившихся в ряд местных репортёров с блокнотами и фотоаппаратами…

ТОРЖЕСТВЕННАЯ ВСТРЕЧА

Вот уж чего никто не ожидал, особенно газетчиков. По столичным меркам, может, и мелочи, а для Иркутска этих десять человек – уже сильно много! У нас изданий-то – две газеты да ещё какой-то садоводческий листок. И эти десять человек – едва ли не весь штат имеющихся в Иркутске репортёров.

И чтоб все собрались встречать нас?

Оказалось, правда, не совсем нас, а вообще всех возвращавшихся с дальневосточного фронта. Уже легче!

Как мне потом рассказали, чуть не из самой императорской канцелярии поступила настойчивая просьба: в наилучшем и подробном свете рассказать о геройствах русских войск. Как на местном, так и на государственном уровне. Чего-то мне чудится, что знакомые Петины уши в этой затее торчат. Ну или кого-то подобного. Неужели наконец-то стали заниматься правильным освещением событий, а?

Естественно, в толпе встречающих оказались и тесть мой, и зятевья – Виталий, Афоня и Олег. Сияли все четверо не хуже наших медлалей-орденов. Но разговаривать нам не дали – всех прибывших с фронта быстро оттёрли от родни и друзей, усадили на специально выставленные кресла и попросили ответить на пару вопросов. Прямо в порту!

Ну рассказали обчеству, чего не рассказать! Нам, слава Богу, стыдиться нечего! И медалями-орденами, и чинами не обделены. Хаген так вообще герой! Ну и я немного…

Естественно, эта «пара вопросов» растянулась аж на час.

Наконец нам удалось вырваться из цепких лап встречающей прессы и попасть в объятия моих родственников. Обнимались. Кто знаком меж собой не был – знакомились. Я повертел головой:

– А сеструхи где?

– Так в Кайеркан поехали, малых отвозить на учёбу! – по интонации Виталия было ясно, что ему не терпится обсудить со мной какой-то вопрос, но он считает порт неудобным местом.

Эх, незадача! А ведь придётся ждать. К некоторой моей досаде, «Пантера», загрузившаяся первой, оказалась в самом дальнем углу грузового трюма, заставленная самыми разнообразными грузами.

Из толпы вывернулся Пушкин, бегавший как раз справиться насчёт очереди.

– Ну что, далеко там ещё?

– С полчаса ждать придётся, не меньше.

– Так пойдёмте пока в контору! – предложил Афоня. – Посидим, тут же рядом совсем.

– А мы с Саней тут подождём, – отказался Швец.

– Вы, господа, потом вон туда подходите, – Афоня показал рукой, – где вывеска «Транспортное товарищество 'Коршунов, Тарутин, Коршунов». Я сопровождающего с вами отправлю, покажет, где наши ангары. – Афоня живо развернулся ко мне: – Илья Алексеич, я ж совсем забыл сказать! Товарищество выкупило три ангара под шагоходы. Только они в самой дали от посадочных мачт.

– Далеко, зато не под открытым небом. Если что, оттуда и на авто можно…

– А для этих целей был приобретен небольшой грузовичок! Только мы не ожидали, что вас будет так много.

– Грузовичок – это хорошо. Там у нас ларь с замороженными гостинцами, сразу можно и выгрузить. Мне вот только одно непонятно. Чего это ты вдруг кинулся меня на «вы» навеличивать?

Афоня слегка замялся:

– Ну как же… Герцог всё-таки…

– Слышь, братец, тебе, может в ухо дать? – обиделся я.

– Да мы ж не со зла, Илья, – примирительно положил мне руку на плечо Виталий. – Ну не знали. Думали: вдруг?

– Чего «вдруг»? Вдруг бывает только пук, да и то от гороха! – мне всё ещё было обидно.

– Да не дуйся! – примирительно обнял меня Олег. – Ты ж теперь легендарный герой. Мало ли, вдруг бы загордился?

– Чё я легендарный-то? – пробурчал я, успокаиваясь.

– А то! Синема-передвижка даже в Карлук заезжала… С фильмой про «Кайдзю»!

Ой, ма-ать моя!

– Та-а-ак. Понятно. И, судя по всему, не только в деревню, да? – кисло спросил я.

– Конеч-чно! В каждом синематеатре Иркутска…

– Ядрё-ё-ёна колупайка! Э, погоди, чего-то не сходится! А чего меня тогда газетчики на сотню маленьких медвежат не разорвали? А то знаю я эту публику! Им только дай повод!.

– Негласное распоряжение губернатора. – Афоня поднял палец вверх. – Пусть, дескать, герои приедут, нормально отдохнут, а потом мы бал в их честь закатим. Тут уже полгорода на низком старте стоит. Платья да парадные мундиры подновляют… – тут он наклонился ко мне и шёпотом спросил: – А кто из них, – он кивнул на японок, – лиса?

– Да все три, – отмахнулся я, думая о своём. – Мне бы в Новосибирск позвонить…

– Конечно, конечно! Пойдём! Вот из конторы и позвоним.

Но дозвониться до Серафимы не получилось. Сказали, в университете нет – с княжнами в город укатила и Марта с ними. Значит, вечером попытаюсь. Что ещё остаётся?

– А что за гостинцы-то? – с любопытством спросил Олег.

– А что с Дальнего Востока везут? В основном морские всякие гады да рыба деликатесная. Прямо в ларях заморозили да подновляли, пока летели.

– Неплохо!

– Ещё бы. Я, ты знаешь, как медвежью природу открыл, к морепродуктам сильно стал неравнодушен.

– А вот про природу, – Виталий повозился в кресле, и я как-то сразу догадался:

– Лиза⁈

Он кивнул:

– Так ей врезалось то, что ты про День медведя говорил. Ну и… Поехали мы нынче вместе.

– Попробовала медвежатины?

– Именно так. – Виталий слегка расстроенно кивнул. – И вскоре…

– Понятно. Ей, я так полагаю, предложили немного там пожить?

– М-м-м… да.

– Ну а ты чего киснешь?

Он вздохнул:

– Понимаешь ли, Илья, я как-то привык быть покрупнее своей жены…

– С этой точки зрения я на проблему не смотрел, – я почесал в затылке. – Но батя же как-то справляется?

– Нормально, привыкнешь! – усмехнулся Виталий, а Олег только улыбнулся.

– Извини, Илья, – мягко спросила Айко, – у тебя есть сёстры-медведицы?

– И матушка, – кивнул я.

Лисы переглянулись:

– Твои зятья и отец – очень смелые мужчины, – высказала Айко общее мнение, и все японки синхронно закивали.

Потом немного поговорили о городских новостях, о новых дирижаблях, о железнорудном месте, рядом с которым, оказывается, протекала речка, уже получившая от геологоразведчиков прозвание «Коршуниха», и о принце Фридрихе, показывавшем неплохие успехи в русском языке, а для физической нагрузки приставленном батей подметать двор.

– Я вот думаю, – Афоня слегка усмехался, – пора его уже на стажировку определять или подождать, когда снег начнёт валить, чтоб он посильнее проникся?

– А разве к родителям на двор печорские монахи очищающий контур не поставили? – удивился Виталя.

– Так его же можно отключить! В воспитательных целях.

– Экий ты, братец, коварный!

– Жизнь заставит, знаешь ли…

Так за разговорами полчаса промелькнули пулей. Вот и «Пантера» пришагала, и гостинцы наши выгрузили, отвели шагоход в ангар и все вместе, тремя автомобилями, поехали в Карлук.

* * *

Как ни хотели зятевья сесть в машину вместе со мной, а пришлось их разочаровать.

– У родителей наговоримся. Мне этих хвостатых барышень из виду упускать нельзя.

– А что такое? – удивился Афоня, погладывая на скромно ожидающих на крыльце японок. – Нет, мы, конечно, видели кино. Знаем, что боевые. Но так-то…

– О-о, брат, это чистая видимость. Мамаша ещё получше себя в руках может держать, а дочки – чисто бесенята.

– Мать? – хором удивились зятья.

– Ей же лет двадцать, – не поверил Олег. – Молоденькая совсем!

– Сто пятьдесят не хочешь? – очень тихо просветил их я. – Только громко не орите. Женщины не очень-то любят про возраст.

– Ну, это понятное дело! – Виталя озадаченно почесал в затылке. – Хренассе…

Про дочек даже спрашивать не стали. Сами догадались, поди, что лет им поболее, чем на вид. Я, честно-то, и сам не спрашивал. Но если брать в расчёт Святогоровы слова, старшей должно быть где-то от двадцати пяти до шестидесяти. Я бы лично полтинник дал. А младшей – от двенадцати до двадцати пяти. Тут, по-моему, видимость не сильно от реальности отличается. Лет тринадцать ей и есть, рассуждения-то у девки совсем детские.

В общем, сел я в машину с лисами, чтобы, значицца, пригляд обеспечить. Но сильно переживал зря. Новое место, новые люди – столько всего нужно было разглядеть! А в особенности… Поразительно, но более всего (и весьма шумно) лисы обсуждали женские одежды!

М-да-а-а уж!

Лиса ты или не лиса, но обсуждение новинок моды для женщин – это вечное. И хочу сказать, несмотря на непривычные фасоны, лисичкам нравилось то, что они видели. По щелчку пальцев Айко одежды на всех трёх преобразились.

– Ну как? – спросила она меня.

Что говорить-то? Мне в плане одежды женские наряды довольно индифферентны – как Петя говорит, что пнём об сову, что совой об пень. Я судорожно припомнил разговоры сестриц и Серафимы с княжнами-подружками на подобные темы и уверенно выдал:

– Весьма элегантно. Чувствуется тонкий вкус.

Айко фыркнула:

– Я же вижу, что ты на ходу сочиняешь! Но нам очень льстит, что ты хотел сказать нам приятные слова, – они чинно кивнули.

* * *

Маманя с батей и прочая родня-друзья встречали нас разнаряженные. По причине жаркой погоды столы расставили на дворе, и как раз сейчас помощница Фрося с тётушками заканчивали расставлять на столах последние блюда. Нет, вы не подумайте – потом будут ещё перемены, но пока столы ломились так, что больше уж ничего не втиснешь.

– Ильюша! – матушка кинулась обниматься.

Батя сперва чинно пожал руку, полюбовался на мой иконостас, тоже крепко обнял:

– Не знаю, с чем первым и поздравлять!

– Со всем успеем!

Пошли дядьки-тётушки-братья-сёстры, а там и соседи. Со всеми обнимался, не чинясь. Японки таращили глаза. Для их привычки к чинному этикету действо представлялось очень странным.

Матушка тем временем громко высказалась:

– Ох, Илюша, не можешь ты, чтоб кого-нибудь из похода не привезти.

– Скажи ещё спасибо, – хохотнул отец, – что тех голландок у него отобрали. Иначе у нас бы давно цельный отряд образовался.

– Ну идите уж, обниму вас! – заявила маманя и принялась душевно обнимать совсем уж обескураженных лис. Ну смешно мне было глядеть на их вытаращенные глазёнки, простите меня…

За маманей выстроились тётки, сёстры, соседки… И как-то они утащили лис на свой край стола и со всем усердием принялись их потчевать, что я даже волноваться меньше стал. Когда, знаете ли, обожратушки до того, что дышать трудно, на шкоды гораздо меньше тянет.

Представил я обчеству своих новых боевых товарищей. Сели честь по чести за столы. И понеслась! И здравицы – за государя, за победу, за каждого из нас, да за всякие рода войск – много было сказано, много выпито, ещё больше съедено. Хорошо, что нас с фронту четверо пришло – народ у нас до историй жадный, я б в одну каску точно язык смозолил, пересказывая наши приключения. Потом песни пели. А уж плясали! Расползлись по комнатам заполночь.

24. ОПРЕДЕЛЯЕМСЯ

КТО МОЛОДЕЦ?

Утром я подскочил с мыслью о лисах: не натворили ли чего? Вылетел в большую столовую, а там все «мои» – и экипаж, и Айко с дочками, сидят чинно за длинным столом, чай с пирогами пьют.

– Ты чего, Илья Алексеич, мечешься, как подорванный? – удивился Хаген.

Я на себя в зеркало глянул – правда: взъерошенный, глаза по пятаку. Аж неловко стало. Судорожно вспомнил подходящую причину:

– Мне ж сегодня по месту будущей службы доложиться нужно! Чуть не проспал!

Это я загнул, конечно. Обычно ж три для по прибытии. Но – учебный год на носу. Тут уж чем раньше, тем лучше.

– Чаю-то попей спокойно, не убежит служба, – маманя в своей манере.

Впрочем, против чая, да с пирогами, я ничего не имел. А маман уже и чай передо мной ставит:

– Во-от, в любимую кружку…

Кружка у меня была знатная. Пузатая, чуть не литровая. Про такие у нас со смехом говорят: «Чай не пил – какая сила? Чай попил – совсем устал!» Зато не надо десять раз подливать. Вот в университетской столовой мне всё время кружки не хватало. Мелкие они там, как детские.

– А что, у японцев как принято? – спросил вдруг батя. – У вас кружки для чая большие?

Айко слегка пожала плечами:

– Да разные. Есть и маленькие совсем, есть и почти такие, как у Ильи. Только без ручек.

– Как пиалы? – уточнил батя. – В Средней Азии из таких пьют. И пить приходилось, и привёз я тогда набор, помнишь, Дуся?

– А как же! Стоят! Как мисочки высоконькие, расписные. Хотите, девоньки, я вам в пиалки чай наливать буду?

Некоторое время мы обсуждали культурные застольные традиции разных народов, после чего я обратился я к экипажу:

– Что ж, братцы, с Хагеном всё понятно. А вам, Саня, Антон, определяться придётся. Поскольку службой я теперь к Иркутску пришит, а третья войсковая очередь особо повоевать не даст, вы можете получить полный расчёт. – Предупреждая их возражения, я поднял руку. – Сначала дослушайте до конца. Смотрите. Деньги у вас теперь есть. Насколько я знаю, первоначально у вас был план поступления в аспирантуру по маготехническому направлению?

Оба синхронно кивнули.

– Ну вот! В Новосибирском университетском кружке отличная материальная база. Вы там на отличном счету. Вернётесь героями! Думаю, ректор примет вас с распростёртыми объятьями. И не только аспирантами, а ещё и на жалованье лаборантов или помощников преподавателей, например. А если сомневаетесь – замолвлю за вас словечко, рекомендации подпишу.

Парни переглянулись, и Антон спросил:

– А вариант номер два?

– Есть и номер два. Новое училище только разворачивается. Но раз уж оно нацелено на подготовку специальных бойцов, то и своя механическая школа обязательно должна быть. Иначе на чём мои поющие техники тренироваться будут? И придётся обучать пилотов шагоходов и, может даже, усовершенствовать машины.

– Этот вариант нам больше нравится! – сразу заулыбался Пушкин.

– Действительно, зачем нам ехать в Новосибирск? Я картину вижу так, – Швец неторопливо принялся излагать свою версию будущего, – мы с вашей, ваша светлость, помощью устраиваемся тут же в училище. Пусть хоть лаборантами, хоть помощниками воспитателей. Как у них тут с аспирантурой, пока непонятно – но будет же? Вот и мы, с перспективой на преподавание. Зато случись какая оказия – экипаж Лютого Коршуна будет у вас под рукой.

– Это чего «Лютого»-то, а?

– А ваше нападение на «Кайдзю» по-другому и не назвать! Некоторые поначалу так вообще настаивали на «Безумном». Пришлось пояснить, что так нашего командира называть не следует, – довольно расплылся Пушкин. – Не то, чтоб они сильно возражали. Но сам факт!

– Ребята, я буду только рад, если вы останетесь. Но Иркутск – это провинциальный городок, не чета столицам. Как бы не поменьше Новосибирска будет. А я, как видите, вообще в деревне живу.

– Вот и посмотрим на места, где такие люди родились. Командир, ты, видимо, позабыл, но мы оба не из столиц. Тем более, где мы сможем так себя проявить, как не с вами? – Саня выпятил грудь с наградами. – Без вас бы…

– Да бросьте!

– А чего «бросьте». Нет уж!

Мы немного попрепирались на предмет того, кто сильнее молодец, пока более-менее не сошлись на том, что все молодцы, я закруглил разговор и бодро поднялся из-за стола:

– Ну вот и прекрасно! Но сильно радоваться пока не будем, надо ещё выяснить, как новый начальник училища к нашему наполеоновскому плану отнесётся. Всё, отдыхайте, я помчал.

ВОТ ЭТО ПОВОРОТ

Чуть, братцы, в лужу я не сел! У Специального военного училища оказалось два адреса! Один – улица Ипподромная-6, где и шло полномасштабное строительство, а второй… Хорошо, что батя догадался перед выездом уточнить:

– Ты адрес-то знаешь?

– А чего там знать? – Я уже усаживался в свою «Победу», заботливо отполированную и заправленную. – Рядом с ипподромом же организовано. Не промахнусь, поди.

– Вот уехал бы щас! – хмыкнул батя. – На ипподроме – там ещё стройка вовсю. А начальство-то ихнее сидит вовсе прямо в центре, на Большой. Рядом с Почтамтом, помнишь, трёхэтажное такое длинное здание, где Общевойсковой департамент тылового обеспечения?

– Ну!

– В этом доме им один подъезд выделили. Вывеска есть, не ошибёсься.

Поехал я в центр.

Главная улица Иркутска, мощёная диабазовым камнем, потихоньку избавлялась от привычных извозчиков. И тут и там сверкали лаком авто, и я заметил даже несколько новомодных мотоциклов. А нужное нам здание – трехэтажный каменный особняк – располагался прям напротив Пестеревской. С трудом найдя место, где бы можно было оставить машину, я отправился на доклад.

Два дюжих ветерана проверили на входе моё предписание. Правый вытянулся, хотя казалось, куда уж больше:

– Ваша светлость! Премного наслышаны. Также имеем распоряжение прежде канцелярии направить вас к начальнику училища.

– Ну если распоряже-е-ение… – протянул я.

А сам подумал: чего это к начальнику меня вести? Он же, небось, важная шишка, а я – всего лишь преподаватель. Кажись, опять слава от синемы мне жизнь портит? Посмотрим.

Меня проводили до приёмной. Холёная секретарша, вначале звонко цокающая по печатающей машинке, при моём появлении подскочила и упорхнула к своему шефу. А обстановочка – ничего так, внушает. Мрамор, резные высоченные двери, бронзовые начищенные ручки. Важный начальник тут сидит, все дела! Щас политес придется наводить. Меж тем секретарша вышла.

– Ваша светлость, вас ждут…

Опять чуть не оглянулся. Вот же, пень горелый! Когда я к этой «светлости» привыкну?

Я коротко кивнул. Ладно, не сожрут уж меня. Потянул на себя дверь.

Кабинет, как я и ожидал, оказался здоровенным. Потолки высоченные! Ещё бы пару метров – и как ангар для «Саранчи» можно использовать. Широкий и длиннющий при этом стол, заваленный какими-то бумагами, полукресла в круг стола – для совещаний, не иначе. Шкафы (опять с бумагами). Парадный портрет государя в полстены.

А под самым портретом, в дальней от меня стороне стола, сидит сам начальник (других кандидатур в кабинете просто нет). Лицо за бумагой скрыто, только ордена-медали на кителе видать. Много наград! И большинство-то боевые. Знать, не кабинетный служака!

– Войсковой старшина Коршунов Илья для прохождения службы в Специальное военное училище прибыл!

– Проходите, старшина, – голос хриплый, начальник рукой махнул, не прекращая что-то читать. Я сделал положенное по уставу количество шагов.

Стою.

Он читает.

Ну ситуация – дурацкая совершенно.

Тут начальник училища убрал бумажку от лица и на меня уставились знакомые глаза.

– Вот скажи мне, Бешеный Коршун, как? Как, япону мать её итить? Мне дядя, – он сделал движение в сторону государева портрета, – уже плешь проел! В две каски взять сухопутный линкор? Лех-х-х-хко! Можем, умеем, практикуем! Как⁈

– А как в одну каску на СБШ помножить на ноль семнадцать шагоходов японцев? Причём четыре тяжа! Ты давай не наезжай на меня, господин начальник! – Я поскорее обошёл стол и с удовольствием обнял Сокола.

Поднялся он мне навстречу неловко.

– Не понял… – Я чуть отстранился. – Тебя что, плохо залатали, что ли?

– Да норма-а-ально! – он небрежно отмахнулся. – Предлагали мне, понимаешь, задержаться в императрицыном госпитале. Отрастим, говорят, новую ногу, краше прежней.

Я, уже понимая, что он отказался, спросил:

– А ты?

– Что – я? Год! Год, представляешь! Сидеть там, процедурки принимать. Это ж с тоски сдохнуть можно! А на фронт всё равно нельзя. Я и согласился на протез.

– А голос?

– Это, брат, ерунда. За полгода, сказали, восстановится.

– Хрипишь, на деревяшке – чистый пират!

– Не говори! Еле отбился, чтоб не окончательно комиссовали, а в четвёртую очередь перевели. Всё ж таки протез у меня не хухры-мухры, не деревяшка, как ты тут предположил. Инженерное приспособление! – он поддёрнул гачу, демонстрируя мне сложную металлическую конструкцию. – Так меня – сюда. Машина мама услышала – расстроилась. Дескать, провинция, глушь. А по мне, так и лучше. Народу меньше, охрану организовать сподручнее, а?

– Приедет, конечно! Как только я вопрос с жильём решу.

Эта новость меня страшно обрадовала. Значит, и Серафиме не придётся разрываться между мной и Новосибирском. И дело ведь не в жалованье (которое, несмотря на официальное прекращение статуса лейбфрейлины, продолжало поступать), и даже не в том, что Маша – близкая Симочкина подруга. Просто когда государь просит вас о чём-то – очень сложно отказать, знаете ли.

– А Петя? Серго? Ни в жисть не поверю, что вы согласились в разные места распределиться!

– Серго скоро будет. К первому – точно. Петя… – Иван покачал головой. – С Петей сложно. Какая-то такая у него контузия вредная, переклинило её на магический контур. Одно за другое цепляется, плохо лечению поддаётся.

– Так, может, помощь нужна какая-то⁈

Иван грустно усмехнулся:

– Понимаешь ли, Коршун, вряд ли мы сможем предложить ему что-то круче императрицыного госпиталя.

– Это да-а.

– Да и насчёт Серго хочу тебя предупредить.

– Что такое?

– Ему же часть кожи с черепа содрало, вместе с левым ухом. Типа наполовину скальпировало. Вроде, почти всё восстановили, а в волчьем виде одного уха нет. Переживает.

– Слышит-то нормально? Волком?

– Да вроде.

– С лисой надо эту тему обсудить. Она говорила, может ногу восстановить. Но долго это.

– Так мне и там…

– Да там в госпитале жить надо было! А мы тут!

– А-а-а…

– А я о чём! Может, и ухо…

От этой новости Иван здорово повеселел и принялся прохаживаться по кабинету, обсуждая со мной условия, которые упоминала лиса – упражнения там, травки какие-то, ещё что-то. Единственное, что его продолжало раздражать…

– Слушай-ка, – Иван оглянулся на заваленный бумагами стол, – мне нужен помощник. Такой… чтоб идеальный порядок мог организовать.

Мы посмотрели друг на друга и хором сказали:

– Орднунг унд дисциплинен!

– Хаген! – возгласил Сокол.

– Точно! У этого будет бумажка к бумажке, комар носа не подточит. А ты когда столь обширным архивом успел обзавестись? – я кивнул на шкафы.

– А-а! Это не моё! Это старые хозяева вытаскивать не стали. Говорят: всё равно нам через полгода-год к себе перебираться. А я сам думаю, что может и раньше. Толку эти бумаженции тягать? Им, если что надо, приходят да берут поштучно. – Иван снова расплылся и похлопал меня по плечу:

– А хочешь, поедем, поглядишь своими глазами, как оно движется?

– Поехали! Меня внизу машина ждёт.

– Да ну⁈ Шикарно! Я думаю, тоже надо обзавестись.

– А как нога? Педали-то?

– Это я не подумал. – Иван на секунду озадачился и тут же просветлел: – А мне, поди, шофёр по штату положен, а? А коли не положен – положим! Поехали!

И МЫ ПОЕХАЛИ

Машину нашу на въезде на территорию будущего училища, конечно, тормознули. Но стоило Ивану посветить лицом из окна – и вуаля! Летим!.. Ой, нет, не летим. Крадёмся по территории на цыпочках – дорогу, предназначенную лишь для лошадей да пролёток, основательно разбили грузовиками и тракторами.

– Архитекторы обещали, что на следующий год сделают основательно,– словно извиняясь передо мной, объяснял Иван. – Чтоб любое авто летело ласточкой.

– Да уж… когда это будет? Пока – только черепашьим шагом. Сейчас, брат, здесь впору разве что на шагоходе передвигаться. Сюда бы «Клопика» заказать. Вот уж кому на бездорожье наплевать.

Сокол поглядел на меня, аж рот приоткрыл, а потом как завопит:

– А ведь есть! Есть «Клопики»! Целый гараж!

– Да не ори так, труба иерихонская!

– «Труба»! Обидно мне, вот что. Я ведь специально под контролем держал, чтобы к началу учебного года шагоходики для тебя были. И не подумал, что их так вот можно использовать! Сегодня же велю для них резиновые «калоши» выписать и буду на «Клопике» гонять. Там педалей нет, рычаги одни! Ха! И шофёр не нужен. Голова, Илюха! Поворачивай вон к тому ангару.

В ангаре как раз стояли мелкие шагоходы. Мы завели парочку и помчали по территории.

Что сказать. Объявление о том, что новое училище открывается – оно не то что бы было неправдой, а… слишком оптимистичным заявлением, что ли. Полностью были готовы казармы – просторное трёхэтажное помещение для будущих курсантов. Ещё один корпус – первый учебный – ещё щеголял лесами и судорожно докрашивался. По этим помещениям мы прошлись – всё вполне достойно, выглядит не хуже, чем в Новосибирском университете.

Всё остальное строительство только разворачивалось, в лучшем случае можно было угадать примерные габариты будущих сооружений. Мы остановились у главного входа в готовый корпус:

– А где ж будет гимнастика, физическая подготовка и прочее? Ты пойми, Вань, меня впечатляет размах идеи…

– Но?

– Вот и «но». Заниматься-то где? Посередь стройплощадок?

– Пока начнём на вашем ипподроме. Ты ж школу Харитоновскую окончил, верно?

– Так точно!

– Вот там и будем. Я тебе ещё сюрприз подготовил…

– Ой, не люблю я сюрпризы!

– Брось! Этот хороший. Тут недалеко. Поехали!

К моему удивлению, пришлось выехать за намеченную кольями ограду училища, пробежаться до её угла… А дальше тоже шла какая-то стройка.

– Ну? – рожа у Ивана была страшно довольная.

– Это, похоже дом? – и тут до меня допёрло: – Ты строишься⁈

– И не я один! Смотри, вон тот участок – твой! А напротив – Пети и Серго. Все рядом будем!

– Ну ты даешь… Это ж сколько я тебе должен?

– Обижаешь! – набычился Иван. – Я, в конце концов, великий князь. Могу себе позволить, а? – и тут же сменил тон: – Да и окраина тут. Совсем дёшево попросили.

Я прикинул, что, прознав о строительстве неподалёку от ипподрома трёх княжеских и одной герцогской усадеб, народ бросится скупать участки вокруг, и цены взметнутся до небес.

Посоветовать сеструхам, что ли, застолбить себе земельки? Да я и сам бы ещё купил. И даже не для усадьбы – не король я, в конце концов, дворцы городить. А чтобы рядом с моим домом разбили бы красивый парк, с дорожками, скамеечками, качелями и фонтанами. Дети мои подрастут, гулять там будут.