Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Только вышло-то всё иначе. Когда его Ванятке было всего пять лет от роду, купец-колдун был убит. Внешне – погиб от руки своего внебрачного сына, Валерьяна Эзопова. Но, понятное дело, десятилетний малец, каковым являлся тогда Валерьян, сам замыслить и совершить подобное злодеяние не сумел бы. Его направляли непримиримые враги Кузьмы Петровича: ведьма Агриппина Федотова и её давнишний любовник, доктор Сергей Сергеевич Краснов. Отец, между прочим, Аглаи Тихомировой. И, если доктора купец-колдун успел уже покарать, то с Агриппиной он свои дела ещё не закончил. Далеко не закончил.

Но – всё следовало вершить в свою очередь.

Кузьма Петрович даже в теперешнем измененном состоянии осознавал: он вложил в своего внука больше, чем мог себе позволить. Потому-то, возможно, пятнадцать лет назад враги и сумели его одолеть. Но купец-колдун всегда понимал – и даже после смерти этого понимания не утратил: свои вложения надобно защищать.

5

Иван Алтынов опасался гадать, какие силы споспешествуют ему сейчас в его делах. Он с удивительной лёгкостью исполнил первую часть своего нового плана: пробрался вместе с Зиной внутрь алтыновского склепа через проем выбитого окна. И по раздвижной лесенке даже его невеста поднялась легко, а уж про него самого и говорить было нечего. А потом таким же манером сам купеческий сын вылез наружу, а лесенку снова бросил в траву.

Конечно, проще было бы просто отпереть дверной замок и войти внутрь через дверь. Однако Иван опасался: а ну, как она останется распахнутой – если он выйдет из погребальницы, оставив кого-то внутри? И запереть её он не сможет? Как именно действует колдовство его деда – Иванушка предсказать не мог. Особенно – когда восставший из мертвых дед находился чуть ли не в двух шагах, явно затеяв какую-то собственную игру. А оставить свою невесту за незапертой дверью, когда вокруг собралось больше десятка волкулаков, купеческий сын ни за что не рискнул бы.

Да и более обыденные вещи приходилось принимать в расчет: дверь склепа всегда скрипела петлями, когда её открывали. Это Иван помнил ещё со времен своего детства. Никакое смазывание петель не помогало. Волкулаки и их однорукий предводитель уж всяко услышали бы этот бьющий по нервам скрип. И наверняка устремились бы к погребальнице.

А теперь, выбравшись с погоста через ту же калитку и обогнув его, Иван понял: с исполнением второй части его плана тоже всё обстоит благополучно. Купеческий сын собирался перехватить доктора Парнасова раньше, чем тот достигнет кладбищенских ворот. И забрать у него не только руку-лапу, но и нитрат серебра, который Иванушке был до крайности нужен. А потом отправить доктора обратно: следить за состоянием Валерьяна. Ввязываться в то, что должно было случиться дальше, в обязанности эскулапа отнюдь не входило.

Да у купеческого сына и не нашлось бы подходящего оружия для него. Иванушка нёс в сумке, переброшенной через плечо, заряженный «Смит и Вессон»; однако в схватке с волкулаками полицейский револьвер оказался бы бесполезным. Пистолет же с серебряными пулями он оставил Зине. А сверх того в склепе имелся всего один предмет, которым при определенных условиях можно было вооружиться. И его купеческий сын собирался использовать сам. Доктор всё равно с ним не управился бы.

Но Иван, разумеется, не мог достоверно знать, в котором часу Парнасов отправится исполнять его поручение. И не исключал, что ему самому придётся изрядно прошагать по Губернской в сторону своего дома, чтобы перехватить Павла Антоновича по дороге, если тот уже успел выйти. Или просто забрать у него всё необходимое прямо в доме, если эскулап всё-таки промедлит. Однако вторая возможность представлялась крайне нежелательной: была чревата потерей драгоценного времени. И вот, пожалуйста: не успел Иван отдалиться от погоста и на десятое саженей, как увидел: по Губернской улице идёт Парнасов, собственной персоной. Правда, точнее было бы сказать: бредёт; Павел Антонович переставлял ноги с медлительностью столетнего старца. Но Иванушка так обрадовался, увидев его, что не придал этому значения.

– Принесли нитрат серебра, доктор? – едва подойдя, спросил Иван.

То, что Парнасов принёс другое, он и сам видел: клеёнчатый сверток у Павла Антоновича под мышкой ясно показывал своей формой, что в нём.

6

Парнасов тоже издалека углядел своего давнишнего пациента Ивана Алтынова, который размашисто шагал ему навстречу от ворот погоста. Молодой человек имел вид обеспокоенный, взбудораженный, но ещё – доктор мог бы в этом поклясться! – лицо его выглядело вдохновенным. Иного слова Павел Антонович подобрать не мог. Казалось, его ведёт за собой некая тайная сила, которой и сам купеческий сын – не в полной мере хозяин.

– Нитрат серебра имеется только тот, какой был у меня утром, – со вздохом ответил Парнасов на его вопрос.

И, когда Иван приблизился, вкратце изложил ему историю своего похода в аптеку. Не забыл упомянуть и про найденный газетчиком Свистуновым порванный кушак – пропавший затем прямо из алтыновского дома.

– А вот это и вправду скверно! – Купеческий сын помрачнел, с силой потёр себе сзади шею. – Свистунова я знаю: он, можно сказать, мой кузен. И он, конечно, сделает, что сможет. Но сколько людей уже напилось той воды? А если эти твари ещё и детей привлекли на свою сторону… Ну, да ладно! Давайте-ка, доктор, я заберу у вас эту вещь и нитрат серебра. А вы сами возвращайтесь обратно – к вашему пациенту Валерьяну.

И купеческий сын вытянул у Парнасова из подмышки свёрток со страшной рукой, а затем вопросительно поглядел на медицинский саквояж. И, видит Бог, Павел Антонович всем сердцем желал бы сделать то, что велел ему Иван Алтынов! Вот только – взор доктора внезапно заволок зеленоватый туман, оттенком запоминавшийся болотные миазмы. Как если бы дух окрестных торфяных топей внезапно добрался до Губернской улицы и усилился тысячекратно. А затем из тумана этого выступило смугловатое чернобородое лицо, которое Павел Антонович и двадцать лет спустя узнал моментально: принадлежало оно купцу первой гильдии Кузьме Алтынову. И в голове у себя Парнасов услышал слова: «Думаешь, я до тебя не доберусь, ежели ты откажешь в помощи моего внуку?»

И Павел Антонович, молясь, чтобы голос его не дрогнул, проговорил:

– За господином Эзоповым и без меня приглядят. А вот вам, Иван Митрофанович, моя помощь вполне может пригодиться.

7

Зина Тихомирова стояла там, где наказал Ванечка: сразу за дверью алтыновского склепа. Так, чтобы укрыться за нею, когда купеческий сын эту дверь распахнет. И, маясь от нетерпения и дурных предчувствий, поповская дочка то и дело припадала ухом к дверной панели: вслушивалась в то, что происходило снаружи.

Впрочем, кроме шума ветра, да ударов о дверь мелких комочков земли, девушка почти ничего услышать не могла. Раза два или три ей казалось: до неё доносится шум нетерпеливой возни и приглушённый звериный рык. А единожды девушке даже померещилось, что зверей кто-то увещевает: до странности знакомым ей, Зинаиде Тихомировой, голосом. Однако не было никакой гарантии, что это не плод её фантазии.

Но потом до неё долетели звуки уже несомненные, всамделишные: по Духовскому погосту шагали двое мужчин. И шаги их становились всё ближе и ближе. У Зины даже дух перехватило: вот оно! Но тут же сомнения зашевелились в её душе мелкими пакостными бесенятами:

«Те, кто забрал папеньку, хотели, чтобы Иван оставил тут волчью руку и ушёл. Однорукий сюда не войдёт, пока Ванечка находится внутри. А Ванечка не уйдёт, пока я здесь. Они скажут: договор не выполнен…».

А следом и ещё одна мысль возникла у неё в голове:

«Ванечка решил, что папеньку уже не спасти. И собирается просто изловить их главного – чтобы снять с нас проклятие».

Мысль эта была скверная, гадкая. И девушка, непроизвольно потерев пятно на большом пальце левой руки, попробовала сосредоточиться на вопросе:

«Но кто же сейчас идёт с Ванечкой вместе?»

Однако легче девушке не стало. Она тут же вообразила: её жених вышагивает по погосту рядом со своим кошмарным дедом. Даром, что ли, тот объявился здесь?

Но затем в дверном замке заскрежетал ключ. И дверь с визгливым скрежетом открылась внутрь – ведь Иван Алтынов толкал её, направлял от себя. А в следующий миг и сам купеческий сын переступил порог, вперёд себя пропустив какого-то немолодого господина: в сером сюртуке-визитке, с докторским саквояжем в одной руке. Девушка не утерпела: слегка высунулась из-за двери, чтобы взглянуть, кто составил компанию её жениху.

– Ну, вот мы и пришли, Павел Антонович, – проговорил Иван и начал разворачивать продолговатый клеёнчатый свёрток, который он держал в руках; поповская дочка тотчас поняла, что внутри.

Но полностью размотать клеёнку Зинин жених не успел: в алтыновскую погребальницу будто вихрь ворвался. В первый момент девушка так и подумала: ветер снаружи настолько разгулялся, что обратился в подлинный ураган. Но затем этот ураган материализовался, влетев в распахнутую дверь; у него наличествовали основательно поседевшие волосы и всего одна рука. Лица однорукого девушка не разглядела: свет, проникавший внутрь сквозь выбитое окно, освещал только затылок этого человека.

Ну, а дальше произошло нечто такое, чего даже Зина, одаренная внучка потомственной ведуньи, представить себе не могла.

Свёрток, что держал Ванечка, в мгновение ока раскрутился сам собой. А затем рука, являвшаяся одновременно лапой волкулака, вылетела из клеёнки, словно была полоской стали, которую притянул к себе мощный магнит. И она устремилась к этому самому магниту: к однорукому.

А тот, явно этого и ожидавший, одним движением порвал рукав пиджака, до этого заправленный в карман, и выставил наружу короткую розоватую культю. К которой и присосалась, будто пиявка, вырвавшаяся из плена рука. Встала на место мгновенно и плотно. После чего седовласый мужчина принялся со счастливым смехом шевелить её пальцами. Казалось, он позабыл напрочь о том, что здесь, в старом склепе, он находится не один.

И Зина уразумела: пора! Ванечка сказал ей: надеть перстень на палец тому, кто придёт, следует лишь после того, как рука его встанет на место. Поскольку трехногий волк мало пользы принесет им в поисках Зининого папеньки. Её жених будто провидел всё, что сейчас произошло! И девушка, сделав шаг из-за двери, уже потянулась, чтобы одной рукой ухватить седого мужчину за кисть, а другой – нацепить на него украшение с фамильным гербом князей Гагариных.

В этот-то момент седовласый мужчина и повернулся к ней, так что свет упал на его лицо.

И они, одновременно ахнув, уставились друг на дружку: дочка протоиерея Зинаида Тихомирова и второй муж её бабки по отцовской линии: Николай Павлович Полугарский. Родственник, надо полагать, дворецкого-волкулака Владимира Полугарского, на днях убитого Ванечкой.

Глава 23. Помещик-волкулак

30 августа (11 сентября) 1872 года. Среда

1

Иван Алтынов ощутил, как у него сама собой отвисла челюсть, а глаза раскрылись так, будто веки ему кто-то растянул пальцами. Господин Полугарский, который всего пару недель оказывал гостеприимство им с Зиной – а при отъезде ещё и снабдил их пистолетом с набором серебряных пуль – стоял теперь перед ними. С только что вернувшейся на место левой рукой!

Находился он вполоборота к купеческому сыну, и тот, пожалуй, мог бы даже решить, что обознался. Более того: Иван до такой степени был готов столкнуться с нотариусом Мальцевым, что в первый момент и вправду увидел его. Разглядел в вошедшем черты отцовского поверенного: жесткий и слегка насмешливый рот, вечно сдвинутые брови. Однако выражение лица Зины не оставляло сомнений: волкулаком с отстрелянной лапой и вправду оказался милейший Николай Павлович, хозяин подмосковной усадьбы «Медвежий Ручей».

Девушка отпустила ручку двери, за которой укрывалась, и та захлопнулась сама собой, словно была на пружинах. И раздавшийся при этом звук явно вывел не-Мальцева из ступора. Пожилой господин, снова сделавшийся двуруким, кинулся к двери и принялся дергать за ручку. Безо всякого результата, конечно: Иван должен был толкнуть дверь от себя, чтобы открыть её.

Но всё же это шло вразрез с их замыслом.

Не теряя больше ни мгновения, купеческий сын подскочил к своей невесте, выхватил у неё перстень с княжеским гербом, а затем буквально врезался в Николая Павловича – припечатал его к дверной панели. Господин Полугарский жалобно застонал, и на долю секунды Иван ощутил раскаяние: он ведь запросто мог и покалечить этого пожилого человека. Но тут же Иванушка мысленно себя поправил: «Не человека – волкулака». И то обстоятельство, что Николай Павлович наверняка сделался оборотнем не по своей воле, а в силу проклятия, тяготевшего над потомками князя Гагарина, сейчас никакой роли не играло. Как и то, что на руке господина Полугарского, которую отстрелила в Духовом лесу Зина, красовался тот самый перстень, которым теперь завладел Иван. То есть, пожилой помещик всего лишь сделался исполнителем чьей-то злой воли, когда преследовал их тройку вместе с двумя своими собратьями.

«Вопрос только: как им удалось так быстро нагнать нас?» – мелькнуло у Ивана в голове. Однако всё это можно было обдумать и оценить потом. Купеческий сын всем корпусом придавил Николая Павловича к двери, ощутив, насколько его немолодое тело хрупко в этом – человеческом – обличье. А потом схватил его за левую руку, только что вернувшуюся на место, завёл её господину Полугарскому за спину и надел на его безымянный палец кольцо с золотой филигранью княжеского герба.

– Извините, сударь, – проговорил Иванушка, – но придётся вам ещё побегать в волчьей шкуре. – А потом, не утерпев, прибавил: – Отчего же вы сразу нам обо всём не рассказали? Ведь Зина могла вам и в голову пальнуть!

Однако ответа он не получил. По телу пожилого помещика пробежала вдруг сильнейшая судорога, и он крутанулся на месте так резко, что легко мог бы сшибить Ивана с ног, если бы тот не поспешил отступить на два шага.

2

Зина взирала с отстраненностью, удивлявшей её саму, на то, как хозяин усадьбы «Медвежий Ручей» крутится на месте, словно в каком-то разудалом танце.

«А ведь он столько всего знал об оборотнях! Он бы даже моей бабушке Агриппине дал фору! – думала она. – Но мы с Ванечкой тогда решили: это из-за Новикова и старинной вражды с ним. А на деле-то бедный Николай Павлович беспокоился из-за самого себя! Знал, как видно, что проклятие ведьмы тяготеет и над незаконными отпрысками князей Гагариных, каковыми являются Полугарские… Потому-то он и дал нам пистолет с серебряными пулями – опасался, что сам захочет нам навредить…»

И, словно встрепенувшись, девушка вместо Николая Павловича ответила на вопрос, который задал Ванечки:

– Тогда, когда мы уезжали, он не ведал, что вот-вот обратится. Его ведь не кусали: он стал послушным чужой воле волкулаком из-за кольца. А ещё, конечно, из-за того проклятия.

Её слова, несомненно, услышал и Николай Павлович. На минуточку он застыл на месте: перестал кружиться, будто танцующий дервиш. И посмотрел прямо на Зину:

– Он пришёл тогда, едва только вы уехали… – произнёс он странно сиплым, будто лающим голосом. – И я сообразить ничего не успел, когда он…

Но больше господин Полугарский не сумел ничего сказать. Он внезапно упал на четвереньки, ещё с десяток раз крутанулся уже в таком положении, а потом вся его одежда скомканной грудой осела на пол. Из-под неё послышалась не то болезненное рычание, не то жалобный скулеж. А затем наружу выбрался, покачиваясь на лапах, крупный чёрный волк, в шерсти которого там и сям проглядывали седые волоски.

Тот господин в сером сюртуке, что пришел вместе с Ванечкой, потрясенно охнул. А Зина почти с изумлением подумала: «Получилось!» Ей до последнего не верилось, что подобное и вправду возможно. Она схватила с полу пистолет, который давеча оставил ей Ванечка: слишком хорошо помнила, как вёл себя этот чёрный волк всего несколько дней назад – когда она отстрелила ему левую переднюю лапу. Однако Зинины опасения оказались напрасными: перстень Гагариных явно сработал в полной мере. Чёрный с проседью волк опустился на брюхо и пополз к Ванечке, заводя глаза и взглядывая на него так искательно, словно был дворовым псом, который всем сердцем жаждет угодить хозяину.

– Вы так же в точности ползли и к тому, кто надел на вас этот перстень в первый раз, – проговорил Иван: в голосе его, пожалуй, слышались нотки сочувствия. – И он заставил вас участвовать в той охоте… Хотел бы я знать, кто это был!

– А вот я, – проговорила Зина твёрдо, – хотела бы знать, где сейчас мой папенька. И, раз уж волкулак обязан тебе служить, Ванечка, то будь добр, прикажи ему: пусть он отведёт нас к нему! И поскорее! Мы не знаем, сколько времени он пробудет в покорном состоянии.

3

Доктор Парнасов был готов поклясться, что каменные стены алтыновского склепа надвигаются на него с четырёх сторон. А сверху ещё и крыша начинает усиленно давить. Ноги у него подкашивались, а перед глазами плыли чёрные пятна. Поначалу – когда седовласый господин, прирастивший себе утраченную руку, только-только превратился в волка – Павел Антонович ещё сохранял присутствие духа. И даже выхватил из своего саквояжа пузырек с нитратом серебра, собираясь пустить его в ход. Однако Иван Алтынов явно заметил его движение краем глаза, поскольку повернулся к нему и коротко качнул головой: дескать, не нужно ничего предпринимать. А потом опустился на одно колено, сжал волчью морду обеими руками и начал что-то говорить волкулаку: спокойно и увещевательно.

Вот это-то спокойствие, которое демонстрировал купеческий сын, и доконало эскулапа. А ещё – странное сострадание, с которым на жуткого чёрного зверя смотрела юная невеста Ивана. Господин Алтынов не успел представить её Парнасову, но сказал по дороге сюда: она – Зинаида Тихомирова, дочка протоиерея, пропавшего на днях. И всё, что они собирались сегодня сделать, нацелено было на то, чтобы Зининого отца отыскать.

Только вот – доктор тогда и понятия не имел, что будет в себя включать это всё. И сейчас в ушах у него стоял такой звон, что ему не удавалось разобрать ни одного слова из тех, какие Иван говорил волку. Но Павлу Антоновичу и без того стало абсолютно ясно: Иван Алтынов – такой же, как его дед. Не в смысле – богач и причудник; хотя и это, конечно, тоже. А в смысле: колдун, возможности которого могут устрашить не меньше, чем нашествие оборотней на город Живогорск.

И с этим колдуном – молодым да ранним, – он, доктор Парнасов оказался заперт теперь в каменном мешке посреди старого кладбища. Тогда как снаружи караулили другие волкулаки – помимо этого: чёрного с проседью. И свистел в кронах деревьев невесть откуда взявшийся ураган. Так что в выбитое окно, сквозь которое внутрь пробивался тусклый свет, то и дело заносило сухие листья, мелкие ветки и даже пучки травы, каким-то образом вырванные с корнем из земли.

Но затем произошла вещь настолько удивительная, что даже панический страх, который обуял доктора, немного отступил. Барышня Тихомирова поначалу просто наблюдала, как её жених разговаривает с припавшим к полу волком. А потом вдруг присела рядом, протянула левую руку (в правой она сжимала пистолет!), и несколько раз провела пальцами по широкому черному лбу зубастой твари. И в жесте этом было столько искреннего участия, что эскулап заподозрил: а уж не повернулась ли умом невеста Ивана Алтынова?

Однако обдумать вероятность этого Павел Антонович не успел. Купеческий сын поднял с полу какой-то длинный черный прут, явно – чугунный, лежавший до этого у стены и доктором не замеченный. А затем встал в полный рост и повернулся к Парнасову, проговорив:

– Давайте сюда, сударь, тот нитрат серебра, который вы принесли!

4

Иван Алтынов хорошо помнил: во время своего прежнего посещения фамильного склепа он оставил здесь чугунный прут из кладбищенской ограды. Но не ожидал, что тот чуть ли не сам прыгнет ему в руки, едва только он о нём подумает.

Впрочем, подумал-то он о нём ещё раньше – когда вознамерился обработать острие этой импровизированной пики нитратом серебра. Соорудить какое-никакое оружие против оборотней. И, похоже, оно обещало оказаться действенным: чёрный волкулак, в которого обратился Николай Павлович Полугарский, попятился к самой двери, когда Парнасов передал Ивану пузырёк с белесым содержимым.

Зина подалась за седоватым волком следом и зашептала ему что-то успокоительное. Девушка словно бы позабыла о том, как это существо всего несколько дней назад преследовало их в Духовом лесу – в компании двух других волкулаков. Иван был далёк от мысли, что его невеста просто хочет задобрить оборотня – дабы тот гарантировано помог отыскать её папеньку. Да и пистолета, заряженного серебряной пулей, девушка не выпускала. Но, похоже, она что-то такое поняла насчёт оборотничества Николая Павловича. И прониклась к нему если не доверием, то чувством жалости.

А доктор Парнасов, глядя на то, как Иван посыпает кристаллами ляписа наконечник чугунной пики, только головой покачал:

– Неужто ты рассчитываете, Иван Митрофанович, справиться при помощи этого гладиаторского оружия со всеми здешними оборотнями? А ежели они кинуться на вас все разом? Или вы рассчитываете: ваш прирученный волкулак станет вам помогать? – И он указал на чёрного волка, который продолжал опасливо коситься на аптечный флакон в руках купеческого сына.

Однако ответить доктору Иванушка не успел. С адским воем по Духовскому погосту пронесся новый порыв ураганного ветра. И был он такой силы, и таким гулом отдался в ушах, что купеческому сыну на мгновение показалось: он нырнул глубоко под воду, и на барабанные перепонки ему надавила толща воды. А в следующий миг послышался резкий оглушительный треск.

Пожалуй, такой звук возник бы, если бы некий врач-неумеха взялся вырывать гнилой зуб великану – вроде Гаргантюа. И зуб этот взял бы, да и сломался бы у него под щипцами. Иванушка даже ощутил, как у него самого разом заныли все зубы. Но, бросаясь к двери, он уже знал, что произошло в действительности. Чему суждено было сломаться под воздействием невообразимого шторма.

И купеческий сын в своей догадке не ошибся. Когда он толкнул от себя дверь склепа, она открылась не более чем на один вершок[22]22
  1 вершок = 4,445 см.


[Закрыть]. А дальше – застопорилась. Ибо возле передней стены склепа лежала теперь, упираясь в дверь толстенным стволом, засохшая вековая липа. Митрофан Кузьмич Алтынов не раз говаривал, что надо бы её спилить. Что рано или поздно она рухнет под напором ветра. И ещё, чего доброго, зашибет кого-нибудь. Да всякий раз забывал распорядиться на сей счёт, когда возвращался домой.

5

Кузьма Алтынов, восставший из мёртвых купец-колдун, удостоверился, что его внук увидел упавшее дерево: Ванятка прямо сейчас пытался выглянуть в щель между дверью и притолокой. И это означало: Кузьма Петрович должен приступать к исполнению второй части своего замысла.

Конечно, всё стало бы намного проще, если бы он имел возможность со своим внуком переговорить – обычным образом, не прибегая к посредничеству живых людей, чьи голосовые связки способы издавать звуки членораздельной речи. Тогда Кузьме Петровичу не пришлось бы тратить столько усилий на подготовку: нагонять ветер, раскачивать с его помощью сухую липу, которая должна была завалиться в подходящий момент. Но никак иначе Кузьма Алтынов не сумел бы дать понять своему внуку, какие силы дремлют в нём – Ванятке на белой лошадке, как в детстве он его называл. Да и теперь купец-колдун мог лишь надеяться, что его внук всё поймёт; никаких ручательств тут не существовало.

Впрочем, само это место должно было содействовать замыслам Кузьмы Петровича. Ведь неспроста фамильный склеп Алтыновых выстроили когда-то именно здесь. Места силы – так знающие люди именовали подобные пространства. И колодец, спрятанный ныне в погребальнице, существовал задолго до её строительства. Собственно, это был один из трёх колодцев силы, каждый из которых обладал могуществом особого рода.

Один – тот, который простецы нарекли Колодцем Ангела, – правильнее было бы называть Волчьим. Вода из него преображала волчью могучесть в молодильную силу для людей. А в дополнение – способна была обратить в волкулаков тех, кому доведётся испить её. Не всех, однако. Её воздействию можно было противостоять. И тут уж всё зависело от определённого человека.

Ещё один колодец находился за несколько десятков вёрст отсюда: в подмосковной усадьбе «Медвежий Ручей». И Кузьма Петрович знал: сооружения с такими свойствами когда-то прозвали дольменами. В Европе это словцо до сих пор употребляли. Но большинство по неосведомлённости полагало: возводили их для погребальных обрядов. И только люди, которые не были профанами, ведали, какова истина: при помощи таких сооружений можно было перемещаться не только сквозь пространство, но и сквозь время. Как такое происходит – Кузьма Петрович выяснить не успел. Враги оборвали его жизнь. Однако он не сомневался, что сие – не сказки. Подобное и в самом деле возможно.

Ну, а колодец, спрятанный в алтыновской погребальнице, взаправду мог напомнить о сказочной мёртвой воде: веществе, способном восстанавливать повреждённые тела. Не все, конечно. Даже и в сказках такой водой сбрызгивали не живых, а убитых героев – скажем, порубленных на куски. И разрозненные части их тел снова срастались. А потом уже только доброжелатели пускали в ход живую воду – чтобы вернуть богатыря к жизни целым и невредимым.

Вот и алтыновский колодец обычным живым людям не принёс бы никакой пользы. Иное дело – те, кто уже умер. Или, скажем, прошёл перерождение: сделался волкулаком, к примеру. Таким даже и купаться в пресловутой мёртвой воде не пришлось бы – достаточно было её испарений, насыщавших погребальницу. Именно они и помогли купцу-колдуну возвратиться в мир живых не в виде безмозглого кадавра, а – почти полноценным человеком. Почти…

И, по всем вероятиям, тот, кто заправлял оборотнями, что наводнили теперь Живогорск, тоже прознал о свойствах алтыновского склепа. Потому-то и жаждал получить туда доступ. Как будто он, Кузьма Алтынов, позволил бы какому-то проходимцу и чужаку завладеть его семейным наследием. Ну, уж нет, дудки! Если кто-то и должен был получить такое наследство, то лишь один человек: его внук Иван.

И сейчас оставалось доделать самую малость: подтолкнуть внука к тому, чтобы он всё о себе понял.

6

Иван Алтынов налёг всем своим весом на дверь, пытаясь её открыть. Однако всё, что ему удалось – расширить просвет между нею и косяком до двух вершков вместо одного. И то зрелище, которое открылось купеческому сыну в образовавшуюся щель, чуть было не заставило его дверь захлопнуть.

Зина что-то спрашивала у него, доктор Парнасов беспокойно покашливал, а чёрный волк, в которого перекинулся помещик Полугарский, подобострастно, по-собачьи, вилял хвостом возле ног Ивана. Однако купеческий сын всего этого почти не замечал.

Те полтора десятка волкулаков, которые до этого находились на некотором отдалении, явно решили устремиться следом за человеком с одной рукой, который их сюда привёл. Хоть он и не являлся больше одноруким. Да и человеком в данный момент тоже не был. Образовав правильный полукруг, зубастые твари крадущимися шагами двигались к входу в погребальницу. И находились уже так близко, что Иван отчётливо видел крупные капли слюны, которые вылетали из их пастей – и, подобно брызгам воды из фонтана, разлетались, уносимые порывами ветра.

Шквал не затихал – продолжал завывать, и потому казалось: твари передвигаются безмолвно. Если какие-то звуки они и производили, то шум урагана их перекрывал. И беззвучный марш волкулаков представлялся особенно жутким.

– Можно попробовать подстрелить кого-то из них серебряной пулей, – прошептал Иван.

Он хотел уже забрать у Зины старинный дуэльный пистолет – попробовать исполнить задуманное. Хоть и понимал, как мало шансов сделать точный выстрел через такой узкий просвет. Однако в этот момент из-за кустов бузины, что окружали погребальницу, выступил он: дед Иванушки, собственной персоной.

Все волкулаки разом повернули морды в сторону купца-колдуна. А один малоумный зверь даже сделал рывок в его сторону.

И тут началось светопреставление.

Иван, пожалуй что, не удивился бы, если бы купец-колдун пустил в ход свою многосуставчатую руку: разметал с её помощью дьявольских тварей. Однако Кузьма Петрович явно решил не мелочиться. И купеческому сыну сделалось совершенно ясно, откуда взялся тот вихрь, который трепал сейчас деревья на Духовском погосте.

Купец-колдун вскинул свою обычную руку – левую. А потом всего лишь повёл ею в сторону волков, произведя движение по тому полукругу, который должен был охватить их всех. И тотчас все полтора десятка зубастых бестий поднялись в воздух и закружились в нём – как если бы являли собой снеговые хлопья, взметенные февральским бураном. А вместе с ними над землёй стали подниматься вырываемые с корнем кусты и мелкие деревца, деревянные могильные ограды, ломавшиеся на лету скамейки, старинные кресты, засохшие букеты вместе с вазонами и новомодные венки. Всё это поднималось к кронам деревьев в виде набухавшей воронки смерча, верхнюю часть которой составляли кувыркавшиеся над погостом волкулаки. И теперь даже звуки бури не могли заглушить их разноголосый вой.

– Что там? Что? – в два голоса спрашивали Парнасов и Зина, пытаясь заглянуть Ивану через плечо.

Однако купеческий сын не мог ни ответить им, ни податься в сторону, дабы они сами могли оценить открывавшийся вид.

Да вскоре и не на что стало смотреть.

Ветер стих так внезапно, что поднятые в воздух предметы рухнули вниз, как если бы их исторг некий ужасающий рог изобилия. Не попадали на землю только лишь волки-оборотни. Иван всего несколько мгновений назад считал: его дед собирается размозжить им головы о мраморные надгробья, которые оказались достаточно тяжелыми и со своих мест не сдвинулись. Однако купец-колдун измыслил нечто поинтереснее. Затейник он оказался – дед Ивана!

Запрокинув голову, купеческий сын поглядел наверх – сквозь узкий просвет, который давала приоткрытая дверь. У самой вершины старого дуба, на высоте не менее десяти саженей над землёй, висел вниз башкой волкулак – хвост которого намертво зажала расщепленная дубовая ветка. Оборотень извивался, будто червяк на рыболовном крючке, сучил когтистыми лапами, клацал зубами – но освободиться не мог. А рядом, на соседней ветке, совершал такие же бессмысленные действия его собрат – тоже подвешенный за хвост.

И – можно было не сомневаться: со всеми волкулаками, явившимися сюда, Кузьма Петрович сотворил то же самое. Иван понял это, едва увидел, с каким удовлетворением его дед оглядывает верхушки деревьев своим единственным глазом.