Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

– Я тоже думаю, что кошелёк выкрал у меня помещик Новиков, – кивнула девушка. – Больше некому. И сейчас он по-прежнему здесь, в Медвежьем Ручье. Только не в облике человека. Но я не понимаю, зачем ему понадобилось, чтобы я не могла отправить в Живогорск телеграмму? А главное – с какой стати он решил перекинуться в медведя?

Сказав это, девушка поняла, что не только её Ванечка утратил способность удивляться. Саму её тоже ничуть не удивлял тот факт, что немолодой господин, Константин Филиппович Новиков, может по своему желанию принимать вид лесного зверя. То ли диковинный сон о конкурирующих волхвах так на неё подействовал, то ли от усталости она перескочила на какой-то иной уровень восприятия реальности.

– Ну, я сейчас тоже кое о чём тебе поведаю! – сказал Ванечка.

И ему нашлось-таки чем поразить воображение Зины. Та потрясённо ахнула, когда купеческий сын рассказал ей про многоходовую комбинацию со связкой ключей. Эта история представлялась куда более загадочной, чем пропажа кошелька с двадцатью рублями денег! А Ванечка закончил так:

– Я думаю, Новиков решил перекинуться в медведя именно для того, чтобы неузнанным и без последствий для себя находиться в Медвежьем Ручье. Уверен: авантюра с ключами – его рук дело. Или если угодно – его лап. А такие авантюры – деяние, уголовно наказуемое. Вот и представь себе: кто-то сказал бы тому же дознавателю Левшину, что по усадьбе расхаживает без приглашения помещик Новиков. Левшин, если он ещё хоть что-то соображает, сразу сделал бы выводы. Ну, а если кто-то увидит здесь медведя – что же с того? Перепугается, да и только. Лишь в одном господин Новиков просчитался. Не предвидел, что усадьба закроется и он окажется здесь взаперти – вместе со всеми.

– Хотела бы я знать, – мрачно сказала Зина, – удалось Андрею Левшину выжить при пожаре или нет…

И тут Иван Алтынов столь внезапно изменился в лице, что девушка даже перепугалась. Ей подумалось: он решил её к этому Левшину взревновать, как давеча она сама взревновала его к шишиге. Но уже в следующий миг дочка священника уразумела: она неправильно истолковала эту перемену. Выражение, которое приняло лицо Ванечки, можно было охарактеризовать только одним словом: вдохновенное.

Он так резко поднялся со скамьи, что Эрик, задремавший было у его ног, заполошно вскинулся и вскочил на все четыре лапы.

– Загадка призрака – она мне сразу что-то напомнила! – Ванечка даже голос возвысил. – Но я не мог понять что. А теперь до меня наконец-то дошло! Есть одна легенда о знаменитом прорицателе Нострадамусе. Он будто бы получил пророчество относительно себя самого: чтобы прорицать и после смерти, он должен быть особым образом похоронен. Во-первых, в стоячем положении. Во-вторых – и не в храме, и не за пределами храма.

– Она и в усадьбе, и не в усадьбе! – Зина тоже вскочила на ноги, повторив слова, сказанные ей призраком Ивана Сергеевича Левшина. – Но где же Нострадамуса похоронили?

– Его тело замуровали в стене храма! И, если призрак не соврал, я догадываюсь, где сейчас твоя бабушка Варвара Михайловна. Да и господин Полугарский, я думаю, там же. Ты знаешь, какой самый короткий путь к воротам усадьбы?

5

Агриппина почти минуту собиралась с мыслями, прежде чем продолжить допрос старой дуры Натальи. Потом спросила:

– Выходит, изначально он и не собирался приносить Ивана Левшина в жертву? Делать из него символического Велеса?

Наталья Полугарская ответила не сразу. Как видно, боялась соврать даже в мелочи, чтобы не вызвать гнев своей собеседницы.

– Может быть, – произнесла она наконец, – намерение то возникло у нашего соседа Новикова не спонтанно. И, не будь Левшина, его место занял бы кто-то другой. Но вышло так, что подвернулся именно он. И ведь это я предложила им в тот вечер, после партии в фараон, заночевать у нас в доме! Им обоим – и Левшину, и Новикову! – И старуха сокрушённо покачала головой; похоже, она и четырнадцать лет спустя не могла простить себе своего оплошного гостеприимства.

– Ну, хорошо, – Агриппина кивнула, – Новиков вбежал в твою комнату, увидел вас над мёртвым телом, и что? Сказал: а давайте-ка найдём применение мертвецу, чтобы ему даром не пропадать? Избавимся при помощи него от Перунова проклятия?

– Зря ты насмешничаешь, Агриппинушка. – Старуха поджала губы. – Нам-то тогда совсем не до смеха было: у меня в спальне лежал покойник с проломленной головой. А господин Новиков поначалу повёл себя прямо как рыцарь! Пообещал, что поможет нам: спрячет мёртвое тело и представит дело так, будто Иван Левшин уехал куда-то с утра по железной дороге. Ну, и мы, конечно, согласились. А кучер левшинский, Фёдор, по указке Новикова дал потом показания, что посадил барина на станции в поезд. Только одно условие выдвинул: чтобы его потом приняли на службу к Полугарским. Левшины уже тогда жили скудно, Фёдору жалованье задолжали чуть ли не за полгода, и он понимал: имение их вот-вот уйдёт с молотка. Так что он останется не при делах.

– Но потом, по всей видимости, Константин Филиппович Новиков рыцаря из себя изображать перестал.

– Не сразу, душа моя, не сразу! Вплоть до нынешнего года мы жили спокойно. Даже начали забывать о той истории. К тому же в Медвежьем Ручье вечерами стали регулярно идти дожди. И, хотя днём солнце палило немилосердно, земля худо-бедно давала урожай.

– А с этого года что-то переменилось? Когда это произошло?

– Точно не скажу, я ведь не постоянно в усадьбе жила. Но когда я сюда прибыла в конце весны, то узнала: Новиков решил истребовать с нас давний должок.

Старая Наталья вновь примолкла – бросила на Агриппину откровенно боязливый взгляд. И у той от нехороших предчувствий закололо в виске.

– И чего же хотел от вас Новиков Константин Филиппович? – спросила она.

Однако старуха не сразу на её вопрос ответила – предпочла пойти окольным путём.

– Он тогда принялся откровенно нас шантажировать: угрожать разоблачением. Говорил: если мы не исполним его просьбу, то отправимся на каторгу – за убийство и за сокрытие преступления.

– Что за чушь! – Агриппина фыркнула, но не от смеха – от возмущения глупостью и трусостью Натальи Полугарской. – И вы ему поверили? Он же сам в этом деле по уши замарался: устроил трюк с жертвоприношением. Конечно, осквернение тела – не такое серьёзное преступление, как убийство. Но ведь и убийства, по сути, не было! Хороший адвокат легко доказал бы, что имела место самооборона, коль скоро Левшин первый на тебя напал.

Наталья пожевала губами, со старушечьей хитринкой поглядела на Агриппину искоса.

– Может, оно и так, – проговорила она. – Только скандал бы разразился на всю империю. А что такое испорченная репутация, ты, Агриппинушка, должна понимать. После того, как тебя саму ославили в твоём Живогорске.

Агриппине страстно захотелось и эти слова вогнать старухе обратно в горло. Однако она удержалась. Ей сперва нужно было получить все ответы.

– Ладно, старая, – нарочито грубо проговорила она, – хватит уже ходить вокруг да около! Чего Новиков от вас потребовал?

– Он сказал, что хочет… – Она без всякого участия Агриппины поперхнулась воздухом и закашлялась, но потом, поймав Агриппинин взгляд, всё-таки договорила: – Хочет взять в жёны твою внучку, Зинаиду Тихомирову. И ежели мы не желаем, чтобы все узнали про убийство Ивана Левшина, то должны всеми силами его намерению способствовать.

– Что? Что?! – Агриппина решила, что ослышалась или неверно истолковала речи старухи. – Да с какой бы стати Зина за него пошла? И с какой стати он сам вознамерился на ней жениться? Он же не видел её никогда в жизни!

– А зачем ему было её видеть? Он же не по любви желал вступить с нею в брак. У Николая и Варвары общих детей нет, и твоя Зина – законная наследница Медвежьего Ручья. А для Новикова усадьба эта – вроде Святого Грааля. Не знаю уж почему, только заполучить её он жаждет более всего на свете. Потому он и затеял то жертвоприношение четырнадцать лет назад: для себя самого старался.

– Он мог бы выкупить усадьбу у твоего племянника Николая, раз уж она ему так сильно понадобилась. – Агриппина сама подивилась тому, как ровно прозвучал её голос; при этом ногти её так впились в ладони, что на пол справа и слева от неё упали две крупные капли крови.

Наталью, однако, явно успокоил ровный тон её собеседницы. Так что она ответила спокойно, чуть ли не с ироническим выражением:

– В том-то и дело, что не мог. Сказал: если он купит эту землю за деньги, она утратит всю свою силу. А уж какая такая в ней сила – бог весть!

– И где сейчас этот Новиков?

– Я посылала Фёдора к нему в имение – его там нет. Надо думать, он сейчас в Медвежьем Ручье. Где ж ещё ему быть? – Наталья с равнодушным удивлением пожала плечами. – Ему же надо любым путём добиться, чтобы твоя Зина пошла с ним под венец.

И Агриппина решила: всё, достаточно. Старуха подписала себе приговор.

6

Всю дорогу, пока они с Зиной бежали к усадебным воротам, Иванушка мысленно молился, чтобы его догадка оказалась верной. Ведь трое суток, отпущенные призраком, истекали уже сегодня вечером. А где ещё было искать Варвару Михайловну Полугарскую, купеческий сын понятия не имел.

Когда они остановились подле ворот, запыхавшиеся, едва живые после пробежки по неистовой жаре, Иван первым долгом спустил на землю Эрика, который ехал сюда у него на руках. И Рыжий, словно кто-то объяснил ему, что нужно делать, тут же вприпрыжку помчал к правой из привратницких башенок. Перед ними сейчас нёс караул единственный городовой в компании каких-то двух мужиков. Надо думать – работников господ Полугарских.

Все трое караульных как по команде повернули головы к Ивану и Зине. Да и то сказать, на кого ещё им было смотреть? В отличие от вчерашнего дня, зевак за воротами Медвежьего Ручья не наблюдалось. То ли окрестные жители сами утратили интерес к усадьбе, то ли Агриппина Федотова что-то предприняла, дабы их отсюда отвадить.

– Смотри! – Зина, с трудом переводя дыхание, указала на башенку, к которой подскочил Эрик. – Трава там примята, будто по ней мешок волочили!

И правда: след, ведший по жухлой траве к запертой на висячий замок дверке башни, выглядел так, будто его оставил гигантский полоз. Ивану тотчас вспомнились вчерашние огненные змеи. Но, хоть земля возле башен иссохла до трещин, трава на ней выгоревшей не выглядела.

Иван быстро пошёл к городовому, который тоже сделал шаг ему навстречу.

– Мы, милостивый государь, должны немедля открыть обе эти башни! – Купеческий сын поочерёдно указал вправо и влево. – Надо сбить с них замки!

Но Зина уже разговаривала с двумя мужиками, что стояли чуть поодаль. И городовой не успел ещё ничего ответить Ивану, когда оба мужика подобрали с земли по увесистому камню, резво устремились к башням и принялись сильно, с оттягом, бить каждый по своему замку. Звук при этом возникал короткий, глухой, словно замки2 состояли не из железа, а из мягкого известняка. Похоже было, что они проржавели насквозь.

Городовой, глядя на происходящее, и с места не сошёл. Сохранность содержимого въездных башен его явно не занимала. А у Ивана внезапно пересохло во рту. И он вспомнил, что ни разу не утолял жажду с тех пор, как попал в Медвежий Ручей; проглоченную воду из пруда вряд ли можно было принимать в расчёт.

Он шагнул к Зине, и они взялись за руки. Оба следили, не отрываясь, за работой взломщиков.

А потом упал замок с первой двери, на правой башенке, поблизости от которой застыл в напряжённой позе Эрик. Мужик, распахнувший надсадно скрипнувшую дверь, выронил камень и, охнув, резко подался назад. Что было и не удивительно. Иванушка и Зина стояли саженях в трёх оттуда, и всё равно их обдало из этой двери тяжёлым зловонием: жарким гнилостным духом.

– Батюшки-светы! – Мужик, сбивший замок, перекрестился, а потом, сделав глубокий вдох, вошёл внутрь.

Иван и Зина тоже поспешили к распахнувшейся железной дверке. И купеческому сыну пришлось подхватить под локоть свою подругу детства – иначе она, пожалуй, упала бы при виде открывшегося им зрелища.

Внутренность круглой башенки представляла собой помещение диаметром чуть больше двух аршин. Или, если считать по системе континентальной Европы – примерно полтора метра. На этом пятачке сидела, привалившись спиной к стене и вытянув перед собой ноги, пожилая простоволосая женщина в тёмном платье с белым кружевным воротником. Голову она уронила на грудь, и седые растрепавшиеся волосы закрывали её лицо. При появлении посетителей она не пошевелилась, головы не подняла.

Не подала она признаков жизни и тогда, когда мужик, сбивший замок с двери, подхватил её на руки, вынес из башни и положил рядом на траву.

– Бабушка? – Зина посмотрела на пожилую женщину с ужасом, но потом кинулась к ней, опустилась на колени и припала ухом к её груди, слушая, бьётся ли сердце.

Иван с беспокойством глянул на девушку: не упадёт ли она? Не нужна ли ей помощь? Но не увидел признаков, что Зина собирается лишиться чувств. И остался стоять, разглядывая то, что ещё обнаружилось в башенке.

Справа и слева от того места, где только что сидела Варвара Михайловна Полугарская, стояло по ведру. Поверх крышки на одном из них стоял накрытый большой льняной салфеткой поднос, явно с какой-то снедью. А другое ведро, хоть и прикрытое крышкой гораздо более плотной, источало непереносимый смрад. И ещё: выяснилось, что сидела Зинина бабушка не на голом полу. Там лежала подушка: пышная, в шелковой красной наволочке, с красивой вышивкой.

Иванушка собрался подойти поближе: ему показалось, что на подушке вышит гербовый щит, и он хотел как следует его рассмотреть. Но тут справился со своим замком второй мужик. И, распахнув дверь в другую башенку, он произнёс, невзирая на присутствие Зины, длинное непечатное ругательство.

Купеческий сын тут же ринулся к нему, и вместе они вынесли из башни пожилого мужчину, чертами лица схожего с покойным императором Николаем Первым. Этот узник тоже был без сознания. Его запястья и лодыжки туго стягивала пеньковая верёвка, а изо рта торчал кляп, сделанный из какой-то грязной тряпицы. Никаких предметов обихода в башне, где томился несчастный, не оказалось.

Господина Полугарского – а это, несомненно, был он – тоже уложили на траву. Тут же подскочил городовой, у которого нашёлся при себе складной нож. Путы на узнике были немедленно перерезаны, тряпица – извлечена из его рта. Он, как и его супруга, в себя не приходил, но свистящее его дыхание отчётливо слышалось. Иванушка снял галстук с Николая Павловича Полугарского, а затем расстегнул на нём пиджак и сорочку, чтобы ему дышалось легче. Да так и замер, держа занесённые руки над его грудью.

На коже узника, на середине груди, переливалась многоцветием красок изумительно выполненная, похожая на палехскую роспись, татуировка. Она представляла собой поясной портрет мужчины в древнерусской кольчуге, с длинными, ниже плеч, волосами, с густой развевающейся бородой. В правой руке он сжимал меч, а из ладони воздетой левой руки вырывалась зигзагообразная молния. Иван Алтынов не очень хорошо разбирался в божествах древнеславянского пантеона, но изображение громовержца Перуна опознал сразу.

Глава 18
Переговорщики

21 августа (2 сентября) 1872 года. Понедельник

1

– Они его не нашли! – возвестила Любаша, едва только линейка остановилась у крыльца господского дома.

За этой немудрящей повозкой сбегал полчаса назад один из мужиков, дежуривших возле въездных ворот. И сейчас Иван, Зина и кучер Антип привезли на ней домой Варвару Михайловну и Николая Павловича Полугарских. Оба они так и не пришли в сознание, но всё-таки дышали. Уже одно это Зина расценивала как чудо. Она решила тогда, у ворот, когда её бабушку и господина Полугарского уложили на траву, что они почти наверняка уже задохнулись. Но Ванечка указал ей потом на круглые сквозные отверстия под самой крышей привратницких башен: вентиляционные отдушины. Из них, пусть худо-бедно, внутрь сочились воздух и свет. Только благодаря этому, надо полагать, несчастные узники и остались живы.

И вот теперь нужно было перенести их в дом и каким-то образом привести в чувство. А Зина даже за доктором не могла послать! Пожилым супругам уже и водой в лицо брызгали, и по щекам их хлопали, и обмахивали сделанными из мужицких картузов опахалами – всё без толку.

Так что Зина невольно испытала прилив раздражения, когда заметила, с каким радостным лицом горничная Любаша сообщила свою новость. А ведь знала, что случилось с её господами!

– Не нашли – Левшина? – быстро спросил Ванечка.

Пока они ехали сюда, он поминутно брал Зину за руку, пытался говорить что-то успокоительное. Однако девушка видела: его гложет какая-то мысль. Пожалуй, не просто мысль: тяжкое подозрение. Зина знала Ивана Алтынова столько, сколько помнила саму себя; и прочесть выражение его лица ей особого труда не составляло. Им нужно было переговорить обо всём наедине – срочно. Но возможности для этого всё никак не представлялось.

– Да, да! – с неуместно счастливым видом закивала Любаша. – Не было Андрея Ивановича в сгоревшем флигеле!

«Да уж кто бы сомневался, что этот прохвост сумеет сбежать!» – только и подумала Зина. Не то чтобы она желала титулярному советнику страшной смерти в огне – отнюдь нет! Однако заниматься сейчас ещё и розысками Левшина – это уж точно был перебор. Не имелось у них на это времени. Совершенно. Усадьбу, где они оказались заперты, испепеляло солнце. И оставалось лишь гадать, что будет ждать их всех после заката. Где-то по Медвежьему Ручью бродил господин Новиков – то ли в человечьем обличье, то ли в зверином. И Зина полагала: заточение супругов Полугарских – его рук дело. Да ещё и загадочный убийца Левшина-старшего оставался неразоблачённым. Список с именами потенциальных подозреваемых так и лежал на туалетном столике в Зининой комнате.

И ещё: девушка боялась даже представить себе, что может означать многоцветная татуировка, которую Ванечка обнаружил на груди бесчувственного Николая Павловича.

Однако сейчас Зининого названого жениха явно волновало другое.

– И куда, по-вашему, господин Левшин мог пойти после пожара? – спросил он Любашу.

Сам он уже сошёл с линейки и протянул руку, чтобы помочь сойти Зине. Та легко могла бы и без посторонней помощи спрыгнуть наземь, но ей хотелось лишний раз прикоснуться к Ванечке. Его ладонь была горячая, сухая и не жёсткая, а приятно твёрдая – словно гладкий камень, целый день пролежавший на солнце и накрытый шелковистой тканью. Иван Алтынов задержал Зинину руку в своей, но потом всё-таки отпустил. Не на глазах же у прислуги им было стоять, держась за руки.

Эрик, ехавший у Зины в ногах, следом за ней тоже соскочил на землю. И тут же начал умываться. А Никодим и Ермолай Сидорович тем временем принялись бережно сгружать с повозки господ Полугарских. Носилок в усадьбе, похоже, не нашлось. И тащить хозяев в дом предстояло на руках.

У Любаши, когда она услышала Ванечкин вопрос, забегали глаза.

– Да откуда же мне это знать? – проговорила она ненатурально удивлённым тоном.

«Может, она и не знает наверняка, – решила Зина, – но уж точно догадывается, куда он мог пойти».

– А где сейчас находится тело его отца? – спросил Иван Алтынов.

Горничная вскинула голову, открыла рот, потом закрыла. Но, так или иначе, ответить не успела. За неё это сделала Зина.

– Я знаю где, – проговорила она.

2

Агриппина Федотова могла бы сказать, что довольна собой, – если бы у неё не перехватывало дыхание при мысли о том, жертвой какого заговора сделалась её внучка. Увы, она не могла постоянно наблюдать её глазами за всем, что происходило в усадьбе. Зина, сознательно или нет, обычно закрывалась от её наблюдения. И увидеть сцену возле пруда она позволила своей бабке лишь потому, что ослабила защиту, перепугавшись за жизнь Ивана Алтынова. А теперь только на купеческого сына Агриппина и возлагала все свои надежды. Он должен был защитить её Зинушу – для того она и доставила его сюда.

Дар предвидения, которым Агриппина Федотова обладала, её не подвел. Хотя действовал он зачастую спонтанно, помимо её воли. Зинина бабушка знала о себе одну вещь, о которой не проговорилась бы ни единому человеку на свете: у неё была двойная душа. Нет, она не являлась двоедушницей в обычном понимании этого слова. У тех две души, одна – из Яви, другая – из Нави, брали верх попеременно. В ней же самой обе души сосуществовали, как правая и левая рука у человека: помогая одна другой, действуя всегда заодно. К примеру, когда Агриппине не хватало слов в лексиконе первой её души, вторая моментально давала ей подсказки. Потому-то её собеседники порой и взирали на неё с неприкрытым изумлением – как, скажем, Иван Алтынов.

Но главным достоинством второй своей души Зинина бабушка считала способность давать ответы на вопросы о будущем. Хотя порой знания приходили к ней сами по себе, когда она ни о чём и не спрашивала. Именно так она и узнала о грядущем страшном нашествии, которое грозило уездному городу Живогорску.

А сегодня Агриппине пришлось призвать на помощь силы обеих своих душ, чтобы только сдержаться. Не дать полной воли накатившему гневу. Принять к сведению доводы рассудка. Во-первых, если бы она просто убила на месте старую дуру Наталью Полугарскую, для той это оказалось бы чересчур лёгким наказанием. Пожалуй, даже могло бы сойти за милосердие. А уж его старая дура точно не заслуживала. А во‐вторых, подтверждающие показания Натальи могли ещё пригодиться – когда Агриппина доберётся до истинного объекта своего возмездия. Да и потом, сделать из мёртвой старухи живую – трудновато, а вот сделать из живой мёртвую – легче лёгкого. В любой подходящий момент.

Так что, когда Агриппина покинула около часа назад номер Натальи Полугарской, та оставалась жива – с формальной точки зрения. Старая дама продолжала сидеть в своём кресле и продолжала дышать. Ах да: время от времени она ещё моргала выпученными от ужаса глазами. Такую возможность Агриппина ей оставила. Что же до всего остального…

Уходя, она сделала так, что дверная щеколда в Натальином номере снова задвинулась – изнутри. Так что, когда лакей Фёдор хватится своей барыни, ему придётся взломать её дверь. И обнаружит он Наталью Степановну полностью парализованной: неподвижной и безгласной. Можно не сомневаться: он тут же вызовет к ней доктора. И тот констатирует: старую барыню хватил удар. Что совсем не удивительно в столь почтенном возрасте. Да и в самом деле, старая дура под удар попала-таки: Агриппина вбила ей в основание черепа незримую заглушку, которую ни один в мире эскулап не сумел бы обнаружить, а паче того – извлечь. Избавить от неё старуху способна была только сама Агриппина Федотова. А она не имела ни резонов, ни желания этого делать.

Сейчас она сидела за столом трактира, примыкавшего к постоялому двору в Троицком. И кое-кого поджидала. Дежурить возле ворот Медвежьего Ручья ей больше не требовалось. Она успела предпринять необходимые действия, пока торчала там нынче утром, дожидаясь возвращения Ивана Алтынова из Москвы. И теперь никто из обитателей окрестных селений к этим воротам на пушечный выстрел не приблизится. Всех, будто ураганным ветром, будет проносить мимо. До того момента, пока Агриппина не снимет наложенное на ворота заклятье.

Впрочем, сама она могла бы проводить к этим воротам кого угодно. Хотя бы, к примеру, того человека, который вошёл сейчас в сельскую ресторацию. Не требовалось провидческого дара, чтобы понять: он здесь появится всенепременно. Больше в Троицком ему обедать негде.

– Господин Свиридов! – позвала Агриппина Ивановна и взмахнула рукой. – Присоединяйтесь ко мне!

3

Любаша собиралась проводить их с Ванечкой к леднику, но Зина сказала ей, что они и так не заблудятся. Рыжий тоже пытался с ними увязаться, но тут очень кстати объявилась кухарка и забрала котофея с собой на кухню; тот, как и следовало ожидать, совершенно против этого не возражал.

– Дай мне на всякий случай пистолет Левшина, Зинуша, – сказал Иван Алтынов, когда горничная уже не могла их ни видеть, ни слышать.

Девушка вытащила оружие из сумочки, протянула своему жениху. И тот, осмотрев пистолет, не убрал его в карман пиджака: понёс в руке.

Место, куда они направились, днём выглядело ещё более удручающе, чем прошлым вечером, когда Зина наблюдала из окна возникший здесь непонятный пожар. Сгоревшая трава, по которой они шли, была чёрной, как душа грешника. Бревенчатый дровяной сарай каким-то чудом не загорелся, однако стены его покрывали сейчас страшные, как гравюры англичанина Уильяма Блейка, разводы копоти. Такие же разводы виднелись и на стоявшем в паре саженей каретном сарае. А белёные стены невысокого, вкопанного в землю ледника смотрелись как декорация к пьесе об историческом пожаре Москвы в 1812 году. Сажа, покрывавшая их, выглядела густой, как сапожная вакса.

Зато у них с Ванечкой полностью развеялись сомнения насчёт того, что Левшин укрылся именно здесь. На почерневшей траве отчётливо проступали следы мужских ног. И вели они к низкой дверке ледника, рядом с которой лежал на земле превратившийся в ржавую загогулину замок. Вероятно, взломщику даже не пришлось его сбивать: дужка отпала сама собой. Ванечка поглядел на Зину, приложив палец к губам. И она коротко ему кивнула, молча указав на лежавшее неподалёку полено из дровяного сарая. Иван тотчас её понял: подпёр этим поленом дверь ледника, открывавшуюся наружу. Кто бы ни находился там, внутри, теперь он был надёжно заперт. Деревянные предметы отчего-то не поддавались разрушительному поветрию, что охватило усадьбу.

Окна в леднике, конечно же, отсутствовали. Зато под крышей были оставлены небольшие продувы – наподобие тех, что имелись в привратницких башенках. Иван подошёл к ближайшему из них, но, прежде чем что-то ещё предпринимать, наклонился и провёл рукой по одному из пятен сажи. А потом поднёс ладонь к носу, втянул в себя запах. Зина, не утерпев, последовала его примеру. И обнаружила: чёрный нагар, осевший на белёных стенах, источает отчётливый душок древесного угля.

– Языки огня были только здесь? Дальше не пошли? – шёпотом спросил её Ванечка.

А когда она кивнула в ответ, задумчиво покачал головой. После чего, положив пистолет на землю, вытер пальцы носовым платком, который каким-то образом уцелел в кармане его пиджака при купании в пруду. И, снова взяв оружие, поднёс губы чуть ли не вплотную к вентиляционной отдушине, а затем громко проговорил:

– Господин Левшин, меня зовут Иваном Алтыновым. Я жених Зинаиды Александровны Тихомировой. И мы с ней очень хотели бы с вами переговорить.

Последняя его фраза Зину удивила. Она полагала: они удостоверятся, что Левшин внутри и сбежать не может, после чего просто уйдут. Не до того им сейчас было, чтобы вступать в переговоры с наполовину рехнувшимся титулярным советником. Но, как выяснилось, у её жениха имелось на сей счёт иное мнение.

Изнутри ему, впрочем, никто не ответил.

– Вашу эскападу с пистолетом, милостивый государь, – выдержав небольшую паузу, продолжил Ванечка, – все готовы предать забвению. Менее часа назад мы смогли отыскать и Варвару Михайловну Полугарскую, и её супруга. Они находились в заточении, но, милостью Божией, оба живы. Уверен: Николай Павлович Полугарский, когда придёт в себя, охотно вас простит.

И вновь никакого ответа не последовало. Однако они с Ванечкой уловили звуки: глубокий выдох, потом – шарканье ног по полу. Их безмолвный визави явно подошёл к вентиляционному продуву поближе.

– Вы, быть может, недооцениваете серьёзность положения, в котором мы все оказались. – По голосу Ванечки Зина поняла: тот уже начинает терять терпение. – Во-первых, если мы не хотим изжариться здесь заживо, нужно срочно принимать меры. Во-вторых, где-то в усадьбе скрывается незваный гость: Константин Филиппович Новиков. И вам, как полицейскому чиновнику, хорошо бы порадеть о том, чтобы его задержать. Я уж не говорю о том, что самое время выяснить, кто погубил вашего батюшку.

По мнению Зины, уж последняя-то фраза должна была задеть Левшина за живое. Однако тот по-прежнему не проронил ни слова.

– Ну ладно. – Ванечка явно разозлился уже не на шутку. – Угодно вам сидеть здесь и караулить мёртвое тело вашего давно почившего отца – продолжайте в том же духе! Только должен вас предупредить: мы с Зинаидой Александровной подпёрли дверь снаружи. Так что выйти по собственной воле вы не сможете. Идём, Зинуша!

Он прикоснулся к её плечу, но девушка взмахом руки показала: обожди!

– У меня к вам, господин титулярный советник, будет всего один вопрос, – проговорила Зина. – И он касается даже не вас, а вашей сестры Елизаветы Ивановны. Позавчера я видела её с детьми на железнодорожной станции. И её сын, ваш племянник, угостил меня яблоком, сославшись на слова своей маменьки – что сиротам нужно помогать. Только я ведь не сирота, слава богу. Как думаете, почему Елизавета Ивановна так сказала?

Зина почти не сомневалась: никакого ответа снова не будет. Но – удивительное дело! – титулярный советник Левшин заговорил. Голос его звучал глухо и хрипло, как если бы у него страшно пересохло в горле.

– Мы с сестрицей Лизой эту фразу слышали сами множество раз – когда были подростками. И как думаете, от кого?

4

Инженер моментально Агриппину узнал и поспешил к её столику. А она уже подозвала кельнера – делала заказ на двоих. Свиридов одобрил всё то, что она выбрала, и, когда он расположился за столом напротив неё, женщина сказала:

– Я, сударь, хотела бы купить у вас ещё один воздушный шар. Можете вы мне его продать?

У бедного инженера прямо-таки глаза на лоб полезли.

– Да у меня только один и был в наличии! – выговорил он. – И его нынче купил у меня Иван Митрофанович.

– Но, возможно, вы знаете кого-то ещё в Москве, у кого найдётся монгольфьер на продажу?

– Шарльер – мой аппарат следует называть так. Аэростат Жака Шарля, в отличие от шара братьев Монгольфье, наполняют водородом или гелием, а не нагретым воздухом. Я усовершенствовал кое-что, но общего принципа действия шарльеров не менял.

Агриппина остановила его нетерпеливым жестом.

– Так сможет мне кто-нибудь продать такой аппарат? Господин Алтынов и эту покупку оплатит, можете не сомневаться.

– Да разве дело в оплате, дражайшая Агриппина Ивановна! – Инженер так возвысил голос, что другие посетители трактира стали на него оглядываться, и следующую фразу он произнёс уже тише: – Я ведь понимаю: вы решили самолично в ту усадьбу переправиться. Не хочу строить предположений, что там приключилось и почему вы не можете туда попасть обычным путём. Только содействовать вам в вашей самоубийственной затее я не стану! Я видел, как мой шарльер падал над усадьбой. И, ежели господин Алтынов на нём разбился…