Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Соавторы: Ольга Войлошникова,Владимир Войлошников,Евгения Савас,Наталья Точильникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 97 (всего у книги 339 страниц)

– Ладно, – вздохнул Николай. – Заприте дверь и пойдемте – обрисуете мне ситуацию.

И он первым направился в бригадирскую каморку, где стоял письменный стол, и даже имелся плюшевый диван, хоть и продавленный.

– Дядя Гриша, можно мне с вами? – услышал Скрябин голос Ларисы, обращавшейся, несомненно, к Петракову. – Я думаю, Николай Вячеславович не будет возражать.

– Может, лучше тебе пойти домой, Ларочка? – прогудел Петраков. – Кто-нибудь из сотрудников НКВД тебя проводит!

Обернувшегося к ним Скрябина обращения дядя Гриша и Ларочка неприятно поразили. Однако с ответом он не колебался:

– Я бы и сам попросил Ларису Владимировну остаться. Хочу узнать её мнение по некоторым вопросам.

Крупицын скривился, но промолчал.

В бригадирской комнатке Скрябин сел на табурет возле письменного стола, остальные мужчины опустились на диван, а Лариса устроилась на маленьком, будто детском стульчике, стоявшем в углу. Константин Андреевич присаживаться не захотел: оперся о письменный стол, вздохнул, помолчал немного, а затем принялся излагать ситуацию.

Пока он говорил, полил дождь. И дождевые струи принялись выбивать на крыше болезненную, нервическую дробь – аккомпанементом к рассказу капитана госбезопасности.

8

Всё началось накануне, около пяти часов дня.

Ученики уже покинули школу, в ней царила благостная тишина, и Денис Бондарев – который один оставался в школьном спортзале – ясно услыхал, как в соседнем классе со звоном разбилось стекло. Бывший муровец тут же бросился туда, но дверь класса кто-то запер на ключ. И пока Денис (тоже владевший искусством обращения с замками) бегал за отмычками и возился с дверью, прошло минут пять. Так что ворвался он уже в пустое помещение. Окно было разбито, а на доске красовалась сделанная мелом надпись: «Сегодня ночью приходите сторожить в коровник. Эти там будут».

– Я ту надпись сфотографировал, – подал Денис реплику, – Но проводить графологическую экспертизу бесполезно: всё было написано огромными печатными буквами.

– Стекло? Следы? – быстро спросил Николай – и вспомнил лист фанеры в одном из школьных окон.

– Осколки стекла я собрал, сложил в конверт. А следов, представьте себе, никаких не осталось. И под окном трава не примята, и в классе ни соринки, ни пылинки.

Но это оказалось еще не самое интересное.

Крупицын возвратился в школу вместе со следственной группой примерно через час. И долго разглядывал надпись, раздумывая: стоит ли по анонимной наводке устраивать в коровнике засаду? Две засады уже было, но никакого результата они не принесли. А надпись мог оставить после уроков какой-нибудь шалун-школьник, который потом вышел на двор, да и саданул в стекло камнем – чтобы привлечь внимание к делу рук своих. Но тут к Крупицыну прибежал запыхавшийся Петраков и объявил: только что на крыльце своего дома он обнаружил анонимную записку. Она дословно повторяла «классное» послание.

– И где эта записка сейчас? – спросил Скрябин.

– Да вот она. – Григорий Иванович извлек из кармана брюк потрепанный блокнотик, вытащил лежавший между его страницами клочок бумаги и, держа его за уголок, протянул старшему лейтенанту госбезопасности.

В листке зияло круглое отверстие – чуть повыше печатных букв, выведенных химическим карандашом.

– А почему бумага прорвана? – спросил Николай.

– Вы не поверите! – Григорий Иванович издал нервный смешок. – Её пришпилили к ступеньке крыльца отпиленным коровьим рогом! Когда я его вытащил, то чуть было об него не покололся. Его как будто специально острили на токарном станке!

– И куда вы этот рог дели?

– Да выбросил я его – зашвырнул в траву рядом с крыльцом. Отпечатки с него все равно было не снять: я за него схватился всей ладонью, когда вынимал из ступеньки!

Скрябин вложил записку уже в свой собственный блокнот, и кивнул Крупицыну, который продолжил рассказывать.

После того, как Петраков принес письмо, капитан госбезопасности решил: в коровник они пойдут. Григорий Иванович ушел домой – готовиться к ночной засаде. А сотрудники НКВД стали в дополнение к оружию подготавливать спецсредства: соль, топоры и кое-что ещё. Первоначально Крупицын собирался оставить в школе Эдика Адамяна – охранять «базу». Но потом решил: ночью каждый человек будет на счету. И в итоге просто запер спортзал на замок.

А когда группа наркомвнудельцев в количестве пяти человек подходила к коровнику, к ней присоединилось пополнение. Помимо Петракова, которого все ожидали увидеть, на охоту вышли еще двое: злосчастный председатель Кукин и колхозный парторг Сурков.

– Да сами они напросились, сами! – воскликнул Григорий Иванович, оправдываясь – как видно, уже не в первый раз. – Стал бы я их звать!..

– А не фига было им докладывать про сигналы! – рявкнул Крупицын. – Подумаешь – встретил председателя колхоза на улице!.. Встретил – да и шел бы себе мимо.

Чувствовалось, что у Константина Андреевича так и чешется язык добавить к своей тираде пару-тройку непечатных выражений. И Скрябин быстро произнес:

– Это сейчас неважно! Рассказывайте, что было дальше.

Но капитан госбезопасности помолчал немного, прежде чем снова заговорить. Ясно было, что дальше следует самая неприятная часть истории.

Когда участники засады пришли в коровник, доярки уже отправились домой после вечерней дойки. Но сотрудники НКВД для порядка осмотрели всё помещение и посторонних в нём не обнаружили. На этом Крупицын сделал особый упор. И в окно влезть никто не мог. Окна в коровнике и вентиляционные шахты уже после первого нападения на буренок забрали стальной мелкоячеистой сеткой: Никифор Андреевич Кукин приказал. Правда, толку от этого не было. Сетка оставалась нетронутой, а в коровник по нескольку раз в неделю кто-то шастал. И оставлял после себя одни только опустошенные коровьи шкуры.

«Засадчики» заперли входную дверь и заняли позицию: каждый – в той части здания, где он находился во время двух прошлых засад. А Эдик Адамян, который прежде в подобных операциях не участвовал, встал у входа рядом с председателем Кукиным и парторгом Сурковым – подстраховать их в случае чего.

– Хорошенький из меня страховщик вышел, нечего сказать, – потерянно проговорил Эдик.

Случилось же вот что.

После того, как участники засады заняли свои места и погасили свет, прошло часа два, не меньше, но ничего не происходило. И Константин Андреевич уже мысленно клял себя за доверчивость, когда под его ногами вдруг задрожал пол. А когда он посветил вниз карманным фонарем, из-под приподнявшейся доски пола на него поглядел неестественно блестевший человеческий глаз.

«Вот и время порыбачить!» – мелькнуло у капитана госбезопасности в голове. Еще пару дней назад он соорудил из стальной проволоки и купленных в сельпо рыболовных крючков некое подобие блесны, которую и взял с собой в засаду. Завидев глаз, он взмахнул этой снастью, и один из крючков тут же зацепился за верхнее веко вылезавшей снизу твари.

– Есть одна! – заорал Крупицын. – Врубайте свет!

И коровник осветили тусклые, но многочисленные лампочки.

– Денис – ко мне! – прокричал капитан госбезопасности и начал сматывать проволоку. – Остальным оставаться на местах и смотреть в оба!

Двоюродный брат побежал помогать Константину Андреевичу, и вдвоем они, конечно же, вытащили бы добычу наружу. Но тут веко, за которое цеплялся рыболовный крючок, с сухим треском лопнуло, и оба «рыбака» с размаху шмякнулись на задницы. Тварь, сорвавшаяся с крючка, ухнула под пол, однако на долю секунды братья узрели чудовищный лик: обтянутый бледной кожей череп, на котором – сквозь прореху от рыболовного крючка, – из-под одного лица проглядывало другое.

– У нас с Дениской аж дух занялся, – признался Крупицын.

– Думаю, эту кожу раньше носил один из тех, кто погиб в бане Варваркиных, – сказал Николай. – Выходит, нави любят прибегать к такой маскировке.

– Любят, любят, – заверил его Крупицын. – Уж мы сегодня в этом убедились!..

И он продолжил говорить.

Как только первая навка «ушла на глубину», одно из небольших окошек коровника вдруг провалилось внутрь – вместе с рамой и крепившейся к ней сеткой. И в провал просунулись сразу две головы. Никифор Кукин, узревший их, охнул и размашисто перекрестился. То же самое сделал и парторг, вмиг забыв о великой силе атеизма.

– Батюшки-светы, – просипел Никифор Андреевич, – да ведь это ж те строители – Руссков с Поляковым!..

А нави, принявшие облик несчастных Васи и Егора, уже пролезали внутрь коровника. Так что Крупицын решил больше не умничать со своей блесной – двумя горстями бросил в них соль. И, если бы она попала на лишенные кожи навьи спины, то, конечно, обратила бы в бегство не-мертвых тварей. Однако их спины покрывали скафандры из чужого кожного покрова. И адские исчадья только зашипели, да и то, видно, лишь оттого, что часть соли угодила им в глаза.

– Топоры, топоры сюда! – раньше других опомнился Денис; и к нему побежал Самсон Давыденко, сжимая в каждой руке по огромному колуну.

Тут с противоположной стороны коровника – неподалеку от Григория Петракова, – вылетело второе окно. И в нем возникли два других лица. Одно принадлежало когда-то макошинскому участковому Семёну Лукину, второе – громогласному бригадиру строителей Тихону Тихонову.

Иной на месте Григория Ивановича прирос бы к месту от ужаса. Но прокурорский следователь был коренным макошинцем – и не сплоховал. Подхватив с полу блесну, брошенную Крупицыным, он позволил переодетым тварям пролезть через окошко внутрь. А потом разом, внахлест, набросил на них стальную проволоку, закрутившуюся вокруг обоих тел и связавшую их друг с другом. Даже гуттаперчевые навьи тела не могли выпутаться из этой петли, поскольку в их кожу – точнее, в не их кожу – впились многочисленные рыболовные крючки.

– Попались! – победно вскричал Петраков, и все – включая Самсона, не успевшего еще пустить в ход топоры, – одновременно посмотрели в его сторону.

На входную же дверь – возле которой находились Эдик Адамян, Никифор Кукин и парторг Сурков – не глядел никто. А стоило бы.

Получасом ранее запертая на засов, дверь эта каким-то образом отворилась. Громыхнул выстрел, и лампочка, висевшая ближе других к входной двери, погасла. Следом же за ней погасли и все остальные лампы. Как видно, колхозный электрик от великого ума установил между ними последовательное соединение – как на елочной гирлянде.

Только тут все повернули головы к двери. И на фоне дверного проема, подсвеченного блеклым лунным светом, разглядели фигуру человека, который сжимал в руке пистолет.

– Стой, ни с места! – крикнул Адамян и выхватил свой «ТТ»; но злодей схватил за руку застывшего в одном шаге от него Кукина, рванул его на себя и прикрылся им как щитом.

А дальше – невезение, сопровождавшее в тот вечер сотрудников НКВД, достигло своего апогея.

В руках у Жени Серова, который стоял неподалеку от двери, вдруг что-то резко и сухо щелкнуло (как выяснилось чуть позже, блондин в нервном возбуждении с хрустом заломил пальцы – вместо того чтобы выхватить оружие!). И при этом звуке Эдик Адамян от неожиданности нажал на курок.

Никифор Кукин протяжно завопил, и вместе с ним закричал – с запозданием – капитан госбезопасности Крупицын:

– Никому не стрелять! У него заложник!

Человек с пистолетом шагнул из коровника наружу, волоча за собой оседавшее тело Кукина, и захлопнул дверь.

Когда все выскочили на крыльцо, председатель лежал поперек ступеньки и стонал. Ну, а негодяй, который разбил выстрелом лампочку и подставил под огонь Никифора Андреевича, конечно же, сбежал. Все принялись палить из пистолетов по близлежащим кустам («Слава Богу, хоть больше никого не подстрелили», – подумал Скрябин), но без всякого результата.

А когда мастер на все руки Самсон Давыденко восстановил в коровнике освещение, мертвых гостей внутри уже не оказалось. Осталась лишь блесна, на крючках которой повисло несколько кусков человеческой кожи. Да мычали испуганно и надрывно колхозные буренки и пеструшки. А под каждым из высаженных окошек валялось на полу по содранной коровьей шкуре.

[1] Заметка в точности такого содержания, только с указанием другого населенного пункта, была опубликована в газете "Тульская молва" за 9 февраля 1913 года.

Глава 6. Подходящая смерть

27 мая 1939 года. Начинается суббота

1

– Мы занесли председателя в коровник, перевязали, как смогли, а Самсон побежал будить шофера полуторки, на которой в район молоко возят. А что было потом, вы и сами, товарищ Скрябин, видели, – закончил свой рассказ капитан госбезопасности.

– Да, видел, – сказал Николай. – Как думаете, Григорий Иванович, – он повернулся к Петракову, – куда могли подеваться освежеванные коровьи туши? Их ведь не нашли?

– У нас и не было времени их искать. Не до коров, когда тут такое…

– Я не сегодняшних коров имею в виду. Меня интересуют животные, погибшие ранее. Их туши вы отыскали?

– Я не счел их поиск задачей первостепенной важности, – набычился Петраков. – Да и потом, наверняка сами нави их и сожрали.

Лариса хотела вставить слово, но Скрябин взмахом руки её остановил.

– Вы считаете, нави едят сырую говядину? – спросил он следователя прокуратуры. – Вы должны это знать. Вы ведь отправили в НКВД подробное донесение об этих существах.

– Я их рационом никогда особенно не интересовался...

– Ну, а я приведу мнение эксперта. – Николай кивнул на Лару. – Нави сырое мясо не едят.

– Я понял! – Денис Бондарев хлопнул себя по лбу. – Надо обыскать все дома в Макошине! И там, где мы найдем ободранные туши, найдется и типчик, из-за которого чуть не убили Кукина. Почти наверняка этот стрелок по лампочкам сам и командует навями! Ведь он появился как раз тогда, когда мы их прижали!

– Обыскать дома?! – От возмущения следователь Петраков даже осип. – Да люди в селе и так на взводе, кроют органы, на чем свет стоит, говорят: мы тут только штаны просиживаем. А если еще…

– Вот вы их не просиживайте – ваши штаны, – перебил его Скрябин. – Конечно, обыскивать все дома – это чересчур. Да и незачем. Никто свежее мясо в тепле не хранит. Мы осмотрим только подвалы и погреба.

– И начнете вы, разумеется, с дома Степана и Евдокии Варваркиных? – с ядом в голосе спросил Петраков. – Ведь именно о них достоверно известно, что они угощали в своей бане мертвяков.

– Их погреб я уже осмотрел: никаких следов говяжьих туш там нет. Да, и вот еще что. Кто-нибудь разглядел, что за пистолет был у преступника?

– По-моему, «ТТ», – подал голос Эдик Адамян. – Как у всех нас. Да и калибр гильзы, которую нашел Серов, 7,62 миллиметра – как у «Токарева».

– Нужно выяснить, как «ТТ» мог попасть к преступнику. Вы, Григорий Иванович, не получали заявлений о пропаже огнестрельного оружия в Макошине?

– Не получал. – Петраков словно бы весь закаменел.

– Тогда нужен список тех, кто мог хранить пистолет на законном основании: как наградное оружие или как служебное. Где, кстати, «ТТ» покойного Семёна Лукина?

– В надежном месте. Сначала лежал в милицейском сейфе, но потом я отдал его – сейф, в смысле, – товарищу Крупицыну. И сейчас пистолет у меня дома, – словно бы нехотя выговорил Григорий Иванович.

Скрябин кивнул:

– Ладно, вот как я вижу ситуацию. Кто-то из местных жителей помогает не упокоившимся существам сверхъестественной природы. И я не имею в виду их вынужденных помощников, таких, как Степан Варваркин. Здесь действуют добровольцы – те, кто опекает не-мертвых и направляет их действия. И мы должны этих доброхотов отыскать. А заодно выяснить: почему нави так бесчинствуют именно здесь и сейчас?

– У меня есть кое-какие догадки, – сказала Лара. – Помните, товарищ Скрябин, я начала говорить про Макошь?

– Знаем мы эту Макошь! – поморщился Крупицын. – Мне уж тут о ней все уши прожужжали!..

– А вот я хочу узнать о ней побольше, – сказал Николай. – Давайте так: сейчас мы произведем осмотр места происшествия, а потом Лариса Владимировна прочтет нам краткую лекцию по славянской мифологии. Всё равно мы должны оставаться здесь, пока не рассветет.

Повисла пауза, а потом Константин Андреевич проговорил:

– Протокол осмотра места происшествия составим мы с Давыденко. Денис тем временем закончит фотографирование, а Серов завершит работу по поиску и фиксации следов преступления. У нас, товарищ Скрябин, все обязанности расписаны. Ну, а те, кто не занят, смогут передохнуть и послушать лекцию.

Тут же вступил в разговор Петраков:

– А я, товарищ Скрябин, хотел бы вместе с товарищем Адамяном заглянуть в лаз под полом, из которого появилась та, первая тварь!

– Ну, работайте с уликами! – Николай чуть усмехнулся; расклад он понял: его присутствие стесняло всех. – А я пока послушаю рассказ Ларисы Владимировны.

И все, кроме них с Ларой, бригадирскую комнатку покинули.

2

Дождь еще больше разошелся, и теперь не стучал по крыше – лил на неё сплошным потоком. А участники следствия занимались каждый своим делом.

Денис Бондарев производил панорамную съемку места происшествия – отщелкивая кадры один за другим с таким расчетом, чтобы каждый последующий захватывал небольшую часть предыдущего.

Женя Серов передвигался по помещению, держа путь от входа в его противоположный конец. Он осматривал пол у себя под ногами, оглядывал стойла, окна и даже потолок.

Константин Крупицын и Самсон Давыденко делали записи каждый в свой блокнот, то и дело начиная горячо спорить. Впрочем, Константин Андреевич выбрал себе в напарники Самсона не случайно. Капитан госбезопасности ставил объективность выше личных фанаберий, а уж его промахи и недочеты никто не стал бы высматривать с такой скрупулезностью, как честолюбивый Давыденко.

Григорий же Иванович и Эдик с треском выламывали доски пола, задавшись целью поглядеть, что там, под ними.

Некоторое время Лара и Скрябин прислушивались к доносившимся снаружи звукам. Но потом Николай встал и прикрыл дверь в основную часть коровника. После чего уселся за стол, положил на него свой блокнот, достал из кармана пиджака самописную ручку «Паркер» и приготовился слушать лекцию.

– Языческая богиня Макошь, по имени которой названо это село, – заговорила девушка, – фигура в славянской мифологии довольно противоречивая. С одной стороны, она – олицетворение Матери Сырой Земли, прародительницы всего живого. Её считали богиней плодородия и женской силы, берегиней полей и скота, а также покровительницей сугубо женских работ – прядения и ткачества, например. Но, с другой стороны, Макошь приравнивали порой к античной богине Гекате. Вы знаете, кто она?

– Геката – богиня мрака и снов в древнегреческой мифологии, патронша ведьм и волшебниц, – сказал Николай. – А в эзотерических учениях средневековья и Возрождения она считалась королевой тьмы. Она будто бы бродила по ночам среди могил под аккомпанемент ожесточенного лая собак, которые одни только и могли чувствовать её приближение. Поневоле вспомнишь, как на голову брехал пёс Варваркиных!

– Но вы так и не раскрыли секрет, как вам удалось ту голову состарить.

– После скажу. Излагайте дальше!

И, начиная со следующих слов девушки, Скрябин принялся летящей скорописью всё заносить в свой блокнот.

– Макошь считалась к тому же богиней, ведающей людскими судьбами, – говорила Лара. – Слово «кошь» означало «жребий», «судьба», а «Ма-кошь» соответственно – «мать жребия». В древности её очень почитали, и христианство полностью её культа не уничтожило. Его отголоски совершенно точно сохранялись на Руси до шестнадцатого века. В то время среди вопросов, которые священники должны были задавать женщинам на исповеди, оставался и такой: «Не ходила ли еси к Мокуши?» И не исключено, что кое-где Макошь почитали и до гораздо более поздних времен, века до девятнадцатого. А может… – Лара запнулась было, но потом всё-таки договорила: – Может быть, где-то культ её дожил и до наших дней.

– Ну, а православная церковь – она пыталась с этим бороться?

– Еще бы не пыталась! После принятия христианства поклонение Макоши стали планомерно заменять почитанием Парасекевы Пятницы. Вот почему в семнадцатом веке здесь построили именно Пятницкую церковь! Параскева считалась «бабьей святой», покровительница семьи и, опять же, женской работы – прядения и ткачества. Ей, как в древности – Макоши, молились об урожае, о благополучном завершении жатвы, о сохранении скота от мора. А девушки обращались к ней с просьбами послать им хороших женихов. Но, правда, случилась незадача: на облик святой Параскевы стали наслаиваться черты её оппонентки. С одной стороны, Пятница слыла защитницей от любых физических и душевных недугов, а также и от дьявольского наваждения. Но с другой стороны, существует целый ряд народных поверий, в которых Пятница – или якобы Пятница – сама вытворяла с людьми такое, что не дай Боже. Считалось, например, что святая сильно гневалась на женщин, которые по пятницам пряли или ткали. Параскева будто бы могла отнять зрение у такой работницы. Или – хуже того: содрать с неё кожу, чтобы повесить на ткацкий станок или прялку.

– Христианская святая – и содрать кожу?

– Странно, правда? И напрашивается вопрос, кто же на самом деле так крутенько обходился с бедными крестьянками: Пятница или коварная Макошь?

И тут из дальнего конца коровника донесся звук падения какого-то немаленького предмета, немного погодя – короткий потрясенный возглас, а затем – крик Самсона Давыденко:

– Сюда! Сюда! Скорее! Товарищ Скрябин, беда!

3

Евдокия Варваркина проснулась ни свет, ни заря, хоть и легла накануне за полночь. Да и не разлежишься, когда с самого утра дел невпроворот!.. Надо было подоить и отправить на выпас корову Феньку, истопить печь, поставить самовар, а потом еще и приготовить завтрак для себя, деда Степана, странной жилички и не менее странного ночного гостя.

Впрочем, ни очкастой Ларисы, ни долговязого следователя дома не оказалось. А их постели (гостю старуха приготовила спальное место на лавке в чулане, где тот оставил на время и свой чемодан) так и остались нетронутыми. Старуха обеспокоилась было, но потом решила: если бы с ними случилось что-то скверное, Гришка Петраков ей бы уже обо всем сообщил. И, стало быть, причина их отсутствия – иная.

– Ну, что же, – пробормотала вполголоса баба Дуня, – оно понятно: дело молодое… – Но про себя удивилась: прежде Лара в шашнях с мужиками замечена ею не была.

Еще больше удивилась бы она, если б узнала, что супруг её, который оставался еще в кровати, за всю ночь не смежил век и только лежал неподвижно лицом к стене, вслушиваясь в завывания навязчивого голоса у себя в мозгу. Несчастного деда Степана бессонница терзала уже не первую неделю.

Впрочем, из жителей Макошина не он один бодрствовал той ночью. Родная сестра бабы Дуни, Марья Федоровна Петракова, проживавшая в доме на окраине села, встретила рассвет, сидя за столом в своей горнице. Овдовевшая около десяти лет назад и с тех самых пор взявшая моду «выручать» односельчан самогоном, она за ночь не продала ни одной бутыли первача. Но некие события не позволили ей спать. Теперь же её ночные дела нуждались в завершении. А потому, поднявшись из-за стола и повязав голову теплым платком, женщина вышла во двор. И двинулась в дальний его конец, по направлению к гигантскому погребу.

Выкопали его уже лет сто назад, ещё в годы молодости прежней владелицы дома. А после муж Марьи Федоровны, покойный ныне Иван Петраков, подновил погреб и довершил его обустройство. Сноровистый был мужик, царство ему небесное, не зря же после революции его выбрали председателем комбеда. Иван не поленился: прорыл из погреба подземный ход к самому берегу Оки, благо земля была мягкая – чистый песок. Зачем он это сделал, кто его знает. Может, из прихоти, а может, боялся, что большевистской власти нежданно настанет конец, и председателю комитета бедноты придется срочно давать драпу.

Вышагивая по направлению к запертой на замок погребной дверце, Марья Федоровна кое-что – кое-кого – высматривала в траве. И очень скоро нашла искомое: с утра пораньше из своей норы выползла маленькая желто-золотистая ящерка и теперь, устроившись на небольшом плоском камне, улавливала своим чешуйчатым тельцем солнечные лучи.

– Ты-то, голубушка, мне и нужна, – пробормотала женщина и с удивительной ловкостью схватила ящерицу двумя пальцами – но не за хвост, который негодница могла бы отбросить, а поперек её упругого туловища.

4

Константин Андреевич Крупицын, 1899 года рождения, член ВКП(б) и капитан госбезопасности, лежал на спине внутри коровьего загона, широко раскинув руки и ноги. Скрябину сперва почудилось, что Константину Андреевичу целиком вырвали правый глаз – так что вместо него чернеет одна пустая глазная впадина. Но, приглядевшись, Николай понял: глаз вовсе не вырван. Просто из правой глазницы убитого торчит какой-то круглый темно-коричневый предмет, полый изнутри.

– Рог… – пробормотал, склонившись над телом, Самсон Давыденко. – Как есть – коровий рог…

– Рог? – изумилась Лара; она вместе со Скрябиным прибежала на крики. – А что же тут случилось? Вы, Самсон Иванович, видели?

– Мы с товарищем Крупицыным разделились. Он остался здесь, чтоб осмотреть те стойла, в которых держат лучших призовых коров. А я пошел в дальний конец прохода, под самую яркую лампочку – дописывать протокол. И вдруг слышу: что-то упало. Побежал сюда – а он уж лежит, мертвый…

– Да какой, к чертям собачьим, рог! – завопил Денис, подскакивая к телу двоюродного брата; в одной ноздре бывшего муровца краснела слегка запекшаяся кровь. – Всего пару минут назад Костя по этому стойлу ходил! Что же, его вот так, ни с того ни с сего, забодала корова?

– Ты видел его пару минут назад? – Скрябин повернулся к Бондареву. – Получается, ты был к нему ближе остальных. Почему же теперь подошел позже всех?

Лицо Дениса залила краска.

– Я, товарищ Скрябин, тут запнулся обо что-то и упал, – проговорил он. – И расквасил себе нос. Так что пришлось мне бежать к умывальнику, которым доярки пользуются – смывать кровь.

При этих словах все, несмотря на трагичность ситуации, начали ухмыляться. Один лишь Скрябин остался серьезен и принялся пристально оглядывать гимнастерку бывшего муровца – с влажными пятнами на месте замытых кровавых брызг.

А между тем, несмотря на протесты Дениса, предположенье относительно рога не было лишено оснований: в том загоне, где лежал Крупицын, мычала и вертела головой однорогая буренка с огромным налитым молоком выменем.

– Похоже, это и впрямь рог, – осторожно проговорил Женя Серов. – Боднула эта зараза товарища Крупицына, а рог у неё возьми, да и отломись!..

– Что же – она его прямо в глаз боднула? – выразил сомнение Эдик Адамян. – Подозрительно это как-то…

– Похоже, что боднула, – проговорил Самсон. – Вот он и смотрит куда-то вбок уцелевшим глазом. Должно быть, в последний миг заметил нападение, но увернуться уже не успел.

– Да вы что, очумели? Или ослепли? – возмутился Петраков. – «Корова забодала!..» У этой коровы рог неровно отломился, причем явно не сегодня – иначе б он кровоточил. А то, чем закололи товарища Крупицына – даже если это и впрямь коровий рог, – отпилено ровно и аккуратно. Да я вот сейчас вытащу эту штуковину – сами увидите!

И он потянулся уже к орудию убийства, но его руку перехватил Скрябин, проговоривший сухо:

– Ясно, что этот рог – не тот, который отломился у здешней коровы. Но не этим ли рогом была пришпилена к ступеньке крыльца записка, адресованная вам?

– Да что вы такое говорите, товарищ Скрябин! – вскинулась Лара. – Разве можно подозревать своих же товарищей? Дядя Гриша, что же вы молчите? – Она обернулась к Петракову, но тот лишь закусил губу.

«Снова дядя Гриша! – некстати мелькнуло в голове у Николая. – Как, однако, она его защищает!»

Вслух же он произнес:

– Я понимаю ваше негодование, уважаемая Лариса Владимировна. Однако в этом здании кроме нас с вами и присутствующих здесь товарищей никого в момент убийства не было.

5

Фенька, корова стариков Варваркиных, всю ночь провела в сенцах, где для неё выгородили отдельный угол. И поутру отправилась на выпас, понуро мотая безрогой головой. Рога корове отпилили еще в первых числах мая – по настоянию хозяйской дочки Катерины, которая как раз в то время решила навестить родителей. А ведь Фенька, проживавшая у Варваркиных уже семь лет, характером обладала самым, что ни на есть, покладистым. И потому для хозяев полной неожиданностью стало нападение, совершенное на их дочь безобидной еще недавно буренкой.

Всё произошло вскоре после страшной гибели строителей в бане Варваркиных. И в колхозном коровнике стали уже находить вылущенные шкуры безвинно погибших коровенок. Потому-то родители и намекали Катерине, что лучше бы ей поскорее вернуться в город, к мужу. Но та всё повторяла: «Еще немножко побуду, еще немножко…» Вот и побыла…

Однажды вечером баба Дуня и дед Степан услышали вдруг из сенцев заполошные крики своей дочери. «Напали эти!» – одновременно решили старики. Степан Пантелеймонович схватил топор, Евдокия Федоровна – соль, и оба побежали спасать Катю.

Но на неё набросились не страшные мертвушки, а милейшее и добрейшее существо – Фенька. Старики увидели, что их дочь – в платье с разорванным рукавом, – стоит рядом с коровой, удерживая её за рога, а та, отчаянно мыча, крутит головой.

– Батюшки! – ахнула баба Дуня. – Да она, никак, забодать тебя пыталась! Сдурела коровушка наша!..

И уже на следующий день «сдуревшую» Феньку лишили рогов, которые ей отпилил колхозный ветеринар Куликов.

6

В дверь колхозного коровника, по-прежнему запертую изнутри на засов, громко застучали: пришли доярки, которым настала пора заступать в утреннюю смену.

– Эй, кто там есть, открывайте! – раздался недовольный женский голос. – Сколько нам под дождем мокнуть? А то мы за председателем пойдем!..

– Далеко идти придется, – пробормотал Скрябин и, повернувшись к Ларисе, сказал: – Ступайте, скажите им через дверь, чтобы прекратили долбить. Впустим их, как только сможем.

– Почему я? – попробовала было возмутиться Лара, но старший лейтенант госбезопасности так зыркнул на неё, что девушка неохотно побрела к двери.

– Ну, – обратился Николай к Петракову после того, как Лариса отошла на приличное расстояние, – ничего не хотите нам сказать, а, Григорий Иванович?

– Вы что же, и впрямь думаете, что это я заколол Крупицына рогом? Мы вдвоем с товарищем Адамяном под полом были, когда всё произошло.

– Это правда, – подтвердил Эдик, а затем, чуть подумав, добавил: – Хотя, если честно, там – под полом – темно было. И я далеко не всё время вас видел.

– Ну, тогда и я тебя не видел! – Петраков осклабился. – Так что у тебя тоже нет алиби. Может, это ты Крупицына прикончил – боялся, что он с тебя три шкуры спустит за то, что ты Никифора подстрелил!..

Лицо Эдика сделалось белым, как у циркового клоуна, и он собрался уже что-то ответить, но тут вмешался Скрябин: