Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Соавторы: Ольга Войлошникова,Владимир Войлошников,Евгения Савас,Наталья Точильникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 196 (всего у книги 339 страниц)

Но, спасибо Витгенштейнам, иначе хрен бы маго-научники получили механиков.

На самом деле, я думаю, папаня-Витгенштейн всё надеялся получить артефакт ускорения, заместо непонятного горлового пения. Пение-то – оно, конечно, прекрасно, однако артефакт как-то всяко надёжней будет. Так что механиков мы получили, прям самых высококлассных.

Ну а ежели они ничего не найдут – я тут причём? Я сразу сказал: дело в пении. Учитесь, братцы-маги!

В ангар зашло десять мужиков. Именно, что мужиков – по виду. Как я их с утра проводил через голубой домик с двумя охранниками – это отдельная песня. Можно я её сейчас петь не буду? Самое забавное, как старательно они пытались предстать перед студентами обычными работягами. Этакими, знаете. Которые всё лето пашут, а зимой в городе приработок ищут. Рожи такие посконные… У троих лапти на ногах были, мать честная! Лапти! Оне на кого аффектацию собрались производить? Ну, перебор же! Хотя и студенты, и, по-моему, Хаген вполне купились на этот простонародный вид.

Ну, концерт.

И вот эти деятели «от сохи» мгновенно аккуратно открутили саблю и выложили её на стол, для исследований и усовершенствований. А главный техник подошёл ко мне и максимально вежливо спросил:

– Барин, мы вот сняли сабель, так, можа, и ещё чево сделаем? Ну там… масло поменяем?

Я подозвал к себе старшего. Подтянул его к своему лицу и ухватил за ухо.

– Как тебя, Евлампий? Слушай сюда, Евлампий! Ты и твоя «бригада ух, работаем до двух!» будете делать ровно то, что я сказал, а не то, что вам что-то там, – я кивнул вверх, – приказали! Ясно⁈

Он судорожно кивнул.

– Вот и молодец. Потому как, ежели вы накосячите, я ж вас мгновенно уволю, и тогда – прощай премия, внеочередной отпуск и прочие поощрения от начальства, усёк? Кивни, ежели понял… – Евлампий ещё раз кивнул, медленно и осторожно. – Маладца!

Я отпустил ухо.

– Евлампий, я тебе сразу, вот сейчас, говорю: нету артефакта ускорителя. Я потом генерал-адьютанту сам всё поясню, – старший механик обиженно вздохнул. Я повысил голос: – А тебе ничего объяснять не буду! Понял? Задача твоей бригады, чтоб студенты довольны были! Ещё раз – понял?

Самое забавное, что ни студенты, ни Швец, за нашей душевной беседой с бригадиром особо и не следили, а вот Хаген понимающе кивнул мне, отставил свой расслабленный вид и с обычной цепкостью продолжил наблюдать не только за манипуляциями вокруг сабли, но и за «крестьянами»-техниками.

Пока я разбирался с командой приданных техников, изобретатели приволокли магоупорные щиты, обставили ими саблю и принялись выполнять первые манипуляции. Сквозь стыки сияли какие-то магические всполохи.

08. ТЕХНИКА!

САБЛИ, КЛЕВЦЫ, ДИРИЖАБЛИ…

Ну, что хочу сказать, господа. Не такое это уж простое дело – техномагический кружок. За первый вечер мы меч дважды размонтировали, потом обратно монтировали и проверяли – как оно в деле будет? Нашлись у них и стенды специальные, и кой-какие детали… – нет, куски, честно скажем – подбитых вражеских машин, на которых мы и пробовали – был ли толк от произведённых изменений, иль так себе.

Пока меня не особо впечатляло, но изобретатели уверяли, что это только начало. На третий день у меня сперва по расписанию были стрельбы, так что всю ответственность за присмотр я свалил на Хагена, а явившись в ангар, обнаружил, что дойч сидит в профессорском кресле (рядом, кстати, поджидает меня второе) и снова флегматично попивает кофеёк, бригада «крестьян»-техников скучает, а господа изобретатели собрались в неровный круг и голосят, словно торговки, не поделившие место на базаре.

– Что за шум, а драки нет?

Моё появление не осталось незамеченным, однако спор разгорелся ещё яростнее. И тут ко мне подскочил Пушкин:

– Илья, послушайте, почему сабля?

Я аж потерялся немного.

– В смысле – «почему сабля»? Я ж говорил: потому что её снимать-ставить легко.

– Ах, нет, сударь, не в этом смысле! Скажите нам, как практик: почему в качестве дополнительного вооружения «Саранче» придана именно сабля?

Вопрос, если честно, застал меня врасплох.

– Так… у всех же шагоходов сабли. Ну, иль навроде меча, но суть-то одна: клинок.

– А почему бы нам не опробовать иной вариант? – Пушкин по-птичьи склонил голову.

– Хм. А какие варианты ещё есть?

– Да множество! – он зачастил, видимо, боясь, что я потеряю интерес: – Смотрите, вам же с бронированными соперниками приходится воевать? Так?

– Так-то так… И что же?

– Я, батенька, клоню к тому, что нам надо бы творчески использовать наследие предков!

– А поточнее бы, Александр, к чему ты клонишь?

– Часть нашей группы, – он быстро оглянулся на притихших соратников, – считает, что гораздо эффективнее было бы использовать не саблю, а клевец. Слыхали о таком?

– Как не слыхать! У деда на стене висит среди старинного оружия, память предков.

– Вот! – он едва не подпрыгнул. – Предки-то, этак поглядеть, тоже не лыком шиты были! И бронепробитие у этого оружия очень сильно выше, и вес меньше… – и пошёл, и пошёл! Минут пять мы слушали, почему клевец будет предпочтительнее.

– Погоди, Саша, – перебил я его. – В теории всё звучит – лучше некуда. А нам надо на практике испробовать. Может, такие варианты уж были, да чем-нибудь они неудобны?

– Н-да, – нехотя согласился он. – Пока не попробуешь – не поймёшь.

– Верно. Вот и вперёд! Мы ж маго-научное общество? Пока есть возможность – давайте пробовать. Уж будь уверен, ежели он так сильно стандартной сабли лучше, так и поставим клевец! А ежели ты ещё что на ентот клевец сможешь накрутить, чтоб он пробивал броню лучше, так и вообще! Это ж ух будет, а не «Саранча»! А там, глядишь, и проект ваш на рассмотрение комиссии по вооружению представите. Клевец-то есть?

– Первый, опытный вариант.

– Вот давайте, его и ставим. Да можно на полигон пронестись, проверить сразу, как динамика машины изменится.

Так мы и валандались, почитай что каждый вечер. Между делом я попросил Семёныча разузнать для меня расписание отправляющихся или проходящих на восток дирижаблей. Всё выходило очень долго. Обычные транспортники, подходящие по времени отправления, тащились как черепахи, так что двух с половиной суток не хватило бы даже чтобы обернуться туда-обратно. Пассажирские, новейшей модели, шли чуть не вдвое быстрее, и обратно имелся вполне подходящий рейс – ежли в Иркутске в воскресенье в десять утра сесть, как раз к началу учёбы в понедельник я б успел. Только отправлялся он из Новосибирска в субботу, также в десять. Челночил, одним словом – туда-сюда. Вариант прилететь, домчаться до дома (пока три часа идёт обслуживание аппарата), второпях обнять родных и тут же назад как-то меня не устраивал.

СГОНЯТЬ ДО ДОМА

Я уж хотел последний учебный день недели прогулять, улететь с утра, но Степаныч узнал через знакомых, что в пятницу вечером через Новосибирск будет проходить скорый лёгкий почтовый спец-борт. Пассажиров обычным порядком они не брали, но у коменданта везде были свои люди, так что место мне обеспечили!

Так что, наказав Хагену в оба глаза следить за изобретателями (и паче того за техниками), чтоб не свинтили чего, я отправился почтовым дирижаблем в Иркутск.

Подозреваю, что на аппаратике стоял усиленный магический контур, потому как отправившись в полночь, долетели мы за ночь, и ранним утром субботы я вышел на бетонку Иркутского воздушного порта. Двадцать восемь часов в запасе!

Поймал попутку, домчал до Якутской, там на пролётку – и ласточкой до дома. Через час с небольшим на пороге уже стоял.

Ох, мои увидели – захлопотали, забегали! Как год меня не видали. Да и я сам… Растрогался, чуть не до слёз. Кого первого обнимать – хоть всех разом! А уж какая ажитация с ними произошла, когда я фотографию с императором достал, да в рамочке. Батя не поверил сперва:

– Да ты шутишь, что ль, Илюшка? Это что же, слыхал я, как к фотокарточкам другие изображения пристраивают, так не грех ли над государем шутить?

– Шутить? А это видел? – и я достал из чемоданчика письмо. – Лично государя императора дарственная надпись и печать! А! А вот это⁈ – вдогон пошли газеты с историей про инкских некро-модификантов и общей фоткой, на которой, ахая, матушка сразу признала меня, а потом уж и державного Андрея Фёдоровича.

Дальше – как я и предсказывал:

– В гостиную, на парадное место повешу! – заявил батя с горящими глазами. – И письмо в рамку! Мать, никому чтоб не давала трогать, замуслят всё!

– Конечно-конечно! – матушка заметалась, как курица над цыплятами. – Ахти! Отец! Дело-то какое! Езжай за ребятами да кумовьёв позови, а мы столы начнём готовить!

В общем, батя поехал в город, маманя с Мартой в кухню побежали, а Серафима пока дитё кормила. Потом она его няне отдала, а меня этак за портупею пальчиком прихватила:

– Пойдём-ка, милый друг, поговорим приватно, – и дверь на крючок.

И в койку!

Не могу сказать, что я против таких… кхм… разговоров.

В общем, воспользовались мы наглым образом общей сумятицей. «Поговорили». Зато настроение стало куда как умиротворённее.

Примчавшимся сёстрам-зятьям всем раздал по газетке. Родни всякой ближней-дальней набился полный дом. Каждый имел возможность полюбоваться на фотографию – «Ты глянь! Государь-то как живой! А Илюха-то наш – орёл!» – и на императорское письмо, которому батя успел в городе прикупить рамочку со стеклом.

За столами сидели, конечно, пили-ели-пели да плясали. Так день и пролетел кувырком. Зато выкроил момент да оттеснил зятька Афоню в уголок и говорю:

– Ты, братец, как хочешь, а организуй мне возможность дома бывать. Иначе у меня там уж ум за разум заходит!

Крепко он задумался.

– Ну, Илюх… Каждую неделю не обещаю, но раза два в месяц, поди, смогу устроить. В понедельник в конторе сяду, попробую маршруты скорректировать.

– Ты уж постарайся.

А под самый, так сказать, занавес отвёл я батю в сторону моего будущего дома, которому как раз фундамент выводить закончили, и достал из планшетки указ императорский.

Пока батя читал, да завитушки всякие да украшения на указе рассматривал, кажись даже протрезвел.

– Ты это, сына, – голос батин дрогнул, – ты, молодец! Дай тебя обниму! Это ж! Я о таком только в книжках про рыцарей читал, а тут сына сподобился! Личный, – он воздел палец к небу, – личный приказ государя надёжи-императора на личную милость для Ильюшки Коршунова! А! А кто Ильюшку воспитал? Я! Вот и не зря жизнь прожил!

Чего-то отец вообще отвернулся, глаза утирает. Я приобнял его:

– Папань, ты в особую ажитацию не впадай. И уж извини, этот указ я тебе отдать на хранение не могу – его ж, поди, в документы личные сложить надо. Я вам вечером с матушкой да Симой покажу ещё раз, только для своих. Но распространяться не надо. Хорошо?

Батя подсобрался, смахнул слезу и кивнул.

– Ну и ладненько.

Посидели, в общем, задушевно. Я, правда, выпивал весьма умеренно, поскольку имел нацеленность ночью ещё рас с супругой «побеседовать». А может, и не один. А то ишь, много воли взяла! Надо наказать её пару раз…

Назад отправился тем самым десятичасовым Новосибирским, и на учёбу умудрился не опоздать.

ПОЛЁТЫ

Сразу скажу вам, что усилиями Афони график движения дирижаблей был скорректирован таким образом, что раз в две недели в пятницу через Новосибирский воздушный порт проходил один из бортов, направляющийся на восток.

По пятницам университет учился в щадящем режиме – три пары, завершавшиеся около половины третьего. Обычно с обеденного перерыва я приходил уже с дорожным чемоданчиком, сразу после лекции брал ноги в руки и мчался до КПП (или, как его цивильно называло большинство студентов, «домика привратников»), где меня уже поджидало вызванное к этому времени такси. Вот хорошо, что в Новосибирске таксомоторная фирма появилась, иначе трясся бы я на конке втрое дольше!

Меньше чем за час добирался до грузового воздушного порта и в половине четвёртого отбывал на Иркутск. Шли на небольшом форсаже, к девяти утра уже выгружались в Иркутске – а там меня уж батя на «Победе» ждал.

И до двух часов дня воскресенья – гуляю! Пусть всего чуть больше суток мои, но за этот короткий отпуск я успевал и с родными наговориться, и с малым поиграть, и даже иной раз в гости с семьёй прокатиться или в театры-филармонии. И, конечно же, длинную сладкую ночь с любимой провести.

Не спал почти в эти сутки, зато на обратном пути в дирижбанделе практически всё время полёта дрых, как отрубленный.

Серафима всё равно скучала и раза по три на неделе писала мне письма. И по мере того, как соскучивалась сильнее, письма становились всё нежнее и чувственнее. Вчера вот опрометчиво в обеденный перерыв открыл свежее… и никуда уж не пошёл. Потому как неловко по коридорам перемещаться в кондиции, несоответствующей публичному пространству. Кхм.

Однако, перед сном ещё раз перечитал. Мне, вообще-то, и без того она почти каждую ночь снится, а тут… прям ух! Просыпаться жалко было, право слово.

СВОИМ ЧЕРЕДОМ

Учёба вошла в привычную колею, всё как-то утряслось и более-менее устаканилось.

Оружейщики наперебой придумывали всё новые усовершенствования, и мы их испытывали одно за другим. Вот к примеру…

– Подождите, Илья. Нам нужно серьёзно поговорить.

Капитан-артиллерист, видимо, давно уже караулил перед ангаром с «Саранчой». По крайней мере, пока я шёл к ангару, и он меня ещё не заметил, успел раза три пройтись перед входом. Меня ждал. Ну а что? Надо – поговорим.

– Ну ежели так сильно надо, отчего же не побеседовать? Что у вас?

Капитан помялся. Нет, так мы каши не сварим… не могу же я полчаса ждать, пока он соизволит смущение своё преодолеть…

– Я прошу прощения, но говоря просторечным языком, может хватит титьки мять? Капитан, у нас изначально не сложилось понимание, но зачем-то вы меня ждали, значит вам надо? – я подчеркнул слова «вам» и «надо».

Он встряхнулся и, видимо, собравшись, продолжил:

– Хорунжий, вы правы, наше общение сначала не вызывало у меня положительных эмоций, но вы показали себя человеком слова. Всё, абсолютно всё что вы ранее говорили, оказалось правдой. Причём, подтверждённой фактами правдой. И поэтому я вынужден пересмотреть свой в корне неверный подход к общению с вами. Итак. Постараюсь начать всё заново. Дмитрий Павлович Рябушинский, капитан в отставке. И главный вопрос, к вам как к владельцу собственного шагохода – каким вы видите боевое применение «Саранчи»?

Я несколько потерялся.

– Капитан, Дмитрий Павлович, так боевое применение любого МЛШ обусловлено отсутствием брони и скоростью. Прибежал – разведал. Смог – как-то навредил, в силу своих невеликих возможностей.

– Вот о невеликих возможностях я и хотел поговорить. Не так давно в СИШ некий Клеланд Девис изобрёл безоткатную пушку, названную его же именем. Орудие весьма спорное и очень громоздкое. А главное – ненадёжное. – он помолчал, потом продолжил, – я на свои невеликие капиталы произвёл некоторые исследования, но наши чиновники от артиллерии не видят в безоткатной схеме будущего. А оно есть!

Он вскинул голову, и я увидел тот самый фанатичный взгляд учёного-исследователя. Оченно я такой взгляд уважаю, ежели человек идеей горит!

– Давайте пройдём к доске, и наша группа пояснит вам и сударю Ярроу общую идею.

Мы зашли в ангар, и посреди класса, на котором происходили прошлые прения была на специальном постаменте установлена странная труба, с расширением сзади. Капитан подошёл к чертёжной доске и взял указку.

– Итак, мы имеем Малый Легкобронированный Шагоход с увеличенной скоростью, – он помялся. – Каким способом, помимо увеличенного двигателя, это достигается – не вопрос сегодняшнего обсуждения.

Вообще, когда он взял в руки указку, Дмитрия словно подменили. Исчез стервоза-капитан. А перед нами стоял уверенный в своей правоте исследователь.

– Наша главная идея состояла в том, чтобы наделить легкую и быструю машину оружием, способным наносить тяжелые, а возможно, и фатальные повреждения даже тяжам. Главная проблема – легкость изначального шасси. Наши исследования показали, что отдача даже КПВТ способна сбивать прицел. Кстати, другая группа работает как раз над проектом уменьшения отдачи данного крупнокалиберного пулемёта. И не хочется лезть вперёд, но у них есть определённые успехи. Но наша исследовательская группа готова предоставить вам вот это.

Он ткнул указкой в нечто на постаменте.

– Мы назвали это оружие «свободной трубой». На сегодняшний день в данном виде она способна пробить до ста пятидесяти миллиметров бронекомпозита на дистанции до двухсот метров.

У меня вытянулось лицо. Да у самого тяжелого шагохода броня еле-еле двести миллиметров будет, и это во лбу, а в тылу и по бортам-то иногда и вовсе пятьдесят!

– Сколько-сколько⁈ Сто пятьдесят?

Капитан осёкся.

– Это в идеальных лабораторных условиях и при выстреле в броню под углом в девяносто градусов. Если вы позволите, мы установим несколько таких орудий на «Саранчу» и можно будет проводить уже полноценные исследования.

Я переглянулся с Хагеном. Тот так вообще смотрел на трубу с каким-то хищным, мечтательным видом. Ну ещё бы! Да ежели хоть одна такая штука на «Саранче» будет, выбежал, жахнул тяжу – ну, к примеру, в сустав манипулятора! – и сбёг, а его уж потом разберут, куда он обезноженный денется?

– И что? Совсем нет отдачи?

– Практически да. Правда выхлоп сзади сильно демаскирует, это если стрелять из засады.

– Это уже думать надо. Ставьте эту бандуру на шагоход. Подождите. А она однозарядная?

– Пока да, но мы работаем над этим. Есть различные варианты, но самым дешёвым будет простое кратное увеличение стреляющих труб.

– Ну вы оружейники, вам виднее.

Судя по радостным взглядам, которыми обменивались господа учёные, они не ожидали такого скорого принятия их изделия. Я вообще не понял, а куда господа из министерства смотрят? Это ж, ежели пехоту вот таким насытить – хана шагоходам будет. Я ж походил, посмотрел на эту «свободную трубу», там же ничего сложного… непонятно. Но будем посмотреть.

Испытания прошли… странно. У пушек обнаружились заметные проблемы с прицеливанием. То есть, пробить-то она пробьёт, да только попадает в цель в лучшем случае один выстрел из трёх.

После этих проб остались мы все закопчёные, как кочегары. Господа исследователи ушли понурые, сказали, что будут дорабатывать идею.

Однако размер сквозных дыр в бронемишенях впечатлял. Нам с Хагеном понравилось.

09. ЗЕЛЬЕ УДАЧИ

ВИТГЕНШТЕЙН В АЖИТАЦИИ

– Так, колись негодяй, чего ты с Иваном учудил?

Петро перехватил меня прямо у входа в столовую, перед завтраком.

– В смысле – учудил? – я отодвинул Витгенштейна и пошёл к привычному месту. Ежели ему так надо, он и за столом у меня всё выведает. Хотя я убей – не пойму, чего он от меня хочет?

Уселся, заказал щец и компот. Пётр плюхнулся на место Ивана и попросил приинести каких-то странно звучащих печенек и морсу. Выставил локти на стол, оперся о ладони и грустно спросил:

– Так и будешь в глухую несознанку уходить?

– Петя, да ты нормально можешь объяснить, чего тебе от меня надо-то? Вот предельно простыми словами, а?

– Хо-ро-шо, – по слогам выговорил Пётр. – Простыми словами, говоришь? Ла-а-адно. Что за снадобьем ты поделился с Великим князем? Ты учти, я перед этим разговором довел до истерики домашнего алхимика, пытался узнать о чём-то подобном у заведующей кафедры алхимии тут, в университете. Ноль! Зеро, с-сука! Никто ничего не знает. Мало того, не предполагают о возможности существования зелья удачи.

– Так может, и нету его, зелья-то?

– Ты мне мозги не засирай!

– Э-э, полегче, князь.

– Извини, – он хлебнул морса прямо из кувшина. Моргнул. Налил в стакан слегка подрагивающими руками. – Но ты тоже молодец. Мы с тобой вместе в театре бой приняли, а тут прям секреты какие-то! И Иван тоже, как и ты – гад! Иди, говорит к Коршуну, с него весь спрос, в ножки падай, умоляй, может, получишь… Мне в ноги упасть? Я могу!

– Алё! Петро, проснись! Ты дурака-то мне не валяй! Пьеро кукольный, блин! Для начала расскажи, чего там с князем?

– Чего с князем? А щас расскажу, если ты не знаешь. Итак, собирались мы с Гуриели на прогулку. Знаешь – по набережной, культурно, может, потом каких пирожных поесть, развлечь девушек. А он мне вдруг: «Свою машину вызывай!» И такой серьёзный, парадную форму надел, ордена все прицепил, и на своей машине укатил. Мой водитель немного замешкался, минуты на три-четыре – и этого хватило! Только мы подлетели ко входу, я выскочил и застал уже конец представления…

– Да какого представления-то⁈

– А ты не перебивай, я сам собьюсь… Так вот, стоит наш Великий князюшко, весь орденами блистает, и этак залихватски: «А люб ли я тебе, Маша? А пойдёшь за меня?»

– А она?

– А она как подпрыгнет, как бросится ему на шею, давай его целовать! «Да!» – кричит…

– Этот вот цирк, что, прям при матушке?

– Да не только при матушке, там же ещё Соня стояла, прислуга ещё. Короче, полный аншлаг. И я ещё подъехал.

Я аж щи есть перестал.

– И чего? – говорю.

– А того! Схватил он её в охапку и укатил куда-то. А мы стоим, вслед пялимся. А потом Соня мне: «И что ж это такое сейчас было?» А сама ледяными иглами в ладонь длиной вся покрылась! Да ещё матушка ихняя… давай меня расспрашивать. А я и сам невпонятках. Короче, накрылась медным тазом моя прогулка. А вечером Сокол наш сизокрылый изволил пребывать в роскошном, расслабленном настроении. И говорит мне – всё, мол, женюсь! И пошло оно лесом, предсказание это!

– Сладилось, выходит у них!

– Да ты не перебивай! Я утром к Соне подошёл, а мне чуть голову не откусили, – Витгенштейн, понизил голос: – Оказывается князь вчера с Марией…

– А вот это не нашего ума дело! Кто там с кем, кого, чего… Взрослые люди!

– Да знаю я! Ты чего? Я ж не про то тебе толкую! Я почему к Соне до сих пор сватов не послал? Она ж старшая, а там предсказание было о том…

– Я в курсе.

Пётр помолчал.

– Я теперь могу спокойно с Соней объясниться, да?

– Гос-споди, Петя! Это исключительно твоё дело! Хочешь – объясняйся. Не хочешь – молчи себе и дальше в тряпочку. Я-то тебе зачем? Кольцо подержать? Или коврик под ноги подстелить ко времени?

– Какой еще, нахрен, коврик?

– Так когда ты перед ней на колено вставать будешь?

– Блин! А я уж себе навоображал! Короче, боюсь я. Ты бы видел те ледяные иглы! У Сони до сих пор глаза синим светятся!

– Слушай, а она что… на себя великокняжескую корону примеряла?

– Да не она, там Владетельная княжна всем рулила. Это до вчерашнего времени. Она Соню в императорский дом толкала. А та после предсказания-то особо и не сопротивлялась.

– А ты?

– А что я? Такие браки… они почти на сто процентов по расчёту, а не по любви. А если старшей предсказано родить великого мага, то сам понимаешь, император не упустит…

– Судя по всему, Иван взял решение этого вопроса в свои руки.

– Да там не только руки…

– Сударь! Фу таким быть!

– Так я ж от зависти! – Пётр помолчал. – Короче, Иван проболтался о зелье удачи. Давай я у тебя его куплю? А? Он вообще рассказал, ты его прям литрами хлебаешь! Дай маленько, ну что тебе стоит? А? Я выпью и сразу к Соне пойду. Может, и не прибьёт. Теперь-то чего уж?

– Да нету никакого зелья!

Пётр состроил умильную рожу.

– Ну Коршун, ну будь лапочкой! Ну дай такому хорошему парню, мне – мале-е-енечко, а⁈ Не в службу, а в дружбу.

– Петя, слушай сюда! – я наклонился над столом, Витгенштейн заинтересованно наклонился ко мне, – по секрету тебе скажу, – ого как глаза засверкали! – только ты никому! Понял? Вообще никому! Нету у меня зелья удачи! Нету! Нет! И никогда не было!

– А Иван…

– А Ивану я дал вот это, – я достал из кармана пузырёк с матушкиным усилином. – Смотри. Я капаю тебе в морс, вот столько, – мама меня прибьёт, точно прибьёт, – а себе остальное, – я опрокинул пузырёк в рот.

Пётр зачарованно смотрел на свой стакан. Ткнул в жидкость пальцем, облизал, почмокал губами, подождал… и бахнул стакан залпом.

– Всё! Я пошёл!

– Куда, блин горелый?

– Пока действует, пойду предложение делать!

– Что действует? А коврик?

– Какой коврик?.. Тьфу на тебя, Коршун! Всё бы шуточки… Слушай, точно действует! Лёгкость какая-то… Ой, я сейчас…

Витгенштейн гордо выпрямился и, прямой как палка, вышел из столовой. Это чего я натворил, а? Даже не доев, я бросился за ним. Пётр быстрым шагом удалялся в сторону учебных залов третьего курса.

– Да подожди ты! Лось быстрый!

– Тебе-то чего? И даже не думай меня отговаривать!

– Да я не собирался. Просто рядом побуду. Ну, типа, для поддержки.

– А это можно! Что-то меня несёт. О! А вот и сестрички! Удачно! – по аллее к учебным корпусам шли близняшки, Пётр прям с видимым усилием взял себя в руки, зыркнул на меня и напряженным шепотом произнёс: – Действует зелье! Действует! А говорил, нет ничего! – он автоматическим жестом оправил мундир. – Всё, я пошёл! – и уже в полный голос: – Сонечка, душа моя! А я как раз тебя собирался тебя искать, думал вы уже в аудитории…

Сестры настороженно замерли.

Витгенштейн подскочил к сестрам и упал перед Софьей на колено.

– М-да, а коврик-то был бы кстати, прав Коршун! Дорогая Софья, я Пётр Петрович Витгенштейн предлагаю тебе руку и сердце, колец пока нет, но это позже… согласна ли ты стать моей женой и…

– Балаболка! – перебила его Соня. – Балаболка моя любимая! Да! Да! Согласна я! А теперь вставай, хватит колени протирать!

Она сунула какую-то папку в руки Маше, которая в тихом обалдении взирала на происходящее, и, ухватив Петра под руку, вприпрыжку убежала с ним по дорожке.

– Так корпуса же не там! Подождите, оглашенные! – Маша сунула папку мне и побежала вдогонку за Петром и Соней.

САФЬЯНОВАЯ ПАПОЧКА

– О как! – это всё что мне удалось выдавить из себя. Во что я опять вляпался? Зелье, мать его, удачи, да? Ежели меня матушка не прибьёт, то Великий князь вместе с Владетельной княгиней в блин раскатают, точно!

Постоял я немного и пошёл учиться. Амурные дела – они делами, а учёбу никто не отменял.

Папка сафьяновой кожи с золотыми завитушками по уголкам смотрелась в моих руках крайне чужеродно. Может, в класс к княжнам занести?

Ах, ядрёна колупайка, а вдруг там секретное что, да недруг какой-нибудь заглянет? Вздохнул в раздумье тяжком, поволок с собой.

Успел к занятию впритык – как раз к очередному утрешнему уколу. Докторица уж ножкой притопывала, меня последнего поджидая. И сразу урок.

Что характерно, Морозова папку сразу признала – вон, шею тянет, глазёнками сверкает. Если б не начало лекции, сто пудов насела бы на меня с расспросами. Я так думаю, у Дашки прям свербело, новостями обменяться. Ну ничего, пусть помаринуется.

Я морду кирпичом сделал, сижу, будто меня и не касается.

Первым уроком была история государства российского. Оченно я эту дисциплину в гимназии любил. Юрий Иванович, преподаватель наш, молодой, смешливый, очень увлечён был своим предметом. Как начнёт что рассказывать по теме, мы про звонок забывали. А тут тоже интересно, конечно, но такого куражу нет. Просто давали знания. Ежели кто меня спросил бы, я б так сказал – нужно подбирать тех учителей, что своим уроком горят, чтоб они детей, ну или как нас – студентов, зажигали.

На перемене, не дожидаясь расспросов Морозовой, сразу вышел в коридор. Дойду-ка до третьего курса боёвщиков. Авось, примчались сумасшедшие влюблённые. Отдам чужое хозяйство. Вдруг там тайна какая, неуютно мне прям.

Решил – сделал. И бодро-бодро так, пока Дашка за мной не увязалась.

Из-за этой торопливости и бдительность потерял, честно скажем. Выскочил в один из переходов – а мне аж рявкнули в лицо из двух глоток:

– Берегись! – и воздушным кулаком в плечо – н-на!

Папка моя из рук – брык – да через перила!

А парни в защитных комбинезонах дальше понеслись, волоча третьего, полтела которого было облито чем-то ядовито-зелёным. Пострадавший выл от боли, а эти двое так и орали:

– Дорогу! Дорогу! Берегись!

Мысль мелькнула: никак, алхимики эксперимент не удержали⁈ – но так, задним планом. Папка-то моя!!!

– Осторожно, хорунжий! – девушка в защитном комбинезоне, огромных очках и кожаных перчатках бежала по пятам троицы и опрыскивала щипящие зелёные капли из баллона с распылителем. – Не наступите!

– Понял! – я перепрыгнул пенящиеся пятна и помчался вниз, под лестницу. – Ядрёна колупайка!

Папка оказалась не застёгнута, от удара раскрылась, и все лежащие внутри листы рассыпались по нижней площадке. Хорошо, коридор тут не торный, не затоптали ничего.

Я бросился собирать бумажки.

– Ах ты, пень горелый! В каком порядке они лежали-то⁈ – листы все были разного формата и даже цвета, испещрённые диаграммами, графиками и вообще абстрактными рисуночками. – Сучий ты потрох! Как складывать-то⁈ – в сердцах воскликнул я. – Ничего ж не понятно!

– Отчего ж непонятно, господин хорунжий? – низко прогудело из-за плеча. – Обычные таблицы.

Густой бас, прозвучавший откуда-то сверху, застал меня врасплох. Чего-то я в последнее время рассеянный, всё меня врасплох норовят застать. Расслабился, ага.

Я оглянулся. У нижней ступеньки лестницы стоял здоровенный детина, вот по-другому и не скажешь. Здоровенный прям очень. И детина. А потому что русые волосы средней длины перехвачены по лбу ремешком, окладистая борода, этакий «Муромец» в студенческом платье. Ага. И держал в руках несколько Гуриелевых листков.

– Позвольте представиться, Виррих Игорь Фридрихович. Вы с моим папой знакомы.

– А-а! Да-да. Рад знакомству. При случае передавайте папеньке вашему мою искреннюю благодарность, буду в тех местах, обязательно зайду отдариться жидкой… А что он, кстати предпочитает?

– Папаня самых простых вкусов – беленькую уважает. Но под хорошую закусь.

– Прям как мой. Так вы разбираетесь в этом? – я приподнял разрозненный ворох. – Поможете по порядку сложить?

– Конечно, уж на четвёртом-то курсе простые таблицы каждый волхв должен понимать.

– Так это…

– Обычная развёрнутая карта предсказаний. Позволите? – он мягко взял у меня ворох бумаг. Вообще этот Игорь двигался как-то подчёркнуто плавно, видимо, соизмеряя свои габариты и силу с окружающими. Виррих достал тоненькие очки в металлической оправе, привычным жестом нацепил их и, положив папку на подоконник, принялся споро перекладывать листы, бормоча под нос:

– Ага, это стандартно, это тоже, это сюда вот… А вот это интересно, господин хорунжий! Смотрите! – он аккуратно ткнул толстым пальцем в строчку непонятных каракуль: – Вот тут ошибочка вылезла!

– Какая ещё ошибка? Княжеские бумажки-то, – я уже понял, что это бумаги по предсказанию гуриелевскому. Куда сёстры их тащили, интересно?

– Да хоть бы и княжеские. Смотрите сюда, вот на эту строчку. Здесь если не ошибка, то как минимум неточность, а в нашем деле таковое недопустимо и даже опасно… – он ещё раз ткнул в каракули.

– И что я должен тут увидеть? Игорь Фридрихович, вы давайте уж по-простому, как для неучей.