Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Соавторы: Ольга Войлошникова,Владимир Войлошников,Евгения Савас,Наталья Точильникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 251 (всего у книги 339 страниц)

Хагеновские сёстры плакали, вопреки всем доводам рассудка, но госпожа Вильгельмина держалась мужественно, как и полагалось настоящей баронессе. А папаша фон Ярроу, по-моему, просто принял стаканчик шнапса для храбрости, и все страхи стали ему индифферентны. Он довольно быстро уснул в своей каюте, но через десять часов как следует выспался, сел на свободное кресло у иллюминатора, пару часов просидел, глядя, как дирижабль несётся сквозь ночь, которая никак не заканчивается, и его, кажись, накрыло.

Я проснулся от того, что Хаген при свете малого фонарика роется в аптечке.

– Что случилось?

Он вкратце описал ситуацию.

– Не там ты ищешь. На, я тебе из личных запасов дам, – я выдал бутылёк матушкиного успокоина.

– А можно в чай налить?

– Да без проблем! Даже лучше будет.

Я вышел в кают-компанию.

Папаша фон Ярроу сидел, обнимая себя руками, и, глядя в черноту иллюминатора, бормотал:

– Может быть, мы умерли? Наверняка умерли и попали в Хель, в этот скандинавский ад, где вечная ночь! Холодная тьма, в которой лишь изредка брезжут редкие огни…

Рядом стояла его жена и зябко куталась в шаль:

– Перестань! Что ты такое говоришь, Генрих?.. – но произносила она это таким голосом, словно и сама начинает верить в творящуюся вокруг мистику.

– Так! Папа, мама, я принёс вам тёплого чая, чтоб согреться! – Хаген бодро сунул чашки в руки родителей и следил, пока они всё не выпили.

– Мы умерли? – трагически спросил папаша, приживая к себе опустевшую кружку. – Скажи, сын, ты мне грезишься?

– Вряд ли, – Хаген забрал посуду и подхватил его под руку. – Пошли, тебя ждёт мягкая и тёплая постель. Вряд ли такое бывает в аду.

– Тоже верно, – согласился папаша фон Ярроу и пошёл.

Матушка побрела следом, не зная, что и думать.

Зато как они были рады проснуться утром, увидеть в окнах солнце, внизу – жёлто-зелёный осенний ковёр тайги, а в отдалении – приближающиеся причальные мачты воздушного порта. И город!

– Я вижу город! Многоэтажные здания! – почти по-детски воскликнул старый барон.

– А вы чего ожидали? – усмехнулся я. – Целое поле землянок, навроде сусличьих нор?

– Я… – он немного смущённо помялся, – откровенно говоря, не могу сказать наверняка. – Он потёр лоб и спросил: – Ваша светлость, я не говорил ли я ночью чего-нибудь…

– Чего?

– Чего-нибудь странного?

– Вряд ли.

– Но мне кажется, я помню…

– Полагаю, вам всё приснилось.

– Вы так думаете?

– Определённо, – уверил я и пошёл готовиться к выгрузке.

08. НЕМЦЫ, ОБОРОТНИ, ИМПЕРАТРИЦА…

ШРЕКЛИХЕС СИБИРИЭН

Машину я подогнал к самой аппарели. И порадовался за себя, что догадался дойчам сказать про тёплые вещи. И всё равно госпожа Вильгельмина, высунув нос из тёплого нутра дирижабля, воскликнула:

– О майн Готт, как же холодно! – и принялась активно кутаться в меховое манто.

Ну холодно, конечно. Климат у нас такой, резко континентальный. Сентябрь уж кончается. Днём может и плюс двадцать быть, а ночью, к примеру – минус десять. Вон, иней на траве не весь сошёл, в тенях ещё беленьким отблёскивает.

– А вы, мама, побыстрее к машине, – подцепил её под локоток Хаген. Испугался, поди, что матушка сейчас назад в дирижбандель забежит и больше носа не покажет – вези её домой…

Глава маленького клана Ярроу бодрился, но тоже зябко кутался в пальто и опасливо озирался по сторонам. Пока около нас не остановилась фырчащая мотоколяска и с неё не спрыгнул принц прусский. Генрих фон Ярроу сделался похожим на спаниеля, обнаружившего добычу. А принц откинул щиток шлема и чинно со мной раскланялся:

– Доброе утро, Илья Алексеевич! Доброе утро, господа.

Мотоколяска была, кстати, собственностью компании «КТК», Афоня счёл необходимым приобрести парочку для таких вот важных далеко живущих работников. Дешевле, чем авто, в несколько раз, и шофёра отдельного задействовать не надо.

– Доброе утро, Фридрих. А ты чего тут в воскресенье?

Фридрих, к слову, тоже был наряжен в кожаную утеплённую тужурку. Ему моя маман живо объяснила, что с холодом заигрывать не стоит, и что сибиряк – это не тот, кто не мёрзнет, а тот, кто по погоде одевается. А когда едешь, ещё и продувает нехило. Единственный минус тут в том, что днём ты свои манатки на себе тащишь. Впрочем, ему-то можно было подстёжку в коляску бросить, если жарко станет. Штаны у Фридриха были тоже кожаные, и от ветра, и от грязи удобно. Ботинки специальные мотоциклетные, модные до ужаса. Первый парень на деревне, куда деваться!

– Сегодня важный груз уходит на север, – он энергично упёр руки в боки. – Перегрузка с одного борта на другой, я хочу лично проконтролировать, чтобы никаких ошибок.

– А-а, ну давай!

– Честь имею! – Фридрих щёлкнул каблуками, кивнул всем, вскочил на свою железяку, зарычал мотором и умчался.

Дойчи, только и успевшие пролепетать: «Доброе утро…» – растерянно глядели ему в след.

– Простите, а это… тот самый Фридрих? – спросил папаша фон Ярроу.

– Именно так папа, – очень серьёзно кивнул Хаген.

Родители переглянулись и молча сели в машину. Мы с Хагеном – вперёд, я за руль, гостей на заднее сиденье посадили.

* * *

Мы проехали мимо училища, ненадолго завернув во двор и представив Хагеновской родне место его нынешней службы, сделали петлю по городу.

– Настоящие каменные особняки! – шёпотом удивлялась баронесса, но Зверь-то прекрасно всё слышал. – Кто бы мог подумать!

– А каково назначение тех больших чаш? – спрашивал папаша.

– Это фонтаны, – пояснял Хаген. – По ночам уже бывают заморозки, поэтому они уже отключены и осушены до следующего лета. В центральном парке есть фонтан, для которого городской совет меценатов пожертвовал большой тепловой маго-контур, он работает даже в самые морозы. Единственное, на зиму уменьшается его мощность, чтобы прохожих не осыпало ледяной моросью.

– Поразительно! – маман сдержанно крутила головой.

Напоследок мы выехали на набережную.

– Здесь зоопарк, – с видом заправского гида показывал Хаген, – А вон на той площадке по выходным играет оркестр, с полудня и до девяти вечера.

Гости кивали и всё оглядывались.

– А где же медведи? – спросил наконец Фриц. Я уж заждался!

– Выгул медведей в городской черте по воскресеньям запрещён, – с каменной миной выдал я.

– А-а-а… – немного даже разочарованно протянули дойчи.

Хаген обернулся к ним и с максимальной убедительностью сказал:

– Это была шутка.

По отражающимся в зеркале выражениям непонятно было, кому они больше поверили – мне или ему.

– Ну всё, остался монастырь, потом предместье и выскочим на нашу дорогу.

Дальше особых достопримечательностей не было, и почти полчаса мы ехали молча. Пошла дорога, с двух сторон обставленная лесом – сосны да берёзы. Я начал раздумывать – а не сделать ли крючок… И тут папаша фон Ярроу спросил:

– Я прошу прощения, ваша светлость, а скоро ли мы приедем на ваш… лен, да?

– Если быть точным, то у меня не лен, а наследственное владение. Да и у Хагена тоже. И мы минут пятнадцать уже вдоль моей земли едем. Слева, можете обратить внимание. А вон за тем пригорком, с той же стороны, Хагена земля начнётся. Мы специально так выбирали, чтобы рядом. Ему ещё справа кусок неплохой предлагают, так он пока думает. – Хаген в продолжение моей тирады сидел со скромным видом, но такой, знаете ли, преисполненный достоинства.

– Пятнадцать минут? Ваша земля? – Глазки барона стали размером с империалы. А ему, что – Фриц не рассказал?

– Хаген, успокой папеньку, как бы его удар не хватил. Ты как-нибудь деликатно ему объясни, что Россия-матушка – оченно большая и богатая страна. И земелюшки, особливо в Сибири, хватает на всех. Это он ещё про Железногорск не знает… – А то мы в их глазах всё – варвары. Я решился: – Сейчас как раз отворот будет, это мы меж нашими кусками просёлок проложили, доедем, глянем одним глазом на ферму.

– Я думал, вы шутите про ферму, – сказал Фриц.

– Да какие уж тут шутки! – я глянул на него в зеркало заднего вида. – Тут, брат, знаешь какой энтузиазм! Сейчас мы с вами увидим диво дивное!

– Илья Алексеевич относится к нашей затее с некоторым скептицизмом, – пояснил Хаген.

– Да какой уж скептицизм! – воскликнул я. – Тут же всё не просто так! Призовые леттгорнские коровы! Папаня столько мне хвастался. Аж золотом заплатили за первую двадцатку. Забавные коровки, вроде чёрные, а поверх в меленькую бурую крапинку. Да курчавые, как плюшевые.

Лес по сторонам просёлка кончился, как отрезанный, началась широкая луговина, в дальнем конце которой светлели свежим деревом постройки фермы.

– Ну вот, нам туда.

Поглазели мы, в общем, на коров (и отдельно на представительного, очень спокойного быка, посматривавшего на нас взглядом падишаха), поудивлялись, заглянули в полные доверху сеновалы.

– Ну, поехали до дому, – предложил я. – Как раз к обеду прибудем, живот уж подводит.

Конечно же, я попросил командира дирижабля передать в контору, что мы вернулись раньше времени и с гостями. Чтоб секретарь позвонил в Карлук. Пока мы туда-сюда кругами катались, у наших должно было хватить времени подготовиться. Особенно у Марты. Переживал я, как её свекровь примет.

ТАКИЕ ВОТ НОВОСТИ

И зря я переживал. И за Марту, и… и за всех, в общем.

Не успел я на двор к Хагену заехать да дверцу толкнуть – там такие запахи поплыли, мама дорогая! Чуть слюнями не истёк.

И Марта на крыльцо выходит вся этак принаряженная, но сверху фартучек по-хозяйски подвязан. Это, наверное, какой-то их немецкий друг другу сигнал? Ой, не буду пытаться вникнуть. Меня, главное, порадовало, что оба старших фон Ярроу смотрели на неё приветливо. А Марта ручки им пожала – и мне, так чинно:

– Прошу, ваша светлость, к нам!

– Да мне, право, неловко. Вы, наверное, по-семейному хотели?..

Не успел Хаген возмутиться, как Марта заявила:

– Вы уж нас не обижайте! Все уже у нас, и друзья, и родители ваши, пожалуйте в дом!

Ну уж, дальше мяться мы на дворе не стали, пожаловали. Здесь, действительно, были все – и не только батя с мамой да три весёлых князя с семействами, а и сёстры с мужьями, и дядья-тётки, и даже Айко с дочерьми.

По-моему, Марте удалось произвести впечатление. И сервировано всё было по-королевски, и скатерти-салфетки с вензелями, а уж стол ломился! Кажется, тут участвовали все, кто только мог, даже Серго – вон, вижу шашлыки. Не за два же часа они всё это богачество соорудили? Никак, знала Марта, что Хаген не один прибудет. Или, как минимум, подозревала. Кстати, Фридрих тоже успел вернуться!

Пошли представления. По-моему, у гостей слегка пошло в глазах рябить, особенно когда им представили лис… И вот, вроде бы, такая пауза – Хаген даже воздуха набрал, как раз, думаю, за столы начнёт приглашать – и тут открывается дверь и заходит… Ну, кто бы, вы думали? Императрица! Такая, знаете, слегка взъерошенная:

– Вот они где! А я там по дому хожу: «ау» да «ау»!

– А куда няни делись? – спросило сразу три женских голоса.

– Гулять с детьми ушли! – возмущённо сказала императрица. – Еле эту вашу Фросю нашла!

Фон Ярроу дружно таращились и ничего не понимали.

– Господа! – объявил Сокол. – Позвольте всем представить мою тётушку, Елизавету Сергеевну, императрицу Российской Империи.

– Ущипни меня, – шёпотом попросил папаша-Генрих Фрица и тут же зашипел, откашлялся и поправил галстук: – Простите, господа и дамы, я решил, что я сплю. – Он поклонился: – Для меня огромная честь быть представленным вам, мадам.

– Барон фон Ярроу с супругой и младшим сыном, – тут же отрекомендовал их Сокол и снова начались какие-то массовые реверансы, я думал, голодными слюнями подавлюсь.

Наконец мы все расселись и воздали должное этому столу.

Императрица, усаженная через два стула от меня, между Соколом и батей, всё смеялась, что попала с корабля на бал. На самом-то деле она явилась князюшек проверить, пока у неё в госпитале выходной, а тут… Но когда все наелись, напились чая-кофея и разбрелись по дому, она их всё-таки посмотрела. И довольно долго беседовала с матушкой и Айко. Ещё бы! Культя-то Иванова длиннее стала. Ажно на пять сантиметров! Петя здорово на поправку пошёл, и у Серго с ухом, вроде, подвижки наметились.

Айко призналась, что активно подключила к лечению своих дочерей – ради их тренировки и общей пользы – и исцеление идёт такими скоростями, что даже ей непривычно.

– Нам непременно нужно сплотить усилия и объединить накопленный опыт! – сказала Елизавета Сергеевна решительно. – Я временно забираю вас к себе. И лис, всех трёх! Поработаем со сложными случаями!

Но все отъезды случились чуть позже, через недельку, а пока…

Пока мы принимали гостей из Линца, и они как будто всё никак не могли поверить в настоящесть происходящего.

Сокол на неделю освободил Хагена от послеобеденных часов. Тот как раз получил в салоне «Товарищества механических конструкций» свой автомобиль и возил родителей, брата и жену по всяким нашим достопримечательностям – в театр, в художественную галерею, в концертный зал музыкального общества.

– Непременно в зоопарк съезди, – посоветовал я. – Там кажный день в два часа бегемота кормят, своди матушку посмотреть. Дамы на бегемотов очень положительно реагируют. И сфотографироваться не забудь! А то они через день да каждый день сомневаются: не спят ли? А так вещественное доказательство будет.

– Точно! – обрадовался Хаген. – Там как раз тёплый павильончик поставили. Фото с обезьянкой.

Это разумно. Люди фотографироваться во всякое время хотят, а не только летом.

В общем, гостили у нас дойчи целую неделю, приятно проводили время и остались в полном восторге. Назад поехали со всякими подарками и гостинцами. А я задумался: вдруг сон мне в руку был? Может и впрямь у нас в Карлуке немецкая улочка выстроится? Как знать.

* * *

Как только гости отправились в обратный путь, маман перестала себя чувствовать до крайности нужной, чтоб поддерживать Марту. Полагаю, что у них с императрицей была какая-то договорённость, потому как в определённый день они с Айко объявили, чтобы их не теряли, прихватили Сэнго с Хотару, заперлись в травяной избе и… благополучно исчезли.

Маманя-то к следующей пятнице вернулась и засела в травной избе, строчить чего-то и новые смеси составлять. А лис ещё с неделю не было. Вернулись – паиньки паиньками. Вообще шкодить перестали. Хаген случайно услышал – младшая жаловалась маме: не хотела больше к тёте с холодными глазами, уж лучше у доброго дяди Коршуна…

А я подумал: ну раз уж дядя Коршун добрый, то неплохо бы мне в тренировках по рукопашном бою помогать. Не всё же на стройке ловушки организовывать? Тем более, что самых злостных несунов они уж выявили, состав бригад почистили, а на верхних уровнях строительства у Силы Петровича и так всё неплохо было.

* * *

Жизнь наша тем временем приобрела размеренный вид. Всё устаканилось, вписалось в привычные расписания. Из новостей разве что на Швеца с Пушкиным пришли приказы о производстве их с учётом высшего образования, специальных изобретений и проявленной воинской доблести в хорунжие.

«Пуля» продолжала бегать по военным рейсам, уходя в час ночи каждую среду и возвращаясь в четверг около одиннадцати утра. После нескольких регулярных рейсов информация о пути следования начала неизбежно просачиваться. Из Иркутска «Пуля» шла в Кайеркан, оттуда – в Индию (тут уж несложно догадаться, в новые русские владения, названные Бидарской губернией, где происходила добыча рубинов особого цвета, называемого «голубиная кровь»), а потом уж возвращалась в Иркутск. Здесь выгружала пассажиров, часть из которых уже ожидал санитарный транспорт, а остальных размещали в казармы у военного порта и в течение недели рассылали по разным направлениям.

Не совсем было понятно – зачем Кайеркан? Для чего-то возили на юга оборотней? Почему белых медведей? Мы в своём мужском кругу периодически поднимали этот вопрос и не находили особого ответа, пока до Серго не дошли новости, что кое-кто из его двоюродных братьев срочным образом мобилизован и отравлен… кто бы мог подумать – тоже в Индию!

– То есть из разных концов империи призывают и посылают в новую именно оборотней. – Ивана заусило разгадать эту загадку, не прибегая к помощи влиятельных родственников. – Санитарные транспорты свидетельствуют о ведущихся военных действиях, так?

Мы, понятно, согласились, что всё на это указывает. Но почему именно оборотней?

– Возможно, там природная аномальная зона, снижающая магические способности обычных магов? – предположил Петя. – Или в сопутствующей породе много магостатики?

– Или там пытались организовать многослойные комбинированные щиты. После их разрушения остаётся сильный неприятный фон, – предположил я. – В Трансваале так было на одной из шахт, которая раньше англам принадлежала. Хрен обычное заклинание кинешь.

– Англам-англам… – забормотал Сокол. – А не из-за того ли англы нам именно эту территорию уступили, а? Богатую, но…

– Но донельзя загаженную? – озвучил общие опасения Хаген.

– Очень похоже, – кивнул Петя, – судя по скорости ротации.

– Единственные, кто могут полноценно действовать в таких неблагоприятных условиях – это мы, – резюмировал Серго. – Максимально эффективно – простые оборотни. Оборотничество – это же личное свойство, на магостатику ему плевать. Нам вот, высшим, похуже.

– Насколько похуже? – сразу уточнил я. – Хотелось бы знать. Чисто на всякий случай.

– Чисто физически – ни на сколько. Ты будешь в своих кондициях. И даже магией сможешь воспользоваться. Иногда.

– Ага? А это уже важно! Насколько иногда? Ну хоть примерно?

– В среднем через раз. Но никаких гарантий. Я честно, – Серго прижал к груди руку, – понятия не имею, от чего это зависит. Удачных попыток в среднем половина. Но не раз через раз, а хрен пойми как.

Дело ясное, что дело тёмное. Но раз уж в Индию и обратно идёт поток оборотней, хотелось бы быть готовым. Хотя бы относительно.

09. А ТАКОЙ МИЛЫЙ ДЕНЬ БЫЛ

ЕДЕМ ГУЛЯТЬ

Выходные. Как много в этом слове…

Наконец-то у нас выпали выходные без беготни, без официальных приёмов, без особенных хлопот. Нет, не так немного. Хлопоты были, но не совсем у нас. К Ивану, Серго и Петру должен был приехать архитектор с целым штатом помощников (и, надо полагать, тремя папками планов), а следом – дизайнеры какие-то и Бог ещё знает кто. Я предоставил им возможность спокойно разложиться со всеми бумаженциями у меня, а сам решил самоустраниться. Вот и Симушка моя куда-то, смотрю, засобиралась. Причёску вон поправляет перед туалетным столиком.

– Я думал, ты с маман к Марте пойдёшь?

– Ой, Илюш, к ней сегодня Август Томсон приедет, так я что-то не очень хочу…

– Неужели сам? – удивился я. Томсон был нашим местным гением садоводства, говорили, что у него и швабра, воткнутая в землю, может зацвести.

– Да, по поводу сада. Какие-то зоны посадок смотреть будет. А потом специальные саженцы подберёт. Обещал особые яблони, чтоб яблоки крупные и сладкие росли.

– Да ты что?

– Здорово, конечно, – сразу предупреждающе посмотрела на меня Серафима, – но я такими вещами заниматься не буду, уволь. Я лучше на пару дней в неделю в училище выйду. Мне вот Ваня предлагает небольшой курс вести, как вольнонаёмная.

– А мне не говорил!

– Забыл, может? Скажет ещё, – легкомысленно взмахнула ручкой Серафима. – А к маман помогать идти – дак там и без меня столько помощниц сегодня, протолкнуться негде будет. А мне одноклассницы позвонили. Приглашают на променад.

– Надо ж ты, сподобились вспомнить!

– Ну переста-а-ань! – она укоризненно посмотрела на меня через зеркало. – Сколько раз уж приглашали. Да всё как-то не к месту было. К тому ж гости у нас, неудобно девчонок бросать. А сегодня они заняты по уши, я вот и думаю – дай-ка прокачусь.

– И правильно! Развейся хоть маленько. Погуляй. Отвезти тебя?

– Не-е, они сказали, заедут. Туянка Ханхалаева что-то там в пассаже Юцисов присмотрела, совета просит. Говорит: «У тебя безупречный вкус!» – Сима смешно сморщилась: – Врёт, конечно. Но я решила прокатиться.

– Ну вот! Может, себе тоже чего-нибудь подберёшь. Я не знаю… шляпку, что ли?

Жена фыркнула:

– Тут уж впору капор меховой доставать…

– Ну капор и купи!

– Есть у меня, – она шустро вспорхнула, обвила мою шею и чмокнула в щёку, приподнявшись на цыпочках. – Ладно уж. Я подумаю, если ты так настаиваешь.

Так-то она у меня вовсе не транжира, даже больше наоборот. Глядишь, хоть заодно с подружайками что-нибудь себе прикупит.

Я пошёл к Хагену и к своему удивлению увидел его у родителей во дворе, разговаривающего с батей.

– О, а ты чего Томсона не встречаешь?

– А я встретил уже. Марта пошла место под сад показывать. Я там, знаешь ли, только мешаться буду. Высаживать он всё равно будет сам, со своей бригадой.

– Слушай! – я сдвинул на затылок фуражку. – А поехали тоже прокатимся! Все сами собой заняты, вот и мы…

– Верхами? – предложил батя. – А то Закат с Вечером застоялись уже.

Да, не подозревал я за батей особой поэтичности, пока, вернувшись с Новосибирска, не обнаружил у него в конюшне двух чистокровных орловских жеребцов – гнедого и вороного. Про последнего отец сказал: был бы девкой – стал бы Ночкой, а так пусть Вечер. Весной им обещали прислать невест, а пока мы время от времени выезжали верхами, с шиком.

Был в этом определённый казацкий кураж. Вот так, на породистом, неспешно прогуляться по знакомым с детства улицам… Звонко цокают копыта по брусчатке, слегка поскрипывает кожа седла, солнце косыми лучами сквозь поредевшие кроны деревьев. Погода сегодня преотличная, тепло, лёгкий ветерок, лепота…

Мы раскланиваемся с дамами, приветственно киваем знакомым. Позади, на лошадке попроще, но не менее гордо – один из парнишек, что у бати вечерами в подсобных работниках бегают, в парадно-выходном, сапоги ваксой блестят – важная птица!

За неспешным разговором не заметил, как приехали в пассаж Юцисов. Именно тут Сима сегодня покупками развлекаться изволит. Парнишка принял поводья, и мы пошли внутрь.

В пассаже было ярко. Солнце било сквозь ажурные стёкла крыши жаркими лучами, светились витрины, прыгали жёлтые зайчики от полированной бронзы ручек и ограждений. Всё настраивало на мысль, что вот именно тут делают покупки люди, не обращающие внимания на цены. Всё для дворян и купечества из золотой сотни. Чего именно сюда попёрлись однокашницы дражайшей супружницы?

Внутри пассаж был разбит на множество павильонов, представляющих различные товарищества и торговые дома.

Ну и куда?

Во-о-он туда, – безошибочно указал Зверь.

– Я игрушки посмотрю пока, – сказал Хаген.

Вильгельмина подрастает, кукол у неё уж целый диван, а Хагена к игрушечным магазинам всё одно как магнитом тянет.

– Ага, а я в «Алмаз».

Ювелирный это. Интересно-интересно… В такие места ходить – только демонстративно кошельками с подружайками меряться.

Я вошёл в просторный павильон и осмотрелся. Вон они! А из одноклассниц, кроме Ханхалаевой… Волконская! Ну, прям сладкая парочка! В искренность этих не верю сразу. Чуйка верещит. Чего им от Серафимы-то надо?

Я подошёл, нарочито покашлял у жены над плечом.

– Ой, Илюша! Ты как здесь?

– Волшебство, – усмехнулся я. – Дорогая, позволь поцеловать тебе ручку.

– Дозволяю, – она протянула затянутую в кружевную митенку руку, глаза смеются. Галантность в моем исполнении её все время смешит. Как говорится, «сами-то мы запросто, без чинофф». Но на людях приходится соответствовать. Герцог же, ядрёна колупайка!

– Дамы, мои восхищения, вы затмеваете всё, что тут есть на прилавках! – без зазрения совести соврал я.

Те улыбнулись, но видно, что не сильно-то моему явлению рады. И зачем же они притащились именно сюда?

– Глянулось что, дорогая?

Она немного стушевалась, и тут Волконская внезапно пришла на помощь:

– Что ж ты молчишь, Серафима⁈ Илья Алексеевич, посмотрите, какой гарнитур. Очень ей понравился и чрезвычайно к лицу. Только стесняется чего-то. И тут – вы, удивительно вовремя!

– Марина, зачем ты, – вспыхнула Серафима, но я её остановил:

– Я вот что-то не пойму – герцог я или где? Что за гарнитур?

– Вот этот! – тут же ткнула в витрину Ханхалаева. – Прямо Серафимин гарнитур, натурально! Как для неё сделан!

Зверь краем глаза отметил, как Волконская ткнула Ханхалаеву локтем в бок. Думала, что не видит никто. Ну-ну.

– Давайте посмотрим, раз уж как специально сделан.

А то лови вас потом, ищи…

На алом бархате лежал гарнитур. Ожерелье в виде раскинувшей крылья жар-птицы и серьги в виде перьев её же. Серафима любит все яркое, я – не очень, но тут прям даже меня зацепило – оченно красиво. И супруге пойдёт, она сегодня в насыщенно-красном платье, чёрные кружева, шляпка, вот ещё этот комплект – так хорошо будет.

– Мне нравится, – одобрил я. – А тебе? – Она кивнула, и я попросил замершего в ожидании приказчика: – Милейший, заверните.

– Ильюша, но оно же неприлично дорогое…

– Могу я жену побаловать иногда?

Она прильнула к плечу.

– Можешь, можешь.

– Дамы вы ещё долго тут? Я сейчас ненадолго отлучусь и обязательно вас встречу. Как говорится, непреодолимые обстоятельства. Где мне вас искать?

– В магазине Мерецкого.

– Отлично, я туда и обратно. Оставляю вас на попечение фон Ярроу, встретимся там. Гарнитур пока заберу, примерим чуть позже, ладно? – я принял коробочку из рук приказчика, что вызвало раздосадованные мины обеих одноклассниц, и откланялся.

ЧТО-ТО ПОДОЗРИТЕЛЬНОЕ

Прям там не стал говорить супруге, но что-то меня цепляло в этих украшениях. Слабенькое такое. Я, конечно, маг больше боевой да не из великих, но что-то да чувствую. А ещё более Зверь чует. Были эти цацки… грязные, что ли? В аптеке, что была на выходе из пассажа, купил бутылёк спирта. Пытались продать настойку, но усмехнувшись сказал, что мне не для внутреннего употребления. Там же, на витрине, под внимательным взглядом старенького аптекаря, тщательно протёр гарнитур.

– Купил вот супруге, дезинфекция.

– Это очень правильно, вашблагородие, сейчас редко кто так делает, всё торопятся.

– Торопливые в нашем деле все по могилам лежат, уже всё успели. Мы уж как-нибудь медленно, по старинке.

– И ещё раз говорю – очень правильно, – одобрил аптекарь. – Извините, что не понял вас сразу.

Я улыбнулся:

– Ой, да ладно. Народ разный в аптеки заходит.

Но уж насколько я тщательно всё протёр, а ощущение грязи не проходило. Какое-то неправильное ощущение.

А может, в церковь?

Верно! Пускай там посмотрят. Заторопился на выход. Смотрю – Хаген меня срисовал, следом на крыльцо выскочил.

Я вскочил в седло, на вопросительный взгляд фон Ярроу пояснил:

– Надо пулей сгонять, до Благовещенской. Останься с Серафимой. Чё-то гложет меня. Проследи, чтоб всё нормально было.

Что «нормально», я сам внятно объяснить не мог, но покоя не давали прилипшие к супруге мамзели. Если с Ханхалаевой все понятно – по-любому, ейный батяня-скотовод сказал к потенциальной покупательнице клинья подбить. У него самого дирижабля-то нет, не положено по чину, а у нас есть. И далеко не один. И люди для охраны тоже есть, а это значит – выход на рынки Китая, где его баранину купят влёт. Сколько бы тех туш ни было. Они там, в Китае, чего только не едят. Говорят, даже кузнечиков. Тьфу ты, Господи. Или к нам в Железногорск, работников кормить. Там тоже мясо схарчат за милый мой.

А вот Волконская… Это, знаете, от гнилого семени хороших яблочек не бывает. Нет, против ейного пра-пра-пра-прадеда, генерала Раевского, я ничего не имею, героический был боец. Прям отморозь редкая, а по нашим временам так и вообще. А вот по поводу пра-прадеда Волконского вопросы есть… Чего ей от Серафимы надо-то было?

Ладно, там на всякий случай Хаген есть. Он разберётся.

* * *

В храме я обратился в свечную лавку, и мне быстро пригласили невысокого, похожего на колобка батюшку, который внимательно выслушал мои невнятные опасения по поводу «странно грязного» украшения. Причём прикасаться к металлу он не стал и мне не дал, с особым тщанием осмотрев его прямо в футляре, после чего вытряхнул гарнитур на специальный экранированный стол, сурово сдвинув брови.

Тут ему поднесли разожжённое кадило, откуда-то выскочили двое монахов (тоже с кадилами), и принялись они втроём, под размеренный речитатив батюшки, стол этот окуривать. Никаких видимых проявлений не произошло, но на слове «аминь!» в тонком плане колье словно взвизгнуло, и вроде как что-то лопнуло. Батюшка пошатнулся и утёр пот со лба. Я потянул руку, но он меня остановил:

– Минуту, мы ещё не закончили. – Он потёр висок. – Где это вы, милсдарь, этакую гадость достали?

– Так жене купил, а «Алмазе», что в пассаже Юцисов… А что это было-то? – я с подозрением посмотрел на цацки. Отдавать их жене что-то совсем расхотелось.

– Да ты не беспокойся, сын мой, – мягко улыбнулся батюшка. – Теперь это просто золотые висюльки, а вот были «на доверие» заговорены. И очень сильное «доверие»! А сейчас мы его благословим, чтоб служило хозяевам исключительно во благо.

В кадила поместили другую смолу, отчётливо запахло Богородской травкой. Короткая молитва, и:

– Вот теперь забирай, сын мой. Пользуйтесь на здоровье!

– А?.. – я потянулся к кошельку.

– Сколько душе твоей будет угодно в ящик для пожертвований брось.

– Спасибо, батюшка! Благослови, да пойду я.

– Иди с Богом. – перекрестил он меня. – Надо в тот «Алмаз» наведаться, посмотреть, кто это такими гадостями торгует.

Я бросил в чашу андрейку, пошёл… потом вернулся и ещё трёшку добавил. Так правильно будет! Вышел, перекрестился на храм и не торопясь, шагом поехал к магазину Мерецкого. Нужно было подумать. Это кто ж такой умный у нас нашелся? А? А если бы Сима без меня купила эти цацки? Она ж главной остаётся на хозяйстве, когда меня нет. А не бывает меня дома часто. И порой подолгу. Это ж с такой хренью на шее хозяйки можно приехать на пепелище вместо усадьбы! Оно, конечно, и папаня, и матушка, да и княжьи жёны, наверное, вступятся, не дадут до крайности дойти… Но всё равно – неприятно. Пока думал, приехал к магазину. А там прямо у входа – шкандаль! Хаген, кажется, кому-то лицо об асфальт полировать изволит. О! А вот и городовой спешит, об уставную шашку запинается.

А ВОТ И ПОВОД

Крупный детина вырвался из цепких лап фон Ярроу как раз к тому моменту, когда я спрыгнул с лошади. Скандалист отпрыгнул от Хагена и с непонятным мне удовольствием заорал на всю улицу:

– Илья Коршунов, – я недоуменно наклонил голову, – я, Иван Смирнов, за нанесенное мне оскорбление вызываю вас на дуэль!

Что?

Хаген стоял с отвисшей челюстью. Пауза затягивалась, когда я протолкался вперед и спросил:

– Именно Илью Коршунова?

Скандалист радостно кивнул.

– Безусловно! Именно его!

– Ну, тогда я имею честь принять ваш вызов.

Теперь челюсть отпала у этого Смирнова:

– А вы тут при чём? – Он швыркнул носом, втягивая кровавую юшку, и заносчиво вскинул голову: – Я вызываю этого господина! – ткнул он в Хагена.

– А вот пальцем тыкать невежливо, могут и отломать пальцы-то при случае. Слово сказано. Сказано при всех. Некто, назвавшийся Иваном Смирновым, вызвал Илью Коршунова на дуэль. Так? – я выделил последнее слово, и толпа вокруг подтверждающе загудела. – А Илья Алексеевич Коршунов, герцог Топплерский, вот какой казус – это я! Секундантов пришлёте сегодня к восемнадцати ноль-ноль в мою усадьбу, я буду ждать. Надеюсь, мне не придётся вас разыскивать?