Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Соавторы: Ольга Войлошникова,Владимир Войлошников,Евгения Савас,Наталья Точильникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 200 (всего у книги 339 страниц)

И тут эта дура броском рванулась в нашу сторону!

Я (прям как был, из положения лёжа, расперевшись в своём кармане) шарахнул ей навстречу всем запасом ильина огня!

И надо ж так – именно в этот момент Хаген исхитрился дёрнуть и поднять «Саранчу» на ноги! Один плюс – сколопендра тоже назад шарахнулась. А сгусток-то огненный – мимо тю-тю!

Мы замерли – слишком близко друг к другу.

Словно бойцовый петух против прижавшегося к земле дворового кобеля.

Я почувствовал, что опоры очень мягким, едва заметным движением начинают напружиниваться – и понял, что сейчас мы снова прыгнем. Потому как против тех стволов, что в нашу сторону разворачивались, у нас ничего противопоставить нетути, окромя скорости.

ИЗ-ЗА ХОЛМОВ

И тут прибыла кавалерия. В смысле – прилетела. С неба с треском и дымом рухнуло четыре «Архангела». Честно говоря, зрелище – прям обосратушки.

Да я серьёзно говорю! Второй раз не хотелось бы на себе испытывать.

Один вообще метрах в пяти от «Саранчи» грохнулся.

Спасибо, Хаген – хвала его немецкой выдержке – шпринг! Ядрёна колупайка! Большие дяди вокруг топчутся, под руку не лезь – основной принцип выживаемости МЛШ в бою!

Так что были мы – и нет! И пулей за ту скалу на дороге, попутно топча рассеянные остатки банды – и затаились. Не приведи Бог, «Архангелы» нас за вражин примут – мокрого места ж не останется.

За каменюкой притулились еле-еле – мне из своего кармана аккурат хватило нос высунуть, чтоб увидеть, как сходу четыре строенных двадцатки эдак небрежно прошлись по «сколопендре». Искры во все стороны – и здоровенный шагоход осел на бок! Что-то у него внутрях бумкнуло… и всё. Только дым повалил. Так нам в него и не досталось пострелять, пень горелый!

А потом с неба на тросах посыпалась обычная пехота. Вот и довелось увидеть, как выглядел наш десант в Трансваале с земли.

Красиво.

И страшно.

Почти кажный пехотинец палил при спуске по мятежникам. Ей Богу, как огненный дождь! Впрочем, мятежники – те, что чудом живые остались – уже поголовно руки в гору задрали. Это вам, паршивцы, не с безобидными караванщиками воевать! Это армия!

От явленной мощи и красоты хотелось орать. Вот такой я впечатлительный, ага.

Я задрал голову и только сейчас заметил, что в голубой небесной выси над нашими головами висит вытянутая сигара имперского армейского скорого.

Дирижбандель, ага.

А явление «Архангелов» было, как я понял, экстренным десантированием. Красиво! Впечатляет! И…

И тут КА-АК рявкнет:

– Всем оставаться на своих местах! Сложить оружие или вы будете уничтожены! МЛШ! Тебе отдельное предупреждение! Стволы в землю, шагоход в бивуачное положение!

Вот же труба иерихонская!

– И незачем так орать, – пробормотал я. – Мы тут тоже свои, между прочим.

А меня, прикиньте, услышали! Из-за скалы высунулся один из «Архангелов», срисовал тактические и опознавательные знаки на «Саранче», и из кабины уже сильно тише прогудело:

– Извиняй, перестарался.

– Иркутский Казачий Особый Механизированный, – для верности добавил я.

– Ну, добро. Ты просто постой неподвижно, лады?

– Понял. Стою, никого не трогаю.

– Отлично!

Разоруженных мятежников быстро согнали в толпу и отконвоировали неподалёку в поле. По любому, щас быстренько допрашивать будут. И этим уродам ещё повезёт если это не полевой экспресс-допрос будет.

Главное, чтоб теперь меня всякие бумажки для «геройского соответствия» не заставили писать.

Это ж ужас и мрак кромешный!

Все эти канцеляризмы… Вы просто представьте текст: «Предотвращая преступное деяние, я, нанёс косой рубящее-режущий удар табельным холодным оружием. (Шашка казачья, образца а1905, Златоуст, табельный номер е627…). Которое имею право (дарованное мне Высочайшим указом за номером 12−3) носить (холодное, огнестрельное оружие, см. сноску номер.5) с гражданским костюмом, (указ от 1999 г. Ст.1856, второй абзац)по неустановленному противнику, дабы предотвратить…»

И сидишь, из последних сил рожаешь до потемнения в глазах. А на деле-то – рубанул негодяя и дальше помчал! И лучше бы ещё десяток рубанул, чем подобные эпистолярии сочинять.

Гос-споди огради меня от писания бумажек всяких!

16. БУМАГИ

ЗЕМЛЯ КРУГЛАЯ

Тем временем.

Один из «Архангелов» – кстати, с номером «001» на бортах (да в измайловских цветах, значит, прям гвардию на погашение мятежа сдёрнули!) – закончил обход и подошёл к нам. Пилот откинул лобовой бронелюк и отстегнул забрало шлема, явив молодое, румяное, бородатое лицо:

– Любезный! Если не ошибаюсь, это же англский шагоход «Локуст»?

– Да, почти. Только это «Саранча».

– Что, прям легендарная «Саранча»?

– Ага, – осторожно ответил я, – а чего она легендарная?

– Так на всю Российскую империю всего один такой МЛШ числится! И что, прям самого «свадебного Коршуна» шагоход? Или ещё где «Локуст» достали?

– Чего? Какого ещё «свадебного коршуна»? – давай в дурака сыграем, у меня это неплохо получается, ага. – Вы ваша милость, зачем моего пилота обижаете? Это ж боевой МЛШ, а вы его в свахи записываете, да ещё какие-то птичьи!

«Архангел» скучающе оглядел мой простой вид – папаха из длинной необлагороженной овчины (ну, как положено за– и при-байкальцам). Простая повседневка. Я даже колодки не стал одевать. Зацепишься ещё где за что… А погоны скрывала волчья пелерина.

– Если тебя решили подвезти, так и поперёк пилота не лезь! Сидишь в своём кармане… – тут он осёкся и ещё раз оглядел нас. В глазах пробилось узнавание, но разогнавшаяся фраза сама собой автоматически пробормоталась, к концу и вовсе сойдя на нет: – Сидишь и сиди себе…

Я пнул в крышу «Саранче».

– Слышь! Хаген! Ты теперь «свадебный коршун»! Всё, пиндец! Так тебя и буду теперь называть!

Фон Ярроу откинул боковой люк и удручающе спокойным голосом произнёс:

– Я был бы вам чрезвычайнее признателен, фрайгерр Коршунов, если бы вы постарались не усугублять это недоразумение.

– У-сука-бл*ть? – я не мог не подколоть Хагена, извините.

– Вы прекрасно меня услышали, фрайгерр.

Видели бы вы глаза «архангела»! Он сделал рукой такой жест, словно воротник мундира поправляет:

– Э-э-э, наше знакомство пошло не по той дорожке. Позвольте начать сначала. Александр Кириллович, брат Ивана, я…

– Приветствуем, ваше императорское высочество! – гаркнул Хаген, и мы синхронно склонили головы в поклоне. Фон Ярроу вроде и невежливо перебил, а вроде и честь отдал. У него иногда и не поймёшь – издевается он или взаправду чинопочитание выказывает. Одного поля с Петей ягоды. Хотя Петру ещё учиться и учиться. Слишком невозмутимая морда у дойча в эти моменты. У Петра-то хоть искра смеха в глазах мелькает, а тут хрен. Спокойное, вежливое до оскомины лицо.

А это, выходит, старшенький братец Ивана. Любимец женщин, блестящий офицер-измайловец и один из сильнейших боевых магов Российской империи… А мы тут смешки над ним всякие… ага.

– Вы не думайте, – уверил Великий князь, – «свадебный» это сестра наша Екатерина прилепила, когда вы так небрежно и ловко судьбу нашего младшего… да и не только его решили, – он помолчал. – Она так папеньке и сказала: а отправь, мол, Коршуна в Данию! А то от этого кронпринца не дождёсся… Пусть поспособствует…

– Па-па-па-азвольте! – я так испугался, что аж о чинопочтении забыл. – Какая, нахрен, Дания? Я из этих-то двух свадеб еле выгреб! Какая ещё Дания? Какой кронпринц?

– Хенрих Леопольд.

– Чего «Леопольд»?

– Кронпринца так зовут. Хенрих Леопольд Кристиан, если тебе интересно. Да не волнуйся так, там такой «высокий полити́к». Даже тебя не пошлют. Хотя-я… А кстати, почему две свадьбы? Иван, Витгенштейн и ещё Багратион. Три же?

– А у Серго ещё ничего не ясно, – пошёл в глухой отказ я.

– Да ясно там всё. Дядя внимательно посмотрел на открывающиеся перспективы, потом позвал главу Морозовых и старшего Багратиона (а это вовсе не папа Серго, это я тебе секрет открою) в Санкт-Петербург… Потом очень внимательно посмотрел на них… Короче свадьба будет. Хорошо хоть живыми от дяди ушли. Там ещё какая-то сибирская знаменитая травница влезла с предсказаниями…

– Евдокия Максимовна? – не выдержал я.

– Ага, Евдокия… стоп! А ты откуда знаешь? Это же совершенно секретно! – с внезапным подозрением выпятился на меня Александр Кириллович. И, что характерно, стволы «Архангела» на меня поднял.

– Стой-стой-стой! Догадался. Евдокия Максимовна –это матушка моя.

«Архангел» длинно выдохнул.

– Ах ты ж, ёк-макарёк! Ну не бывает таких совпадений! Чтоб вот так…

– Сам в прострации! – охотно согласился я. – Вы представьте, каково мне, а? Ещё совсем недавно простой казак и на тебе… Пользуйся, не обляпайся…

– Да, брат… Встрял ты по полной… Я прям тебе не завидую. Но! С тебя теперь не слезут, ты даже не сомневайся! Ты теперь – «свадебный Коршун». Это не я сказал, а принцесса Екатерина, а это брат, не собака гавкнула…

– Н-да-а… – я покрутил головой, снова поражаясь удивительному стечению обстоятельств. – В жисть бы не подумал, что вот так доведётся с великим князем познакомиться! Это что же, вас сюда именно из-за мятежа?..

– Так, чтоб конкретно меня? – удивился Александр Кириллович. – Да ну, бросьте! Первый взвод «Архангелов» на подавление кинули. А мой номер, как вы сами имеете удовольствие видеть, первый. Тут уж, – он усмехнулся, – при раздаче нумерков без непотизма не обошлось.

– Эй, на «Саранче»! – крикнул выскочивший прямо из-под опор вестовой. – Командира экипажа к майору Богданову, живо!

– Прошу прощения, ваше высочество. Придётся мне откланяться.

– Свидимся ещё! – кивнул нам Великий князь, захлопнул люк и повёл своего «Архангела» к остальным. А я к майору направился, следом за вестовым.

Без оформления бумаг обойтись, к сожалению, не обошлось. Тем более, что выяснилось, что опять-таки мы выступили геройски! Как сказал командующий этой операцией майор Богданов: своими решительными действиями демаскировали основное ударное скопление противника! Дирижбандель-то, оказывается, на высокой позиции давно висел да всё выглядывал – куда бы, значицца, броситься? А тут мы со своей «Саранчой»!

Значит, надо писать, ибо без бумажек – никуда, даже подвиг совершить нельзя.

Накачали меня осознанием ответственности да отправили рапорт составлять – чтоб по чину и без переписывания! А значит, сразу так налдо составить, чтоб комар носа не подточил.

– Надо полагать, вам не преминут вручить хотя бы грамоту за содействие, – отметил Хаген, пока я, потея, сочинял отчёт о совершённых мной в геройском порыве действиях.

– Не иначе… – скептически проворчал я. – Как дадут-дадут! И догонят, и ещё раз дадут…

Но дойча в рапорт специально красной строкой внёс, как доблестного пилота. А то что ж? Не одному ж мне отдуваться?

Понёс бумажку сдавать – слышу разговор:

– Так внутри-то – что? Не человек что ль сидел?

Я аж притормозил невольно.

– Специально натасканные псы, представьте себе!

В этот момент меня, призна́юсь, жалостью кольнуло. За животин бессловесных. Экий мерзавец их столь подло выучил да заставил на людей нападать!

Следом мне живо представилась стальная оскаленная морда, и как бы я стоял против неё без шагохода-то… Ох, нет уж! Когда на тебя нападает науськанная кем-то столь опасная зверюга – тут не до жалости.

Разговор меж тем продолжался:

– А я, дурак, думаю: почему оружия-то никакого? Когти да зубы!

– Так не один вы, батенька, оставались в недоумении!

– Хоть один экземпляр для изучения уцелел?

– И даже не один. И корпуса управляемые, и несколько самих зверей, и даже их псарь. Последний, правда, побит немного, но жить будет…

Я вырулил из-за раскуроченного бока «сколопендры», и разговор тотчас прекратился. Я козырнул офицерам, обратился к старшему:

– Господин майор! Рапорт о произведённых действиях готов. Разрешите проследовать далее по маршруту?

Тот слегка нахмурился, разглядывая мелко исписанный с двух сторон лист:

– Если возникнут к вам дополнительные вопросы, где вас искать – указали?..

– Так точно! Воинскую часть, место проживания, а также место временного пребывания на период учёбы.

– В таком случае более вас не задерживаем.

Я ещё раз козырнул и помчался к «Саранче», пока ещё чего нового не выдумали! До дома оставалось каких-то триста с небольшим километров.

ПРАЗДНИКИ

Хаген снова забрался за рычаги, я в короб – присматривать, мало ли. Помчали.

Страшное было желание разнестись до двухсоточки, так чтоб через полтора часа дома быть, однако ж через двадцать минут мы вылетели к перекрывающему дорогу кордону, за которым скопился огромадный хвост нервной очереди, ожидающей возможности проехать. Как положено, нашлись в ней и особо нервные, и не в меру хитрые, которые, чтобы обойти остальных, полезли по встречной (нашей!) полосе к самому кордону и плотно перекрыли всю дорогу.

Можно было бы свернуть и на обочину. Опасаюсь только, там меня непрерывно ветки сосновые будут хлестать, придётся внутрь кабины перебираться… И тут Хаген включил громкоговоритель и рявкнул:

– Немедленно освободить дорогу! Иначе мы вынуждены будем принять меры! – и манипуляторами с огнестрелом этак повёл.

Понятно, что чистой воды профанация – ну какие бы меры он принял против гражданских⁈ Но блестящие автомобили заёрзали и начали суетливо сползать на обочину. Так-то!

В общем, худо ли бедно, протиснулись мы мимо затора да побежали, и к позднему обеду были уже в Иркутске! Тут я вспомнил про обещание сообщить о своём прибытии, крикнул Хагену:

– Притормози-ка! – «Саранча» встала, и я перебрался в кабину. Тут, чай, город, не пустая степь да лес, орать туда-сюда несподручно. – Что с телефонограммой-то делать будем? На военный узел связи нас хрен кто пустит – кто мы такие, чтоб без Великого князя по таким местам свободно шариться?

– Разве что на главпочтамт идти, – предложил Хаген. – «Галоши» есть, можно и в центр.

Я представил себе эту картинку.

– Можно-то можно, только с кажным встречным-поперечным придётся объясняться да справку на эти лапти предъявлять. А то ещё задержат «до выяснения», ну их в пень… Вот что! Заворачивай-ка к паровозному депо!

– Это где?

– Так, меняемся давай. Проще самому, чем объяснять.

А там, в складской конторе у Трофимова, все приказчики меня помнят. И телефон у них стоит.

На складах оказался сам Трофимов-средний сын, встретил меня радушно, чаю предлагал, повыспросил новости и, конечно, не отказал в возможности позвонить. Я сразу набрал Виталия, обрадовал, что приехал на недельную побывку, зазвал в гости, получил встречное приглашение и надиктовал текст телефонограммы для Великого князя Ивана Кирилловича (в этом месте сидевший тут же за столом Евграф Трофимович невольно уважительно сел прямее). Впрочем, текст был краткий и вовсе не секретный: «Доехал хорошо. Познакомился с твоим старшим братом. Илья».

– Однако, высоко вы летать стали, Илья Алексеич, – уважительно покивал Трофимов, когда я положил трубку.

– Да какое там! Просто учимся вместе, приятельствуем, – я не стал вдаваться в подробности и встал: – Спасибо вам большое, Евграф Трофимыч. Не смею более задерживать.

– Отчего же! Вам мы завсегда рады! Захаживайте в гости!

– При случае – всенепременно!

Ну, всё. Теперь – домой!

Дома нас, конечно, ждали. Как называет это состояние матушка: «из окна в окно». Восторги пошли, целованья-обниманья! И хоть все праздничные столы отодвигались на завтра, на самую Пасху, на душе всё ж таки было легко и радостно.

Пока с дороги помылись, туда-сюда, пока новости последние рассказали – тут и время на ночную Пасхальную службу двигать. А после, от дури немереной, ещё и полезли на колокольню, звонить. Как же без того, в Пасху-то⁈ А там и за столы, праздновать. Угомонились когда утро чуть не в день перевалило. Причём, дядья уверяли, что солнышко, как в Пасху и положено, играет. Я спорить не стал – с дороги да с празднования глаза уж не смотрели.

До вечера проспал – а там уж сеструхи с мужьями приехали, снова за столы!

Так неделя пролетела – из гостей да в гости, сплошные гулянья. Еле время выкроил с Серафимой да с матерью переговорить. Выложил им свой план: как бы в городе Новосибирске снять квартирку, да Серафимушку мою туда поселить, да и мне самому из общежития сбежать, чтоб каждый день, значицца, жену мою разлюбезную видеть.

Дамы переглянулись.

– Я бы очень хотела, Илюша… – первая начала Сима. – Да что-то боюсь я в дорогу с малышом…

Матушка моя задумчиво подпёрла щёку:

– И впрямь, что-то ты рано затеял их по городам таскать, сынок. Мы, чай, не кочевники, чтоб вот так. Да и как ты себе мыслишь там жизнь устроить – ты весь день на учёбе, а она одна – и за дитём успей, и по хозяйству, да ещё ужин свари? А отдохнуть?

– Ужин я мог бы из столовой приносить… – несколько обескураженно пробормотал я. – А няню с собой взять.

– В судками таскаться? – неодобрительно поджала губы матушка, пропустив мимо замечание о няне.

– Ну… Повариху нанять? Или как в доме у отца Симиного – обслугу за всё?

– М-м-м… так-то неплохо, – она снова вздохнула и поменяла руку, подперев голову на другую сторону. – Но рановато, рановато ты её сдёргиваешь. Тут вся родня – отец, тётя, мы…

– Так это не на всю же жизнь!

– Ильюша, – маман успокаивающе погладила меня по руке, – давай, ты сейчас не горячись, оставим пока как есть. А к осени присмотри квартирку или домик. Опять же, немец твой снова поедет. И чтоб для няни комнатка была. Может, и я на недельки две с вами поеду, помогу Серафиме обжиться на новом месте. А то ты на учёбе, она с младенцем – как вопросы решать?

В глазах женщин затеянное мной предприятие выглядело не иначе как великим исходом, полным подводных хозяйственных камней, и подготовиться к сему следовало основательно. Убедили они меня, в общем.

Эх, а я уж разогнался… Ну, ничё. Три месяца с половиною как-никак перетерплю.

И, видать, чтоб меня добить, тем же вечером к воротам Коршуновской усадьбы подкатил автомобиль, из которого выскочил посыльный рядовой, заколотил в ворота. На его счастье, мы были дома – гостей принимали, и играющие во дворе ребятишки быстро его услышали. Солдатика пригласили в горницу, и весёлые дядья сразу принялись усаживать за праздничный стол – еле он отбился.

– Прощенья просим, господа хорошие, но никак не можно! Ещё четыре адреса объехать надобно. Срочный пакет для господина хорунжего Коршунова И. А. – есть таков?

Все, конечно, заголосили, что есть, а как же! Вот он, собственной персоной – я.

Посыльный вручил пакет (под роспись!) и умчался. В пакете (размером с лист, но тонком на ощупь) обнаружилось как раз-таки три листа. Первый – почётная грамота для меня, как и предполагал Хаген, за содействие в подавлении мятежа. Глянцевая, с золотыми виньетками, рамками и печатями. Батя сразу заявил, что тоже на стену повесит!

Вторая – такая же грамота временному подданному Российской Империи Хагену фон Ярроу! Обалделое лицо дойча, которого все мужчины тут же бросились хлопать по плечам, мне прям доставило.

А третья бумага – я аж зубами скрипнул – предписание от командующего Иркутского казачьего войска на отправку меня по окончании каникул к месту учёбы военным дирижаблем, отправляющимся в воскресенье в 23.20 с четвёртого причала Военного воздушного порта.

– Вот это я понимаю! – воскликнул Афоня. – Я-то, конечно, тебе местечко на наш обеденный зарезервировал, но тут – такой почёт и уважение! За это надо поднять!

И все бросились разливать и поднимать «ещё по маленькой» – за меня. А я думал: ну, Ванюшка, спасибо! Удружил! Нет, меня, конечно, радовала возможность лишний почти день с семьёй провести, но вот эти поползновения взять мои перемещения под контроль…

Ну, подбешивает же, а?

17. НЕОЖИДАННОСТИ

РУГАЮСЬ Я

– И что это за предписания непонятные? – я с ходу наехал на встречающее меня в Новосибирском порту высокое собрание.

Явились-не запылились все! И Иван с Марией, и Пётр с Соней, и даже Серго с Дашкой. Аж на трёх машинах!

Глянь – я усмехнулся про себя – по парочкам разбились, теперь кажный на своём автомобиле катается. Не удивлюсь, если ещё и стёкла, отделяющие от водителей, затемнили. Ну или шторки повесили, на худой конец. Для пущего романтизма.

Кстати, машина Серго выглядела столь непривычно (и отвлекающе, да), что чуть не сбила меня с моего боевого настроя. Длинная, как дирижабль. Аж о трёх осях! Но красивая. Удивляюсь я: иногда смотришь, вроде, на кусок железа неодушевлённый – а проскальзывает в ём частица Божьей искры. И всё – красота. Вот и в Баргатионовском автомобиле было что-то такое, что прям кричало: «Хочу себе такую!» Непонятно – зачем, почему, но – хочу!

И пока я клювом на эту красоту щёлкал, три девицы разом перехватили моё тактическое преимущество.

– И тебе здравствуй, Илюша! – а Маша-то Ивану досталась язва язвой.

Надо ж ты, выбрал себе из двух сестёр-близняшек! Но оно и хорошо, там наверху такие акулы плавают, ежели зубы показывать не будешь – сожрут и не подавятся.

– «Ой, как я рад вас всех видеть!» Правда? – а это уже Соня. – «Здравствуйте, княгини и князья, друзья и подруги мои!»

Не-е, ошибся я с поспешными суждениями. Обе они язвы! Смотри-ка, одного, блин горелый, поля ягодки. Ну, мы тоже отставать не будем!

– А ты молчи! – я ткнул пальцем в Дашку. Благо, она только набрала воздух и открыла рот.

– Это почему это? – это всё что она от неожиданности смогла выдать.

– ПатамуштА! Тут я на вас ругаюсь! А ты, женщина, молчи! – скромно скажем, что княжон я так затыкать бы не стал. Но Дашка-то, змея бриллиантовая, ещё не княжна! Смотрю, Серго понял это и улыбается в сторону. А вот сестрички Гуриели, похоже, нет.

– Это что за оголтелый маскулизм? – Соня аж подпрыгнула.

– Ага, я такой! – я снял папаху и небрежно поправил чуб. – Мужик, хам и быдло!

– Перебор, – тоном наставника вставил Пётр.

– Ну извини, правильный экспромт должен быть подготовлен заранее. А я чего-то не готовился.

– Зря. Настоящий казак должен быть…

– Слышь, ты, «настоящий казак»! Знаешь, как в сказках наших про казаков говорится?

– И как же?

– Напои, накорми, в бане попарь, а потом и спрашивай!

– Так ты же первый вопросы задавать начал, ни тебе здравствуй, ни до свидания! Сразу предъявы! – не выдержал Иван.

– А это чтоб не расслаблялись! Ты мне ещё за «свадебного коршуна» не ответил! – я ткнул в него пальцем.

– А что это за «свадебный коршун»? – Маша спросила Ивана.

– Ну Илья, ну, ядрёна колупайка! – он помолчал. – Вот же нахватался словечек от тебя… Ну это же не я придумал! Это Катерина!

– Великая княжна Екатерина Кирилловна? – уточнил я.

– Она самая. Язва первостатейная. Понятно, почему Хенрих её в жены брать не спешит. Там же с ума съехать недолго, если она его начнёт так же полоскать, как всех окружающих! Стыдобища, ядрёна… тьфу! – он тряхнул головой. – Не, ну как прицепилось-то!..

– А кто ей рассказал о моём весьма скромном участии в ваших судьбах?

Иван потёр затылок.

– На семейном ужине папан выдавил из меня автора всех этих идей.

Я ткнул в него пальцем.

– А это вовсе не я!!! Вспомни, Пётр, кто мне бумажки секретные о предсказании отдал, а?

– Э-э-э, Соня, или Маша, я если честно, после твоего зелья удачи, не помню.

– Нет никакого зелья удачи! – взвыл я. – Нет! Нет, и не было никогда! Нас с матушкой уже иноки из монастыря Марка Печёрского проверяли! У меня бумага официальная есть! Прям, чёрным по белому написано: «Зелье является растительным нейрометаболическим стимулятором». Что бы это не значило. Но где тут «зелье удачи», а?

– Ну, на меня же подействовало! – воскликнули Иван с Петром хором.

– Репетировали, что ль? – усмехнулся я. – Не знаю я, что на вас подействовало! Мне лично маман для лучшего восприятия учебного материала дала. А если вам не хватало уверенности в себе или чего ещё, то вопросы не ко мне!

– Так, а давайте как в той сказке, – влезла Дашка.

– В смысле? – удивилась Соня.

Что-то на сегодняшней встрече в основном девушки говорят. Балабольский пол… не иначе.

– Ну он же сказал, напоить, накормить…

– В баню я с ними не пойду! Фу такие предположения делать! Я уже почти мужняя жена!

– Да ты успокойся, Соня, мы тут почти все, тьфу! Все девушки почти мужние жены!

– Вот! Поэтому в баню…

– Да Господи, с баней мальчики сами вполне успешно справятся, но это потом, а сначала – напоить, накормить, да и расспрашивать…

– Ну если только так, – с сомнением протянула Мария.

– А как по другому-то Машенька?

– Я почему-то надеялась, что Илья будет рад нас видеть, и мы все сможем пообщаться без вот этого, она повела вокруг рукой…

Я повернулся к ней.

– Маша, тебе очень нравится, когда другие решают? Вот вообще всё за тебя решают? Что есть, как дышать, как на учёбу ехать?

– Илюха, чё завёлся-то? – Ивану было неловко. – Не хочешь – не буду тебе билеты на спецрейсы выписывать. За тебя же переживали.

– Может, вы и в столовой за меня жевать будете?

– Э-э-э! Ну хватит, правда! – вступил Серго. – Перестарались малость, с кем не бывает? Забыли, мир! И, кстати, насчёт пожевать – поехали с нами, тут новая ресторация открылась, италийская. Я ещё не был, но знающие люди говорят – очень вкусно.

Дашка деловито подцепила Серго и меня под локти:

– Ну вот! Другой разговор! Когда вкусно, мне сразу нравится!

Маша тоже цапнула Ивана под локоть и «наивно» похлопала ресницами:

– Так чего стоим, кого ждём?

И вот возрази-ка им… Впрочем, пар я уже выпупстил.

– Уже никто не стоит…

ИТАЛИЙСКАЯ РЕСТОРАЦИЯ

Короче говоря, ресторанчик оказался на окраине, в самых чигирях. Маленький каменный домик, огромная печь дровяная, белёные стены и маленькие столики по углам. Для нашей компании пришлось сдвигать аж три. Впрочем, хозяин как узнал, кто у него изволит кушать, сам, вместо официанта, с меню в зал выбежал. А вот с заказом вышли неудобности. Вот странное название – равиоли. А оказалось это маленькие квадратные пельмени. Правда начинки разные. Ну кто бы вдруг додумался в пельмени рыбу или овощи класть? Или ризотто – это как бы очень-очень густой суп рисовый или жидкая каша, с креветками. Или я чего-то опять не понял? А чиабата, это вообще просто белым хлебом оказался. Только в нём дырок было больше чем самого хлеба, эдакое хлебное кружево.

Забавно поели. Однако ж вкусно, тут без претензий.

Во время еды разговаривали в основном о самом незначительном. Кто как праздники провёл, кто куда ездил. Девицы внезапно ударились в обсуждение снов. Причём, чуть не поссорились на тему интерпретации: к чему же снится маленькая собачка? В прабабкином соннике Гуриели значилось, что «вас поддержат друзья», а в «Своде старинных Уральских сказаний и примет», который Дарья среди антикварных изданий в отцовой библиотеке нашла – что «вдруг ухудшатся перспективы на будущее».

Спорили, как на научном диспуте. Петя, первым уставший это слушать, предложил:

– Может подерётесь? Это будет хотя бы веселее…

Девчонки зафыркали и быстро сошлись на том, что даже если перспективы и ухудшатся, то друзья поддержат. Такие парадоксы женского ума.

А напоследок за двумя бутылками красного вина Дашка вновь насела на меня:

– Ну что? Два пункта из требуемого выполнены?

Я откинулся на стуле.

– Ну, допустим.

А чего? Сытый я добрый…

Она захлопала в ладоши:

– Тогда вопросы! Чур, я первая! Та-ак, чего бы у тебя спросить, прям мысли разбегаются? А если… – она прищурилась.

– Ты думай-то хорошенько, я ведь могу и не ответить, – напустил туману я.

– Ну вот! – Дашка надула губы и тут же снова заулыбалась: – Ладно! Тогда что-нибудь меркантильное! Что ты подаришь мне на свадьбу?

Я аж поперхнулся. Хрена себе, заявочки!

– Э-э-э, если честно, я вообще не рассматривал этот вопрос.

Девушки переглянулись.

– Так! Коршун! – Маша упёрлась локоточками в скатерть стола, свела пальчики домиком и словно через прицел уставилась на меня: – Ты что, решил манкировать нашими свадьбами?

В зале ощутимо похолодало. Гуриели гневаться изволят, ага.

– Первое. Дамы, не нужно меня пугать – пуганый, это раз! Поэтому, температуру повысьте! Второе. Ни я, ни родные мои, ещё никаких приглашений, ни на какие свадьбы не получали, это два! И третье. А вы сами подумайте, кто у вас будет на свадьбах? Это ж события насквозь политические! Чай, не кажный день княжеские рода роднятся. Да ещё, в твоем, Маша, случае, с императорским домом. А у тебя, – я кивнул Серго, – вообще выделение в особый род. Концессии эти – это тоже высокая политика. И кто на таких свадьбах будет? Князья-графья, принцы иностранные, гости царских кровей, маркизы-бароны всякие или толстосумы-промышленники? И рядом с этим блеском и роскошеством – я? Вот рядом со всеми этими? Вы уж простите меня, никого не хочу обидеть, я там зачем? Чтоб на меня кто косо посмотрел, а я ещё во что вляпался? Так чтоб по самые небалуйся? Извините, совсем желания нету. У меня и так жизнь яркая до зайчиков в глазах!

Сокол тоже перестал улыбаться и слегка набычился:

– Ну допустим, приглашения ещё действительно не присланы. Этим же не мы сами, этим канцелярия княжеская занимается. Но это совсем не отменяет того, что все мы, тут присутствующие, приглашаем тебя на наши свадьбы как боевого товарища. С супругой, естественно. И поверь, до всех без исключения будет доведено, что ты являешься моим личным другом, и если какая-то тва… пардон дамы!.. кто-то посмеет обидеть тебя или просто косо посмотреть, будет иметь врагом лично меня!

– И меня, слово Багратиона!

– Витгенштейн поддерживает!

Я помолчал.

– Красиво звучит. Ребята, я очень горд получить такие приглашения, тем более высказанные лично, что ещё сильнее льстит. Но поймите и вы! Там же всякие тонкости дипломатические, кому не тому не на тот угол голову в поклоне склоню – всё, скандал международный! Вы в этом с детства вертитесь, учены, а я, извините, под другое заточен.

– Илюша, – встрепенулась Соня Гуриели, – так ещё сколько времени, а? Обучим!

– Сонечка, спасибо, конечно, но на кой оно мне?

– А ты не прав, Коршун! – а теперь и Петя подключился. – Хочешь ты того или нет, но твои друзья и боевые товарищи – князья. И что? Век ни разу не струганной деревяшкой быть? Ты уже наш друг. Так – соответствуй!

– Вот вы молодцы все! Все молодцы, а некоторые ещё и девицы… – я допил вино. – Ладно, буду сильно думать!

– Думай, Ильюша, это полезно! А еще и над подарками думать придётся, – ну конечно, Дашка свое веское слово – и не вставит? Да не бывать такому!

Вот она язва, а!

Хотя она права. Подарки князьям дарить, это вам не хухры-мухры, это крепко подумать надо. Или с папаней да с матушкой посоветоваться. Или и то и другое вместе.

Так что в университет я возвращался «глубоких полон дум».

А СТОИТ ЛИ ТАК ТОРОПИТЬСЯ?..

Последующие дни выдались не в пример спокойнее, чем до Пасхи. Кружков не было, у всех обычных курсов началась усиленная подготовка к экзаменам, консультации всякие дополнительные и прочее, а у экстерна – совершенно рядовая рутина. Так что никто нам всяких проверок более не устраивал, учёба шла размеренно и спокойно. Через неделю по приезде я гонял на выходные домой – дирижабли-то по своему расписанию ходили, тут уж не они ко мне, я к ним снова подстраивался. Впрочем, я был только рад, что увижу своих (и Серафиму в особенности) после малого промежутка.