Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Соавторы: Ольга Войлошникова,Владимир Войлошников,Евгения Савас,Наталья Точильникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 229 (всего у книги 339 страниц)

– Ваше мнение чрезвычайно важно для нас, княжна, – и улыбнулся, позволив Зверю заглянуть ей прямо в глаза.

Юсупова громко и немузыкально взвизгнула, тут же густо покраснев. Зато круг поклонников взорвался возмущёнными воплями! Голосили кто во что горазд. И «Возмутительно!», и «Да как он посмел⁈» (почему, кстати, они спрашивают друг у друга, а не у меня?), и «Немедленно попросите у её светлости прощения!»

– Для начала, не «светлости», а «сиятельства», если уж на то пошло, – пробормотал стоявший рядом со мной Дашков, но его, естественно, никто не услышал.

И вот – наконец:

– Я вызываю вас на дуэль! – они выкрикнули это хором, Толстой и Тышздецкий. Посмотрели друг на друга довольно злобно, и поляк, чтобы подчеркнуть своё превосходство тут же добавил:

– Я не потерплю оскорбления чести дамы в моём присутствии!

– Я первый, – безапелляционно рыкнул Толстой.

– Принято, – кивнул я. – В семь на стадионе. К следующей паре я пришлю вам своих секундантов. В качестве оружия я выбираю саблю.

Тышздецкий повеселел, а Толстой набычился:

– Саблю?

И тут вперёд просочился тот безымянный Шамбурин. В глазах его натурально мелькали какие-то расчёты, ему и хотелось выступить перед Юсуповой, показать свою смётку (или как уж он понимал удаль молодецкую?), и было страшно налететь на ошибку и опростоволоситься, но этот счетовод полагал, что он чего-то там вычислил, и потому довольно громко выкрикнул:

– Господа! А изволите ли вы знать, что в прошлом году вышел новый дуэльный кодекс за авторством господина Кокорина, и в нём указано, что оружие избирает оскорблённая сторона⁈

– Да ради Бога, господин Шамбурин, – усмехнулся я. – Какой вид оружия вы избираете против меня?

– Я? – едва не подавился тот.

– А что, вы уже передумали вступаться за честь вашей дамы?

Шамбурин почти оглянулся на Юсупову, но передумал и несколько нервно одёрнул полы своего сюртука:

– Я выбираю магию.

– Магия! – рявкнул Толстой.

– Что ж, пусть магия, – согласился Тышздецкий. – Хотя меня устроили бы и сабли.

– Позвольте! – вдруг очень громко сказал Дашков. – А почему никто не говорит со мной? Никто не хочет вызвать и меня? За, скажем, непочтительный взгляд или насмешливое слово? Никто не хочет заступиться за дамочку, чей язык грязнее помойной тряпки? – Он обвёл ряд слегка даже попятившихся студентов шальным взглядом. Полагаю, все уже имели счастье видеть, каков Михаил Дашков в деле, и сейчас они стыдливо отводили глаза. – Вы – стая лизоблюдов, господа. Трусливая стая. Между тем, грязные слова Элечки были брошены нам двоим. Я лично чувствую себя весьма и весьма оскорблённым. И потому вызываю вас, Толстой, вас, Тышздецкий, и вас, Шамбурин – раз уж вы трое решили быть блюстителями достоинства особы, которая ведёт себя хуже базарной торговки. Жаль, что публичную порку за злоязычие отменили, некоторым дамочкам бы весьма пошло.

– Вы подлец! – завопил, не выдержав, поляк.

– Полноте, раньше надо было орать! – сказал голос Сокола из-за наших спин. – Вас уже вызвали, граф. Князь Дашков уже счёл себя оскорблённым, не стоит прибавлять ещё, разве что вы хотите провести две дуэли с ним подряд?

– И чтобы уравнять наши шансы, – великодушно взмахнул рукой Дашков, на мгновение превратившись в настоящего аристо, – и не заставлять людей слишком долго ждать, я предлагаю дуэль два на три. Мы с господином Коршуновым против вас троих. И как оскорблённый… – он выдержал небольшую паузу, и стало слышно, как в окно позади Юсуповой долбится поздняя муха, – я выбираю магию. Впрочем, не этого ли все вы хотели? – он вдруг подмигнул красной Юсуповой и доверительно показал за её спину: – Кстати, Эля, мухи не ошибаются! А вы, господа, если ещё надумаете присоединиться, можете встать на сторону ваших собратьев по хождению хороводом за юбкой. Я приму вас всех. Разом. – Он развернулся к Соколу, сияющему как империал. – Ваше высочество, не откажетесь быть моим секундантом?

– Всенепременно! – заверил тот.

– И я! – добавил Витгенштейн. – Раз уж дуэль массовая, одним не обойтись.

– Ладно уж, пишите меня тоже, э! – Серго был слегка расстроен. Впрочем, не очень. Полагаю, надеялся отыграться на ставках.

Оглушающе, прямо над нашими головами зазвенел звонок.

18. ПАПА СКАЗАЛ…

СКОЛЬКО РАЗНЫХ ИНТЕРЕСОВ!

Оставшиеся два урока прошли тихо-мирно. Никто на перемене не подходил. И даже жизнерадостный Дашков слегка посмурнел. Всё ж таки дуэль – дело серьёзное. Стервозные дамочки сидючи на три-четыре ряда выше меня вроде как притихли, только изредка шептались и какие-то записки близ сидящим ухажёрам подсовывали, которыми те, за спиной лектора, перебрасывались с половиной группы. Кажись, замышляют что-то…

Я в который раз подивился, как война, кровь и близость весьма неприятной смерти меняют взгляд на все эти подковёрные интриги и смешные вызовы. Начинаешь воспринимать их как натуральный детский сад. «Ах! Вы оскорбили наш аристократический вкус своим некуртуазным видом!» Бу-э-э-э.

Нет, мы тоже с пониманием. И за честь дамы постоять готовы. Только какое отношение к чести имеют выбрыки спесивой дурочки – вот это вопрос. И тридцать три богатыря, которые, напыжившись, выскочили-выпрыгнули эту дуру защищать, тоже хороши. Вас бы, ребята, в подбитый шагоход, и чтоб рядом кровью друг истекал. Вот тогда на мир как-то по-другому смотреть начинаешь… Выгоняет оно из человека дурь.

Но, с другой стороны – кто им доктор?

Может мы?

После учебы до начала дуэли оставалось ещё прилично времени. Нужно было сходить Серафиму порадовать… Это так, смешки несмешные… А то потом, ежели я этого не сделаю, таких люлей можно огрести, невзирая на то, что медведь…

Симу злить не надо.

Вот и я о том же.

На удивление, жена историю с дуэлью восприняла спокойно.

– Ты их, Илюша, только до смерти не поубивай, ладно? А то неудобно как-то перед учениками будет.

– Постараюсь, любимая. Но уж тут как пойдёт. Там ребята резкие да борзые.

– Ну дак и ты у меня не одуванчик солнечный! – На этом охренительном заявлении она чмокнула меня в губы и ушла к сыну. Вот и пойми этот нежный пол!

Ладно. Постараемся не убивать…

Да уж.

Поближе к назначенному времени я надел парадку, ордена, сабельку наградную, чтоб при всём параде явиться, да и сел на «Клопика» – а чего ноги попусту бить?

А вот к чему готов не был совершенно, так к ажиотажу вокруг знакомой арены. Трибуны были забиты полностью, куда плотнее, чем в прошлом году. Причём сидели в основном девушки, оно и понятно, а парни столпились вокруг арены. И посреди этой толпы – кто бы мог подумать, а? – стоят Витгенштейн и Багратион. Оба машут руками, и чего-то вещают восторженной публике. Интересно, Сокол где?

Завидя мое приближение, Витгенштейн жестом фокусника выхватил громкоговоритель, которого, вот только что – я поклясться могу! – у него не было, и возгласил:

– Да-а-а-амы и господа-а-а-а! А вот и виновник нашей сегодняшней незапланированной встречи! Сотник Иркутского казачьего войска, И-и-илья Кор-ршуно-о-о-ов!

Толпа пришла в сильнейшее волнение. Вот ты Петя… молодец. Даже из дуэли умудрился аттракцион устроить!

Пришлось раскланиваться, пожимать руки и улыбаться.

А господа противники-то что-то невеселы. Больше всех злится поляк. Чего это он? А потом я увидел причину…

Ах ты ж, ядрёна колупайка!!! По-любому, опять Витгенштейна идея!

А что? Ты как будто в нас сомневался?

Рядом с Багратионом стоял крашенный синей краской фанерный щит, на котором Серго самолично записывал названия ставок.

Здесь значились:

«Победа Ильи и Михаила»,

«Победа Ильи и Михаила в первую минуту»,

почти то же, но «во вторую минуту»,

«Михаил убьёт всех в одиночку»,

«Илья убьёт всех в одиночку»,

«Кто первый из противников Ильи и Михаила сдастся» – с вариантами…

И так далее.

И ни одного, ни одного, пень горелый, варианта на победу наших противников. Это прям настораживало.

– Ты чего творишь, болезный? – Я протолкался к Петру и дёрнул его за локоть.

– Отойдём! – Он оттащил меня за «Клопа» и в относительном безлюдии прошипел мне на ухо: – Папа приказал!

– Чего? – выпучил на него глаза я.

– Того! Я как узнал, что у вас дуэль назначена, сразу ему отзвонился. Папа пришёл в ажитацию и буквально приказал сделать из этой дуэли событие. Я ему: «Так рядовой, в общем-то, случай. Студенческая дуэль!» А он мне: «Не твоего ума дело! Вопрос государственной важности, изволь исполнять!» Ты представляешь? Вот и…

– Слышь, а ты мне лапшу на уши не вешаешь?

– Не-е, в таких вопросах я папеньку стараюсь не подводить. Он все-таки генерал-губернатор, а не только мой отец. Так что, Илья, изволь соответствовать!

– Вот вы где! – К нам бодрым шагом подскочил потеряшка-Сокол. – А чего прячетесь? Но оно и хорошо! Слушай сюда, Коршун! – Он быстро оглянулся, убедившись, что зевак поблизости не наблюдается, и, пригнувшись к моему уху, принялся азартно шептать: – Значит так! Делай что хочешь – медведем оборачивайся, птицей летай, но на этой дуэли должны победить вы. Понял? Мне сейчас папенька в таких красках всё описал, я чуть не оконфузился. Так такие брат политические игры, что если бы вы сами эту дуэль не организовали, её бы пришлось организовывать мне. Представь размах трагедии?

Я присвистнул.

– Потом пояснишь?

– Конечно, в силу моих пониманий.

И допусков по секретности?

Само собой.

– Так, это всё прекрасно, – Иван заторопился, – но я пошёл к твоим противникам, надо же и обязанности секунданта исполнять. Вдруг они извиниться захотят?

– Это вряд ли. Особенно после сегодняшнего… – Я махнул рукой.

– Ага. Но нам и не нужно, чтоб они слились! Всё – я пошёл! – Иван огляделся и увидел Михаила. – О! Вот и твой напарник. Идите… ну не знаю, хоть тактику обсудите…

А и правда. Надо. Михаил, конечно, как сказал Пётр, «тот самый», но и мы тоже чего могём. Я под прицелом сотен заинтересованных глаз подошёл с Дашкову. Он оглядел мой вид и восхищённо присвистнул:

– Ого! Теперь я больше верю папеньке.

– А чего это вам папенька такого сказал? Вы извините, что спрашиваю, князь, просто в нашей дуэли внезапно повылезали интересы слишком многих пап. И все как один из высшего дворянства.

– А-а, не беспокойтесь! Просто ещё с месяц назад папенька вызвал меня на приватный разговор и прямо сказал, что ежели какой казак из университета посмотрит на меня взглядом, от которого под землю зарыться захочется, то немедленно выказать оному казаку всю признательность нашего рода.

– Вот сейчас вообще ничего не понял! Ваш-то отец здесь причём? – Я искренне недоумевал. Что вообще вокруг моей скромной персоны происходит? Старший князь Дашков тут каким боком?

– Папенька состоит председателем попечительского совета Суворовских училищ Российской империи.

– И чего? Какое это ко мне имеет отношение?

– А кто недавно привёз кучу одарённых детей?

– А-а-а! – внезапно дошло до меня. – Но простите, это же, вроде как, государственная тайна?

– Так я её и не треплю направо-налево. С вами и разговариваю. Ладно. Вернёмся к дуэли. Насколько я знаю, вы – крепкий середняк. Какие скрытые козыри кроме страшного взгляда вы имеете?

– А что, ваш папенька вам подробностей не рассказал?

– Он вообще немногословен. Про взгляд сказал – и на этом всё. Представляете, как вы меня заинтересовали, а? Ежели сам папа о вас сказал! Кстати, ещё раз хочу извиниться. Ну, правда, дурацкая шутка была…

– Да бросьте! Вы уже извинились, на этом наш конфликт улажен. А до дуэли… – Я подошёл к нему поближе. – Я оборотень. Белый медведь. Скорее всего, наши противники об этом знают. Только они не знают насколько Зверь большой.

Михаил восторженно подпрыгнул и аж взвизгнул.

– Ух ты! Правда?

– Ага.

– И насколько большой?

– Ну если на задние лапы встану – метров пять-шесть в высоту…

– Сколько? – Дашков огляделся, пытаясь найти предмет для сравнения. – Мама моя! – Живо обернулся к площадке дуэли: – А мы влезем?

Я посмотрел туда же.

– Должны. И ещё скажу – у меня очень мощный щит. И ледяные заклинания в форме зверя исключительно сильные получаются.

– А вы можете творить заклинания? Я думал…

– Я – Высший. Могу.

Он заулыбался.

– Тогда просто отлично! Размотаем их по методике Евген Борисыча. Прям как он учил, огонь – лёд!

Глядя на его солнечную улыбку, я тоже усмехнулся:

– Просвещение в массы, так сказать!

Мы подошли к арене. Мда, маловато места. Особо в облике не побегаешь.

– Здравствуйте! О! Уже сотник! Здравствуйте, сотник! – звонкий женский голос пробился через гомон толпы.

Я обернулся и увидел Есению Боброву.

– Есения! Я тоже рад вас видеть. Вы тут в роли доктора?

– Именно. А вы, смотрю, всё так же по мелочам не размениваетесь. В прошлый раз вас толпа вызвала, в этот тоже?

– Не-е, в этот раз у меня помощник есть, знакомьтесь – его сиятельство Михаил Дашков! А это Есения Боброва, исключительно талантливый маг-лекарь.

– Да мы, некоторым образом, знакомы, – почему-то покраснела госпожа доктор.

Опа! А Михаил-то вообще маком цветёт.

– Тем не менее, рад вновь вас видеть, госпожа Боброва.

– Взаимно, ваше сиятельство.

Они церемонно раскланялись.

Что вообще происходит?

– Я тебе потом всё объясню! Потом, ладно? – нервно произнёс Михаил.

– Я что, опять вслух думаю?

– И что, часто бывает? – спросила Есения.

– Бывает, – я развёл руками, – особенно в минуты стресса, а что?

– Вы потом зайдите-ка в наш факультет, нужно провериться.

– Как скажете, вы у нас доктор.

К нашей троице подошёл Пётр.

– Рад вас видеть, госпожа Боброва. Можно я на минуту украду ваших собеседников?

– Да мы, собственно, уже закончили. – Она чопорно кивнула, развернулась и ушла.

– Ну и отлично… – Петю прервал длинный выдох Дашкова. – Я что-то пропустил?..

– Всё потом, после дуэли. Если вообще живы останемся, – несколько нервозно ответил Михаил.

– А-а, – понимающе протянул Витгенштейн. Он помолчал, задумчиво оглядел Дашкова. – К слову, знаете, князь, как его, – он толкнул меня в бок, – в семействе Сокола называют?

– Нет, не знаю, а это тут к чему? – Михаил немного успокоился и с любопытством уставился на Витгенштейна.

– Свадебный Коршун. Пользуйтесь, пока есть возможность. И я не шучу. – Он многозначительно пошевелил бровями. – Свадебный Коршун.

Звуки толпы вокруг дуэльной площадки неуловимо изменились. Витгенштейн внезапно посерьёзнел.

– Господа, это всё потом. А пока – собрались. У меня для вас неприятные новости.

– Говори.

– Вас будут ещё провоцировать и оскорблять. Ваши противники решили таким образом увеличить своё количество. Ну и шансы на победу, естественно.

– Так, может, и пусть? – Я был настроен развлечься. Всё-таки когда твоя супруга любимая простит не убивать супротивников, это очень греет самолюбие.

– В смысле – пусть? Ты решил поубивать половину нынешнего экстерна? – Витгенштейн выпучил глаза на меня.

– Серафима просила никого не убивать.

– Никого, значит, не убивать? Ну-у-у если Серафима просила – то конечно, то ладно!

– Я чего-то опять не знаю, господа? – Михаил аж заподпрыгивал на месте. – Кто такая Серафима?

– Серафима Александровна, главная лейбфрейлина Её высочества княжны Марии, жены Ивана. Ну и по совместительству его жена. – Он опять ткнул меня локтем.

– Как вы интересно живёте, господа! Возьмите меня в ваш кружок, а? Меня ж теперь от любопытства порвёт! – Князь Дашков аж покраснел от попыток сдержать внутренний огонь.

– Да – запросто! Щас вы их размотаете по арене – и пойдём штрудель фрау Марты есть. И кофе с перцем пить.

– А фрау Марта?..

– Это чуть более длинная история…

– Погоди-ка! – Я отодвинул Петра и вышел к краю арены. Нашёл глазами Ивана и взглядом подозвал его.

– Чего?

– Нам Витгенштейн рассказал, что они хотят увеличить свою группу. Так?

– Есть такое. Дашков же опрометчиво предложил присоединяться всем желающим. Но переговоры с их секундантами пока не закончены. Мы напираем на то, что с твоей стороны подобного заявления не было…

– Считай, что есть.

– А ты что, не против? – Иван недоумённо оглядел меня.

– Говорю же: нет. Так что давай обойдёмся без оскорблений и прочего. Они просто присоединяются, и мы заканчиваем этот аттракцион. Только ткни мне пальцем, кого они ещё подбили?

– Да вон стоят, двое. Патрик О’Рурк, граф, и Нико Накашидзе, про него вообще ничего не знаю. Какой-то гуриец. У меня просьба личная есть – Патрика не убивать. Он, вообще-то нормальный парень, непонятно – как в это дерьмо влез? Я потом с ним сам поговорю, ладно? А то сейчас он меня явно слушать не будет. – Сокол посмотрел на меня с надеждой.

– Принял. Патрика не убивать. Я, если честно, вообще сегодня убивать никого не намерен.

На вопросительный взгляд поморщился:

– Сима просила. Должен же я жену уважить. Да и преподавательская репутация, как-никак.

– Ясно-понятно. Подарочек, значит, для супруги, ну-ну. Оригинальные у вас развлечения!

– Тебя что – Петя покусал? Иди уже, балабол. Вон, ихние секунданты на нас таращатся.

Иван коротко усмехнулся, вздёрнул подбородок, подошёл к секундантам будущих дуэлянтов (их тоже было трое) и коротко поклонился:

– Господа, вопрос улажен. Наша сторона не имеет возражений против присоединения господ Накашидзе и О’Рурка к дуэли на вашей стороне.

Они поочерёдно коротко кивнули и направились к плотной группе Юсуповских воздыхателей. Внутри началось какое-то движение. Что ж, похоже, скоро начнём.

Михаил подошёл.

Нет, ты глянь! Тут дуэль скоро, а он подкрасться ко мне неслышно пытается, шалопутный.

Не оборачиваясь, я спросил:

– Ну что, твоё сиятельство? Готов? – как-то само собой переключился на «ты», по боевой привычке.

Но Дашков принял это легко и сразу, даже внимания особо не обратил. Только слегка разочарованно вздохнул, что его почуяли:

– Готов.

– Не-е, ещё не готов, – усмехнулся я. – Вот я тебе сейчас скажу, что у нас вместо трёх противников – пятеро. Вот тогда будешь готов!

– Как – пятеро? Когда скажешь? Да что такое, я уже запутался, Илья! – он живо подскочил к барьеру.

– Противников пятеро. Там ещё двое вызвались. Обошлось без ругани и прочей шелухи.

Дашков восхищённо закрутил головой, стремясь разом охватить всё – и дуэльную площадку, и противников, и зрителей…

– Круто! Давно я так не веселился!

Я хлопнул его по плечу.

– Наш человек! Пошли!

Я скинул китель, отдал его и саблю улыбающемуся Серго, и мы вступили на песок арены.

19. ДУЭЛЬ

НАЧАЛОСЬ

– Господа, вы согласны с изменением количества бойцов у противника? – ещё раз, в соответствии с дуэльным кодексом, уточнил Иван.

– Да, согласны, – за нас обоих ответил Михаил. Я подтверждающе кивнул.

– Отлично. По правилам я обязан спросить: не желаете примириться?

– Нет.

– Господа, а вы? – это уже противникам.

– Нет! – первым ответил Толстой, и вся их группа забурчала, мол – нет-нет.

Отлично!

Я улыбнулся.

Иван обернулся ко мне, мельком ободряюще подмигнул и быстрым шагом вышел за границу дуэльной площадки.

– К бою, господа.

Я рулю?

Ага!

Маги противников окутались щитами. Каждый своим. Патрик так вообще окружил себя подобием плетёного деревянного кокона. Гуриец принял форму огромного барса. А позади меня полыхнуло чудовищным жаром. Я невольно оглянулся. Позади и чуть слева от меня на месте молодого князя Дашкова стоял пятиметровый столб белого огня, в котором с трудом угадывалась человеческая фигура.

Мощно! Теперь я!

Зверь подпрыгнул и рухнул на песок уже своей трёхтонной тушей. Поверх шкуры я накинул защиту, заставив нас полыхать северным сиянием. Барс, увидев высшего белого медведя, взъерошился весь, превратившись в одну сплошную щётку. Я слегка развернулся в его сторону и позволил Зверю издать настоящий боевой рёв. Зубы вспыхнули синим огнём. Барс, не выдержав ментального давления, вылетел с круга арены. Минус один!

– Мой ход!

Шелестящий голос позади меня совершенно не походил на человеческий. Таким голосом «говорит» таёжный верховой пожар, когда идёт стена огня, и сосны вспыхивают, словно свечки – одна за другой.

Мимо моего плеча со свистом пролетел сгусток огня. И вовсе не изящный и стильный протуберанец, какие Михаил нам в обеденный перерыв показывал. Сейчас это был ослепительно-белый феникс*. И свист его действительно напоминал яростный орлиный клич. Очень крупного такого орла. По ушам резануло.

*Одно из огненных заклинаний высшего порядка.

Шамбурин и Тышздецкий на чистых рефлексах успели выставить щиты. Феникс ударил ровно в их стык. Вода и воздух – не лучшее средство остановить огонь такой силы. Раздался взрыв, и арену заволокло раскалённым паром.

А теперь мы!

Давай!

Сквозь завесу пара к нам шагнуло что-то громоздкое.

Ух ты! Мой размерчик!

Ветер чуть снёс пар в сторону, и я увидел громадного земляного голема. Нет, неправильно! Каменный доспех! Фирменное фамильное заклинание Толстых, которое позволяло магу совершенно спокойно, на равных драться в рукопашную с шагоходами. Только сейчас ему противостоял не шагоход! С привычным рыком Зверь выпустил полуметровые голубые серпы когтей и бросился на шагающую каменную фигуру. А я поймал себя на мысли, что находиться в теле дерущегося высшего медведя – это словно находиться на месте стрелка в шагоходе, которым управляет Хаген.

Я лучше!

Конечно! Но согласись – похоже?

Ага!

Пока Зверь, вися на каменном доспехе, с увлечением откалывал от него куски, попутно умудряясь отбивать удары здоровенных рук, я успевал поливать поляка и умника всеми вариантами льда, которые приходили мне в голову. Должен же был повториться кумулятивный эффект от столкновения заклинаний! Потому что с другой стороны их активно припекал Дашков.

В них летели и банальные снежные ядра, и ледяные копья. С обычными заклинаниями противники успешно справлялись, а ледяные копья поляк и вовсе отбивал непонятной полупрозрачной саблей. А вот с ледяным вихрем, наполненным снегом, им справиться не удалось. Вернее, остановить-то они его остановили. А вот воткнувшийся в него феникс Дашкова – не смогли. Хлопнул очередной взрыв, и ошпаренные маги вылетели с Арены.

Минус два! И тут меня сдёрнуло с каменного доспеха. Гибкие шипастые плети, в которых уже с трудом угадывалось что-то растительное, обвили мою тушу и принялись сдавливать.

Неприятно.

Ага! Секунду! Я нарастил щит и добавил в него холода. Шипы принялись с неприятным скрежетом ломаться о доспех.

Ты глянь, не нравится ему холод! У нас на северах и не растёт толком ничего большого из-за этого! А если так?

Зверь дыхнул стылым холодом на ближайшую ветвь и с хрустом обломил её.

О! Лучше!

– Берегись! – Опять этот шелестящий голос.

Я успел поднять морду и отбил летящую в меня руку каменного доспеха Толстого. Точнее, Зверь её тупо откусил!

А что так можно было?

Можно. Но не всегда. Зубы жалко!

Эт ты прав.

Я отскочил и увидел висящего в огромной огненной ладони Патрика. Тот пытался прикрыться деревянными плетями, но получалось у него это их вон рук плохо – дерево огню не соперник вообще.

– Не убивать! – проревел я.

– Хорошо, – с некоторым сожалением прошелестел Дашков.

У-ух! Зверь увернулся от восстановившего доспех Толстого и запрыгнул ему на загривок.

Ты вообще медведь или кошка?

Зверь творил страшное. Он рвал каменную плоть всеми четырьмя лапами, умудряясь висеть на доспехе, словно на шатающемся дереве. Оно конечно, в своей броне Толстой весил – мама не горюй, но и я тоже не был пушинкой. А когда в толще камня показалось лицо Никиты, я увидел, что тот уже на грани. Уж не знаю – как, но прямо понятно было – сильнейшее магическое истощение.

– Сдавайся! – проревел я в его бешеные глаза, и доспех осыпался щебнем. А в куче камня полузасыпанный сидел Никита и судорожно глотал воздух.

– Сдаюсь, – прохрипел он.

– Долго ты… – недовольно протянул голос сзади. – Чего ты с ним возился?

– Так, я ж не хотел его убивать, вот если б в настоящем бою…

– А давай теперь мы с тобой? А? – Огненный столб качнулся и двинулся на меня. – Раз на раз?

– Князь, вам что – голову напекло? Мы – союзники!

– Союзники? Да? Ой, да-а… – столб схлопнулся внутрь, и Михаил покачнулся. – Вот вечно меня заносит… Простите, Илья, увлекаюсь. Огонь – он как наркотик… Ой, мама, чего-то мне нехорошо…

Он покачнулся и присел на одно колено.

Я оглядел дуэльный комплекс. М-да, неслабо повеселились. Во-первых, все зрители переливались таким количеством щитов, что аж в глазах рябило. Во-вторых, ровная в начале поединка боевая площадка была совершенно варварски перепахана. Собственно, стоящих на самой арене осталось двое – я (в звериной шкуре) и припавший на колено Михаил, всё ещё ошалевший от магического отката. Патрик лежал плашмя и очумело мотал головой, пытаясь откинуть в сторону обугленные куски древесного щита. Толстой медленно выкапывался из кучи камня.

– Господа, вы получили удовлетворение? – Сокол приник к барьеру. Судя по его округлившимся глазам, на него развернувшееся зрелище произвело более чем сильное впечатление.

– Вполне. – Я сбросил облик. – Мы там никого случайно не пришибли?

– Все будут жить! – Иван вошёл на дуэльное поле. – И за Патрика отдельное спасибо.

– Да ладно. Ты попросил, мы постарались…

– По-обедила ко-оманда Дашков-Коршунов! Ура-а! – Заорал Витгенштейн.

ОТКАТ

Трибуны взорвались овациями. Однако далеко не все были рады такому исходу – вон, Юсупова почти убегает в университет. Ну не знаю. Парни за тебя бились, им чуть головы не поотрывали – а ты бежать? Хоть бы поддержала!

– Ой, как мне нехорошо-то… – бормотал Дашков.

Ничего, вон кавалерия из-за холмов летит. В смысле – медицина.

На удивление, Есения сперва бочком подошла ко мне:

– Сотник, вы в порядке?

Забавная, спрашивает меня, а сама всё косится на Михаила.

– Да, спасибо, со мной все хорошо. А вот у князя, кажется, магическое истощение. Вы уж проверьте, пожалуйста.

– Если вы просите…

И пошла походкой от бедра, у-ух! Держись князь!

Вокруг проигравших суетились ещё медики. Поляку и умнику, судя по всему, досталось больше всего. Когда феникс Дашкова врезался в моё морозное облако, их просто выкинуло взрывом с арены. Попутно обварив кипятком. Кожи-рожи-то им починят, а вот волосы… Завтра придут на занятия розовые, как младенцы.

А я пошёл выкапывать Толстого. Классно Николай дрался – мне понравилось!

Мне тоже!

Только что он так сдулся-то? Неужели доспех так ману жрёт?

– Давайте руку, граф, выдернем вас, а то ещё час будете выкапываться.

Ты смотри, несмотря на недовольное лицо, руку протянул, и я вытащил его из кучи обломков.

– Сотник, простите, но это же не белый медведь! Они не бывают такими аномально огромными!

– Николай, простите, но и камень тоже не может двигаться сам. Магия, милейший, это простое объяснение. А что вы так быстро сдулись? Я, честно говоря, ожидал большего.

Толстой отряхнулся. Вернее, попытался отряхнуть безнадёжно угвазданный в пыли костюм.

– А вот это как раз случай подтверждающий вред алкоголя. Есть такая птица – перепИ́л. Вот и я вчера… усугубил. Вы не представляете, как трудно поддерживать стабильное заклинание с бодуна. Спасибо что не нанесли нам фатальных повреждений. Поверьте, я этого не забуду.

– Это вы не меня, это вы жену мою благодарите. – На недоумённый взгляд Толстого пришлось пояснить: – Просила никого не убивать.

– Она настолько верит в вас?

– Видимо, – пожал плечами я.

– Тогда передавайте ей мои наилучшие пожелания и благодарность. – Никита смотрел на меня серьёзно, и чёрт меня дёрнул за язык:

– А что? А давайте совместно отметим удачное окончание дуэли. Вы же согласитесь – оно удачное? Никто не убит, фатальных повреждений нет. Всё хорошо… Вы согласны, О’Рурк? Приглашаю!

Друид всё еще не мог толком прийти в себя, но с согласием кивнул.

Вот только не все были с этим согласны. Когда я с этим же предложением подошёл с Шамбурину и Тышздецкому, поляк начал дёргаться на носилках и приглушённо орать:

– Это ещё не конец! Пся крев, не вечно ты будешь прятаться за Огненного князя! Это ещё не конец! Знай!

– В любое время и в любом месте! – процедил я и, развернувшись, ушёл.

Идиота самовлюблённого кусок! Я его и в одну каску с гарантией порву!

Правильно! Таких злобных нельзя оставлять за спиной. В следующий раз мы его убьём!

А он будет, следующий раз?

Этот идиот же прилюдно обещал. Тем более он опять тебя оскорбил.

Кстати – да! Подлечится, я его снова вызову!

И съедим!

Я подумаю.

Зверь поражённо замолчал. Это был первый раз, когда я его не одёрнул в вопросе съедения…

ПРИЯТНЫЙ ВЕЧЕР

По итогу до нашего дома я отправился в следующей компании: Иван, Пётр и Серго – это понятно. Потом Толстой, О’Рурк и Накашидзе. Последнего притащил в компанию Багратион, шёпотом сказав мне, что у гурийца сейчас чудовищный шок – его зверь впервые взял полную власть над телом и фактически убежал, испугавшись меня. И если сейчас барсу не дать понять, что этот медведь (то есть я) – не враг, а даже, скорее, друг – гуриец лишится возможности принимать облик.

К слову, выглядел Накашидзе действительно – краше в гроб кладут. Бледный, от любого резкого звука дёргается.

– Ты присмотри за ним, Серго. Нам тут ещё психических срывов не хватало!

– Так за тем и позвал. Сейчас мяса съедите вместе – это обязательно! Потом вином заполируете, и его отпустит. Даже, может, рост во владении зверем получит – такой здоровенный зверь, как ты, у него в приятелях.

– Так я пока и не в приятелях.

– Барсу об этом знать не надо. Там, эти, разные тонкие материи.

– Тебе виднее.

– Заранее спасибо, – он хлопнул по плечу меня и ушёл опекать Накашидзе.

А на «Клопике» ехали князь Дашков и Есения Боброва. Последняя делала независимый вид и «Вообще, господа, клятва Гиппократа настоятельно требует от меня убедиться, что с вами после дуэли будет всё нормально, и не наступит никакой откат!» Но взгляды, что она периодически кидала на Михаила, лично мне яснее ясного давали понять, что едет наблюдать она за вот этим конкретным парнем. А другие её особо и не интересуют.

Ну и Бог с ними! Лишь бы на здоровье.

И что вы думаете? По прибытию обнаружилось, что столы уже практически накрыты, фон Ярроу стоит у мангала, а весь наш женский цветник изволит скромно попивать чаи. Только что платочком не машут, встречая.

– Колись, болезный, ты предупредил? – Я толкнул в бок Витгенштейна.

– Естественно. Ты что? Мне бы Соня сразу голову открутила. А она, знаешь, мне дорога, она у меня последняя!

– Целуй! – Сима требовательно протянула мне руку. Я, естественно, приложился. Что я – ненормальный, жену не поцеловать? Тем более такой повод! Муж живой и невредимый домой с дуэли явился!

Пока Сокол представлял всех пришедших, пока рассаживались, подоспели и кофе, и вино, и мясо. Наши противники (да и Дашков, кстати) сначала немного потерялись – не каждый день сидишь за одним столом с великим князем, его супругой и друзьями.

Дамы, конечно, потребовали всяческих подробностев, и конечно, Петя не подвёл. В его изложении это эпических размеров сражение совершенно затмевало и Куликовскую битву, и Ледовое побоище одновременно. А самое смешное, что проигравшие вставляли такие уточнения, что если бы это было правдой, богоспасаемой Российской империи совершенно не понадобилась бы армия. Мы с Михаилом на пару справились бы совершенно спокойно.