Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Соавторы: Ольга Войлошникова,Владимир Войлошников,Евгения Савас,Наталья Точильникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 257 (всего у книги 339 страниц)

– Так и есть, – серьёзно кивнули племяши. – Но не об этом мы сейчас хотели бы сказать. Чего командование думает, то нам неведомо. А вот мы тут миром посовещались – община, значицца, медвежья. И не только белые, там и от бурых представители были, да и с Кавказа от прочих родов тож. Надо бы всем российским оборотням, особливо высшим, собираться в командировку воинскую. Дать этой Голконде ответ раз и навсегда. А тебе-то сам Бог велел, Илья Алексеевич. Потому как по силам ты среди медведей самый-самый. Это уже всей России доподлинно известно. Ну в части магов-оборотней, так точно.

– Он же только с войны вернулся! – пропищала Серафима. – Вот только что!

– Ежели обчество просит, – я положил руку ей на ладонь, – ежели мир просит – надо! Кисмет! Да и я ж не один буду. Там, небось, и Серго прилетит, не выдержит.

– Так а Багратионы там уже есть! – вклинился Паша. – И волчки, и даже парочка барсов. Вот барсы-то тигров гоняют на отлично!

– Ладно. Просьбу обчества без внимания не оставлю. У вас сколько увольнительная?

– Десяточку дали.

– Нормально. Как раз все дела улажу.

Дядья переглянулись:

– Тряхнём стариной? – спросил дядь Кирилл. Так-то они все давно по выслуге лет да по ранениям комиссованы, но если добровольцами…

– А чего? – дядька Дмитрий подбодрился. – Зря ли у нас это оборотничество прорезалось? Повоюем!

Дома, конечно, Сима мне маленько устроила. Ну может же женский пол без слезы-то? И чего? Рановато меня хоронить, а с собой я её взять – ну как? Совсем не могу.

Впрочем, ночью, когда обнял правильно, жена успокоилась немножко. По-моему, окончательно убелили её слова:

– Симушка, ты ж пойми, страшнее меня в тех джунглях зверя нет! Ежели племяшей всего лишь покарябало, то мне-то чего бояться? Тяжелой техники у тамошних нет. А со зверьём – справлюсь!

20. ЧТОБ НИКТО НИКОГО НЕ СЪЕЛ

ТРУДНЫЕ БЕСЕДЫ

Теперь осталось убедить Ивана отпустить меня. Поэтому на следующий день ехал я за рулем Соколовского авто, а водителя училищного в мою «Победу» пересадили, чтоб за нами тащился.

Выехали на Качугский тракт – и Сокола прорвало. Так-то он молча сидел, в окно глядел да на меня косые взгляды кидал.

– Ну рассказывай, друг сердешный, чего это гордый Коршун в наёмные водители записался?

– Тут ведь как, ваше высочество, ежели не предупредить вас о досадной необходимости отпуск мне внеочередной предоставить, то…

– Чего это отпуск? – сварливо поинтересовался начальник училища.

– Читайте, ваше высочество. Я дотянулся до ташки и отдал ему несколько листков. И просьбу от атамана, и разрешение на обсуждение от контрразведчиков, и письмо кайерканских оборотней…

Пока Иван читал, ехали спокойно. Потом он чего-то пробормотал и начал читать по второму разу. Мы уж до портовых кранов доехали, когда его окончательно прорвало:

– Значит, опять на войну, казак лихой?

– Так получается, ваше высочество!

– Ты меня навеличивать прекрати! Ты на войну, а я тут, в тепле-безопасности остаюсь⁈ Ты, мать твою, в курсе, что ко мне уже глава рода Багратионов звонил? А? И, скорее всего, со дня на день официальный приказ придёт – и всё! Остался Сокол один!

– Чего разорался-то? Ещё Пётр тут. Он уж вполне себе одыбал, чтоб на преподавание выйти.

– Ой, да не пудри мне мозги! Чтоб Петя не вывернулся и с вами не усвистал? А я? Я, что – инвалид, по-твоему?

– Ну так-то да, инвалид, – твёрдо ответил я. – Пока нога не отрастёт, хрен тебя государь куда отпустит. Да и Петра тоже, с его-то мажеским истощением.

– Та-ак! Значит, инвалиды – в тылу, а бравые оборотни – в бой?

– Ты чего завёлся? Я не виноват, что медведем стал, так же как Серго – волк. Что, наша вина в том? А⁈

Иван помолчал. Сказал совсем другим тоном:

– Да не виноваты вы, конечно. Но обида-то душит!

– А ты не душись, а лечись быстрее. Айко с маман говорят, что какую-то чудо-мазь придумали, будут на тебе испытывать.

– Всё равно это дело небыстрое, – пробурчал Сокол.

– Так и там не на день! Как бы не на полгода растянется. Там же не просто отбить оборотней индийских надо. Там, я так понимаю, оборону выстроить надо по всей провинции. Да так, чтоб никакая падла на собственность Российской империи косо посмотреть не могла!

– Тут ты, наверное, прав. Но ты ж в любом случае не один поедешь! Лис возьмёшь? – Принялся загибать пальцы Иван. – Хагена, Швеца, и Пушкина без вариантов ты у меня заберёшь. Иначе кто тебе «Пантеру» пилотировать будет? И не говори мне, что ты без «пантеры», с голой жопой собрался?

– Если честно, с голой не хотелось бы. Но если ты будешь настаивать…

– Не дури мне! Значит, четверо выбывают сразу! Ещё Серго. Так? Так! Сговорились, вижу по глазам!

– Вот поэтому я к тебе и сел. Сегодня соберём всю шайку-лейку у тебя в кабинете и вдумчиво поспрошаем. А то, может, у кого какие другие планы образовались? Ты учти – я неволить никого не стану…

– Не станет он! Тут как бы тебя от радости на сотню маленьких медвежат не порвали! Желающие-то…

* * *

Конечно же, Иван оказался прав. Нежелающих не было. Более того, когда мы закончили наш преподавательский микро-совет и вышли из начальственного кабинета, то обнаружили в секретарской чинно ожидающих Марию, Софию и Серафиму. Вопреки обыкновению, не поехали в город развлечься, а сидят, пожалте, на диванчике, беседуют.

– И что это за дамское собрание? – с подозрением спросил Сокол.

– Полегче на поворотах, господин начальник училища! – тонко улыбнулась София. – Я ведь тебе не только свояченица. И, кажется, нареканий в моей работе не было. Так что на время отбытия мужа моей подруги в зону военных действий я готова взять на себя его часы по теории магии. Мне хотелось бы познакомиться с полным учебным планом.

– А я, дорогой, если ты не против, возьму артефакторику и историю боевой магии, – мило улыбнулась Маша, – поддержу сестру.

– И я… – голос Серафимы слегка дрожал. Ей, пожалуй, было труднее всего. Она выросла в семье, далёкой от воинской службы (а именно это здорово роднит казаков и аристократию – обязательное служение), и мысль о том, что муж в любой момент может быть призван туда, где опасно и запросто могут убить, до сих пор была для неё чуждой и пугающей. – Я готова взять на себя все занятия по технопению, пока… До тех пор, пока Илья не вернётся.

– Вот и отлично! – энергично потёр руки Серго. – Теперь у нас проседает только рукопашка, но тут мы попросим Харитонова, он что-нибудь придумает.

Иван посмотрел на нас больным зверем.

– Ну прости, брат, – развёл руками я. – Всё оборотническое общество просит. Как я могу отказать?

ТАК ИТЬ…

В связи со скорым отбытием внезапно вылезло множество хвостов, которые нужно было доделать до, и на службе я задерживался. Серафима сперва помогала мне, но когда в кабинет заглянула Соня и спросила:

– Симочка, домой едем? – я отправил её, вручив для пущей важности список новеньких с метками об успеваемости:

– Вот тебе, чтоб совесть не мучила. Надо раскидать на три, как мы раньше делали, помнишь?

– А! Очень успешно, средне и удовлетворительно?

– Ага. Сядешь в детской, пусть дети маму хоть пишущей посмотрят.

– Ты уж меня не стыди, – порозовела она.

– Это ещё что⁈ Кто тебя смеет стыдить? Живо всем загривки намылю! Ты у меня самая умница! Всё, езжай. Я постараюсь закончить тут поскорее.

«Поскорее» вылилось в добрых три часа, и домой я подъезжал, когда на дворе стояла вполне ночная уже темень. Свернув с тракта к нашей деревне и миновав пару взгорков, с последнего я увидел шарахающуюся вдоль нашей Коршуновской ограды крупную фигуру в серой хламиде, напоминающей то ли бесформенную шинель, то ли зипун* до пят, на манер тех старинных, что выставляют в краеведческом музее.

*Зипун – старинная крестьянская одежда

для холодного времени года,

напоминает запашное пальто.

Не желая спугнуть татя, я остановил машину на обочине у церковного забора, заглушил мотор, живо перекинулся в медведя и мягким бесшумным шагом потрусил в сторону отирающейся у забора фигуры. Если человек останавливался и оглядывался, я просто замирал – хрен ты в потёмках меня в медвежьей шкуре от сугроба отличишь! Так я довольно быстро достиг своей ограды, и когда тать в очередной раз попытался заглянуть во двор сквозь выпавший сучок в дощатом заборе, я рявкнул:

– А НУ, КТО ТУТ⁈ – и поддал лапой по откляченному афедрону.

Тать взревел иерихонской трубой и подлетел выше забора – метра на три, чес-слово! – после чего плюхнулся в сугроб и заверещал истошным басом:

– Медве-е-е-едь! Батюшки светы! Медве-е-е-едь!

Заверещала. Потому что это была баба. Баба, наглухо укутанная в необъятный истёртый салоп* и пару пуховых платков. Я перекинулся в человеческий вид и спросил:

– И чего орёшь?

*Салоп – верхняя женская одежда

свободного кроя (по типу накидки),

могла быть с рукавами

или прорезями для рук.

– Так страшно ить, – шмыгнула носом баба из глубины намотанных платков.

– А чё шаришься?

– Так ить звали, – она снова шмыгнула носом, и я понял, что бабища плачет. Однако требовалось выяснить:

– Да кто звал-то?

– Коршун какой-то…

Тут я окончательно её узнал:

– А-а-а! С казино кухарка!

– Не-е, никаких коз у нас не было, – помотала она своими платками. – Господа приходили, играли… – Продух в платках слегка посунулся в мою сторону и удивлённый голос вопросил: – Так это вы, что ль, ваше высоко… – она запнулась, – благо… превосходит-ство?..

Мне аж смешно стало:

– Ты откель такое наименование взяла! Зови уж Илья Алексеич. Жди. За машиной теперь из-за тебя возвращаться! – с некоторой досадой проворчал я и, перекинувшись обратно медведем, широким махом помчал к оставленной «Победе». На бегу я размышлял: как так – шарашилась баба вкруг забора, а никто не среагировал? Однако, усаживаясь в автомобиль, я увидел, как ворота нашей усадьбы приветственно распахиваются, а вокруг мелькает быстрая тень. Присматривала, значицца, всё-таки!

И не сочла опасной.

Видимо, так.

Я въехал на двор, выскочил из машины и махнул рукой:

– Пошли! Как тебя там?

– Аграфена, – прогудело из платков.

– Долго ж ты собиралась!

– Боялась чегось…

– И «чегось» ты боялась? – переспросил я, усмехаясь.

– Ага! Я в училишше-то пришла – а там эвон как страшно! На входе документы спрошают. Я и забоялась подступаться-то…

– Ну и что? Сказала бы, что я приглашал. Хоть меня бы вызвали к проходной.

Мы поднялись к крыльцу, и дверь неслышно распахнулась передо мной. Опять лисьи штучки!

– Заходи! – пригласил я Аграфену и первым шагнул в тёплые сени, снабжённые по нынешним временам большими застеклёнными окнами.

– Красиво у вас! – оценила Аграфена, разматываясь из платков. – Как в музее!

Пустота фыркнула и хлопнула входной дверью.

Дальше стеречь пошла.

– Чегось это? – опасливо спросила Аграфена.

– Это нормально. Пошли, матушке тебя представлю.

Не самому же мне с этой гренадёршей возиться, в самом деле?

* * *

Маман рассудила, что девять вечера – поздноватое время, чтобы идти знакомить барышню с возможными женихами. Предложила Аграфене (немедленно ласково поименованной Грунюшкой) заночевать в гостевой комнатке во флигельке и усадила пить чай. Слово за слово – маманя выспросила всё, что ей было интересно. А я пошёл к Ивану, срочно решить кой-какие неотложные вопросы, приметив, что за столом появились ещё два персонажа – Сэнго и Хотару, поскольку разговор зашёл об очень интересном – обо всяких пирожных.

А на обратном пути они поймали меня в библиотеке.

– И ты представляешь, дядя герцог Илья Алексеевич⁈ – взахлёб рассказывала Хотару. – Она взяла совсем невкусную муку, обыкновенные яйца, сильно сладкий сахар…

– Ну-ну! Ты что же весь рецепт мне перечислять будешь?

– Я! Я скажу! – завопила Сэнго, прыгая вокруг. – Она взяла всё простое и обыкновенное и сделала чудо!

– Прям-таки чудо?

– Очень-очень вкусное чудо! – подтвердила Хотару и обе закивали так, что у обычного человека голова бы оторвалась. – Дядя герцог Илья Алексеевич, возьми её в кухарки, а⁈ Она будет стряпать нам вкуснятину каждый-каждый день! Она согласна! У неё работы нет!

– А как Олег стряпает, вам, значицца, уже не нравится?

– Нравится! Нам очень нравится! Но Олег далеко, надо ехать в город. А Груша тут будет. Раз – и готово!

– Погодите, я ж её обещал с кузнецом познакомить?

– А что – жена кузнеца не имеет права работать? – вытаращила глазёнки Сэнго. – К тому же работать в хорошем доме?

– И имя у неё вкусное – Груша, – добавила Хотару. – Очень для вкуснятины подходит.

– Ну раз и-и-имя, тогда придётся взять.

– Урэсий ва! Сиавасэ да ва!* – заорали они в два голоса и помчались сообщать эту новость матушке и Груше (и естественно, всем, кто мог бы услышать их вопли сквозь двери своих комнат).

*Урэсий ва – я так рада!

Сиавасэ да ва – какое счастье! (яп.)

А я пошёл обнимать супругу. Которая, конечно, первым делом поинтересовалась у меня:

– А что там за крики?

– Лисы отмечают принятие на должность новой кухарки. По сладостям.

– Именно по сладостям? – удивилась Серафима.

– Ага. А что? Можем себе, в конце концов, позволить.

– И что – прям вкусно готовит?

– Па-а-анятия не имею. Рыжие попробовали, сказали – очень вкусное чудо.

Сима фыркнула:

– Вполне на них похоже.

– И я решил, что иметь под рукой человека, который в любой момент может организовать лисам премиальный десерт – в какой-то мере тактически правильно.

К тому же предыдущую премию за то самое казино они уже приговорили.

– Вот так? И ты принял на жалованье человека, результат работы которого даже не оценил лично? – Серафима слегка прищурилась.

– Так-так-та-а-ак! Что я слышу? Неужели это нотки ревности⁈

– Вот ещё! – она вздёрнула носик, уселась у туалетного столика и принялась перебирать на нём какие-то бутылочки. – Даже и не думала!

Мне стало смешно.

– Любимая, Зверя ты всё равно не обманешь. Эта кухарка двух метров ростом и с голосом, как у протодьякона. Одинокая, да. Я опрометчиво обещал познакомить её с нашим кузнецом, так что прошу тебя – поспособствуйте с матушкой, будьте так добреньки. А то у меня, сама знаешь, времени сейчас… – я подвинул себе второй табурет и уселся позади свой драгоценной жёнушки. – И вообще о чём мы?.. Я к тебе пришёл и с мыслями о тебе. Ты моя самая сладкая булочка…

А ЭТО КТО ЕЩЁ?

На следующий день, подъезжая у училищу, я увидел странную… мамзель, я бы её так назвал, подметающую новенький тротуар вдоль новенького училищного забора. Удивился ещё, спросил даже у Серафимы:

– Это кто? Дворничиху дополнительную, что ль, наняли?

– Не знаю, – пожала она плечами и чуть наклонилась, чтобы рассмотреть подметальщицу в моё окно. – Может, и наняли. Странновато что-то она для дворничихи одета.

– Да, есть такое. Щеголевата слишком.

Я бы скорее предположил, что барышня, к примеру, учительница… Нет, для учительницы как-то слишком ярко. Кто? Докторша? Опять не похожа. Явная эмансипе и этак с претензией. И серый дворницкий фартук смотрелся на ней убийственно. Впрочем, мало ли какие у человека обстоятельства?

Я опустил стекло со своей стороны и кивнул ей:

– Добрый день! – Ну привычка у меня со всеми знакомыми здороваться, в том числе и со служащими училища, будь он хоть последний кухонный помощник.

– Здравствуйте! – в тон мне сказала Серафима.

Мамзель прекратила скрести метлой по тротуару и поджала губы, уставившись на нас сердитым взглядом. Впрочем, мы уже проехали – нас служба ждёт, не стоять же колом рядом с ней.

А через два урока мы с Серафимой встретились в преподавательской, и она заторопилась ко мне навстречу, сияя глазами, словно готовилась рассказать какую-то необычную новость:

– Илюша! Я узнала, кто это был?

– Кто?

– Ну та, с метёлкой.

– А-а-а! – Я и думать о ней забыл, если честно, тут забот других навалом. – И кто же?

– Репортёрша из модного листка.

– Что ещё за модный листок?

– Ты забыл, что ли⁈ Я ж тебе рассказывала!

– Извини, дорогая! Наверное, рассказывала, но я совершенно не помню ни о каких листках.

Сима коротко вздохнула, дескать: вот вечно!

– После той истории в казино они написали про вас статейку.

– Вот это внезапно! Я думал, это бумажка про наряды?

– Да нет! Это они про себя писали под названием, что это, дескать, не газета, а модный листок. А назывались «Слово истины».

– Религиозное что-то?

Серафима засмеялась:

– Ну ты даёшь! Какое там! Они пытались тут газету издавать типа «Русского голоса либерала». Помнишь, ты рассказывал про заграничный?

– Ну! Так там сплошные г… – я застрял, соображая, как переиначить слово «говны», – г-гадости про Россию пишут!

– Вот и эти недалеко ушли. Только у них денег не хватило ни на редакцию, ни на полноценное издание. Два человека собрались, эта вот мадам да какой-то великовозрастный маменькин сынок. И время от времени свои листки печатали. Напечатают штук десять и на столбах в центре города налепят, дворники потом ругаются, отдирают.

– И чем мы обязаны явлением сей мамзели у наших ворот? Она что – в училище деньги на свои пасквили зарабатывать будет?

– А! Так вот, после казино она написала статейку, в которой вы получились четыре дебошира, которые разнесли до основания приличное заведение, пользуясь своим положением. Особенно тебе досталось за бесчеловечное изувечивание несчастного дитя.

– Не понял… А-а-а! Эта малолетняя хозяйка притона-то – несчастное дитя?

– А ещё тебя, – Серафима хихикнула, – обозвали представителем тлетворной европейской аристократии.

Серго, который только что зашёл и тоже с интересом слушал, немузыкально заржал.

– Ну, допустим… – Меня от подобного выверта сознания тоже нервный смех пробирал. – А чего она тут-то?

– Так на неё общественность подала жалобу. Было разбирательство и суд. Нашли у них в статейках клевету на члена императорского дома, присудили обыкновенно – запрет на въезд в крупные города, на обучение в высших учебных заведениях и на общественно значимые должности.

– Что-то мне кажется, им обоим это и так не грозило.

– Что правда то правда. Ну и высылка, конечно. Иркутск по закону слишком для них большой. И вот ещё, назначили по три тысячи часов исправительно-трудовых работ. Там этот тоже, говорят, ходит. Они вдвоём всю ипподромную теперь подметают.

– И долго они нам глаза мозолить будут? – спросил Серго. – И вообще, я нэ понял – а как же высылка?

– Ждут арестантский вагон. Через неделю, говорят, вернётся в Иркутск. А пока: ночью – домашний арест, днём – метла в руки.

Тут прозвенел звонок на следующий урок и прервал нашу познавательную беседу.

21. ПРИБЫТИЕ В ИНДИЮ

ИЗ ЗИМНЕЙ ЗИМЫ ДА В ЛЕТНЮЮ

Как я и предполагал, Серго пришлось задержаться. Он должен был прибыть через пару недель, когда у прибывших с Кавказа групп завершится их специальная краткосрочная переподготовка. Собственно, Серго и должен был их возглавить.

Тёмыч с Пашкой страдали, что они полетят отдельно от меня – оба отправлялись в Индию привычным порядком, присоединяясь в Иркутске к проходящему с северов военному курьеру.

А нам пришлось воспользоваться грузовым транспортником, потому как я не то что не собирался явиться на юг с голым афедроном, а вовсе даже наоборот – прикрыть его по максимуму. Поэтому – и «Саранча», и «Пантера». Экипажи сразу получились неполные, и в качестве добавочных техников-певцов были приглашены двое тувинцев из числа курсантов-третьекурсников, показавших наилучшие в своей специализации достижения. Конкурс, надо вам сказать, был по тридцать человек на место! В первом потоке-то у нас шестьдесят кадетов, и все они весьма и весьма неплохи уже в своём деле, а не выпустились ещё, собственно, потому что не закончилось освоение второй (технической) специальности. И этим двум счастливчикам, первым из всех отправляющимся в зону реальных военных действий, завидовал весь поток.

Так что состав нашего отряда получился такой: я, Хаген, Швец, Пушкин, техники Сарыг с Урдумаем и три лисы. Транспортник, принявший нас на борт, был уже прилично загружен, в том числе техникой, однако разместились нормально и долетели спокойно.

Высадка в Индии прям ностальгию вызвала. Такая же сутолока и бардак, как в Сирии был. Но, впрочем, подобный неустрой почти во всех военных базах и портах. Поначалу. И это «поначалу» здесь – самое ключевое слово. Потом-то будет всё как в часах – кажная шестерёнка на своём месте. А вот вначале… Тем более, что высадили нас не в главном порту, а поближе к приискам. Чтоб сразу, значицца, к месту боевых действий поближе.

Мы шли небольшим конвоем – «Саранча», два тягача с прицепами и «Пантера» – по безобразно-зачуханным улицам какого-то городишки. Дома все как один – одноэтажные, крытые листьями каких-то местных растений. Но основное впечатление – грязно.

Натурально, смотришь вокруг – и такое чувство, что эти улицы с времён создания не убирали. Мусор, неопрятные, скудно одетые люди. Лепёшки коровьего навоза повсюду. По одёже-то, допустим, скидку можно сделать на жару и влажность несусветную.

Но коровы? Худые, мосластые – не кормят их тут, что-ли? Главное, Хаген мне сказал, мол, коровы у индусов – священные животные. Так чего не ухаживают, раз священные? Непонятно. А говно коровье – тоже священное? Вон, красавец бежит. Видок, будто он прям здесь же в куче отбросов только что спал, а к башке на затылке – точняк кусок коровьей лепёшки присох. Или это знак особого благоволения священного животного?

Фу ты, гадость какая, ядрёна колупайка!

Да уж, тут с санитарными понятиями всё довольно зыбко. Не даром нас строго-настрого предупредили: у местных под страхом дисциплинарного взыскания ничего не брать! Ни воды, ни еды – всё только из своих, армейских припасов. Иначе целители только и будут бегать да боевые поносы лечить.

И вся это красота влажной жарой заполирована. Словно тяжёлая душная перина сверху давит. Даром, что почти зима.

Кстати, надо бы Афоню озадачить – пусть масел технических побольше привезёт. Есть такая мысль, что тут смазка будет кончаться быстрее, чем положено по штатному расписанию.

Чем ближе мы подходили к рубиновым копям, тем больше окружение походило на укрепрайон – надолбы, колючка, небольшие доты, вышки… И вся эта военная архитектура носила следы повреждений и спешной починки. М-да… И ребятки наши, солдатики, все как один – усталые. Ну ладно, магам тут плохо. Что – не могли нормально пехоты прислать? Пулемёты через одного выдать, патронов поболее, солдаты всех зверей к ногтю прижмут! Опять же, надо Афанасия озадачить. Пусть посмотрит, чего можно купить. Чувствую, что в этой кампании ни хрена я не заработаю… Тут бы в ноль выйти…

Ладно, будем посмотреть на месте.

Внезапно зелёнка расступилась, и перед нами возникла огромная крепость. Прям натуральная старинная крепость. Мы остановились. Я даже в верхний люк «Саранчи» выглянул – осмотреться. Впечатляет, я вам доложу! Строители вписали стены поверх естественных скал, да ещё заполировали камень. Туго знали дело – тут какая б ты ни был обезьяна, по таким стенам не поскачешь. Вот только не везде такие стены. И вот там-то животины пробраться могут. Опять же мысля выскочила – что в Российской империи цемент закончился? Отлить гладкие стены метров по десять! Какой бы ты ни был оборотень, а заскочить не удастся. В Сирии вон инженера такую оборону возводили, пальчики оближешь! Но, опять же, будем смотреть на месте.

Подошли к КПП. Я высунулся в боковой люк кабины.

Молоденький лейтенантик у шлагбаума с улыбкой смотрел на наши шагоходы.

– Пополнение? – спросил он с оттенком некоторой, я бы сказал, покровительственной снисходительности, свойственной ветеранам по отношению к новичкам.

Забавно. Ну а что? Погон моих ему снизу не разглядеть. А по пилотскому шлему и походной форме вообще мало что поймёшь. Разве что принадлежность к иррегулярам. Но это для армейских часто наоборот – лишний повод смотреть на нас с пренебрежением.

– Ага! Иркутский казачий механизированный.

– Даже Иркутский? – удивился лейтенант. – А с Ильёй Коршуновым знаком?

– Да кто ж Коршуна-то в Иркутске не знает, ва-ажная птица! – усмехнулся я в ответ.

– Ты бы, казак, аккуратнее со словами и смыслами игрался, а то…

– А то что? – продолжал скалиться я. – Неужто кажному в местный гарнизон входящему караул сразу угрозы выписывает?

– Караул-то нет, – слегка сдал лейтенант, – а вот родня Коршуновская может и не понять. А они ребята резкие, даром что медведи белые.

– Ну, если медведи, тада конечно, куда уж серьёзнее! Ладно, лейтенант, посмеялись и будет. Куда и кому доложиться о прибытии?

– Прямо, не сворачивай, там здоровенное здание – башня старая. И надпись «Штаб», не заплутаешь!

– Понял-принял, благодарю за службу!

Лейтенант отвернулся и пошёл в будочку рядом со шлагбаумом. Полосатая балка со скрежетом поднялась, освобождая проход. Вот мамой клянусь, он щас ещё и доложит куда надо о нас. Я бы доложил. А то ишь, знакомцы Коршуновские! Ходят тут всякие.

Строители крепости явно страдали гигантизмом. Все здания внутри стен поражали колоссальным размером. Вот это они заморочились каменюки таскать! А самое главное – зачем? Ну ладно, сейчас вон те двери в здание в самый раз для шагохода. А раньше? Тут же ничего крупнее слона шастать не должно было? Или как?

Пока думки разные гонял, дошли до башни. А на стене, над воротами, кривыми красными буквами написано «Штаб». Не обманул лейтенант.

Остановили шагоходы. Я слез, слегка повёл плечами, разминаясь – вот, надо же, отвык. Кивнул Хагену, глядевшему на меня с высоты «Пантеры».

– Я на доклад, а ты узнай по технической и хозяйственной части. Лады?

– Яволь, мой герцог!

– Лисы, со-о мной!

Только с командовал, а уже рядом три дамочки в белых кимоно. Так-то они должны были ехать в одном из модульных домиков, что тягачи тащили, но я-то учёный, как знал – не утерпят! Уж лучше пусть рядом будут.

– Идём представительно, – сурово зыркнул на них я. – Ничего лишнего не трогаем. Нет, вообще ничего не трогаем! Каверз без команды не творим! Ясно?

– Ясно, ваша светлость, Илья Алексеевич! – ответила старшая, и все три синхронно поклонилась.

Ладно, хоть Айко меня «дядей герцогом» не навеличивает!

– Ну и прекрасно.

Я пошёл в «Штаб», уж простите меня, но эта идиотская надпись не вызывала уважения и доверия. Что за цирк вообще? Почему не «командный пункт», как обычно? «Штаб», блин горелый!

Только зашёл в башню – словно по голове получил! Внутри прохладно-то как! Какой резкий контраст с удушливой наружной жарой… И народу тут было довольно много. А я-то удивлялся, что база пустовата. Надо полагать, при такой жаре все, кто только может себе это позволить, стараются куда-нибудь в прохладу забиться, в тенёк.

– Служивый, мне бы доложиться кому! – поймал я за плечо ближайшего казака.

Этот погоны считал мигом, и зачастил:

– Туда идите, господин войсковой старшина! Не ошибётесь! Где больше всех орут, там и главные, – он бросил руку к козырьку фуражки и убежал куда-то по коридору.

Интересно… Пойдём. Тут я понял, что встречные на нас с японками слишком много внимания обращают. Обернулся и упёрся в рыжий мех следующей за мной громадной лисы – Айко, в том боевом облике, что она мне на Дальнем Востоке показывала. Что характерно, все три в боевом!

– Эт чего это? – спросил я. – Что за демонстрация силы?

– Так вы же сказали: «Идём представительно», – не моргнув глазом, ответила Айко. – А это, – она колыхнула хвостами, – очень представительно!

– Ну так-то да! – пришлось согласиться мне.

А впереди реально разгорался ор. Кто-то кого-то материл, причём в хоре ругани явно участвовал женский голос. Это кто же у нас такой?

ЦИРК С КОНЯМИ

– … да я вас и ваши идиотские приказы вертеть хотела! – орала баба.

Не, не баба. Девка, лет семнадцати.

– На чём? Вертеть-то есть на чём⁈ – надрывался в ответ мужской вопль. – Нахватались словечек, так договаривайте!

– А-А-Атставить бардак! – перекрыл эти крики внушающий рёв. – Развели тут институт бла-ародных девиц!

– Нет уж, я…

– Я сказал – мА-А-Алчать! Здесь армия, а не вечерние танцульки под оркестр! И если кому-то что-нибудь не нравится – скатертью по жопе!

Я постучал в неплотно закрытую дверь.

– Кого там ещё, мать его итить, нелёгкая принесла⁈

Толкнул дверь, пять уставных шагов:

– Войсковой старшина, Коршунов Илья Алексеевич, герцог Топплерский с сопровождением и двумя шагоходами, МЛШ и СБШ, прибыл для прохождения службы! – и сапогами щёлкнул. Ну а чё? Им тут можно, а мне нет? Будем дурить по полной!

В начальственном кабинете повисла такая тишина, её потрогать можно было. Пока все молчали, я изучал диспозицию. За столом сидел пожилой вислоусый атаман.

Бурый медведь.

Ага, спасибо.

Около правой стены, возле здоровенной карты стоят двое. Подпол с погонами артиллериста, худая жердина, а напротив него дамочка. Черноглазенькая, кудрявенькая. И такая, знаете, правильная, вроде как учителка из гимназии. Что она тут вообще делает?

Он… конь, что ли?

Ага. Допустим. А она?

Вот тут я что-то не пойму…

Не оборотень?

Да оборотень! Обезьяна какая-то, что ль? Шибко здоровая…

Неожиданно. И чего они, интересно, делят? Оба красные, только что паром не исходят. Ну да разберёмся.

И последним на диванчике слева сидит майор-пилот. Этот – щёголь. Вот по-другому не скажешь. Волосы прилизаны, пенсне, усики тоненькие, сапоги блестят. Да ещё и стеком себя по голенищу постукивает. Не знаю, как кого, а меня почему-то стеки подбешивают. Где ты тут норовистых лошадок нашёл, пилот? Шагоход стегать – толку нема. Он быстрее не побежит. Ему, чтоб быстрее – петь надобно.

Барс.

Ясно море. Кто ещё себя будет до сияющего блеска вылизывать? А стек ему, наверное, вместо дёргающегося хвоста нужен.

– Ух ты, прям сам герцог Топплерский? – первым отмер атаман.

– Так точно! Он самый.

– Белый медведь? Высший белый медведь? Как все Коршуновы? – продолжил допытывать атаман.

– Никак нет, не как все, – ответил я и усмехнулся.

– И чем же вы отличаетесь от них, если вы говорите, что Коршунов? – не выдержал подполковник-артиллерист.

– Я сильно больше остальных. По размеру и весу.

– Ого! – Это уже не выдержал атаман. – А лисы – это выведенные, особые? Навроде собак?

– Для начала представьтесь. А то как-то неудобно, господа и… хм… дама. А потом я представлю вам своих спутниц.

– Даже так? – атаман поднялся. Раз спутницы – значицца, дамы. Война войной, а этикет никто не отменял. Хотя по его лицу не сказать было, чтоб происходящее прям доставляло ему удовольствие: – Перекопань Арсений Парамонович. Атаман Соединённого Индийского корпуса.

Следом вступил всё ещё красный конь:

– Подполковник, Иванов Павел Сергеевич, командую артиллерией, вернее тем, что от неё осталось.

– Майор, Шиманский Анджей Бенедиктович, временно исполняющий обязанности командира сводного механизированного отделения, – мягко отрекомендовался барс, также приподнимаясь. – Искренне надеюсь, что вы меня смените.

Все старательно не смотрели на дамочку. Она гневно вздёрнула подбородок: