Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Соавторы: Ольга Войлошникова,Владимир Войлошников,Евгения Савас,Наталья Точильникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 103 (всего у книги 339 страниц)

Глава 13. Прозрение

28 мая 1939 года. Воскресенье

1

Теперь у Скрябина имелся свой комплект ключей от школьных дверей, так что никакие отмычки ему не понадобились. Окна в спортзале были наглухо закрыты, и когда Николай вошел, его мигом обволокла жаркая духота. В лучах света, пробивавшихся сквозь оконные стекла, вихрились миллионы пылинок, и Скрябину поневоле вспомнилась старинное присловье: «Демонов в воздухе – что пылинок в солнечном луче».

Он остановился сразу за порогом и с минуту недовольно сопел и кривился – очень уж не лежала у него душа к тому, что он собирался сделать. Однако выбора не было.

Все кровати (включая ту, с которой Николай в спешке вскочил ночью) стояли заправленными. И он, пересилив себя, по очереди откинул одеяла с тех двух, на которых минувшей ночью спали Эдик Адамян и Женя Серов.

Один комплект постельного белья выглядел относительно чистым. Зато осматривая простыни на второй койке, Скрябин узрел на изношенной белой ткани несколько размазанных пятен желтовато-серого цвета. И увидел, что к подушке вместе с десятком коротких волосков, явно выпавших из мужской шевелюры, прилипло несколько длинных женских волос – черных, как изгарь внутри печной трубы.

Старший лейтенант госбезопасности вновь заправил обе кровати, а потом вышел из спортзала – так хлопнув дверью, что чуть не сорвал её с петель.

2

– И вы считаете, товарищ Скрябин, что эта карта, нацарапанная стариком, поможет нам отыскать Бондарева? – с сомнением спросил Эдик Адамян, когда Николай, подойдя к кладбищенской ограде, где ждали его подчиненные, показал им блокнот с карандашным рисунком. – Здесь даже стороны света не указаны!

– Думаю, мы и без них отыщем то место, которое здесь… – Он вдруг умолк на полуслове и поглядел через ограду кладбища на каменный склеп, мимо которого проходил минувшей ночью.

Подчиненные проследили направление его взгляда – но ничего интересного не узрели.

– Ждите меня здесь! – бросил им Николай, сунул в карман пиджака блокнот с рисунком старика Варваркина и поспешил к погосту.

Ночью, в темноте, он не разглядел как следует тот предмет, что висел над входом в каменную усыпальницу. Но теперь, при свете дня, всё стало ясно – во всех смыслах этого слова.

Дверь склепа даже не была заперта, и в нём отнюдь не все спали мертвым сном.

– Доброе утро! Пора вставать! – громко произнес Николай.

Человек, свернувшийся калачиком в уголке на каком-то одеяльце, вскочил на ноги так резко, что едва не треснулся лбом о стену.

– Здравствуйте, товарищ Скрябин! – Голос Петракова со сна был хриплым. – Как же вы догадались, где я?..

– Михаил Архистратиг помог. Интересно, почему вы забрали икону из дому и повесили над входом склеп?

– Почему? А вы разве не знаете, чей это склеп?

– Надеюсь, вы меня просветите – и насчет склепа, и насчет всего остального. Например, относительно вот этого места. – Скрябин достал из кармана блокнот и показал Петракову карандашный рисунок.

– Что же, просвещу, – вздохнул Григорий Иванович. – Тут, – он потыкал пальцем в немудреную карту, – находится алтарь Макоши. И ему, наверное, тысяча лет. Но поляна, где он устроен – проклятая. Никто из макошинцев туда ни за какие коврижки не сунется. Можно спросить, зачем вам это место понадобилось?

– Скоро поймете, – сказал Скрябин. – А пока просто излагайте факты. И начните с того, как вы по почте отправили председателю колхоза милицейский пистолет.

– По почте я его не оправлял – не опупел же я! Подложил пакет с адресом Кукина в отделение связи, и только. Там бабка работает – божий одуванчик: ей слона подбросить можно, не то что бандероль! А дать председателю средство для самозащиты я считал своим долгом. Кое-кто вырастил на него огромный зуб. И появление навей сделало положение Никифора Андреевича смертельно опасным.

– «Кое-кто» – это ваша матушка?

– Давайте не будем сейчас об этом, – вздохнул Петраков.

– Ладно, не будем. Но у меня для вас неприятная новость: тело вашей матери исчезло. Вчера его похитили из отделения милиции.

Прокурорский следователь даже не счел нужным изобразить удивление.

– Похитил его не я, – сказал он. – Но сейчас оно лежит здесь, в склепе. – Григорий Иванович кивнул на одну из ячеек в стене, каменная плита к которой была просто приставлена, ничем не крепилась. – Это склеп моей бабки, Натальи Анцыбаловой, которую за глаза всё село ведьмой называло. Потому я и повесил вчера над дверью Михаила Архангела – чтобы бабуля, чего доброго, из гроба не встала. И сам остался тут – сторожить. А поздно вечером сюда заявилась моя двоюродная сестра – Катерина. И сказала, что останки моей матери находятся на берегу Оки – под той самой лодкой, где были изначально. Я, понятное дело, ей не поверил, и мы вместе туда пошли.

– И что же – всё подтвердилось?

– Представьте себе, да. И мы с Катей перенесли мою мать в этот склеп.

– Катерина сказала, каким образом она отыскала покойницу?

– Я спрашивал, несколько раз. Но она ни слова мне не ответила.

– И вы абсолютно уверены, что под лодкой лежало тело вашей матери?

– Ну, а кто ж еще это мог быть? – изумился Петраков. – Её сестра-близнец, что ли?

– Кстати, о сестрах. Вы не удивились тому, что ваша двоюродная сестра находится в Макошине?

Григорий Иванович помялся, повздыхал, но потом всё-таки ответил:

– Да подозревал я, что моя мать её где-то прячет! И, признаться, когда я покумекал насчет той записки – ну, которая рогом была проколота, – возникла у меня мыслишка, что её Катя могла написать.

– А что было после того, как вы с Катериной принесли сюда тело Марьи Федоровны?

– Ну, Катя-то помогала мне тащить его только до ограды кладбища. В погребальницу я уже сам его заносил, а сестра моя двоюродная сказала – у неё срочные дела. Какие – я понятия не имею. Да, да, не смотрите на меня так! Она меня в свои планы не посвящала. И вообще, вела себя как-то странно. Даже мою мать чем-то мне напомнила: так же безапелляционно всем распоряжалась…

– Хорошо, перейдем к эпизоду с ветеринаром. Вы ведь могли и убить Антонина Федотовича!

– Куликов сообщил мне нечто такое, что мне потребовалось срочно уйти. А выпустить меня добровольно он отказался.

– И что же он вам поведал?

– Он рассказал мне об одном поверье: если навке набросить на спину саван, в котором она была похоронена, а перед тем продержать его определенный срок в алтаре церкви, то отслоившаяся навья спина прирастет на место. После чего навка сможет покинуть окрестности своего захоронения и отправиться, куда ей вздумается. Но главное: такая вот мертвушка будто бы обретет способность летать.

– А меня кое-кто убеждал, что подобный ритуал приводит к освобождению душ неумерших и к их вознесению на небеса!

– О чем и речь! – горячо воскликнул Петраков. – И меня тоже в этом убедили!

Кто убедил?

– Моя мать, что уж там наводить тень на плетень. А потому я посоветовал… – Тут он запнулся.

– Посоветовали Ларисе Владимировне заняться навьими саванами, – закончил за него Николай. – Умны вы, нечего сказать. Ладно, время не ждет – досказывайте остальное!

– Когда я узнал всю правду, мне, честно говоря, стало очень страшно. Ведь Лара по моему наущению проделала этот ритуал несколько раз. А про мою бабку – Наталью Анцыбалову – среди прочего поговаривали, будто она еще при жизни могла летать! И, если бы она вдруг поднялась из гроба, то смогла бы командовать целой эскадрильей летучих мертвецов. Вот я и решил поместить над входом в склеп икону и лично бабкин гроб караулить.

– А почему вы Ларисе Владимировне не сказали, чтобы она бросила свои эксперименты?

– Я собирался. Но потом вдруг такая усталость на меня нахлынула!.. Я прямо в склепе и уснул. Что вы опять на меня так смотрите? Думаете, порошком сон-травы меня одурманили? Так ведь это моя покойная мать была травницей – она еще могла бы этакое сотворить. А Катерина в травах никогда разбираться не умела…

3

Когда подчиненные Скрябина увидели, кого он выводит с территории кладбища, каждый из них среагировал по-своему. Самсон замысловато обматерил следователя прокуратуры, Женя Серов отступил от него на несколько шагов, как от прокаженного, а Эдик Адамян поглядел на вновь прибывшего с некоторым даже сочувствием.

– Ну, вот, – невозмутимо произнес Николай, – товарищ Петраков решил присоединиться к нашей поисковой экспедиции. Он покажет нам, куда идти.

И следовало признать: без Петракова никакие рисунки не помогли бы им отыскать языческий алтарь. Находился он в каких-нибудь двадцати минутах ходьбы от села, однако его окружал лес с таким густым подлеском, что без провожатого наркомвнудельцы могли бы пройти в пяти шагах от присыпанной пеплом поляны и не заметить её.

– Через ров не переступайте! – предупредил следователь прокуратуры, когда они подошли к неглубокой канавке, вырытой вкруг поляны. – К жертвеннику Макоши мужчинам подходить нельзя!

– А то что? – спросил Николай. – Отвалится какая-нибудь часть тела?

– Напрасно вы смеетесь! – обиделся Григорий Иванович. – Этот ваш пропавший, Денис, наверняка ночью тут потоптался – вон, следы остались. И я не поручусь, что мы найдем его в добром здравии.

– Кой же черт понес его сюда ночью? – возмутился Самсон. – И куда он отсюда пошел?

– В сторону, противоположную той, откуда пришли мы, – подал голос Эдик. – С другой стороны поляны следы продолжаются и уходят в лес.

– Молодец, глазастый, – одобрил Скрябин. – Сейчас и мы пойдем туда, но сперва я быстренько здесь всё осмотрю. А вы стойте на месте, за мной не ходите.

Петраков попытался возразить, но Николай уже перепрыгнул через канавку и направился к каменному алтарю.

– Зря вы так, товарищ Скрябин, – в спину ему сказал следователь прокуратуры. – Беду на себя накличете!

Николай не ответил ему. Подойдя к круглому жертвеннику, он наклонился, упершись руками в колени, и стал изучать узоры на камне. В своем странном сне он уже видел их, но тогда многие детали упустил. И теперь один из рисунков, нанесенных рукой неведомого камнереза, особенно его заинтересовал. Изображение было вполне различимо, хоть поверхность камня и покрывала какая-то грязно-бурая пленка, напоминавшая засохший ржаной кисель.

Фрагмент резьбы на алтаре представлял собой фигуры двух женщин. Телосложеньем они отличались почти одинаковым, но поза, в которой их изобразили, не оставляла сомнений: одна из женщин производила на свет другую. «Мать» лежала, широко раскинув ноги, а «дочь» вылезала у неё из промежности, и её тело наполовину – от головы от пояса – уже находилось снаружи. Рядом расставлены были какие-то предметы – не то посуда, не то странной формы светильники. А чуть в стороне от роженицы и её дитяти, головами к ним, лежали навзничь с десяток человек. От них исходили непонятные волнистые линии, завершавшиеся в области вздувшегося чрева «матери».

– Прямо ведьмовское пособие по акушерству… – прошептал Николай.

Распрямившись, он подошел к центру алтаря, отыскал в кармане пиджака десятикопеечную монетку и бросил её в колодец. Но никакого звука, который указал бы на то, что гривенник достиг дна, снизу не донеслось.

– Ладно, – сказал Скрябин, поворачиваясь к своим спутникам, – обходите поляну – идем искать Дениса!

4

Сержант госбезопасности Бондарев, ослепленный и опозоренный, найден был товарищами возле перекрученной сосны, от которой он так и не решился отойти: сидел, прислонясь к ней спиной. Следы на мягкой после дождя земле привели прямо к нему.

– Бондарев, какого ж ты лешего… – набросился было на него Самсон, но, когда бывший муровец повернул к нему свое лицо, осекся на полуслове.

– Я ж говорил вам: проклятие... – прошептал Петраков.

Засохшая черно-коричневая грязь превратила в колтун коротко стриженные каштановые волосы Дениса. Потеки грязи пятнали покрывали всю его одежду. А лицо бывшего муровца, и более всего – область глаз, – покрывала в точности такая же пленка, какую Скрябин видел на каменном алтаре.

– Товарищ Скрябин, вы здесь? – спросил Денис. – Простите меня, товарищ Скрябин: я обманул вас и нарушил ваш приказ.

– Видишь что-нибудь? – спросил Николай, морщась от сочувствия к бедолаге.

– Даже солнечного света не вижу... Так что – солнцезащитные очки мне больше не понадобятся. – Денис попытался засмеяться, но вместо этого издал какой-то каркающий звук.

– Погоди делать выводы, – сказал Скрябин. – Вода у кого-нибудь с собой есть?

Фляга с водой нашлась у Эдика. И Николай, смочив в воде носовой платок, положил его Денису на лицо. А когда грязь немного отмокла, принялся оттирать её с лица своего подчиненного. Бондарев слегка подвывал при этом – но скорее от страха, чем от боли.

– Похоже, – сказал Николай, – я знаю причину твоей, Денис, слепоты. Удивляюсь, как ты сам ничего не понял.

Все остальные подошли поближе и вгляделись в почти полностью очищенное лицо бывшего муровца.

– Ёшкин кот! – воскликнул Самсон. – Да у него глаза закрыты! Их ему так и залепило этой грязюкой – в зажмуренном виде!

– Ну да, – кивнул Скрябин, – Денис, как видно, успел прикрыть глаза, когда ему плюнуло грязью в лицо. А сквозь веки его тем светом ослепить не могло.

– А вы откуда знаете про свет, товарищ Скрябин? – спросил вконец ошарашенный Денис.

Николай не ответил ему – прижал его голову к стволу сосны и словно бы вцепился взглядом в черно-коричневые «бельма» на его глазах. И вот – буро-коричневые наслоения стали вдруг сами собой приподниматься над веками Бондарева, как будто раздувались два грязных пузыря, а потом оба одновременно лопнули. И Денис выдохнул, разлепив наконец-то ресницы:

– Вижу вас, товарищ Скрябин… Вы – как в тумане, но я вас вижу…

Николай только коротко кивнул, будто ничего иного и не ожидал. А потом склонился к его уху и шепотом задал Денису два вопроса. В ответ на первый из них Бондарев назвал имя, услышав которое, Скрябин изумленно вскинул брови. А в ответ на второй Денис проговорил со вздохом:

– Соляную кислоту… Я взял её у ветеринара Куликова. Он ведь по совместительству ведет химию и биологию в школе, вот и принес мне склянку из химического кабинета.

И они все двинулись в обратный путь.

Когда они проходили через село, Николай на время отделился от остальных. Во-первых, он заглянул к Ларе в здание сельсовета и выяснил, что девушке для завершения изысканий нужно еще как минимум три часа времени. А, во-вторых, зашел на почту, которая работала даже в воскресный день, и отбил телеграмму в райцентр.

5

С момента возвращения из леса прошло около двух с половиной часов, и все представители следствия – включая частично реабилитированного Петракова – расположились в школьном спортзале. Они уже основательно перекусили в буфете, а перед тем Скрябин успел даже побриться и немного вздремнуть, хотя он и вернулся в школу позже остальных.

И вот теперь Григорий Иванович вкратце (без упоминания ритуала с саванами) пересказывал коллегам Скрябина всё то, что прежде говорил ему самому. Николай слушал его вполуха; а едва он закончил, обратился к Давыденко:

– Для тебя, Самсон, будет важное поручение. Будь добр, пригласи к семи часам вечера в сельсовет всех, кто значится в этом списке. – Он протянул ему листок бумаги, на котором заранее написал несколько имен. – Ну, и конечно, все присутствующие должны быть там в это же время.

А затем он снова отправился к Ларе – прихватив с собой прибор правды.

Девушка по-прежнему сидела за маленьким столиком в сельском «архиве»: небольшой кладовке со стеллажами, уставленными пыльными гроссбухами и папками. И лицо её выражало изумленное понимание.

– Вот она – суть всего, здесь происходящего! – воскликнула она, едва завидев Скрябина. – Quinta essentia! Недостающий пятый элемент! – И она с торжеством взметнула руку, в которой сжимала листки со своими записями.

Николай взял их у неё, бегло проглядел – и коротко кивнул: это было именно то, о чем он думал.

– Спасибо вам, – сказал он. – Вы очень помогли мне. А сейчас возвращайтесь домой и до вечера отдыхайте. Я жду вас вместе с Варваркиными тут, к семи часам.

И девушка ушла – утомленная настолько, что даже не стала расспрашивать Скрябина ни о чем. Он отпустил её с легким сердцем: солнце давно миновало точку зенита, и на сегодня она была в безопасности.

А ему самому до семи часов вечера требовалось еще проштудировать сделанные Ларой записи.

Глава 14. Пятый элемент

28 мая 1939 года. Вечер воскресенья

1

Из архивной комнатки Николай захватил не только Ларин блокнот, но и несколько метрических книг, между страницами которых белели полоски бумажных закладок. А в один из гроссбухов он вложил некий металлический предмет, тоже позаимствованный из архива. И все это – вместе с прибором правды – перетащил к месту вечерней сходки, в «зал заседаний»: просторную комнату, располагавшуюся через коридор от отделения милиции. Совершая все эти приготовления, он почти неосознанно насвистывал себе под нос мелодию из фильма «Дети капитана Гранта»: А ну-ка, песню нам пропой, весёлый ветер...

Тем временем приглашенные стали потихоньку подтягиваться в здание сельсовета. И за пять минут до семи часов вечера все они расселись на длинных скамьях, в несколько рядов стоявших в зале. Подчиненные Скрябина: Давыденко, Денис Бондарев (часто и напряженно моргавший), Эдик Адамян и Женя Серов – заняли места в последнем ряду вместе с Петраковым. Впереди них расположились макошинские жители: едва успевший опамятоваться ветеринар Куликов; колхозный парторг Сурков; Антонина Кукина, жена находившегося в больнице председателя колхоза; и, конечно же, старики Варваркины.

Отдельно от всех, сбоку у стены, притулилась на скамье Лариса – наверняка только что вставшая с постели: с красным зигзагом от подушки на щеке.

Николай сидел за столом лицом к собравшимся, одной рукой опираясь на бедро. Перед собой он разложил на столе толстые архивные тома и пристроил сбоку раскрытый ящичек с хронометром. А ровно в 19.00 поднялся, оглядел присутствующих и произнес – не без доли театральности:

– Я собрал вас здесь сегодня потому, что все вы, так или иначе, имеете отношение к трагическим событиям, случившимся недавно в Макошине. И я намерен раскрыть вам их подоплеку. Но начать нужно издалека, с момента, когда село ваше не стало еще Пятницким, а именовалось, как и сейчас, Макошином: в честь могущественной языческой богини Макоши. Она считалась олицетворением счастливого жребия и покровительницей женщин, но также имела сходство с древнегреческой Гекатой – богиней темных снов и ведовства.

– То-то макошинские бабы – все ведьмы, – встрял ветеринар Куликов и сам – единственный из присутствующих – засмеялся своей шутке.

– Да, я понял, что ведовство в здешних местах исстари процветало, – сказал Скрябин. – И это занятие передавалось по наследству. Для проведения ведьмовских обрядов в лесу и соорудили каменный алтарь. Сколько ему лет – один Бог знает. Но Пятницкая церковь, пока она стояла, служила противовесом тем языческим силам, которые отсюда никуда не исчезли.

– Всё Ванька Петраков – чтоб ему ни дна, ни покрышки! – Степан Варваркин только что не плюнул. – Кабы он не сжег тогда храм, мертвяки здешние никогда б силу не взяли!..

– Да, – кивнул Николай, – после того пожара в селе и стали появляться нави.

– Но причем же здесь Пятницкая церковь? – со строгостью вопросил парторг Сурков, явно решивший, что пора ему проявить положенный по статусу атеизм. – Разве мы можем верить в глупые предрассудки?

– На Пятницком погосте, – сказал Скрябин, – за несколько сотен лет упокоилось множество заблудших душ. И Святая Параскева – покровительница усопших – оберегала их смертный сон. Не давала им вставать из могил.

– Глупости всё это, глупости… – пробубнил настырный Петр Демьянович, но сидевшая рядом с ним Антонина Кукина так на него зыркнула, что он, осекшись на полуслове, умолк.

– А когда церковь сгорела, – продолжил Николай, – макошинских жителей начали посещать непрошеные гости. Думаю, Степан Пантелеймонович и Евдокия Федоровна – не единственные, кому пришлось потчевать мертвяков в своей бане.

– Ох, не единственные, – вздохнула баба Дуня. – А уж как хотелось бы нам от них избавиться!..

– И кое-кто решил на этом сыграть. – Николай поглядел на Лару.

– Вы имеете в виду мои… – Девушка запнулась было, но затем договорила: – Мои действия на кладбище?

Петраков успел уже переговорить со своей племянницей и раскрыть ей глаза на последствия экспериментов с навьими саванами.

– И ваши действия в том числе, – сказал Николай; остальные не поняли, о чем речь, и только озадаченно переглянулись.

– Как же Катька нас провела! – Степан Пантелеймонович уже около суток не пил «особого» кваса и начинал приходить в себя. – И ты, мать, каждому её слову верила!..

– А причем тут ваша Катька? – В голосе Антонины Кукиной зазвучал жадный интерес. – Разве она здесь, в Макошине?

Баба Дуня сделала вид, что вопроса не расслышала, а дед Степан только в сердцах махнул рукой. Скрябин же спросил, обращаясь к макошинцам:

– Скажите-ка мне лучше вот что: фамилия Анцыбаловы вам хорошо знакома?

Старуха Варваркина посерела лицом, а Антонина Кукина произнесла, не скрывая злорадства:

– Да уж очень хорошо!.. Ведь Евдокия-то наша Федоровна с сестрицей своей до замужества как раз и были Анцыбаловыми!

– А ведь Анцыбал – это одно из старинных прозваний нечистой силы, – заметила Лара.

– Точно, точно, – подхватила председательша. – Семейство это всегда с нечистиками зналось! Все ведьмы макошинские были из Анцыбаловых. Вот и Катька – вся в своих родственничков пошла! Мало ей своего, законного мужа – так она еще на чужих мужей зубы точит!..

– На вашего, например? – быстро спросил Скрябин.

Антонина поняла, что сболтнула лишнего, и примолкла. Но её тезка, Антонин Куликов, у которого после травмы головы несколько отказали тормоза, хохотнул и смачно произнес:

– На её муженька, не сомневайтесь! Чего, думаете, она так злобится? Заглядывался наш председатель на городскую дамочку!

Если бы с помощью взгляда можно было бы вырывать у людей языки, то молодой отец Куликов больше в своей жизни не произнес бы ни слова. А так – пришлось Антонине Кукиной лишь ожечь его ненавидящим взором.

«Выходит, о пистолете, который Кукин получил по почте, Катерина запросто могла узнать. И даже попросить его на время у своего воздыхателя», – подумал Николай.

– Я что-то не пойму, – заговорил Самсон, – если ведовство передается по женской линии, то как все макошинские ведьмы могли быть Анцыбаловыми? Никто из них замуж не выходил, что ли?

– Молодец, – похвалил его Скрябин, – зришь в корень! И вот что интересно: все могилы Анцыбаловых за здешнем погосте – женские. Ни одного мужчины с такой фамилией в Макошине, судя по всему, никогда не проживало.

– Или хоронили их где-то в другом месте, – сказал Денис Бондарев.

– Я тоже сначала так подумал, – сказал Николай. – Потому-то и попросил сегодня Ларису Владимировну исследовать метрические книги за последние сто лет.

2

Пока Скрябин разводил турусы на колесах, солнце ушло за верхушки сосен, и небо над Макошином сделалось темно-голубым в пунцовую полоску. Наступала ночь. Жители села попрятались по своим домам, и единственная в Макошине улица приобрела унылый и пустынный вид. Под проступившими на небе звездами совершал свою прогулку только один из макошинских котов. Из-за него-то и случилось несчастье.

Варваркинский пес Валдай остался после ухода хозяев без присмотра, а на цепь его не сажали никогда. Так что он подбежал к дощатой калитке, подсунул под ней морду и стал следить во все глаза за тем, как вдоль хозяйского забора нагло фланирует здоровенный котяра: бело-черный, с фигурными пятнами на боках. Желтые его глаза вспыхивали в сумерках ярче звезд. И, если бы Валдай мог говорить, то заверил бы кого угодно, что кот бросает дерзкие взгляды на него, друга человека, и явно над ним насмехается. Звали черно-белого нахала Кузькой, и он – в свободное от шастанья по окрестностям время – проживал в доме, располагавшемся через улицу наискосок от жилья Варваркиных.

Вести себя бесцеремонно и вызывающе Кузьма имел все основания. С тех пор, как Макошино стали посещать страшные ночные гости, все здешние псы впали в панику и сидели по дворам и конурам до самого рассвета, не рискуя высунуться на улицу. Так же вел себя обычно и Валдай. Но в ту ночь у пса взыграло ретивое. Улучив момент, когда его заклятый враг оказался ближе всего к калитке, пес ухитрился-таки подлезть под дощатую дверку и кинулся на дразнившего его наглеца.

Но котофея, который только что вальяжно совершал вечерний променад, в тот же миг будто подменили. Бело-черной молнией он метнулся прочь от собаки, и зубы Валдая лишь хватанули воздух в том месте, где секунду назад находился кошачий бок. Задрав пушистый черный хвост, Кузька помчался по улице – направляясь в тот её конец, что примыкал к опушке леса (и к кладбищу). Пёс же, вместо того, чтобы признать свое поражение и вернуться восвояси, понесся за ним.

Кот бежал с почти гепардовой скоростью, но и пёс, не желавший сдаваться, проворно рысил за ним следом. И расстояние между догонявшим и убегавшим постепенно сокращалось. Как известно, все представители семейства кошачьих являются великолепными спринтерами, но, увы: стайеры, а уж тем более – марафонцы, из них никакие. Резко берущие с места в карьер, они должны либо очень быстро догнать добычу, либо прекратить преследование. А кошки, убегающие от собак, всегда стремятся поскорее вскочить на дерево или на забор. Или на худой конец – нырнуть в вентиляционную отдушину подвала. Ибо у собак перед ними есть громадное преимущество: те отличаются гораздо большей выносливостью, могут бежать долго, и на средних, а уж тем более – на длинных дистанциях у кошек шансов против них маловато.

Но на сей раз всё почему-то складывалось иначе: Кузька снижать скорость не собирался. Во всяком случае, существенно снижать её. Валдай очень медленно догонял кота, который, вместо того чтобы одним прыжком вознестись на какой-нибудь забор, продолжал мчаться вперед. Только ветер посвистывал вдоль его черно-белых боков.

Так они добежали до конца деревенской улицы. И здесь кот, мяукнув, буквально взлетел на разлапистую сосну, росшую возле кладбищенской ограды. К моменту, когда пёс оказался под деревом, Кузьма уже сидел на высокой развилке между игольчатыми ветками.

Валдай покрутился внизу, с досады поднял лапу возле древесного ствола и собрался уже повернуть назад, к дому. Но вдруг ноздри его затрепетали, и пёс ощерился – уже совсем не в охотничьем запале. Каштановая шерсть на собачьем загривке встала дыбом, и Валдай наполовину залаял – наполовину завыл, глядя во мрак. Там – за кладбищенской оградой – копошились какие-то силуэты.

Собачьи глаза, в отличие от кошачьих, в темноте видят плохо, так что собаки больше доверяют обонянию, чем зрению. И нюх говорил варваркинскому псу: беги отсюда, и беги как можно дальше! Но Валдай как-то странно осел на задние лапы и только отчаянно брехал на приближавшиеся к нему четыре тени.

3

Старики Варваркины слышали неистовый лай своей собаки. Но Валдай от ужаса издавал звуки словно бы чужим горлом, так что они его голоса не узнали. И, соответственно, не обеспокоились.

– Лариса Владимировна узнала две вещи, изучая архивные документы, – говорил между тем Скрябин. – Во-первых, она выяснила, что анцыбаловские женщины законным браком – то есть, церковным, – за последние сто лет не сочетались ни разу. Исключение составила только Евдокия Федоровна, которая обвенчалась в 1891 году со Степаном Пантелеймоновичем. А во-вторых, метрические книги показали: ни одного ребенка мужского пола в семействе Анцыбаловых за целый век не рождалось. Во всяком случае, ни одного мальчика с такой фамилией в записях о крещениях не значится.

– Ведьмы могли детей и не крестить, – заметила Антонина Кукина.

– Это вряд ли, – сказал Николай. – За такое их запросто могли изгнать из сельской общины. Да и само ведовство не предполагает отсутствие веры в Бога. Скорее, означает лишь необычный к ней подход. Выходит, либо у женщин этого рода рождались только девочки, либо все появлявшиеся на свет мальчики сразу после рождения куда-то исчезали.

– Неужто они их убивали? – как-то ненатурально ахнул Куликов.

И Скрябин бросил взгляд на прибор правды: тот изобличил аханье Антонина Федотовича как лживое.

– Не думаю, – покачал головой Николай. – Скорее, отдавали кому-нибудь на воспитание, или, скажем, сдавали в приют в городе. Но, так или иначе, а мужчин в семействе Анцыбаловых не терпели. Не нужны они были служительницам Макоши. Так всё шло довольно долго – и закончилось на Наталье Анцыбаловой, которая, по-видимому, за свою жизнь так и не родила дочери. По крайней мере, записей об этом в метрических книгах нет. Но зато нашлись сведения об удочерении ею двух девочек-сирот, Евдокии и Марии. Они после смерти Натальи получили в наследство её дом вместе со всем имуществом.

– Надо же, – удивился Петраков, – а я всегда считал старую ведьму своей родной бабкой!

– Эк вы её! – усмехнулся Николай. – А ведь ваша бабка явно была одним из столпов здешнего общества, раз уж её похоронили с такой помпой: в склепе.

– Боялись её пуще огня – вот и с помпой! – сказал Петраков. – Чем сильнее ведьма была при жизни, тем беспокойнее становилась после смерти. Она могла и свой дом по ночам навещать, и в избы односельчан наведываться, чтобы людей заедать: выпивать их кровь или там – душить. Могла насылать мор или засуху. И, чтобы защититься от умершей ведьмы, её гроб и могилу надлежало сохранять с особыми предосторожностями. Так что бабку Наталью похоронили лицом вниз, а в гроб насыпали осиновых стружек. Её даже в землю не положили, побоялись греха. Гроб её так и стоит в каменной нише, в склепе. Но, надеюсь, теперь вы хотя бы перестанете подозревать мою мать в ведовстве! Раз она не дочь ведьмы, то ведьмой быть не могла.

И хронометр показал: сам Петраков в правдивости своих слов не сомневался.

– Не хочется вас огорчать, – сказал Скрябин, – но, боюсь, всё не так просто.

4

Существа, надвигавшиеся на Валдая, контурами своими походили на людей; во всяком случае, для птиц они были слишком крупными. Однако они летели к несчастному псу: паря над могильными холмиками примерно на высоте человеческого роста. В смутном свете луны их силуэты казались размытыми, как рисунок на талом снегу.

Пес лаял, не умолкая, но, увы, по-прежнему не мог сдвинуться с места. А Кузьма, его недавний враг, по-прежнему сидел в ветвях сосны и наблюдал за теми, кто подлетал к ограде кладбища. В отличие от собаки кот видел в темноте великолепно. Лица этих существ казались человечьими – но одновременно ничего людского в них не было. Застывшие, обтянутые пергаментной кожей, они приводили пушистого зверя в ужас – и одновременно в состояние эйфории. Ярко-желтые глаза кота горели, как две электрические лампочки, и даже вибриссы около глаз будто источали пламя. Кошачья шерсть трещала, словно перед сильной грозой, а напряженные мускулы дрожали – сильнее, чем когда в них выплеснулся адреналин во время бегства от собаки.