Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Соавторы: Ольга Войлошникова,Владимир Войлошников,Евгения Савас,Наталья Точильникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 212 (всего у книги 339 страниц)

– Ну, конечно!

– Так «да Винчи» – это значит «из Винчи», городок такой. И тут «Улуг-Хем чурттуг» – значит, «который живёт в посёлке Улуг-Хем». Данзын – имя. «Оол» – значит, «парень».

– А без «-оол» нельзя?

– Никак. Девчачье имя получится.

– Сложно-то как. А для русского журнала нельзя хотя бы писать «Данзын-оол из Улуг-Хема»?

– Ну…

– Мы ж Хагена пишем «Господин фон Ярроу», а не по-ихнему – «герр» или ещё как.

– Так-то, действительно. Ну, давай.

Ох, и вспотели мы, эти списки составляя…

12. ПОД СГУЩАЮЩИМИСЯ ТУЧАМИ

МОЙ НОВЫЙ СОЮЗНИК

Итак, с началом учебного года жизнь моя снова стала наполненной до самых краешков. И не только у меня, у Серафимы тоже. Записал я её куда только можно, на всякие магические занятия, да и сам успевал в монгольском пении её натаскивать. Если честно, созрела у меня мыслишка, чтоб не просто при университете её пристроить, а хоть помощником преподавателя – тогда её с дитём уж точно за ворота не попросят, всё-таки будет редкий специалист в уникальном техническом навыке. Поэтому Симушка помогала мне и журналы заполнять, и всякие планы составлять. Точнее, я её просил под видом помощи. Заранее ничего не говорил – испугается ещё, запаникует. А так – вон, порхает радостной пташкой, и все уроки принимает не как повинность, а как приключение занимательное! Вчера подошла, мордашка серьёзная:

– Илюша! А когда ты начнёшь меня на «Клопике» учить кататься?

– Для начала не «кататься», а «управлять».

– Хорошо, пусть управлять. Когда?

– А вот как начнёт твоя тележка с твоей помощью не двадцать километров в час выдавать, а двадцать пять, и чтоб стабильно – сразу и приступим.

– А у неё же скоростемера нет…

– Завтра будет! Я с ребятами с кружка по вооружению договорился. Сказали: дело плёвое, вечером поставят.

Симушка губки поджала, носик чуть вздёрнула:

– Ладно! Будет тебе двадцать пять километров! – и побежала, деловитая: – Марта! Поехали со мной на полигон! – и упылили обе, только их и видели.

А я и не знал, что жена у меня такая азартная и увлекающаяся. Ну, пусть, оно и к лучшему.

* * *

Через неделю прибыл первый монгол, назначенный к кадетам дополнительным наставником по пению. К его прибытию я подготовился заранее, купил гостинцев: нарядную коробочку с дорогим байховым чаем, хрустальный полуштоф* водки и хорошую самописную ручку в серебряном корпусе, украшенном вставками бирюзы.

*0,616 л.

Монгола поселили в преподавательском домике из расчёта, что следующие прибывающие будут подселяться к нему же в свободные комнаты. И в первый же вечер в день прибытия нового преподавателя я пошёл знакомиться. Выспросил, понятное дело, у сестры-хозяйки номер дома да как звать монгола-то, разжился в столовой судочком мясного жаркого с зеленью – и вперёд.

Дверь мне открыл монгол в шёлковом стёганном их традиционном халате. Смотрел очень сдержанно, настороженно даже.

Я же улыбнулся и начал:

– Сайн байна уу, найз!*

*Здравствуй, друг! (монг.)

Услыхав моё приветствие по-монгольски, новенький страшно обрадовался:

– Здравствуй, здравствуй, друг! По-нашему умеешь, да? Проходи.

Я перешагнул порог и протянул руку:

– Илья.

– Сэргэлэн! Заходи, гостем будешь!

Сэргэлэн пригласил меня в гостиную, где уже устроил всё примерно по привычному себе порядку: большой стол заменил на совсем низенький журнальный, стулья куда-то вынес, вместо этого стаскал (видать, со всего дома) ковры и диванные подушки. Меня он немедленно усадил на почётную северную сторону.

– Так, говоришь, бывал в Монголии?

– А как же, приходилось! С год караваны пас. Говорю, правда, немного. Вот, решил зайти, попроведовать будущего товарища, вместе будем мальчишек учить, – я выставил из своего баульца штоф и посуду с жарким. – Посидим за встречу?

– Вот это разговор! – Сэргэлэн довольно развёл руками. – У меня с дороги вяленое мясо осталось!

– Уважаю!

Я думал, Сэргэлэн принесёт под водку хрустальные рюмки из кухни, но он достал свой собственный наборчик – крошечные серебряные стаканчики, изукрашенные чеканкой.

– Ну, за знакомство!

Монголы торопиться не любят, поэтому я со своей проблемой не выскакивал, неспешно обсуждая: откуда он родом, да где в Монголии успел побывать я. По ходу дела ручку ему подарил. Понравилась! Слово за слово, нашлись и общие знакомые – тот же Гантулга, что петь меня учил.

– Погоди, так ты – тот воин, что свадьбу Эрдэнэчимэга спас? – дошло до Сэргэлэна.

– Было дело, – согласился я.

– Так Болормаа, жена его – моя четвероюродная сестра!

– Это мы с тобой теперь, выходит, почти как братья, – слегка усмехнулся в усы я. Сэргэлэн однако на полном серьёзе принялся называть меня братом и усиленно благодарить.

– Как отдарить тебя за спасение чести рода?

О! Вот, кажись, и подходящий момент! К тому ж бутылочку мы, почитай, уговорили. Можно и к чаю переходить.

– А вот чайку давай заварим, – я вытащил из баульца последний гостинец, – да поговорим. Если сможешь мне помочь – по гроб жизни тебе благодарен буду.

Сэргэлэн открыл коробочку с чаем, принюхался к аромату, довольно поцыкал покачивая головой:

– Ах, хорош!

Потом мы чинно пили чай из расписных пиал – с молоком, слегка подсоленный, как это у многих восточных народов принято. Наконец я решил, что время удобное.

– Слушай сюда. У меня есть жена.

– Красивая? – с любопытством спросил Сэргэлэн.

– Любимая! – строго сказал я. – Если вдруг не так на неё посмотришь – живо голову откушу и скажу, что так и было, понял?

– Да понял-понял! – монгол успокаивающе улыбнулся, выставляя перед собой ладони.

– Так вот. Я её немножко петь учил. Надо лучше. Чтоб машина летела, соображаешь?

– М-м-м… Если уже маленько умеет – могу подучить.

– Не подучить, а чтоб мастером стала! Имей в виду, одну ходить не пущу! – «Больно глаза у тебя хитрые», – подумал я про себя. – С приглядом. Чтоб всё чинно-уважительно.

– Обязательно! Без уважения никак нельзя, – уверил меня захорошевший уже Сэргэлэн.

Был он гораздо кривее меня – у него-то маманиных пастилок, чтоб не пьянеть да не дуреть, нету. Поэтому названный братец грустно подпёр кулаком щёку и тяжко вздохнул:

– Плохо без женщины, однако.

– Могу понять. Но смотри, по-братски предупреждаю, поостерёгся бы ты в университете на женщин заглядываться. Выйдет скандал, попрут тебя взашей в Монголию, и жалованья не дождёшься – тебе это надо?

Сэргэлэн только ещё тяжелее вздохнул. И тут меня осенило:

– Погоди, ты ж по военной линейке завербован?

– Как? – не понял он.

– Ну, с военным контракт подписывал?

Он пару секунд подумал, вытянув трубочкой губы:

– Та-ак. Военный вербовщик был, э?

– Точно?

– Ну, на, сам прочитай, – к моему изумлению, он вынул из-за пазухи нечто вроде плоского кошеля, а из него – сложенный вчетверо лист со слегка смятыми уголками.

Я развернул.

– Ну, вот! Вольнонаёмный, приписан к Технической базе Новосибирского гарнизона! Так тут проблем вообще нет! При военной базе отделение терпимости обязательно есть. Так и быть, узнаю у знакомых, где оно, сгоняю с тобой раз, всё объясню. – тут я подумал, что главным, пожалуй, будет объяснить персоналу отделения терпимости, почему к ним будет ходить особо ценный монгол. Впрочем, бумаги у него в порядке. – Только дальше сам.

Глазки Сэргэлэна заблестели и сразу погасли:

– Эх, Илья. Денег-то мало. Расчёт когда-а-а будет – три месяц, долго ждать.

– Да там барышни по билету, бесплатно! Только что за такси заплатить. Так, коли будешь мою жену хорошо учить, по рублю за час тебе давать буду, каждый урок.

Сэргэлэн аж рот приоткрыл:

– Хороший деньга даёшь, однако!

– Жену люблю. Ну? – я протянул ему руку.

Он сощурился так, что глаза его совсем превратились в щёлочки:

– Договорились! Хорошо буду учить, не пожалеешь! – мы скрепили договор рукопожатием и разошлись, взаимно довольные.

* * *

И не думайте, не пошутил я и не обманул. Узнал у Петра адрес да сопроводил Сэргэлэна до отделения терпимости. Заодно, по ходу дела, научил его походному очищающему заклинанию, чтоб девчонки нос не воротили от запаха костра да жира – приохотился наш монгол около домика в зоне барбекю мясо жарить да варить себе всякое привычное.

Смотрительница отделения, конечно, глаза на этакого гостя выпучила, но в документы заглянула – честь по чести. Да ещё значится: «преподаватель военно-технической специальности»! Выписала ему по-офицерски, два билета на неделю.

Вечером Сэргэлэн сидел около своего костерка довольный, как кошак в Масленицу.

ВЫКРУТАСЫ

Дни бежали за днями. И тревожные ожидания всё ощутимее носились в воздухе.

Учительство моё пошло – особенно когда старого толмача отозвали, а взамен прислали даже не одного, а трёх, молодых да шустрых.

Мы изо всех сил нажимали на программу, к концу второй недели уже усадив мальчишек за новенькие прибывшие тележки. Пришлось Хагену ходить вторым инструктором вместе с Сэргэлэном, который ловок был только с механической лошадью. Хаген же в дополнительные часы контролировал процесс приобщения монгола к новой технике. А потом и второго тоже на себя взял, когда тот появился ближе к концу сентября.

Кой-кого из кадетов, кто показывал отличные успехи, я уж усаживал на «Клопиков» (благо они прибыли следом за тележками). Я, как заправский куркуль, не отказывался ни от чего и подумывал о приближающемся времени, когда можно будет и на большие машины пробовать садиться. Вероятнее всего, занятие это будет съедать сразу несколько часов – это ж надо ещё до гарнизонного парка добраться, да пока там, да обратно… Придётся, верно, субботу под это дело выделять, чтоб мальчишки могли на разных машинах испробовать, хоть по разочку. Не растерялись чтоб, когда до военных действий дело дойдёт.

Этими идеями я проклевал-таки плешь университетскому ректорату, и вечерами нам согласились отдать под тяжёлые технические тренировки университетский полигон. Поручик Сергеев, с которым мы на фоне преодоления общих трудностей весьма дружески начали общаться, по моей просьбе также бомбардировал вышестоящих офицеров рапортами с просьбами о скорейших поставках крупной учебной техники. И чудо свершилось! Начальство из вечно препирающихся ведомств смогло меж собой договориться.

Именно поэтому я приехал сюда сегодня – подобрать пару образцов техники, наиболее подходящих для тренировок. Пока велели губу не раскатывать, всего два. Но два – это ведь уже два! На фоне прежнего нуля весьма неплохо! «Саранча» пока не в счёт, с неё то одно студентики свинтят, то другое…

С этими мыслями я шёл по ангару, задумчиво скользя взглядом по шагоходам, стоящим в своих нишах. Оно, конечно, у Новосибирского гарнизона парк был впечатляющий. Это тебе даже не парк РЭКсов в Сирии. Там-то больше стандартные машины были. Ну и я с «Саранчой», как синица среди ласточек. А тут выбор – мама дорогая… По одному шагоходу из всей линейки выпускавшихся в Российской империи, да и трофейных тож полно. Со всей страны изучать едут. Ну а как? Ежели ты свою и вражескую технику знать не будешь, какой из тебя вояка?

– О! Вот он!

Дашка? Я натуральным образом удивился. Чего она тут забыла? А княгиня Багратион-Уральская с непонятным мне выражением лица рванула по проходу между машинами в мою сторону. Я слегка поклонился:

– Каким ветром принесло, вашсиятельство?

– Не хами-ка мне, Илюша!

– Что вы-что вы! Даже в мыслях не было!

Дашка фыркнула.

– Ты вот лучше скажи: ты знаешь, что твоя Серафима каждый день с фон Ярроу на шагоходе катается?

Ух ты! В интересную какую сторону заворачивает разговор. Я чутка склонил голову, прикидываясь пеньком берёзовым, бровки картинно поднял:

– Да ты что?

– А знаешь, что университетский мастер-кузнец с ней по три часа два раза в неделю приватные уроки ведёт?

– Неужто приватные?

– Да! – она притопнула туфелькой. – А наставник по панкратиону с телохранительницами Машки личные занятия ведёт, знаешь?

– Ну.

– Баранки гну! И твою в закрытую группу заниматься взял, хоть никого не берёт!

В дальнем углу хлопнули двери, послышался негромкий разговор техников. О! По мою, похоже, душу. Значит, хватит комедию ломать, меня, вообще-то, дела ждут.

– Дашка? Ты что – давно по попе не получала? Я Серго попрошу всыпать! Ты чего это мне тут плешь колупаешь? Ежели есть, что сказать – говори, а не вопросики каверзные лепи! Сама подумай: куда тебя несёт, а? «Приватные уроки»! А стальное колечко на пальчике заметила? Или тебя только брильянты интересуют? Знаешь, что это? Личный знак признания мастерства работы с раскалённым металлом!

Дашка раскрыла рот, но я не дал ей вклиниться:

– Нет, теперь ты слушай! А костяшки её сбитые да синяки видела? Она после твоей свадьбы прям помешалась на умении Аркашку защитить. А с тех пор как вы, три умные деви́цы, понарассказали ей страшных подробностей про «Аиду», не только боевой магии, ещё и просто драться учится… А ты мне вопросики мозговыносящие задаёшь! Хагена ещё приплела! Я что, жену должен на неизвестную мне машину с чужим пилотом садить? Ты в своём уме вообще?

Она поджала губы и похлопала длинными ресницами:

– И что? Совсем не ревнуешь?

– А ты где-то тут повод для ревности видишь?

Дарья задумчиво посмотрела на трофейного англского «Ангела», у которого мы встретились.

– Счастливая она у тебя…

И, резко развернувшись, упылила, звонко впечатывая каблуки в металлические листы пола. Чего приходила? Нерв мне вынуть?

Вечером я спросил Серафиму:

– Послушай-ка, супруга моя дорогая, у тебя в последние дни с Дарьей обид каких-нибудь не выходило?

– Да нет, – Сима присела рядом со мной на диван и обняла мою руку, прижавшись щекой. – А что такое?

– Да явилась сегодня на базу, странная какая-то. Вопросы задавала бестолковые.

– Про меня? – угадала Сима. – Что я хожу, где хочу, с кем хочу разговариваю? – она фыркнула.

– Навроде того.

– Ой, у нас с девчонками сегодня спор вышел.

– М-гм?

– Вот Дашка и упёрлась: если не ревнует – значит и не любит.

– А Серго её, получается, ревнует?

– О-о-о, там, если этой меркой судить, любовь какая-то запредельная.

То-то Дашка Серафиме позавидовала.

В дверь тихонько стукнулись.

– Да?

Заглянула няня:

– Аркаша уснул, я его в детской уложила.

– Так иди отдыхай тоже, Малаша, – Серафима дождалась, пока дверь за няней закроется и прижалась ко мне теснее: – Дорогой супруг, а как вы относитесь к идее лечь спать пораньше?

– Очень положительно отношусь.

– Тогда я в душ первая!

– А, может, вместе?

– М-м-м, какой шикарный план!

Я обнял жену и притянул поближе, целуя.

Скрипнула дверь, и мы мгновенно сели прямо, как два суслика. Вошёл Хаген, глянул на нас и сразу всё понял:

– Извините…

– Ничего страшного, – чопорно сказала Серафима, – вы не помешали.

Встала – чисто королевишна и глазки этак в пол:

– Жду вас в нашей комнате, Илья Алексеевич, – и выплыла павой! Только я и успел сказать:

– Одну минуту, Серафима Александровна!

Хаген стоял – сама невозмутимость:

– Ещё раз прошу прощения, что помешал, фрайгерр Коршунов.

– Не страшно. Чего хотел-то?

– Да, у меня есть небольшая просьба. Завтра воскресенье, я хотел пригласить фройляйн Марту на небольшую прогулку и концерт в городском саду. Вы не будете против?

– Если она сама не будет против – изволь, приглашай.

– Благодарю, – кивнул и ушёл.

А я поспешил к себе. Только в спальню зашёл – слышу Сима за приоткрытой дверкой в ванную что-то напевает. Какие уж тут мысли! Ревностью ещё себе жизнь травить, ну придумали…

* * *

Однако разговор с Дарьей-мороженщицей имел и другое продолжение…

* * *

Ставьте ваши лайки. Может быть, они помогут нам вынырнуть из пучин постновогоднего сомнамбулизма.

13. ИНАЧЕ ДЛЯ ЧЕГО НУЖНЫ ДРУЗЬЯ?

СЕРГО СТРАДАЕТ

Уже на следующий день мы с Иваном на плечах вытаскивали вусмерть пьяного Серго из ресторации. Багратион на все наши расспросы невнятно мычал и трезветь категорически отказывался.

– Ну и тяжёлый же он, детинушка, – проворчал я, запихивая волчка в Иванову машину.

– И неповоротливый какой, чисто колода, – сердито и глухо отозвался из салона Иван, которому досталось укладывать голову.

– Мож, отрезвина в него вольём? Хоть расспросим, чего на него вдруг нашло?

– Не… – Сокол пыхтел, втаскивая тушку Серго, которая, кажется, с каждой минутой становилась всё тяжелее. – Понятно, что мы с тобой можем… Но, судя… по всему… наш горец решил… принципиально нажраться в хлам. А кто мы… такие… чтоб препятствовать ему в этом благородном желании? Ф-фух!

Он коротко выдохнул и захлопнул со своей стороны дверцу заднего сидения, и уже вдвоём мы еле как впихнули в салон Багратионовы ноги, которые складываться никак не собирались.

– Держи-держи… Руки убирай! – я захлопнул вторую дверь. – Представляю, как обрадуется Дашка, когда мы такие красивые перед ней нарисуемся.

– М-да-а-а… – протянул Великий князь. – Дашка обрадуется так, что устроит ему экспресс-протрезвление путём вымораживания алкоголя из крови…

– Чё делать будем?

После некоторых раздумий мы транспортировали Багратиона в зарезервированную за ним комнату общежития.

– Я пока с ним останусь, – решил Иван. – Проснётся, будем колоть волчка нашего: чего это он? Да ещё в одного?

– Проснётся – вестового ко мне пошли, ладно? – попросил я.

– Хорошо.

* * *

Вестовой нашёл меня за завтраком в столовой. Сказал, что успел сначала до домика сноситься, время потерял, поэтому, когда я пришёл в комнату Багратиона, допрос уже шёл в полную силу. На кровати сидел Серго, уперев взлохмаченную голову в руки, а вокруг вышагивал Иван. Что непривычно: Витгенштейн присутствовал молчаливой тенью и разливал, судя по запаху, кофе.

– Нет, ну надо себя до такого довести, а? Ты князь или погулять вышел? Отвечай! – Иван остановился перед Серго.

– Князь!

– А чего ведешь себя как дамочка нежная?

– Я не дамочка! – вскочил Багратион.

– Сядь уже! Я с тобой ещё не закончил! – Сокол ладонью толкнул Серго, и тот осел на кровать. – Ты жену любишь?

– Люблю!

– Что женился на Дашке, рад? – забивал вопросы Иван.

– Очень рад!

– Ну тогда – какого лешего⁈ Живи, радуйся!

– Не могу, сердце болит. Она ж…

– Чего? – негромко подал голос от стола Витгенштейн. – С другими мужчинами позволяет себе иногда общаться?

– Да не так!.. Она ж не только общается! Я же видел, все эти улыбочки…

– Волчок, ты дурак или где? – сердито перебил Иван и вдруг развернулся ко мне: – Илья, у тебя контракт в Сирии сколько был?

– Ну, по факту семь месяцев, а так – год должен был быть.

– И что? Ты Серафиме, небось, пояс верности нацепил, когда уехал?

Я присел на кровать.

– Гос-споди, зачем? Ежели жена захочет гульнуть налево, она завсегда это сделает, хучь ты как изгаляйся. А чтоб не хотела, на то совет да любовь людям дадены. Мы ж казаки! Я вот тут с вами задружился, а после учёбы всё равно в Карлук поеду, да на службу. Иначе лишат казацких вольностев. А Сима дома ждать будет. Ты, Серго, что – взревновал Дашку?

– Наш друг, князь Багратион, – снова негромко вступил Витгенштейн, – решил на горестях по поводу внезапно проснувшейся ревности накушатися коньячком-с, – Пётр протянул Серго здоровенную кружку чёрного кофе. – На, болезный!

Багратион взял кофе, шумно хлебнул и сморщился.

А я подсел к нему и спросил:

– Ты про момент после того, как на свадьбе полный облик принял, что-нибудь помнишь?

– Смутно. А о чём ты? – Серго обнял чашку, словно грел о неё руки…

– А о том, что Дашка, единственная из всех, кто был на той поляне, бросилась к тебе, когда ты Диким Князем был.

– Она не осознавала…

– Ой, «я бабай и ты бабай, ты мне мозги не *бай», а? Чтоб старший папаша Морозов ей полное твое досье, что евойное СБ собрало, заранее доченьке не дал? Да ни в жисть не поверю! Знала она «кто» и «что» ты. И всё равно кинулась! А ейный Волчок хернёй страдать изволит! Дашка – красавица, каких мало, и мужчины на неё всегда будут смотреть! И она на них смотрит, – Серго вскинул голову. – Вот только засматривается она исключительно на тебя. А ты своими приступами ревности всю любовь её на клочки истрепешь. Извини, Серго, не волк ты, а баран, ядрёна колупайка!

– Э-э! Ты говори, да не заговаривайся!

– А я и не заговариваюсь! Это у барана жена – овца! А у волка – волчица! И ежели тебе не волчица нужна, а овца покорная – тогда ты сам понял, да?

– Ну ты сильно на него не наезжай тоже, Коршун… – буркнул Сокол.

– Ваня, да меня давеча Дашка же спрашивала, почему я Симу не ревную? А кто сказал, что не ревную? Это ж не от разума зависит. Ревную, конечно, но меру-то знать надо…

– И чего теперь делать? – Серго, похоже, совсем сник.

– Чего-чего? Купить цветы, сводить жену… ну не знаю, в театр. Только не на «Аиду», блин горелый, – парни дружно передёрнулись. – И комплиментов побольше. Просто – восхищайся женой. Благо есть чем, Дашка у тебя красавица! Кстати, – я приподнялся и заглянул Серго в лицо, – я тут твоей жене комплименты делаю, чего не ревнуешь? А?

– Э-э, а и не знаю… Не ревнуется чего-то.

– Короче, хватит хренью маяться и дуй к жене. Только на вот, зажуй от перегара пастилку, ну невозможно же! Пять минут с тобой в одной комнате побыл – впору самому закусывать!

Багратион ушёл, а мы трое задержались.

– Как хотите, братцы, – сказал Иван, – а Серго с Дарьей помочь надо. Я-то, дурак наивный, полагал, что раз они через столько препон вдвоём прошли – то и будут душа в душу жить, тишь да гладь да Божья благодать – а оно вон куда разворачивается. И у меня одного голова уже не варит. Думайте, братцы. Помогайте.

И… не могу сказать, что сразу, но нашлось ведь решение!

РЕШЕНИЕ

Утро в охотничьем домике.

Все-таки нельзя столько пить. Самая первая утренняя мысль, она же самая здравая, она же самая невыполнимая.

Нет, не так. Историю надо рассказывать с начала, а не с середины.

Всё началось с того, что утром следующей субботы после разборки с Серго к нам пришёл загадочный Витгенштейн.

Сидели себе спокойно в нашей домашней столовой, пили кофе и ели Мартину стряпню. И Великий князь тоже. Вообще, Иван повадился в выходные завтракать с нашим семейством, утверждая, что в столовой не так вкусно. Хотя, думается, что это дутые отговорки, и виновата лень-матушка. До столовки в три раза дальше тащиться надо, а тут триста метров прошёл – и на тебе: и кофе, и выпечка с пылу с жару! Да ещё и Маша обнаружила склонность в выходные поспать подольше, а с беременностью это стало проявляться прямо сильно. Иван же подскакивал ни свет ни заря как жаворонок – куда себя девать? А рядышком, так удачно – мы.

И вот сидим мы, неспешно потягивая кофеёк, обсуждаем новости, политику и прочие особо важные по утрам вещи. А тут Петя. И, главное, с особо хитрой мордой лица. У него так бывает, когда новость прям распирает его, не давая нормально мыслить.

Только он сел – Ваня:

– Колись, болезный! Вот прям сразу выкладывай!

– Ты чего, Сокол? Чего обвиняешь-то? Я еще и не… – видок у Витгенштейна был прям ошарашенный.

– Петя, мы с тобой сколько знакомы?

– Ну-у, лет двадцать. Ты это к чему?

– А к тому, – Витгенштейн грустно проводил последний пирожок, который коварно выхватил Иван, – что когда у тебя вот эдакая подпрыгивающая походочка и улыбка «щас лицо треснет», значит, Петя чего-то удумал. И не просто удумал, а прям в процессе осуществления. Так что колись! Не порти утро!

– Ну вот! Не дали сюрприз устроить!

Судя по всему, Витгенштейн изо всех сил хотел обидеться, но НОВОСТЬ давила его. Немного помявшись, он залез в карман кителя и высыпал на стол горсть винтовочных патронов.

– Это – они!

– Петя, – Сокол сыто откинулся на спинку стула, – ты сегодня загадочный, как гимназист, идущий к проститутке. Они – это что?

– Это правильные патроны! – Пётр недоумённо осмотрел нас. – Вы что, не понимаете?

– Не понимаем, – согласился я, – но ты же сейчас нам всё популярно и доходчиво разъяснишь? Для тех, кто в шагоходе?

– Это правильные патроны со свадьбы Серго!

– Ух ты! – теперь мне стало интересно. – Дай посмотрю.

– Да смотри сколько влезет. Тут же не в патронах дело! Я на днях с ведущим специалистом по психологии оборотней часа два говорил. Аж из Мцхеты! – принялся увлеченно размахивать кружкой Витгенштейн.

– Господи, откуда? – изумился Сокол.

– Мцхета. Город такой на Кавказе. Дре-евний… – протянул Пётр.

– И зачем ты с этим специалистом…

– Как зачем? – Перебил меня Петр. – Вы слушайте сюда! У оборотней свадьба – это что?

Мы переглянулись. Чего-то мне эти рассусоливания надоели.

– И что? Ты давай без этих твоих… дальних заходов. Если есть что сказать – так говори, а не в угадайку заставляй играть!

– Свадьба оборотней – это глубоко сакральное дело. И само венчание тут вообще не самое главное. Первоначально же никакого венчания не было, украл зверь самку – женился, не украл – в пролёте!

– И что ты хочешь этим сказать? – мне уже стало любопытно.

– Зверь в Багратионе недоволен, что не смог украсть невесту. Она, получается, как бы не его по праву. Отсюда и ревность, и неуверенность в себе. Я же говорю – сакральность. Там такие психологические дебри, мне рассказали. Уживаемость в одном теле зверя и человека… Тем более, что ритуалу охоты несколько тысячелетий, а может и больше. Короче, – Петя просиял, увидев новое внесённое Мартой блюдо, и поскорее цапнул пирожок, – надо Серго организовать охоту!

– И тут Витгенштейн лично подсуетился и достал правильные патроны? – со скепсисом протянул Иван.

– Ага. Ну ты чего, Вань? Сопьётся же Серго! Или Дашка его заморозит во время ссоры. Я тут на днях хотел в гости зайти… Там такой ор стоял, мама моя! А патроны мне папаня выдал, когда я к нему с выкладками от профессора пришёл.

– Прям выкладки?

– На шестнадцать листов, промежду прочим! – судя по всему, Витгенштейн всё-таки обиделся.

Иван встал, потянулся и с улыбкой обозрел взъерошенного Петра.

– Где?

– Что где? – буркнул Петя.

– Давай мне тут Ваньку-то не валяй! Ты же всё уже продумал, пока к нам нёсся. Так что колись давай, я же тебе сразу сказал!

Витгенштейн мгновенно сбросил с себя обидки и с жаром продолжил:

– Едем на охоту! В тот домик, где девичник был – с жёнами, невестами, чисто семейный отдых. Там и уговорим Серго. Поохотимся… на него! Пусть к дому прорывается, к Дашке, а?

– И что, думаешь для зверя в Багратионе это сойдёт?

– Не знаю. Но это лучшее, что мне в голову пришло.

* * *

Легенду для спутниц придумали быстро. Вернее, вообще, не придумывали. Просто поставили их перед фактом. Сложнее оказалось с Багратионом. Он почему-то обиделся, что вся подготовительная суета обошла его стороной.

Я бы на его месте только спасибо сказал, ибо мороки вышло – подмётки стереть можно, в разные стороны бегая.

Для начала: комбезы тактические достань, и не абы какие, а с усилениями. Ибо без них чего-то я на Серго охотиться отказывался. Да транспортом всех обеспечь, да еще еда, напитки для дам, напитки для мужчин, особое питание для беременной Марии. О! Ещё же охрана…

С охраной получилась отдельная песня. Потому что кроме трёх личных охранниц к Маше были прикреплены ещё три, мать их, взвода постоянной охраны. Все коттеджи вокруг великокняжеского дома были заселены специально подобранными людьми. И смотрели эти люди на тебя, ежели ты вдруг решишься без предупреждения к Ивану да Маше в гости заглянуть, вообще без улыбок. Может, поэтому Сокол и повадился к нам кофе пить – хоть маленько расслабиться?

Так вот. Охрана. На следующее посвященное поездке собрание, когда все, по сложившейся привычке, сидели у меня, явился незванный гость. Невысокий, седой как лунь, толстенький полковник без приглашения уселся за стол, цапнул плюшку с тарелки, тонко улыбнулся и заявил:

– Господа, позвольте представиться тем, кто меня не знает: полковник Попов Никифор Владимирович. Имею честь быть начальником охраны Великой княжны Марии Иосифовны. И сразу вопрос: почему предполагаемая поездка не была согласована с нашим ведомством?

Я посмотрел на Ивана. Опа, а Великий князь-то изволит пребывать в ярости! Щас кого-то будут убивать…

– А не сходить ли вам, любезный Никифор Владимирович… куда подальше? – я видел, чего стоило Соколу заменить рвущиеся слова на их литературный аналог. – Вы и ваши люди уже успели изрядно испортить мне личную жизнь. Так ещё имеете наглость являться к моим друзьям без приглашений? И какие-то требования выдвигать?

Иван внезапно успокоился. И вот это-то пугало ещё сильнее.

– Скажите, полковник, вы что, бессмертный?

Но на лице Попова не дрогнул ни один мускул. Неторопливо доев плюшку, он аккуратно промокнул губы салфеткой.

– Ваше высочество, то, что вы на некоторое время смогли вырваться из-под охранных ограничений, свойственных персонам вашего уровня – это не ваша заслуга, а наша огромная недоработка. Смею доложить, виновные уже понесли наказание. Система охраны вас и вашей жены утверждена лично Его императорским Величеством. И поверьте, то, что вы видите и с чем столкнулись лично – только малая верхушка айсберга. Над обеспечением вашей охраны работают более трёх тысяч человек. И если вы не в курсе, только за прошлую неделю было предотвращено четыре покушения на вас и вашу жену. Доклады по фактам отработки ситуаций готовы к отправке в Императорскую канцелярию. Я велю подготовить для вас копии, ознакомитесь. Занимательное чтение. Однако супруге всё же не показывайте, не стоит волновать будущую мать. Так о чём, бишь, я? А! На поездку дается предварительное согласие. Желательно хотя бы за день предоставить примерный список приглашённых и предполагаемый список занятий. Ну правда, господа, это же банальная предосторожность! И вы сами можете видеть, что я всячески иду вам навстречу. Я прекрасно осознаю, что вы все – боевые маги и неплохо подготовлены к физической схватке. Но прошу понять, вы – это последний рубеж. Сначала недруги должны пройти все слои охраны, а уж потом…

Он немного помолчал и добавил:

– Не дай Бог, что с Марией случится – всю охрану, все три с лишним тысячи ждет смерть. Такой вот пунктик у нас в контракте. И у меня тоже, естественно. За сим не буду больше вам мешать.

И ушёл.

– Господа, нас только что покинул претендент на титул «Стальные яйца года», – не удержался Витгенштейн.

– Скорее, «вольфрамовые», – поправил его фон Ярроу.

Иван проводил взглядом удаляющуюся фигуру и протянул:

– Пожалуй, соглашусь с твоим вассалом, Илья.

По итогу разговора Иван утащил домой исписанный листочек с информацией для безопасника. А я остался ломать голову: как рассказать охране о том, что в охотничий домик будет прорываться Багратион в зверином виде, и что мы с этим будем делать…

Но оказалось всё гораздо проще. Для финального согласования мы на пару с Витгенштейном явились в коттедж, где обосновалось начальство, и Петя, тыкая в свой доклад, по пунктам разъяснил офигевшим начальникам, почему князю Багратиону в обязательном порядке придётся принять почти полный боевой облик, в связи с чем всем «защитникам» необходимо будет стрелять в него, но исключительно патронами специального установленного образца. Более того! По словам Витгенштейна, почему-то вдруг оказалось, что данное мероприятие должно обеспечить Великой княгине Марии необходимый ровный психологический фон, что благотворно повлияет на… На этом месте уши у меня свернулись в трубочку, и я вообще перестал понимать, чего он тут несёт. Но заговорил всех. Талант!