Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Глава 15. Волчья вода

30 августа (11 сентября) 1872 года. Среда

1

Эрик Рыжий ясно видел: с Зининым папенькой творится неладное. Только что, болезненно морщась, отец Александр потирал бок под чёрной льняной рясой. А теперь застыл – будто закаменел! – сидя на помятом ящике у стены. И будто прислушивался к чему-то. Но кот, у которого слух уж наверняка был получше, ни одного интересного или тревожного звука сейчас не улавливал. Даже мыши не шуршали под полом. Как видно, давно забросили эти места из-за царившей здесь полной бескормицы.

А отец Александр вдруг встрепенулся и снова заговорил. Однако голос его теперь звучал иначе: в нём слышались испуг, неверие и – словно бы стыд.

– Вот что, Рыжик, – выговорил он, глядя куда-то в угол – в сторону от кота. – Я не хочу тебя прогонять, но… видишь ли…

Чернобородый священник запнулся на полуслове, и по всему его телу прокатилась волна дрожи; даже широкие рукава рясы заколыхались. А лицо отца Александра внезапно сделалось серым, как пыль на полу притвора, да ещё и покрылось крупными каплями пота. И Рыжий внезапно ощутил, как у него наливаются холодом все мышцы, и встаёт дыбом шерсть на загривке. Такого страха, как теперь, он не чувствовал даже тогда, когда они с дедулей повстречались с волками на почтовом тракте.

Котофей понимал, что нужно немедленно вскочить на лапы и бежать отсюда прочь. Куда угодно. Хоть к ведьме в её сияющем на солнце панцире. Но продолжал, будто приклеенный, сидеть на полу возле двери. С противоположной стороны от чёртова ведра, из которого Зининого отца угораздило пить воду.

А вот чернобородый священник поднялся со своего ящика. И шагнул к Рыжему, который только и мог, что глядеть на него, запрокинув башку. В оцепенелом ужасе Эрик наблюдал, как новая волна дрожи сотрясла тело отца Александра. И как лицо его как бы начало плавиться, теряя привычные человеческие черты и становясь похожим на зыбкий воск церковных свечей.

Кот ощерился, зашипел, но это было всё, на что он оказался способен. И лапы не желали служить ему, и всё остальное сделалось будто чужим. А Зинин папенька между тем вскинул правую руку, и на один страшный миг Рыжему показалось: это уже и не рука вовсе. Это – что-то противоестественное, издевка над природой: и не человеческая конечность, и не звериная лапа, а нечто среднее между тем и другим.

Но, возможно, коту это просто примерещилось. Ведь у отца Александра явно сохранились на правой руке все пальцы, и он крепко захватил ими, сжал в кулаке, свой серебряный наперсный крест. И тут же застонал, как от сильнейшей боли. При этом от его стиснутой в кулак правой ладони пошёл то ли дым, то ли пар. А церковный притвор наполнился кошмарным запахом горелого мяса.

Однако чернобородый священник не выпустил серебряное распятие – продолжил сжимать его. Хоть и скрежетал зубами от боли. Но зато его лицо начало возвращать себе прежние, определённые очертания – какие и должны быть присущи человеку. Эрик от облегчения даже мяукнул коротко – переводя дух.

И в тот же миг Зинин папенька схватил котофея свободной левой рукой – не чинясь: за шкирку. Кот извернулся в воздухе, попытавшись высвободиться, но чернобородый священник держал его крепко. И одним движением протолкнул зверя в просвет, что имелся поверх перекрещенных досок, которыми был заколочен пролом в двери. Выпихнул Рыжего прочь – на покосившуюся паперть.

Купеческий кот мягко плюхнулся на церковное крылечко и тут же сделал разворот – обратил морду к двери. Однако никого в проломе не увидел: отец Александр уже шагнул обратно, в сумрак запустелого притвора. И Рыжий услышал только, как священник чётко и громко, недрожащим голосом, произносит:

– Иже Крестом ограждаеми, врагу противляемся, не боящеся того коварства, ни ловительства: яко бо гордый упразднися, и попран бысть на Древе силою распятого Христа![20]20
  Стихира Честному и Животворящему Кресту.


[Закрыть]

2

Когда Иван Алтынов вошёл следом за Агриппиной в апартаменты, которые он снял для своей невесты, Зина тут же вскочила с диванчика, на котором сидела – бросилась ему навстречу. Сквозь неплотно сдвинутые шторы на окнах, выходивших в сад, пробивалось утреннее солнце. И в его лучах девушка в своём лёгком белом платье походила на вспорхнувшую с земли, растревоженную птицу.

– Ванечка, ну, наконец-то! Я вся извелась, пока мы тебя дожидались! Нет ли новостей о папеньке?

На руках у Ивана по-прежнему были перчатки, и Зина вместо приветствия легонько коснулась волос у него на затылке, для чего ей пришлось приподняться на цыпочки. И тут же заслужила неодобрительный взгляд своей маменьки. Аглая Сергеевна расположилась в том самом кресле, которое в понедельник занимал Валерьян, и произнесла, не вставая:

– Не забывай, Зинаида: Иван Алтынов пока только жених тебе – не муж!

И тут же забила крыльями уже обычная белая птица: турман Горыныч начал гоношиться в своей клетке. Будто почувствовал, что Иван принёс его любимого зерна, и хотел поскорее его заполучить.

– Я, увы, так и не сумел пока отыскать отца Александра, – сказал Иванушка; и это было правдой.

Аглая же Тихомирова явно собиралась ещё что-то спросить. Однако купеческий сын так посмотрел на будущую тещу, что у той, похоже, прежние слова застряли в горле.

– Что? – быстро спросила она – уже совсем другим тоном: лишенным и намека на высокомерие. – Ещё на кого-то волки напали?..

– Напали. – Вместо Ивана дочери ответила Агриппина Федотова. – И сейчас по Миллионной не меньше десятка волков дефилирует. Идём! Иван Митрофанович снял для тебе номер через коридор от нашего. Тебе, я думаю, придётся здесь подзадержаться. А оттуда ты и на улицу сможешь выглянуть: посмотреть, какое зверье там бегает.

С этими словами Агриппина Ивановна крепко взяла дочь за руку. Та попыталась было что-то ещё сказать Зине, но мать потянула её за собой – вывела из апартаментов. И сама же закрыла за ними дверь.

– Задвиньте щеколду! – крикнула она. – Неровен час…

Агриппина не стала уточнять, что может приключиться – и так всё было понятно. Иванушка тотчас запер дверь и повернулся к своей невесте, которая с заметным облегчением перевела дух.

– Мы с бабушкой условились потихоньку, – сказала она, – что, как только ты придешь, то сразу отселишь маменьку в другое помещение. Мне столько тебе нужно рассказать! Но при ней я говорить не смогла бы. Да, и как там Рыжий? Вернулся домой?

У Ивана при этом её вопросе снова заныла ушибленная спина, про которую он почти забыл, уходя от недавней погони.

– Не вернулся ещё. – Купеческий сын вздохнул и шагнул к клетке: покормить Горыныча – хоть на минуту отвлечься от мрачных мыслей. – И я понятия не имею, где он сейчас. – Иванушка не удержал нового вздоха, но потом продолжил нарочито легким тоном: – Но, я надеюсь, Рыжий не пропадет. И ты ведь хотела мне о чём-то рассказать, Зинуша. Да и мне нужно многое тебе сообщить.

3

Кот слышал, как отец Александр произносит за дверью какие-то ещё молитвы – слова которых Рыжему и наполовину понятны не были. Однако то, что Зинин папенька не замолчал, Эрика чудесным образом успокоило. Раз чернобородый священник продолжал говорить и, паче того, молиться, то, стало быть, он не обратился в наводящего ужас полузверя-получеловека. Совладал-таки с той силой, что пыталась на него воздействовать. Хоть и обошлось ему это дорого: даже здесь, снаружи, Рыжий ощущал запах горелой плоти.

Из-за этого-то запаха возвращаться в храмовый притвор Эрик и не решился. Страшно было: а ну, как Зинин папенька не вытерпит боли и выпустит серебряный крест? Что случится тогда? А ещё – кот ощущал, как от его собственной шерсти исходит впитавшийся в неё душок волчьей воды: вязкий, омерзительный. Рыжий опасался, как бы его не стошнило ватрушкой и лягухами, если он снова окажется подле его источника.

Возможно, следовало опрокинуть чёртово ведро – выплеснуть из него на пол всю воду со звериным запахом. Однако Эрик сразу понял: отец Александр уже пил её многократно. И, к тому же, коту страшно не хотелось мочить лапы в этой воде. В ней таилось нечто настолько недоброе, что в мысленном лексиконе кота не находилось подходящего слова, способного дать этому определение.

Кот пару раз протяжно мяукнул, рассчитывая, что Зинин папенька хоть ненадолго выглянет наружу – покажет, что с ним всё порядке. В смысле: что он остался человеком. Однако отец Александр к пролому в двери не подходил. И Эрик, покрутившись ещё недолгое времени возле просевшей паперти, развернулся и уныло потрусил к воротам погоста. Просто не знал, куда ещё ему направиться.

Он был готов к тому, что снаружи, за аркой ворот, его караулит ведьма в зеркальном панцире. И приготовился уже искать в ограде лазейки, которые позволят выбраться с погоста иным путём. Но – Рыжий ошибся: та дьяволица его не поджидала. Проход под аркой выглядел свободным.

Впрочем, Эрик не поспешил сразу же из ворот выскакивать. Приостановившись у правого столба арки, кот выглянул из-за него, как обычно выглядывал из-за угла дома, прежде чем выбежать на улицу. Но в заброшенном селе царила тишь. Не было слышно ни птичьего щебета, ни шелеста листвы под ветром, ни, тем паче, звука чьих-либо шагов. У кота даже уши слегка заложило, так напряженно он вслушивался в это неестественное безмолвие. Однако не уловил ничего.

И Эрик Рыжий решился. Он не был дома с позавчерашнего дня и больше всего на свете жаждал вернуться к себе, на Губернскую улицу. Точной дороги он не знал, однако полагал: по пути он ощутит, куда нужно бежать. Ну, а в крайнем случае – он просто вернется сюда же по своим собственным следам.

Правда, имелось ещё одно обстоятельство: Рыжий понятия не имел, где сейчас находятся полулюди-полузвери. Отчего-то он был уверен: кто-нибудь из них непременно вернется за Зининым папенькой. Но когда это ещё случится!

И кот отогнал от себя мысли о страшных волкулаках. Медленно, будто пробуя лапами тонкий лёд на пруду, он стал выходить из-под полукруглой арки, ворот в которой явно не было давным-давно. А едва только очутился на дороге, что вела к погосту, как тут же перебежал к передней полуобвалившейся стене ближайшего домика. И, только убедившись, что вокруг безопасно, совершил ещё одну перебежку, перемещаясь в сторону рухнувшего частокола: к опушке елового леса. А затем таким же манером перебрался к развалинам ещё одной избушки.

Вот тут-то всё и случилось.

То ли пятёрка, которую Рыжий видел на рассвете, оставила в селе своего дозорного. То ли кто-то из пятерых вернулся. То ли это вообще был какой-то пришлый волкулак, невесть откуда взявшийся. А он, купеческий кот Эрик, не уловил его запаха, поскольку сам пропитался таким же полузвериным духом, пока сидел рядом с чёртовым ведром.

Чудовище выскочило откуда-то со стороны маленького прудика, возле которого котофей совсем недавно поймал двух лягушек. И, если Рыжий не был в один миг разорван на части, то лишь потому, что между ним и волкулаком находилась наполовину разрушенная бревенчатая стена сельского дома. Кот сумел увидеть жуткую тварь в просвете между двумя рухнувшими бревнами. Но этот просвет оказался слишком узким для кудлатого чудовища, которое неслось к Эрику: раззявив пасть с жёлтыми зубищами, роняя на траву капли слюны. Чтобы подобраться к коту, твари пришлось сделать крюк: обежать стену с наружной стороны. А Рыжий, ясное дело, не стал дожидаться, пока его сожрут: сорвался с места и полетел, куда глаза глядят.

И это было совсем не то же самое, что удирать от давешней ведьмы! Та дьяволица, как бы чудовищно она ни выглядела, всё же напоминала человека. А это существо с чёрной кудлатой шерстью даже и на волка-то не особенно походило! С несуразно длинными лапами, с уродливой лобастой башкой, оно казалось насмешкой над законами естества.

Рыжий сам не понял поначалу, куда именно несут его лапы. А когда понял, менять направление не стал. От кудлатого существа его не спасло бы ни дерево, ни лаз в какой-нибудь заброшенный погреб. Кот не сомневался: это чудище доберётся до него, где бы он ни спрятался. А то место – оно оставляло надежду на спасение. Нужно было только сделать всё правильно.

Кот бежал так, что ветер свистел у него в ушах. И всё равно – недостаточно быстро, чтобы уйти от такой погони. Кудлатый зверь находился уже так близко, что один раз он клацнул зубами почти рядом с левой задней лапой котофея – той, где у него по рыжей шерсти пролегала круглая белая полоса-браслет. Но кошачью лапу мнимый волк всё-таки не задел. А Эрик даже не оглянулся. Если бы он потерял драгоценные мгновения, то погибель его оказалась бы скорой и страшной.

Метнувшись чуть вбок, чтобы сбить преследователю прицел, Рыжий промчал последние сажени, отделявшие его от входа в башню-каланчу. В дверной проём он влетел за один миг до жуткого кудлатого зверя. И сразу же подался в сторону – к самой стене, перекувырнувшись вдобавок через голову, чтобы погасить скорость. Иначе собственные лапы могли понести его дальше, что погубило бы его вернее, чем зубы зверя.

А в следующий миг внутренность башни огласилась страшным, душераздирающим воем: кудлатое чудище явно не ведало, что сразу за порогом следовало остановиться.

4

Когда Иван Алтынов узнал, что за сны привиделись его невесте, ему подумалось: такие ночные грёзы довели бы обычную барышню до истерики и нервных судорог! Но Зинаида Тихомирова к числу обычных барышень явно не относилась. Восприняла всё, что ей приснилось, как некую новую деталь мироздания: удивительную, однако отнюдь не безумную. Равно как и само появление в Живогорске волков-оборотней не представлялось ей безумием.

– Ты ведь понимаешь: этот якобы волк, который так напугал маменьку, всё ещё здесь, – сказала она; это не был вопрос.

Иванушка поморщился, кивнул:

– Да, волкулак мог сюда попасть, только если он – один из постояльцев. В смысле: был постояльцем в человеческом обличье. С улицы он бы в здание не проник: двери заперты, ворота – крепкие. И я уже переговорил с портье: после утренней паники наружу выходил только мальчишка-посыльный.

Тут же купеческий сын пожалел, что они не расспросили Зинину бабушку: могут ли и дети становится оборотнями? Но эту мысль сразу же вытеснила другая. Ивану впервые пришло в голову: а ведь Агриппина Федотова позавчера очень ловко уклонилась от их с Зиной вопросов о том, как она узнала о напасти, ожидавшей Живогорск! И вот теперь волкулаки избрали местом своей невиданной охоты алтыновский доходный дом, где сейчас находилась сама Агриппина Ивановна. Уж навряд ли это было случайностью. Не верил купеческий сын в такие случаи.

А Зина между тем перевела разговор на другое – на то, что волновало её более всего:

– Но почему же ты, Ванечка, не известил меня, что получил записку, написанную папенькой?

– Не хотел лишний раз тебя тревожить, – сказал купеческий сын.

И, в общем-то, это являлось правдой. Но – правдой неполной. Истина состояла в том, что он, Иван Алтынов, не был уверен, что ему удастся выкупить Зининого отца из плена при помощи обмена на отстрелянную руку-лапу. И, если бы сделать это у него не вышло, он хотел утаить от своей невесты историю с обменом. Не рассказывать ей о том, что протоиерея Александра Тихомирова больше нет в живых. Заставить её терзаться ложной надеждой. Что, пожалуй, было даже хуже вранья и умолчаний Агриппины Федотовой. Следовало прекратить врать – и немедленно. Открыть наконец-то Зине всё – пока не стало поздно.

– Мой дед Кузьма Алтынов исчез из моего подвала, куда я его поместил, – сказал Иван. – Я думал сперва: это Валерьян его выпустил. Но теперь сомневаюсь: как бы он проник в дом незаметно?

Пожалуй, если бы Агриппина Ивановна находилась сейчас с ними рядом, он не решился бы вот так, без предисловий, об этом сообщить. Но и Зину услышанное явно потрясло.

– Злейший враг баушки, – прошептала она, назвав Агриппину, по детской привычке, этим просторечным словечком. – Но ты прав! – Она вскинула глаза на Ивана. – Я тоже считаю, что Валерьян этого не делал. Ведь Кузьма Петрович оказался его отцом. А над Валерьяном всю его жизнь довлело предостережение, что своего отца он должен бояться больше, чем кого бы то ни было. А то кольцо с отстрелянной руки – оно у тебя с собой, Ванечка?

Иван достал из кармана перстень-печатку, показал своей невесте.

– Я попробую его использовать, чтобы вызволить твоего папеньку, – проговорил купеческий сын.

А потом объяснил, что он задумал. Доктор Парнасов должен был отнести диковинную руку в алтыновский склеп, если сам Иван не успеет вовремя вернуться домой. Но – волкулакам явно нужна была не сама рука. Им требовалось вернуть кольцо с княжеским гербом, что обладало очень уж специфическими свойствами. И этой особенностью старинной золотой вещицы Иван планировал воспользоваться в полной мере. Изначально-то он собирался употребить это кольцо по-другому, просто в виде наживки. Но, выслушав рассказ Зины о её ночном сновидении, свои намерения переменил.

Глава 16. Трапеза купца-колдуна

30 августа (11 сентября) 1872 года. Вторник

1

Эрик Рыжий не довольствовался тем, что услышал вопль, донесшийся снизу: со дна «волчьей ямы», которая находилась под полом башни-каланчи. Ямы, где оказался одноглазый и долгорукий дедуля, проломивший пол при своём неудачном падении. И куда угодило существо, только что преследовавшее Эрика.

Нет, купеческий кот был из тех, кого на мякине не проведешь: он знал, что должен удостовериться. Увидеть воочию, что его уловка сработала. И он снова, как и пару часов назад, пополз к краю пролома на животе. Но тогда он двигался в тишине: свалившийся под пол дедуля не издавал ни звука. Острый кол, пробивший его согбенную спину, явно не мог причинить страданий живому мертвецу. А вот недавний преследователь Эрика – это было совсем иное дело. У кота дергались уши и вздрагивали кончики усов при каждом визгливом стоне, что доносился снизу. Но, если поначалу эти звуки представляли собой звериный вой, то к моменту, когда Рыжий свесил в провал круглую башку, ситуация изменилась.

Существо, которое рухнуло брюхом на острые колья в яме, издавало теперь звуки, сильно напоминавшие человеческие стоны. Да и внешний его облик претерпел поразительные изменения. Нижняя (точнее – задняя) часть его туловища оставалась звериной: покрытой клочковатой шерстью, с мощными когтистыми лапами. И эту звериная часть сохранялась вплоть до того места, где в тело чудовища вонзились два заострённых кола, расположенные рядышком. А на пространстве за этими кольями и до самой головы волкулака прямо на глазах Эрика творилось невероятное.

Кот видел, как хребет зверя, теряя шерсть, превращается в голую спину довольно тощего мужчины. А вместо звериной головы кот мог уже созерцать наполовину плешивый мужской затылок – с венчиком седовато-пегих волос вокруг блестящей лысины. При этом верхние конечности страхолюдного существа всё ещё имели вид звериных лап. Не преобразилось пока в руки. И полузверь-получеловек, отталкиваясь ими от земляного дна ямы, уже пытался снять самого себя с пронзивших его кольев. Подыхать это чудо-юдо явно не собиралось.

У Эрика Рыжего от напряжения начали трепетать все мышцы. Однако снова пускаться в бегство он не поспешил. Во-первых, его недавний преследователь явно испытывал сильную боль, передвигаясь по кольям вверх: продолжал выть и стонать. Так что дело у него шло небыстро. А, во-вторых, в яме этот полумужик-полуволк находился не один! Долгорукий лежал на боку так, что его тёмное лицо было обращено к новому соседу. И плешивая голова полуволка находилась от дедули на расстоянии вытянутой руки.

Видело ли купца-колдуна то существо, которое Эрик сумел заманить в волчью яму? Этого кот не знал. Хотя и предполагал, что должно было видеть. Неспроста же полуволк так яростно бил по земле лапами: они – все четыре – оставались у него звериными.

А потом полуволк повернул к дедуле свою плешивую голову. И Эрик Рыжий коротко мяукнул от удивления. Он узнал этого типа, пусть тот и предстал вполоборота! Ещё бы коту было его не узнать: плешивый являлся когда-то домашним учителем его хозяина, Ивана Алтынова. Конечно, тогда у него руки и ноги были обычными, человеческими. В зверя он не перекидывался. И Рыжий сумел припомнить, как величала его алтыновская прислуга: господин Сусликов. А Иванушка дал ему непочтительное прозвание: Пифагоровы штаны. Кто такой был этот Пифагор, кот не ведал. Но что такое штаны, он знал. И сейчас на чудище в яме их не было вовсе: ни Пифагоровых, ни его собственных.

Между тем Сусликов явно поймал взгляд единственного глаза дедули. И, видимо, на него это произвело сильное впечатление. Потому как он забыл стонать и принялся с неистовой силой работать своими звериными лапами. Так что уже через пару мгновений сумел приподняться настолько, что один из кольев с чавканьем выскочил из его живота: оказался коротким и упустил свою добычу.

Эрик чуть попятился, ощущая, как спина его непроизвольно выгибается дугой, а вся шерсть, от загривка до кончика хвоста, встаёт дыбом. Но – он снова удержался: не кинулся удирать. Один-то кол ещё держал господина Сусликова! Да и дедуля внезапно простер к бывшему учителю Ивана свою руку: левую. Правая, неимоверно длинная, по-прежнему оставалась у него неподвижно вздернутой вверх.

Но и в левой руке дедули силищи обнаружилось – о-го-го! Господин Сусликов уже почти освободился: острие кола теперь торчало из его спины всего на пару вершков. Но в этот миг дед Ивана Алтынова поймал его левой рукой за ухо – будто нашкодившего мальчишку. И резко рванул голову учителя вниз, к земляному дну ямы. Раздался пронзительный визг: жалобнее, протяженнее и громче прежнего. И Рыжий прижал уши, словно при порыве ветра. Однако снова подступил к самому краю провала, понимая: вот-вот случится нечто, уж вовсе невероятное. И он, купеческий кот Эрик, непременно должен всё увидеть.

Хотя, пока Рыжий смотрел, у него раза три возникало желание рвануть из этой башни – неважно, куда. И бежать, не жалея лап.

Кот узрел, как дедуля со всего маху впечатал голову господина Сусликова в земляной пол, который, как видно, затвердел настолько, что стал похож на камень. И тут же бывший учитель Ивана перестал орать: умолк прямо на середине вздоха. А долгорукий одним ударом не ограничился. Продолжая держать полуволка за одно ухо – человеческое по форме, – он раз за разом ударял его противоположной стороной головы об пол. И вот – после третьего или четвёртого удара задние лапы жуткого существа сделались ногами человека, равно как и вся его нижняя половина стала, как у обычного голого мужика. После следующего удара его передние лапы преобразилось в тощие мужские руки со скрюченными пальцами. А ещё один удар привёл к тому, что голова волкулака лопнула, будто зелено-полосатый арбуз, какие доставляли иногда в дом Алтыновых. Но, если из арбуза, уроненного однажды кухаркой Стешей, показалась красная сочная мякоть, то из черепной коробки Пифагоровых штанов вылезло что-то серое, тусклое, похожее на комковатую овсяную кашу.

И дедуля тотчас же запустил в мнимую кашу пальцы левой руки, зачерпнул полную горсть этого, а затем отправил себе в рот.

У Рыжего от омерзения дернулся кончик хвоста. Однако алтыновский кот и теперь не убежал: продолжил смотреть. Чутьё говорило ему: это ещё не конец.

2

Иван видел: Зину его план и ужасает, и обнадеживает одновременно. Она хмурилась, теребила кружевной воротник платья, а потом принялась тереть красное пятно на большом пальце своей левой руки.

– Решай, Зинуша! – Купеческий сын не выдержал – поторопил её. – Чтобы нам всё сделать, нужно приступать немедленно. Сейчас, я надеюсь, мы ещё сможем уехать отсюда на Басурмане – он твоего веса и не ощутит, если ты сядешь позади меня. Но я не знаю, что случится дальше.

Он хотел прибавить: не возьмут ли волкулаки доходный дом в круговую осаду. А им двоим, прежде чем приступать к плану по спасению отца Александра, крайне желательно было попасть в охотничий дом, о котором упоминал Викентий Добротин в Зинином сне. Иван очень рассчитывал, что с поисками этого дома им поможет Илья Григорьевич Свистунов: корреспондент газеты «Живогорский вестник» и автор недавней статьи об истории и легендах Старого села. Если Лукьян Андреевич успел с ним связаться, то сейчас господин Свистунов должен был проводить исследования в уездном архиве: искать возможных потомков князей Гагариных среди тех, кто входил в список отца Александра. Да и, в любом случае, архив находился в одном здании с редакцией «Вестника», тоже располагавшейся на Миллионной улице. Басурман за минуту домчал бы их туда. И переговорить с Ильей Свистуновым они смогли бы если в не архиве, то в помещении, принадлежавшем газете.

Зина же коротко выдохнула, а затем, бросив тереть палец, поглядела на своего жениха.

– Вот что, Ванечка. – Голос у девушки был привычно решительный, так что купеческий сын мигом понял: она задумала что-то, и на попятный не пойдёт, хоть в лепешку перед ней разбейся. – Мы сделаем, как ты сказал. Только кольцо ты отдашь мне. У тебя не получится пустить его в ход, а вот у меня – другое дело. Они будут опасаться тебя, ну, а барышню всерьёз никто не примет.

– Ладно. – Иван сам ощутил, насколько кисло прозвучал его голос. – Надень какое-нибудь платье с широкой юбкой, чтобы ты могла сесть на лошадь верхом. А я сейчас насыплю Горынычу зерна про запас, и мы двинемся в путь.

У Зины, как оказалась, имелась в гардеробе специальная юбка-брюки для верховой езды. В таких, как Иванушка слышал, ездили на лошадях женщины на американском Диком Западе. Да и дочке священника явно доводилось прежде сидеть в седле по-мужски. Может, она сопровождала отца в поездках по таким местам, куда на бричке было не добраться. Так что уже пять минут спустя невеста Ивана Алтынова переоделась, нацепила шляпу с широкими полями и заявила с торжеством:

– Я готова!

Иванушка молча кивнул и шагнул в маленькую прихожую. Да так и застыл с протянутой к дверной щеколде рукой.

Из коридора отчетливо слышался странный цокающий звук – негромкий, однако от него у Ивана вдруг налилось холодом красное пятно на тыльной стороне правой ладони. Кому-то могло показаться: по коридорному полу постукивают когти крупной собаки. Даже не так: двух или трех собак. Вот только купеческий сын точно знал: никакие это были не собаки.

И тут же Горыныч отчаянно забил в клетке крыльями. Даже забыл клевать просо, которое хозяин щедро насыпал ему в кормушку.

А затем до Ивана донесся голос Агриппины Федотовой. Зинина баушка кричала из номера напротив, но слышно её было так хорошо, словно двух дверей между ними не было. И она, несомненно, уловила цоканье когтей по полу не хуже, чем сам Иван.

– Никому не выходить из номеров! – надсаживала горло Агриппина. – Запритесь и сидите внутри! Иначе вас всех загрызут!

3

Эрик наблюдал за трапезой дедули с крайней неприязнью, но ещё больше – с нетерпением. Тело господина Сусликова, которое приобрело уже полностью человеческий вид, поначалу ещё подергивалось, пока долгорукий поедал содержимое его разбитой головы. Но затем замерло в полной неподвижности. Лишь покачивалось вправо-влево на пронзавшей его острой деревяшке, когда дедуля снова и снова запускал пятерню в серое нечто, находившееся в черепе волкулака.

Коту начинало уже казаться, что обед купца-колдуна не завершится никогда. Что солнце зайдет за горизонт, а он всё ещё будет продолжать свою мерзкую трапезу. Да, Эрик сам заманил волкулака в ловушку. И был несказанно рад, что не угодил ему в зубы. Но – жрать его он всё равно не стал бы. Разве что – если бы умирал с голоду.

И тут же котофея посетила мысль: может статься, дедуля-то как раз с голоду и умирал! А теперь, когда подвернулась такая возможность, не упустил случая насытиться. Вон – даже единственный его глаз начал блестеть ярче после такого обеда! Который, к великой радости Эрика, всё-таки завершился: дедуля отпихнул от себя опустошенную голову бывшего учителя Иванушки, а затем передернул плечами – будто стряхивал с них что-то.

А далее произошло нечто такое, что Эрик, доселе молчавший, не утерпел: издал протяжный удивленный мяв. Поскольку от движения дедулиных плеч тот кол, что пронзал его спину, вдруг переломился. Так легко, словно был всего лишь тонкой сухой веточкой. Сам же долгорукий тотчас поднялся в полный рост, и та часть кола, что еще торчала из него, вывалилась и откатилась в сторону. А купец-колдун совершил своей многосуставчатой правой рукой едва уловимое глазом движение. Казалось, он коротко и молниеносно хлестнул ею по воздуху. Отчего сустав, что был переломлен, мгновенно встал на место и согнулся в правильную сторону. А пальцы длиннющей конечности с новой силой вцепились в край пролома. И дедуля принялся медленно, плавно вытягивать наверх своё согбенное тело.

В этот момент Эрик был как никогда близок к тому, чтобы ринуться наутек. Конечно, одноглазый дедуля вроде бы плотно закусил. И прежде не изъявлял намерения сожрать его, кота Эрика. Но – кто знает, что теперь взбредет ему в голову? Живя в альтыновском доме, Рыжий неоднократно слышал присловье: аппетит приходит во время еды.

Однако раньше, чем Эрик отскочил от края провала, чтобы дать из башни стрекача, дедуля встретился с ним взглядом. И в коричневом, словно перезрелая вишня, глазу купца-колдуна возникло выражение требовательное и непреклонное.

«Ищи!» – снова услышал кот у себя в голове приказ долгорукого. Но на сей раз у дедули, похоже, прибавилось сил: он соблаговолил дополнить это слово зримой картиной. Ну, то есть, картина-то возникла только у Рыжего в голове. Однако она оказалась настолько яркой и определённой, что никакие описания не объяснили бы ему всё лучше. Он узрел женщину, более или менее ему знакомую: маменьку Ивана Алтынова, о которой давеча говорил чернобородый священник. Увидел маленький домик в лесу, в котором женщина эта сидела за столом, накрытом белой скатертью. А, главное, приметил всю – от башни-каланчи до порога этого домика – дорогу, которую он, купеческий кот Эрик, должен был проделать.

И, не медля более, котофей сорвался с места, стрелой вылетел из дверного проема башни и помчал указанным ему путём: к опушке леса, а затем – дальше, по едва заметной, старой-престарой тропе.

4

Зина Тихомирова ничуть не удивилась, услышав зычный возглас своей бабушки. Агриппина Ивановна могла просто учуять, кто находится в коридоре. Ей и звуки никакие не потребовались бы, чтобы всё понять. Дочка протоиерея подумала только: а возымеют ли действие эти предостережения?

– Мы поняли! – во весь голос ответил Зининой бабушке Иван, а затем прибавил тихо – так, чтобы услышала одна его невеста: – Но нам всё равно придётся выйти.

– Думаешь, они нас не тронут – из-за этого? – девушка сдернула с левой руки перчатку для верховой езды, показала карминную отметину на пальце.