Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Глава 21
«Скажи мне, кудесник…»

22 августа (3 сентября) 1872 года.

Начинается вторник

1

Только тогда, когда человек на полу начал меняться, с Ивана Алтынова сошло наваждение: он перескочил через упавшую дверь, бросился к Зине. В один миг он водрузил свою лампу на туалетный столик, а затем прижал к себе девушку так порывисто, что её ноги оторвались от пола. Зина тоже обняла его в ответ, уронив свою сумочку, которая тяжело ударилась об пол. Хорошо хоть, пистолет при этом не выстрелил!

– Ты в порядке? В порядке? – спрашивал Иванушка у Зины, всматриваясь в её лицо так, словно не видел её год или два. – Он тебе ничего не сделал?

– Он не успел. – Дочка священника то ли издала смешок, то ли всхлипнула. – Но я решила сперва, что он – это ты! Если бы не мой ботинок, я, может, ни о чём бы и не догадалась!..

Фразу насчёт ботинка Иван Алтынов не понял. Но решил, что выяснит всё позже. Он осторожно поставил Зину на пол, а потом низко склонился над лежащим человеком, впился взглядом в его лицо.

И – да: купеческий сын до сих пор видел в нём признаки своих собственных черт. Однако лицо мужчины, облачённого в нелепую фрачную пару, уже становилось из округлого продолговатым. Светлые волосы прямо на глазах темнели и редели. Фигура словно бы проседала под фраком: становилась сухопарой и узкоплечей. А главное, пропадали всякие сомнения относительно возраста мужчины: ясно было, что ему никак не меньше пятидесяти лет. «Приклеить ему бородку – и будет вылитый поэт Некрасов!» – мелькнуло у Иванушки в голове.

И тут Зина в удивлении ахнула:

– Так вот как он сюда попал!

Краем глаза Иван уловил, что она вскинула руку, направив её куда-то к потолку. Купеческий сын оторвал взгляд от мужчины на полу – проследил, на что она указывает. И с трудом удержал на устах собственный возглас – только не удивлённый, а бранный. В углу Зининой комнаты, по диагонали от входной двери, в потолке имелась маленькая горизонтальная дверка: чердачный люк. И сейчас он был распахнут настежь. Так что громыхание дождя по железной крыше раздавалось в комнате отчётливо, как барабанный бой на плацу.

– Ты кто такой, мразь? – Иван снова повернулся к человеку на полу и уже протянул руки, чтобы схватить того за лацканы фрака и хорошенько встряхнуть.

Да так и застыл с вытянутыми руками.

Преображения «фрачника», как выяснилось, ещё не были завершены. В тусклом свете, который давали Зинин ночник и масляная лампа Ивана, лежащий человек казался похожим на глиняную заготовку под пальцами гончара: его лицо и руки то проминались внутрь, то начинали колыхаться диковинными выпуклыми волнами. Причём волны на миг преображали лицо мужчины в звериную – медвежью! – морду. А кисти его рук обращались в подобие когтистых медвежьих лап, но тоже – лишь на долю секунды. Казалось, человек на полу пытается лепить самого себя, только никак не может придать своим чертам желаемую форму.

– Я знаю, кто он такой, – проговорила между тем Зина, присела на кровать и набросила на плечи лёгкое каньевое покрывало. – Он не мельник, он ворон здешний! [18]18
  Неточная цитата из драмы А. С. Пушкина «Русалка».


[Закрыть] – Она издала резкий, нервный смешок. – Ты знал, Ванечка, что мельник – одно из прозваний медведя? Только он – не медведь. Он – здешний помещик, Новиков Константин Филиппович.

– Ах вот оно что! – Иван всё-таки схватил оглушённого Зиной помещика, но не за фрак, а за плечи, и слегка приподнял над полом. – Ну, так мы не станем ждать, пока он обратится в медведя…

Мстительная злоба охватила купеческого сына – его будто тёмной волной накрыло. И он заозирался по сторонам, ища глазами Зинину сумочку. Эрик, словно почуяв настрой хозяина, бочком подскочил к нему, стал беспокойно отмахивать пушистым хвостом. Но тут Иван увидел наконец атласный мешочек с пистолетом.

Удерживая одной рукой Новикова, личина которого оставалась всё такой же нестойкой, Иванушка другой рукой за шнурок подтянул к себе сумочку Зины. Конечно, купеческий сын знал поверье, что оборотня можно убить лишь серебряной пулей. Но это ведь был не вполне оборотень. Так что Иван Алтынов вознамерился попробовать.

Однако растянуть шнурок на атласном мешочке он не успел.

– В медведя он не перекинется, на сей счёт можете не переживать, – послышался вдруг голос со стороны выбитой двери. – Я хочу сказать: не перекинется здесь. Ручей в усадьбе неспроста нарекли Медвежьим. Только на его берегу такие, как наш визитёр, и могут менять свой облик.

На пороге Зининой спальни стоял Николай Павлович Полугарский.

2

Атласный мешочек Ивану Алтынову всё-таки пригодился. Выдернув шнурок из кулиски, купеческий сын стянул им запястья господина Новикова. И только после этого поставил помещика на ноги.

Николай Павлович, обойдя упавшую дверь, тоже подошёл к помещику-соседу. А потом сделал то, чего Иван уж никак не ожидал от хозяина Медвежьего Ручья: принялся обшаривать карманы пленника. Впрочем, продолжалось это недолго. Четверти минуты не прошло, как двойник покойного императора извлёк из наружного фрачного кармана увесистую связку ключей на кольце. Неясно было, как оборотню Новикову вообще удалось её туда поместить.

– Так и думал, что вы не расстались с ними после того, как забрали их у меня, – сказал господин Полугарский, убирая ключи в карман домашнего халата, в который его ещё днём переодели; а затем повернулся к Зине: – Я приношу глубочайшие извинения, Зинаида Александровна, за то, что допустил в своём доме подобные безобразия. – Он кивнул на распахнутый потолочный люк. – Извинения вам и вашему жениху. Вы ведь господин Алтынов, не так ли?

– Да, я – Иван Алтынов, – кивнул купеческий сын. – И я, в свою очередь, должен извиниться, что без вашего разрешения заходил в ваш кабинет и даже там ночевал. Я только не могу понять: вы знали, что он способен перекидываться в медведя? – Он указал на пленника. – И ничего не предприняли, чтобы обезопасить свою усадьбу? Вы могли бы ему, по крайней мере, отказать от дома!

– А кто вам сказал, что я этого не сделал? – Губы Николая Павловича искривила то ли усмешка, то ли гримаса. – Но что же это мы беседуем в спальне юной девицы? Полагаю, вы, Зинаида Александровна, пожелаете одеться. А мы с господином Алтыновым пока что отведём нашего кудесника в мой кабинет. И я рад, сударь, что вы уже знаете туда дорогу. – На сей раз он улыбнулся купеческому сыну по-настоящему. – Ну, а Зинаида Александровна присоединится к нам, когда будет готова. Тогда мы обо всём и переговорим.

3

Зина до сих пор боялась поверить, что Николай Павлович пришёл-таки в себя. Он уже рассказал им с Ванечкой, как очнулся в своей постели и, решив не будить Ермолая Сидоровича, поспешил в спальню жены. И обнаружил, что она хоть и жива, но в бесчувствии. А потом услышал шум со стороны Зининой комнаты и устремился туда.

Иван Алтынов тоже кое о чём поведал хозяину дома. Рассказал о сгоревшем флигеле, о путешествии на воздушном шаре в духе романов Жюля Верна, об исчезновении тела Левшина-старшего и о том, что Левшин-младший, чудом выживший при пожаре, совершенно переменил свои умонастроения. Так что теперь пребывает в обществе горничной Любаши и никаких коварных замыслов более не вынашивает. А главное – в усадьбе всё-таки пошёл дождь, так что смерть от жары никому более не грозит.

Правда, о том, что тело убитого помещика пропало не само по себе и что дождь пошёл после совершенно конкретных событий, Ванечка предпочёл умолчать. И Зина даже не захотела ломать себе голову над тем, почему он так поступил. Она испытывала только одно чувство: неимоверное облегчение. И, хоть бабушка её, Варвара Михайловна, до сих пор не очнулась, дочка священника всем сердцем надеялась: ждать этого осталось недолго. Что же касается всего остального… Дождь продолжал лить, рассвет ещё не наступил, и проверить вторую часть Ванечкиной догадки – насчёт того, что и огненная стена вокруг усадьбы теперь пропадёт, – они пока не могли.

– Похоже, – заметил Николай Павлович, – что вся влага, накопившаяся в Медвежьем Ручье за два дня великой суши, теперь изливается с небес.

В кабинете хозяина усадьбы собралось четыре человека. Сама Зина, Иван Алтынов и Николай Павлович сидели на выставленных в ряд стульях, словно зрители во время театрального спектакля. А перед ними, на мокром диване, сидел со связанными руками господин Новиков. Они трое взирали на него – каждый со своим особым выражением. Зина ощущала гнев, но уже поутихший; оглоушив негодяя пистолетом, она ощутила огромное удовольствие и теперь слегка этого стыдилась. На лице Ванечки читалась непримиримая ярость. А лицо господина Полугарского сделалось странно непроницаемым; он будто под маской себя спрятал. Чуть склонив голову набок, он с прищуром смотрел на своего визави.

Константин же Филиппович Новиков глядел себе на связанные руки – глаз не поднимал. Явно отдавал себе отчёт, насколько нелепый вид имеет он в своей маскарадной фрачной паре. Впрочем, лицо господина Новикова хранило довольно-таки индифферентное выражение, и лишь поднятые плечи да переплетённые пальцы стянутых шнуром рук могли выдать его истинные чувства.

Но зато кое-кто ещё в комнате благоденствовал сейчас в расслабленной лени: на коленях у Зины устроился Рыжий, и девушка всё время почёсывала его за ушами. Котофей, зажмурив глаза, урчал; однако в сон не погружался – словно бы нёс вахту. Девушка с улыбкой подумала: хорошо, что она надела сейчас простое бязевое платье. На его подоле уже виднелись там и сям затяжки от кошачьих когтей.

Люстра под потолком сияла двенадцатью свечами: Ванечка зажег их все, одну за другой. Шведские спички, которые лежали в кармане его пиджака, благодаря вощёной коробке ничуть не отсырели.

Николай Павлович, устав глядеть на связанного соседа, перевёл взгляд на Ивана и покачал головой:

– Вам бы переодеться, сударь!

Но тот лишь досадливо взмахнул рукой. Ему явно было не до того.

– Лучше скажите, – промолвил купеческий сын, – как этот субъект попал в усадьбу, ежели вы отказали ему от дома? – Он кивнул на Новикова.

Николай Павлович пожал плечами:

– Хотел бы и я это знать. Но, надеюсь, Константин Филиппович сейчас просветит нас на сей счёт.

Однако надеялся он зря. Господин Новиков на миг поднял глаза, одарил хозяина мимолётным взглядом и, не произнеся ни слова, опять уставился на свои руки.

– Пусть он лучше на другой вопрос ответит! – Ванечка сжал кулаки, наклонился вперёд, нависая над пленником. – Скажи мне, кудесник, любимец богов: как ты ухитрился принять мой облик?

Господин Новиков губ так и не разжал, но вместо него снова заговорил Николай Павлович:

– Ну, для того, кто способен перекинуться в медведя, принять облик другого человека – не такая уж трудная задача. Вы, господин Алтынов, не держали недавно в руках какую-нибудь вещь, которая до этого могла быть у него?

Ванечка хмыкнул, задумался, но тут осенило Зину:

– Мой кошелёк! Когда я нашла его в купальне, ты его осматривал!

Николай Павлович кивнул:

– Ну, вот вам и ответ!

А Ванечка лишь головой покачал. И опять воззрился на Новикова – но уже не как на того, кого ему хочется немедленно убить, а как на некоего диковинного зверя.

– Стало быть, – проговорил купеческий сын, – этот кудесник продумал всё на много ходов вперёд! Вначале на станции он создал у Зины видимость, что её яблоко испорчено. Типичный отвлекающий манёвр – фокус с престидижитацией. И под шумок стянул у неё кошелёк, чтобы она гарантированно не смогла ни телеграмму домой отправить, ни купить обратный билет. А потом здесь, когда увидел меня, решил этот же кошелёк использовать вторично. Ну, а проникнуть в дом и затаиться на чердаке ему труда не составило: у него имелись при себе ключи от всех дверей.

Зина вскинулась: она же забыла задать вопрос, который с самого начала её волновал!

– Так что же всё-таки произошло с ключами? – обратилась она к Николаю Павловичу. – Вы тогда так стремительно покинули дом, а ваша записка ничего не объяснила.

Господин Полугарский вздохнул, поморщился.

– Полагаю, этот субъект, – он поглядел на Новикова, – умышленно бросил усадебные ключи возле аллеи, где их наверняка нашли бы. Рассчитывал, что я вспомню, что двойной ключ отпирал именно башни въездных ворот, и отправлюсь туда. И ведь верно всё рассчитал! А я повёл себя как последний осёл!.. Сам отпер башню, увидел там Варю, а потом… – Он приложил пальцы к затылку, где явно имелась болезненная шишка.

– Но как он узнал, что в момент вашего прихода возле ворот не окажется городовых?

Николай Павлович то ли усмехнулся, то ли осклабился.

– Для таких, как он, не составило бы труда с ними переговорить так, чтобы городовые ни о чём и не вспомнили после. И отослать их в дом как раз тогда, ему это было нужно. Новиковы – не просто род, ведущий начало от Рюрика. Это ещё и древний род чародеев. Вы видели их фамильный герб, моя дорогая?

Вместо Зины ответил Иван Алтынов:

– Я видел. И он меня совершенно не впечатлил, если честно.

– А вот напрасно вы не впечатлились! – Николай Павлович улыбнулся с мрачным лукавством, встал, подошёл к книжному шкафу и, вытащив оттуда четвёртый том «Общего гербовника дворянских родов», положил его на письменный стол. – Сейчас я вам всё объясню. Не сочтите за труд – подойдите сюда!

4

Иван Алтынов не поспешил сразу же к письменному столу хозяина дома. Ещё недоставало оставить Зину сидеть одну напротив оборотня-Рюриковича, господина Новикова! Ухватив пленника за связанные запястья, Иван поднял его на ноги и повлёк за собой. Зина с удивлением повернулась в их сторону, а потом подняла Рыжего со своих колен, взяла на руки и тоже подошла к столу.

А Николай Павлович раскрыл уже на нужной странице тёмно-вишнёвый том с римской цифрой IV на корешке.

– Благоволите посмотреть внимательно! – проговорил он, вновь заставив Ивана вспомнить о фокусах цирковых иллюзионистов. – Что вы видите?

Иван видел ровно то же самое, что и в прошлый раз.

– Щит с месяцем и звездой, – сказал он.

– И какие ассоциации это у вас вызывает? Не нужно быть специалистом по геральдическим символам, чтобы всё понять!

Иван с некоторым раздражением пожал плечами. Разгадывать загадки господина Полугарского он не испытывал ни малейшего желания. Чего он хотел бы – так это основательно допросить пленника, который сейчас тоже уставился на страницу книги, где красовался герб его семейства. И, как чудилось купеческому сыну, прятал гаденькую усмешку. Этот ублюдок, который проник в спальню Зины с абсолютно понятными намерениями, да ещё и приняв его, Ивана, облик, смел теперь ухмыляться!..

А Зина, державшая на руках полусонного Эрика, рассмеялась и продекламировала нараспев:

 
Месяц под косой блестит,
А во лбу звезда горит!
 

Николай же Павлович не засмеялся – возликовал:

– Вот! – Он воздел указательный палец. – Вы совершенно точно уловили суть, моя дорогая! Пушкин никогда и ничего не писал просто так. Звезда и месяц – стародавние знаки чародейского искусства! И нередко они обозначали чародеев, способных принимать облик животных.

– Как Царевна лебедь! – воскликнула Зина, и Рыжий у неё на руках приоткрыл жёлтые глазищи, скроил недовольную мину, но потом опять смежил веки – продолжил дремать.

– Именно так! – подтвердил Николай Павлович. – Ну, а представители рода Новиковых, как вы сами убедились, ещё и обладают способностью принимать облик других людей. Пусть и ненадолго.

Зина помрачнела, покосилась на связанного помещика Новикова, потом спросила:

– А вид огненных змей они могут принимать?

Господин Полугарский невероятно оживился.

– Легенды о здешних огненных аспидах мне известны, – сказал он. – Но это отнюдь не оборотни! По легенде, эти создания – обитатели Тартара. Или, если угодно, преисподней. Считается, что если кто-то из потомственных чародеев будет убит и останется без погребения, то его душа не сможет покинуть сей мир. А огненные аспиды – они вроде как стремятся восстановить справедливость. Своим способом. И, если отдать им тело убиенного, душа его примет облик большой белой птицы и взмоет к небесам. Наверняка и помещики Левшины как-то себя с этой легендой соотносили, не зря же у них на гербе – белый орёл. Но я никогда подобных пресмыкающихся в здешних краях не видел.

«Не видели потому, – подумал Иван, – что сами чуть не отправились в Тартар. Или, может, в горний мир. Так что пропустили весь спектакль». А вслух сказал:

– Ну, я очень надеюсь, что и не увидите.

Господин Новиков при этих его словах вскинул голову и вроде как собрался что-то сказать. Но раньше него Николай Павлович промолвил:

– Хотел бы я знать, правда ли всё это? Ведь я только потому и купил когда-то Медвежий Ручей, что много читал о его истории. Вы знаете, что такое дольмены? Нет? Это своего рода врата, через которые можно проходить насквозь пространство. Преодолевать сотни вёрст за несколько шагов. А кое-кто считает, что при их помощи можно и сквозь время путешествовать. Представляете, какие это открывает перспективы? Я ведь и книжной торговлей занялся когда-то именно для того, чтобы искать сведения об этой усадьбе и дольмене. Я ведь знаю о своём происхождении…

Тут он вдруг запнулся на полуслове, закашлялся и посмотрел на Зину, а затем на Ивана – со смущением и вроде как даже с испугом.

– Не волнуйтесь, – сказала Зина, – мы с Ванечкой тоже о нём знаем!

– Он рассказал? – Господин Полугарский ткнул пальцем в пленника.

– Сон мне рассказал. – Зина улыбнулась, вернулась к своему стулу и снова села. – Хотите узнать, что мне приснилось?

5

Зина ощутила лёгкое разочарование, когда Николай Павлович с абсолютным спокойствием воспринял её рассказ о давешнем сне. Не выказал ни малейшего удивления.

– Те, первые, были служителями Велеса – лесного бога, покровителя волхвов, пастухов и торговцев, – сказал он. – Считалось также, что Велес наделяет человека красотой, высоким ростом и всевозможными талантами.

– Я слышал об этом, – кивнул Иван Алтынов. – А ещё Велеса считали проводником в потусторонний мир, божеством царства мёртвых. Эти люди, которые влезли в дольмен, – они что же, все умерли? Тот жрец принёс их в жертву?

– Да что вы!.. – Господин Полугарский даже руками всплеснул. – Конечно, нет! Дольмены вовсе не являлись жертвенниками. Я же вам сказал: с их помощью можно было мгновенно перемещаться в пространстве. Из-за них – из-за дольменов – когда-то и разгорелся конфликт между жрецами Велеса и теми, кто поклонялся Перуну, богу грозы. Велесовы волхвы, которые научились дольмены строить, не пожелали раскрыть тайну перемещений. И все, кто смог, сбежали с их помощью в другие края. Но сам дольмен, имевший вид колодца, при этом бесследно исчез.

Зина подумала: «Совсем даже не бесследно!» И поглядела вопросительно на Ванечку. Но тот коротко и очень быстро приложил палец к губам, явно призывая её ничего о пне-колодце не говорить.

– Но при чём же здесь Левшины? – перевела Зина разговор на другое.

– Совершенно ни при чём. Они к той древнеславянской истории никакого отношения не имели. Да и не могли иметь. Вы же сами прочли в «Общем гербовнике», моя дорогая: в России род Левшиных берёт своё начало от швабского рыцаря Сувола Левенштейна, который прибыл служить московскому князю Дмитрию Ивановичу Донскому. То есть было это никак не раньше второй половины четырнадцатого века.

Но Зина только головой покачала: что-то тут по-прежнему не сходилось.

– Сувол – это, надо думать, русифицированное латинское имя Сцевола? – спросила она.

– Вне всяких сомнений, – подтвердил Николай Павлович.

– А Сцевола значит «Левша». Тот римлянин получил своё прозвание, поскольку сам сжёг себе правую руку, чтобы доказать врагам: пытать его бесполезно. И вот – в России Сцевола Левенштейн становится Левшиным! Да ещё и медведь на гербе держит меч в левой лапе!

Иван между тем подтащил господина Новикова к книжному шкафу. А потом, не спрашивая разрешения хозяина, извлёк ещё один том «Общего гербовника», на сей раз – с цифрой III на переплёте. И Зина даже со своего места увидела, как он раскрыл его там, где находился герб Левшиных.

Положив перед собой оба тома, Ванечка явно принялся сличать одно изображение с другим.

– А я вот думаю, – проговорил он, – что связь между Новиковыми и Левшиными имелась. И как раз по чародейской, так сказать, линии. Ведь вряд ли совпадение, что в верхней части левшинского герба тоже имеются месяц и звезда, пусть и с шестью лучами, а не с пятью, как у Новиковых. А леволапый медведь… Ну, рискну предположить: он символизирует то, что представители этого рода ступили на путь левой руки. Быть может, потому рыцарь Сцевола и вынужден был покинуть родную Швабию и отправиться в дикую страну Московию. Скорее всего, его попросту изгнали из родных мест.

И тут, всех удивив, внезапно подал голос кудесник Новиков:

– А вы проницательны, господин Алтынов! – Связанный помещик изобразил смешок. – Что называется, попали не в бровь, а в глаз! Тот Сувол-Сцевола, предок Левшиных, был в своих краях верховным жрецом германского языческого бога Вотана. А этот самый Вотан является не только подобием скандинавского Одина. Он – ещё и ближайший родственник, чуть ли не двойник, нашего Велеса.

– Вот вам и связь! – Иван ударил кулаком правой руки в ладонь левой. – Левшин-старший не был случайной жертвой: его убийство подстроили. Думаю, его предки через тот самый дольмен переместились когда-то из здешних краёв на территорию нынешней Германии. И стали там поклоняться Вотану, как здесь поклонялись Велесу. Потому Ивана Сергеевича Левшина и сочли идеальной кандидатурой на роль лже-Велеса!

– Только вот убил его не я, – сказал Константин Филиппович Новиков.

Зина похолодела: неужто всё-таки Антип? И Ванечка, похоже, прочёл её мысли, спросил насмешливо:

– Вы, вероятно, станете утверждать, что убийца – Антип Назаров? Тот, кто сделал убитому наколку на груди?

Но господин Новиков вновь погрузился в молчание – демонстративно отвернулся к окнам кабинета, по которым уже не колотил дождь. Да и сумерки начали приобретать сероватый предрассветный оттенок. Близился час, когда все они смогут узнать наверняка: узники ли они ещё Медвежьего Ручья? Или больше нет? Зина посмотрела на Ивана Алтынова, желая сказать ему взглядом: поторопи его! И купеческий сын, коротко ей кивнув, проговорил:

– Я думаю, нам нужно послать кого-то за Антипом Назаровым. Устроить этим двоим очную ставку.

Однако никого и никуда они не послали. Дверь кабинета Николая Павловича внезапно распахнулась, и внутрь безо всякого стука ворвалась кухарка, растрёпанная со сна, но с радостно-возбуждённым лицом.

– Барыня, Варвара Михайловна, только что очнулись! – возвестила она.

Все дружно повернулись в её сторону, вследствие чего неприятность и произошла.

Константин Филиппович Новиков, только что покорно стоявший рядом с Иваном Алтыновым, в один миг вывернул свои стянутые шнуром запястья из его руки. А затем вперёд головой, прямо сквозь стекло, нырнул в то окно кабинета, что было обращено в парк.

6

Иван Алтынов много чего мог ожидать от своего немолодого пленника, но только не того, что он возьмёт, да и сиганёт в окошко! Вот так: со связанными руками, разбив лбом стекло, со второго этажа. На паркетный пол посыпались осколки, кухарка запричитала и закрестилась, но Иван уловил это чисто машинально. Звон разбитого стекла ещё не успел стихнуть, а он уже сам ринулся в пробоину, возникшую в окне, выбивая плечом оставшиеся в раме осколки.

– Ванечка, стой, убьёшься! – прокричала у него за спиной Зина.

Но купеческий сын не остановился: перемахнул через подоконник – благополучно, даже не порезавшись. Вот только приземление его на размокшую почву оказалось не особенно удачным. То есть приземлился-то он очень хорошо: на ноги, ничего себе не повредив. Однако ботинки его заскользили по слякоти, и, едва успев оказаться на земле, Иван Алтынов растянулся на ней в полный рост.

Он тут же вскочил, более всего опасаясь, что Зина перепугается, если выглянет в окно и увидит его лежащим. Запрокинув голову, он посмотрел наверх. Девушка и вправду выглянула – но, по счастью, уже после того, как он поднялся. А сумеречный свет должен был скрыть от неё тот факт, что жених её сделался грязен, будто чёрт.

– Ничего, ничего! – крикнул ей Иван. – Я его догоню!

И он тотчас припустил за помещиком-чародеем. Однако фигура в чёрной фрачной паре маячила уже шагах в двадцати впереди него: господин Новиков, невзирая на свой далеко не юный возраст, удирал весьма и весьма резво. Причём бежал он – купеческий сын это сразу понял – в сторону пруда и вытекавшего из него Медвежьего ручья.

«Добежит – перекинется в медведя!» – только и подумал Иван. Однако преследовать своего врага не прекратил. Ноги купеческого сына снова скользили, но бежать приходилось не по дорожке, а прямо по траве, что оказалось во благо: ему удавалось избежать нового падения. И, если бы не заминка на старте, он быстро настиг бы кудесника. А теперь, хоть Иван мчал со всех ног, расстояние между ним и преследуемым почти не сокращалось.

Между тем из-за деревьев показались бревенчатые стены старинной купальни: господин Новиков приближался к пруду. «Надо было взять пистолет Левшина, – с запозданием подумал купеческий сын. – Пока этот – человек, его и обычная пуля взяла бы!» Впрочем, Иван обманывал самого себя: выстрелить в спину он не смог бы никому, даже оборотню-Рюриковичу.

А тот оказался уже возле самой кромки воды. И, держа перед собой связанные руки, понёсся по берегу пруда в сторону ручья.

Иван ещё поднажал, и ему показалось: он вот-вот задохнётся, так сильно перехватило у него дыхание. Но почти тотчас он осознал: задыхается он не от быстрого бега! В ноздри ему ударил пронзительный, неодолимый запах: смесь густого аромата сосновой смолы и запаха свежескошенного сена. По отдельности и не в такой концентрации ароматы эти показались бы приятными. Но сейчас, смешавшись между собой, они словно десятикратно друг друга усилили. И дышать этой смесью оказалось совершенно невозможно.

Иванушка не выдержал: остановился, наклонился вперёд и, упершись руками в колени, принялся надрывно кашлять. А его враг тем временем уже почти добежал до деревянных мостков, за которыми из пруда проистекал Медвежий ручей. Иван распрямился, попытался прикинуть: остались ли ещё хоть какие-то шансы настичь кудесника? И обнаружил: мостки на пруду отнюдь не пустуют в этот рассветный час!

На них сидела, далеко вытянув перед собой ноги, женщина: черноволосая, в каком-то пёстром платье. А кудесник Новиков её будто и не замечал: траектория его движения была такой, что он неминуемо запнулся бы о длинные ноги женщины, если бы немедленно не свернул с дороги.

«Вот бы он сейчас споткнулся и упал!» – была первая мысль Ивана.

И сразу же за ней пришла вторая: «Да ведь это же Прасковья Назарова! То есть шишига!..»

Тут наконец и кудесник заметил диковинную даму. Даже издали Иван услышал, как тот издал горлом какой-то щёлкающий звук – словно там у него находился часовой механизм, внезапно давший сбой. И в последний момент Новиков попытался-таки вильнуть вбок, избежать столкновения с поджидавшей его брюнеткой. Однако потерпел полное поражение.

Иван понял: то, что он принял за вытянутые, невероятно длинные ноги шишиги, вовсе ногами не являлось. Если они имелись у неё прежде, то теперь претерпели кардинальную трансформацию. Бывшая Прасковья Назарова взмахнула – не ногами: длинным, раздвоённым на конце русалочьим хвостом. Полупрозрачный плавник этого хвоста в мгновение ока очутился над головой у господина Новикова, а затем шлёпнулся ему на макушку, облепляя её и пригибая кудесника к земле. И на этом всё завершилось.

Иван Алтынов несколько раз моргнул, подозревая, что глаза ему лгут. Но нет, зрение его не обманывало: ни помещика Новикова, ни шишиги с её раздвоённым хвостом возле мостков уже не было. Они не сбежали, не нырнули в воду, просто исчезли.

«Никто потом тебя не найдёт. Да ты и сам себя не найдёшь», – отчётливо, будто взаправду, прозвучали в ушах Иванушки вчерашние слова Прасковьи. И он, почти не осознавая этого, облегчённо перевёл дух.

А в следующее мгновение его будто ударило что-то, снова толкая вперёд: усадебная ограда – она находилась в какой-нибудь сотне аршин отсюда! И купеческий сын сперва пошёл в ту сторону быстрым шагом, а потом не утерпел – снова пустился бежать.

Остановился он только возле самого пролома в ограде – сквозь который проник в усадьбу Рыжий. Сердце у Иванушки колотилось так, что удары отдавались в ушах. И на рёбра как будто давило что-то снаружи. Он огляделся по сторонам, ища, что бы ему бросить через ограду. Однако ничего, кроме мокрых веток, травы и комьев грязи, ему на глаза не попадалось. А потом он сунул руку в карман – там лежал коробок шведских спичек.

Иван ощутил, как сердце его забилось ещё быстрее – а он-то думал, что такое уже невозможно.

– Господи, пожалуйста, пусть всё получится! – прошептал купеческий сын и, размахнувшись, швырнул спичечный коробок наружу – сквозь просвет в ограде, образованный выломанными прутьями.

Иванушка сразу же заслонил глаза ладонью – опасаясь, что спички полыхнут огнём. И стоял так – с рукой у лица – на протяжении доброго десятка ударов своего сердца. Лишь потом он медленно, будто с опаской, опустил руку и поглядел туда – за ограду.

Там, на ярко-зелёной траве, лежал вощёный коробок со шведскими спичками. Неповреждённый, без каких-либо признаков гари.