Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Глава 20. Реванш

31 мая 1939 года. Среда накануне Навской Троицы

1

Лара увидела, как Скрябин открыл настежь дверь и высоко поднял над головой свой карманный фонарь. И в этот же миг на пороге спортзала возник новый гость: безобразно раздувшийся, обнаженный до пояса. То был Савелий Пашутин, о появлении которого оповестил всех предатель Серов.

Впрочем, предателя постигла заслуженная кара: Савелий тащил его по полу, ухватив за одну ногу. И ясно было, что Евгений пребывает в глубоком бесчувствии.

Антонина Кукина при появлении Савелия удивленно вздрогнула и на миг ослабила цепь, что сдавливала горло Марьи Федоровны. И помолодевшая ведьма из этой цепи вывернулась, отскочила в сторону. Однако председательша снова шагнула к ней: непримиримая, как Параскева Пятница, намалеванная каким-нибудь ополоумевшим и отпавшим от церкви богомазом.

Марья Петракова вскинула левую руку – призывая к действию отряд верных ей мертвецов. И тут лицо её исказила гримаса ярости: в освещенном дверном проеме кладовки она заметила Скрябина и других – почитаемых ею за убитых – своих врагов.

2

Если бы капитану госбезопасности Крупицыну всего неделю назад сказали, что он в самом ближайшем будущем превратится в мифологический персонаж, именуемый водяным, или водовиком, Константин Андреевич даже глупой шуткой подобное заявление не счел бы. Да и то сказать: какой уж там водяной был из него!.. Ни всклокоченной бороды до пояса, в которой зеленели бы речные водоросли, ни кустистых бровей, закрывающих пронзительные страшные глазищи, ни самих таких глазищ у Крупицына не имелось (у него и обычный-то глаз остался всего один). Но вот, поди ж ты: сделался покойный капитан госбезопасности водовиком, причем в рекордно короткие сроки!

Всего несколько часов прошло с тех пор, как он, страстно желавший раз и навсегда покинуть и свою хозяйку-ведьму, и опостылевшее ему Макошино, вошел в Оку. А сейчас он выбирался из окских вод, так и не принесших ему избавления. Бывший капитан госбезопасности ничего не знал о Русальной неделе, и понятия не имел, что в эти дни вода исторгает из себя не-мертвых существ, позволяя им ходить по земле. Однако и без подобных знаний Крупицыным овладело неодолимое намерение покинуть реку, дабы завершить оставшиеся у него дела.

Выход его на сушу сопровождался тем неблагопристойным звуком, о котором знали и Скрябин, и лодочник Пашутин, и старик Варваркин. Но самого Крупицына ничуть не смущали трели и фонтаны, испускаемые его видоизменившимся телом. Да и некого было стесняться новоявленному водяному: ночной берег выглядел абсолютно пустынным. Константин Андреевич вышел на песок, отряхнулся, как пес после обильного купания, а затем сел, поджав под себя ноги, которые вновь сделались у него гибкими. И начал словно бы всматриваться во что-то.

3

Марья Федоровна выкрикнула, обращаясь к своим не-мертвым прислужникам:

– Взять их!..

Но кого «их», самостоятельно понять нави не смогли, а потому остались стоять на прежних местах.

Зато куда более проворным оказался Савелий Пашутин. Отпустив ногу Серова, он шагнул к помолодевшей ведьме и влепил ей такого леща, что у той из носа хлынула кровь.

– Сейчас ты у меня за всё ответишь, ты… – И лодочник с несвойственной живым трупам ажитацией обматерил ворожею.

Но тут Марья Федоровна ногой в тяжелой туфле двинула ему в пах. И зять Варваркиных (к удивлению всех, кто укрывался в кладовке), взвыл от боли и согнулся пополам, прижимая руки к пострадавшему месту.

– Японский бог!.. – Самсон, стоявший позади Скрябина со стальной перекладиной от гимнастических брусьев в руках, чуть не выронил её. – Да он, никак, жив! А мы его досками заложили!..

– Так ведь он холодный был! – воскликнул Эдик. – И не дышал!.. А пульс у него товарищ Скрябин сам щупал!

– Летаргия, – произнес Николай непонятное для большинства присутствующих слово.

А Марья Федоровна собралась, наконец, с мыслями, и приказала своей маленькой армии:

– Крушите всех живых! Чтоб никого не осталось!

И летающие покойники начали с Антонины Кукиной: огрели её по голове поднятой в воздух спортивной скамейкой. Женщина рухнула на пол, а выроненная ею лодочная цепь захлестнула ноги Натальи Анцыбаловой, и та упала рядом со своей правнучкой. А отряд летучих мертвецов ринулся в сторону кладовки – прямо к Николаю Скрябину.

Но тот при виде этого даже не стронулся с места. Перебросив фонарь в левую руку, правой он выхватил из-за брючного ремня пожарный топор. И рассек им примерно на уровне пояса первого из нападавших не-мертвецов (мужчину с наполовину снесенной головой – явно застрелившегося из охотничьего ружья). Иссохшее тело рухнуло на пол, разрубленное на две части. Но тут же на подлете оказалось другое существо: женщина, чье лицо объели рыбы. С этой летуньей разобрался уже Самсон: перекладина от брусьев пробила её тело насквозь, будто рыцарская пика, да так и застряло в нем; покойница упала рядом со своим собратом.

Теперь в летучем отряде осталось только два бойца, однако и они представляли опасность, причем немалую.

Эдик Адамян, выступивший вперед на пару шагов, был вооружен лопатой на длинной рукояти. И он с размаху ударил ею в живот одного из нападавших. Но вышла незадача: лопатная рукоять в руках наркомвнудельца переломилась у самого основания, и лезвие задело летуна лишь по касательной. Так что он и вторая летучая тварь тут же схватили Адамяна за руки, подняли высоко над полом и хлестко ударили его о стену – как если бы выбивали ковер. После чего отлетели чуть назад – и повторили процесс «выбивания». Невозможно было даже метнуть перекладину или топор в летунов: падая, они наверняка еще сильнее покалечили бы Эдика.

– Они же сейчас убьют его! – охнул Денис Бондарев – который из-за своей подслеповатости не принимал участия в общей схватке.

И Скрябин шагнул вперед.

– Ведьма Петракова! – Его голос гулко отразился от стен спортзала. – Отзови их! Пусть отпустят его!

– А вот это ты видел? – Ворожея сложила пальцы в кукиш. – Вскорости и до вас очередь дойдет!..

– Ладно, сама напросилась.

Николай бросил топор и фонарик себе за спину – на физкультурный мат в кладовке. А потом выхватил из кармана пиджака некий маленький предмет и сделал руками такое движение, будто выжимал только что выстиранный носовой платок.

И – о, чудо! – одновременно с движением его рук начала двигаться вывернутая на 180 градусов голова состарившейся Катерины, чье не-мертвое тело притащили с собой Наталья Анцыбалова и Антонина Кукина. Совершив обратный разворот, голова эта повернулась морщинистым лицом вперед. И покойница, до этого просто лежавшая на полу, совершенно явственно зашевелилась.

Возвращение её головы в нормальное положение произвело поразительное воздействие на ведьму Петракову: та вдруг повалилась на пол, и по её телу волной пробежала судорога. А губы состарившейся Катерины вдруг разлепились, и она просипела: «Опустить…»

И живые мертвецы послушались свою соплеменницу: тело Адамяна было ими не брошено, а именно опущено на пол. Тотчас же Денис и Григорий Иванович выскочили в спортзал, подхватили Эдика на руки и затащили в кладовку. Лицо молодого человека заливала кровь, и правая его рука изогнулась под каким-то неестественным углом, но по-настоящему серьезных травм он вроде бы не получил. А Катерина, удостоверившись, что её приказание исполнено, встала с пола (простынка-тога с неё при этом свалилась) и на подгибающихся ногах двинулась к своей распростертой на полу тетке.

Одновременно и Савелий Пашутин, передвигаясь бочком, снова направился к омолодившейся ведьме Петраковой. Однако по пути он запнулся о лодочную цепь, опутавшую Наталью Анцыбалову, и без всякой задней мысли её распутал. И Наталья, освобожденная от цепи, тотчас поднялась на четвереньки и с проворством жука-богомола засеменила к поверженной Антонине. Склонившись к самому её лицу, она принялась что-то шептать, едва шевеля истончившимися губами.

А Пашутину внезапно преградила путь состарившаяся Катерина.

– Не подходи, Савелий… – с присвистом выговорила она. – Лучше не подходи…

Лодочник чуть помедлил, но сделал шаг назад. И нагая старуха, чью голову только что вернул в нормальное положение Скрябин, ничком легла поперек туловища ведьмы Петраковой, образовав кощунственное подобие косого Андреевского креста.

4

Капитан госбезопасности Крупицын при жизни никакими парапсихическими способностями не обладал, и экстрасенсорика его находилась, прямо скажем, на нуле. Но то – при жизни. Теперь же с Константином Андреевичем, восседавшим на окском берегу, происходило нечто необычное. Перед его внутренним взором возникали картины, которые иначе, как видениями, назвать было нельзя. Правда, истолковать их он не мог, и только эти картины созерцал – словно замутненные дефектами пленки кадры на экране третьеразрядного кинотеатра.

Константину Андреевичу грезилось, что все его коллеги, которых он видел недавно мертвыми, вовсе и не умерли, а продолжали жить и двигаться, как ни в чем не бывало. Увидел бывший капитан госбезопасности и заклятую свою врагиню – макошинскую ведьму, подчинившую себе его посмертное существование; и с нею происходило теперь что-то скверное.

Голая старуха, очень похожая на Марью Петракову, но чем-то и отличавшаяся от неё, придавила молодую колдовку весом своего тела к полу. И молодая ведьма, одетая в блузу и юбку, лишь извивалась под ней, словно гадюка, прижатая к земле раздвоенной палкой змеелова. Продолжалось это примерно с минуту, а потом Крупицыну показалось, что тела двух женщин стали вплавляться одно в другое, как две пластилиновые фигурки, подтаявшие на солнце. И очень скоро в этом чудовищном сплетении невозможно было различить, где чьи руки и где чьи – ноги. Мало того: от крестообразного сплетения тел стал исходить мертвенно-бледный зеленоватый свет.

На какой-то миг две женщины соединились в одну, сделавшись феминизированным подобием четырехрукого и четырехногого андрогина. А затем случилась перемена. Нечто (сгусток света, по виду схожий с женской фигурой, только чрезвычайно вытянутый) вытекло из головы, покрытой густыми черными волосами, и влилось в макушку с седыми космами. Сразу после этого черты сморщенного старческого лица – разгладились, тело старухи – перестало быть дряблым, а волосы из седых превратились в черные. И синхронно с этим противоположные изменения свершились с другой участницей диковинного действа: та с неимоверной быстротой обратилась в старуху – Марью Федоровну Петракову, уже, по-видимому, подлинную. Теперь молодая женщина была голой, а старуха – одетой.

Стоило этой рокировке произойти, как два женских тела вмиг разделились, словно кто-то с силой рванул их в разные стороны, и повалились навзничь примерно в метре друг от друга. На лице черноволосой женщины – вернувшей себе молодость – явственно читались торжество и злобная радость, тогда как выражение лица её седой оппонентки сделалось совершенно безжизненным.

А потом к старухе подползло существо странное и страшное, до этого находившееся где-то поодаль: еще более древняя старица, облаченная в саван. Она положила одну свою высохшую руку на лоб Марьи Федоровны, другую – на её грудь. И что-то произнесла. Что именно – Константин Андреевич не понял. Видение его было беззвучным, как немое кино.

5

– Кипи – железо, стынь – кровь! – изрекла Наталья Анцыбалова диковинное заклятье; даже Лара, считавшая себя знатоком славянской мифологии, никогда о подобном заговоре не слышала.

С этими словами Наталья прижала к телу Марьи Петраковой, вновь принявшей старческий облик, лодочную цепь, которая до этого стреноживала саму ведьму Анцыбалову. И звенья этой цепи начали втягиваться в лоб и в грудь Марьи Федоровны – прямо сквозь блузку, не повреждая её ткани. Казалось, будто ржавое железо взаправду кипит. Одно звено за другим, цепь уходила всё глубже в тело матушки Григория Ивановича, который видел это, но не делал никаких поползновений прийти к ней на помощь.

Впрочем, у следователя прокуратуры не могло быть никакой уверенности в том, кто сейчас лежит на полу. Старуха же, плоть которой впитывала в себя вереницу ржавых звеньев, как промокательная бумага впитывает чернила, ни одного звука не издавала, о помощи не просила, и только руки и ноги её конвульсивно подергивались.

Длилось всё это недолго. Цепь очень скоро полностью вошла внутрь Марьи Федоровны, и лишь один её фрагмент, мостиком соединявший лоб и грудь, продолжал торчать снаружи. За него-то и ухватилась Наталья Анцыбалова, произнеся другое заклинание:

– Сердце – в ад, мысли – во мрак, уста – на замок!

И она рванула на себя цепь, которая разом выскочила наружу, но – не пустая, как раньше. На её концах, словно две рыбины, зацепившиеся за крючки на блесне, трепыхались сердце и мозг ведьмы Петраковой.

Даже египетские жрецы, поднаторевшие в извлечении человеческих органов, позавидовали бы виртуозной работе Натальи – поскольку и черепная коробка, и грудная клетка её приемной дочери остались неповрежденными. И даже в тех местах, куда входила цепь, не осталось даже намека на какие-либо изъяны плоти.

Тело Марьи Федоровны перестало, наконец, дергаться и замерло на полу, а её сердце и мозг почти мгновенно обратились в подобие древесной трухи, осыпавшейся на пол с ржавых звеньев цепи. И Наталья Анцыбалова тут же метнула эту цепь в сторону двух уцелевших летучих покойников, всё еще висевших в воздухе под потолком спортзала. Два конца цепи обвили одновременно оба тела, и летуны рухнули на пол.

Скрябин и Самсон ринулись к ним – завершить начатую Натальей расправу. Но тут Лара, не утерпев, встала-таки со своего стула и высунулась из кладовки – потрясенно созерцая всё происходящее. И её появление не осталось незамеченным.

Антонина Кукина, приведенная в чувство своей прабабкой, будто нюхом учуяла дочку архивариуса: обернулась к ней и осклабилась. А потом пошарила рукой по полу, подняла какой-то небольшой, конической формы предмет и с размаху метнула его в Лару. И метательный снаряд угодил острым концом точно в середину её груди. Девушка охнула и стала падать назад, взмахивая руками в попытке удержать равновесие. Но высокие каблуки подвели её: не устояв на ногах, она повалилась на спину. И во второй раз за эту ночь её накрыла темная пелена.

6

Ведьма Кукина захохотала: Лара, хоть и была первородной дочерью, всё же пострадала от её руки! Скрябин же, увидев, что случилось, с неимоверным трудом удержался от повторной попытки задушить Антонину. И ему немедленно вспомнился разговор с ней, состоявшийся накануне в актовом зале сельсовета – где в приоткрытом ящике стола стоял «прибор правды», видимый только Скрябину.

– Держать вас и дальше под замком я не стану, – сказал ей тогда Николай. – Мне и моим людям угрожает серьезная опасность от вашей прабабки – Натальи Анцыбаловой. А вы, как жена председателя колхоза и советская гражданка, можете частично искупить свой вчерашний проступок: удержать вашу прародительницу от агрессивных действий.

– Наталья Анцыбалова уж сколько лет лежит в склепе! – заметила Кукина.

– Лежала, да. Но нынче утром её тело оттуда пропало – вместе с трупом Петраковой Марьи Федоровны. И кое-кто мне шепнул: похищенные останки спрятали на берегу Оки – до наступления заката. И вот представьте, в каком я оказался положении: жду нападения не-мертвых ведьм! Придется мне вместе с подчиненными запереться в школе и ждать, когда восстановят телеграфное сообщение. Тогда можно будет запросить помощь из Москвы.

На губах Антонины возникла мимолетная презрительная усмешка. Однако вслух она ничего не сказала о явном малодушии сотрудников НКВД.

– Так что же вы от меня-то хотите? – спросила она.

– Для начала от вас мне нужна подписка о невыезде, – сказал Скрябин. – И обязательство: не приближаться к дому Варваркиных и никого к этому не подстрекать. А потом вы должны отыскать тела вашей прабабки и Марьи Федоровны Петраковой. И вернуть их обратно в склеп.

– Хорошо, не приближусь и подстрекать не стану. Да и тела поищу. – Председательша вновь усмехнулась, но хронометр показал: её слова являлись правдивыми.

Так что четверть часа спустя Антонина (как была: в туфлях с вынутыми шнурками и в платье без пояса) вышла из сельсовета через неохраняемую боковую дверь. А сам Николай ушел, прихватив с собой краснодеревный ящичек, в макошинскую школу.

И вот теперь старший лейтенант госбезопасности ожег хохочущую председательшу яростным взглядом, но кинулся не к ней, а к Ларе, и опустился подле неё на одно колено. Склонился над племянницей и Григорий Иванович. Воспользовавшись привилегией родства, он тут же распахнул на её груди платье, порванное коровьим рогом – тем самым, который Николай до этого использовал для имитации убийства симулякров.

– Слава Богу, она дышит! – Следователь прокуратуры облегченно перевел дух. – И не ранена, просто оглушена слегка. У неё на груди иконка висит: Варвара Великомученица. Рог эту иконку только поцарапал, а потом запутался в оборках платья.

И тут они оба – и Скрябин, и Петраков, – ощутили колыхание: Наталья Анцыбалова снова взмыла в воздух. Причем не одна. Схватив обеими руками за подмышки свою правнучку Антонину, так и не переставшую смеяться, старая колдовка полетела к высоким двойным дверям спортзала, открытым нараспашку.

– Останьтесь с Ларой! – бросил Николай Григорию Ивановичу. – А ты, Самсон, разберись с этими. – Он указал на двух сверзившихся на пол летунов.

А потом вырвал из тела мертвушки-утопленницы перекладину от брусьев и с нею в руках побежал следом за Натальей и её правнучкой – которые только что мелькнули в неосвещенном коридоре.

Когда Николай выскочил во двор из двери черного хода, Наталья со своей ношей уже огибала школу по неширокой дуге, направляясь в сторону сосновой рощицы. И в тиши разносился несмолкающий хохот Антонины, которая смеялась теперь тоненько и радостно, как маленькая девочка, получившая в подарок целый кулек леденцов. На лету она ногой зацепила транспарант, вывешенный на фасаде школы; кумачовая материя оборвалась с одного края, и от сталинской цитаты осталось лишь самое её начало: Из страны темной…

Между тем короткая ночь уже сходила на нет. Цвет неба из темно-фиолетового стал светло-синим, и с наступлением предутренних сумерек силы левитирующей ведьмы явно убывали. Николай, припустивший за ней бегом, с каждым шагом набирал скорость, тогда как старухин полет замедлялся, становился всё более низким. И, когда Наталья подлетала к клумбе перед парадным крыльцом школы, Скрябин метнул свою перекладину. Уже в воздухе он подправил траекторию её полета – так что поперечина от брусьев вытянула старуху по спине наискосок: один раз, потом второй. И Николай выкрикнул: «Раз! Раз!», памятуя слова Евдокии Варваркиной о том, что говорить «два», ударяя ведьму, нельзя.

Он бы нанес и третий кряду удар, но тут ведьма начала стремительно терять высоту, руки её разжались, и Антонина упала – метров с трех – на лужайку перед школой. А затем сверзилась и сама Наталья – как раз на статую пионервожатой, что красовалась посередине клумбы с засохшими нарциссами. И ухитрилась застрять между головой гипсовой девицы и её вскинутой в пионерском салюте рукой.

Николай увидел, что старуха Анцыбалова извивается в своей ловушке – не может освободиться. И поспешил сперва к Антонине, на бегу выхватывая из кобуры пистолет. Но огнестрельное оружие ему не понадобилось. Во-первых, лежавшая на боку председательша не могла ни сбежать, ни даже подняться: левая её нога, с которой свалилась туфля, явно была сломана в области лодыжки. Во-вторых, невзирая на перелом голеностопа, Кукина продолжала хохотать, с выражением детского любопытства озираясь по сторонам. Вид пистолета напугал бы её не больше, чем пролетающий мимо зяблик. И Скрябин, решив, что с арестом председательши можно повременить, ринулся через клумбу к её прабабке.

Он слышал, как древняя ведьма что-то цедит сквозь зубы, но к колдовским проклятиям он имел врожденный иммунитет. И хорошо это знал.

Наталья же только потому и выдержала падение с высоты, что уже была мертва. Подойдя к ней вплотную, Николай понял, что она не просто застряла: гипсовая рука пионервожатой, на которую она рухнула, переломилась пополам при её падении. И арматурный прут, находившийся внутри скульптурной руки, насквозь пронзил Натальину грудь. Так что старуха напоминала теперь не просто жука-богомола, а жука, пришпиленного к картону булавкой энтомолога.

Впрочем, боли-то она не чувствовала. И, завидев Скрябина, искривила тонкие губы в злобной гримасе:

– Что, ликуешь теперь, супостат?

– Это неверный слуга – господину супостат, – сказал Скрябин, убирая «ТТ» обратно в кобуру. – А я никому не слуга.

Он взобрался на гипсовый постамент, и лицо его оказалось почти вровень с пергаментно-желтой физиономией старухи.

– Думаешь, я не чую, кто ты? – От ярости Наталья даже возвысила голос, хоть до этого едва хрипела. – В тебе самом – ведьмовская кровь! Ведьмин сын, ведьмин внук!

– Ну, надо же! А я и не ведал, чей я сын и внук! Хотя – до приезда в Макошино я действительно кое-чего не знал о себе. И только здесь понял: моя кровь – чистый яд для таких, как ты. Должно быть, мои родственные связи и впрямь дают о себе знать.

Скрябин достал из кармана складной нож и полоснул им себя по левой ладони. А когда кровь потекла по его пальцам, прижал руку к лицу не-мертвой Натальи.

7

Второй Ларин обморок оказался глубже и продолжительнее первого. И, когда девушка, наконец, очнулась, то обнаружила, что лежит на одной из кроватей в спортзале – с которых пропали все мнимые трупы. Сквозь окна под потолком, затянутые проволочной сеткой, пробивались солнечные лучи, а рядом с Ларой стояли Скрябин, Самсон Давыденко и Григорий Иванович Петраков.

– Наталья, – выговорила девушка, едва разлепив губы, – вы вернули её в склеп?

– Больше она никому не навредит, Ларочка, – заверил свою племянницу Григорий Иванович.

– А куда те трупы делись?

– О них тоже можете не беспокоиться. – На сей раз ей ответил Николай. – Ровно через двенадцать часов после их создания – то есть примерно в четыре утра – они сами собой дематериализовались. Остались только наши трусы и майки, которые мы на них надевали.

– Не понимаю, – покачал головой Петраков, – как вы вообще смогли такие штуки изготовить? В жизни бы не поверил, что подобное возможно…

– И напрасно не поверили бы! Создание симулякров – безжизненных копий человеческих тел – еще в средние века было излюбленным трюком многих Маэстро, как тогда называли специалистов в области магии. Я лишь несколько усовершенствовал процедуру. Например, добился того, чтобы через определенное время происходил полный распад созданных телесных оболочек.

– Ну, а как вам удалось повернуть голову моей матери? Тьфу, в смысле – моей двоюродной сестры Катерины? – спросил Петраков.

– А, это… – Скрябин сунул руку в карман пиджака и что-то вытащил оттуда. – Посмотрите-ка сюда. Голову вашей двоюродной сестре свернули весьма необычным способом. И только им же можно было вернуть её в прежнее положение.

На ладони у старшего лейтенанта госбезопасности лежала мертвая ящерка, найденная им несколько дней назад в голбце петраковского дома.

Все от изумления рты поразевали, поняв, каким манером Скрябин повернул на 180 градусов голову мнимой старухи! Однако Лара, так и не получившая ответа на волновавший её вопрос, не унималась:

– Но скажите – вам всё-таки удалось упокоить старую Наталью?

– Да вы всё сами увидите, – сказал Николай. – Сможете встать?

8

Скрябин, держа Лару под локоток, вывел её из школы. И подвел к тому месту, где на траве лежало навзничь тощее существо, облаченное в грязно-белое полотняное одеяние, с головой, напоминавшей иссохшее яблоко. Руки этого существа, еще недавно державшие на лету Антонину Кукину, сделались не толще еловых веток, а черты лица казались словно бы смазанными, расплавленными. Однако на лице этом отчетливо виднелись следы едва засохшей крови. И Лара, глянув на перевязанную ладонь Скрябина, потрясенно прошептала:

– Ну, теперь мне всё понятно про отравляющее вещество…

А чуть поодаль от упокоенной ведьмы сидела на земле продолжавшая истерически хихикать Антонина. К левой её лодыжке Самсон Давыденко привязал на манер шины две дощечки, а руки председательши – без всякой, вероятно, необходимости, – сковал наручниками.

Ночью Скрябин горько пожалел о том, что выпустил Кукину из КПЗ – когда подумал, что та убила Ларису Рязанцеву. Но теперь он считал, что принял верное решение: столкнуть между собой природных и наученных макошинских ведьм. Антонина должна была без труда найти тела Натальи Анцыбаловой и Катерины Пашутиной под лодкой старика Варваркина, куда их по приказу Скрябина отнесли из склепа Самсон и Эдик. И старая Наталья уж точно захотела бы указать на ошибки своей приемной дочери. А Женя Серов обещал сказать ведьме Петраковой, что он застал в школьном спортзале спящими всех сотрудников НКВД и заколол их одного за другим рогом от живой коровы.

– Думаю, именно так вы всё и запланировали. – Лара, которая смотрела то на мертвую Наталью, то на обезумевшую председательшу, будто прочла его мысли.

– Нет, кое в чем я просчитался, – покачал головой Николай. – Я хотел вновь посадить Антонину под арест, как только всё закончится. Что она двинется умом – я не ожидал. Но во всем остальном – да: как я задумал, так и вышло. Ведьма Петракова и её приспешники явились сюда, чтобы за наш счет пополнить армию ходячих покойников. А ведьма Анцыбалова и те, кто был с ней, проследили за этой теплой компанией. И пришли следом.

Между тем из школы – теперь уже из парадных дверей – стали выходить другие участники ночной драмы.

Сперва, поддерживаемый Денисом, на лужайку перед парадным входом выбрался Эдик Адамян. Весь перед его рубашки был в крови, а левой рукой он прижимал к туловищу правую.

Следом за ними вышел Серов; в его сторону демонстративно никто не глядел. На левом виске у Жени запеклась ссадина, а одежда была измята и в нескольких местах изорвана.

Денис усадил Эдика на траву и вместе с Петраковым вернулся в школу. Оттуда они в два приема вытащили – волоча за ноги – всех четырех упокоенных летунов. А после всех Григорий Иванович вынес – и положил в сторонке, – тело Марьи Федоровны. Он не выказывал особой скорби из-за её кончины, да и то сказать: для него мать умерла еще несколько дней назад.

И, наконец, последними со школьного крыльца сошли Савелий Пашутин со своей неверной женой, чудом вернувшей себе молодость; Катерина вновь обмоталась той простынкой, которая служила ей тогой в бытность её старухой.

Николай так и впился в Катерину взглядом, что сразу же заметил стоявший рядом с ним Самсон.

– Думаете, она – того?.. – Давыденко не покрутил пальцем у виска, как обычно делают, произнося подобную фразу, а провел ребром ладони по горлу.

Скрябин, впрочем, его прекрасно понял.

– Скоро узнаем, – сказал он – и вдруг издал изумленный возглас.

Все, как по команде, повернули головы в ту сторону, куда он смотрел. По тропинке, что вела к речному берегу, шел голяком Константин Андреевич Крупицын, кожа которого в лучах утреннего солнца явственно отливала зеленью – и словно бы источала воду, так и струившуюся по ней.

9

Бывший капитан госбезопасности не был свидетелем метаморфоз, произошедших с Марьей Федоровной и её племянницей. И знал он лишь то, что видел своим единственным глазом: злобная ведьма, превратившая его, Костю Крупицына, в ходячий труп, находится сейчас возле школы. Он узрел её ещё с берега, потому и пришел сюда – сильно рискуя, поскольку существа, подобные ему, обходиться без воды долго не могут. Особенно при свете солнца.

Но, впрочем, ни о каком самосохранении новоиспеченный водяной даже не помышлял. Все его помыслы обратились к другому: как затащить свою бывшую хозяйку, ведьму, в речку. А там видно будет, что с нею делать…

– Матерь Божья, Пресвятая Богородица! – с большим чувством выговорил Петраков. – Никак, опять товарищ ваш заявился!.. И коровий рог у него по-прежнему из глаза торчит.

И вправду: рог оставался на прежнем месте, выступая из правой глазницы Крупицына сантиметра на полтора, не больше.

– Что же с ним случилось-то? – изумился Самсон. – Какой-то он стал не такой.

– Ясно – что случилось, – проговорил Николай упавшим голосом. – Он трансформировался в иной вид не-мертвого существа…

А новоявленный водяной уже вышагивал по школьному двору, направляясь в сторону парочки – Савелия и Катерины, взиравших на него с невыразимым удивлением. Шаги Константина Андреевича делались всё более медленными и тяжелыми, а влаги с его тела струилось всё меньше. Солнце грозило иссушить и спалить водовика – избавив бывших сослуживцев капитана госбезопасности от печальной обязанности упокоить его.

Константин Андреевич ненадолго замедлил шаг только возле угла школы, где под водосточной трубой стояла вкопанная в землю сорокаведерная бочка, в которую собирали дождевую воду для поливки школьного огорода. После разразившегося на днях ливня бочка эта была заполнена практически до краев.

10

Катерина Пашутина взирала на водяного с любопытством. В прежней его ипостаси – в облике капитана госбезопасности – она, может, и встречала его, но теперь узнать не могла. Равно как и не могла быть в курсе того, какие взаимоотношения связывали Крупицына с ведьмой Петраковой, недолгое время выдававшей себя за Катерину. А потому дочку Варваркиных совершенно огорошили те действия, которые предпринял страшенный одноглазый мужик с зеленой кожей. Подойдя к ней, тот ухватил её за простынку, стянутую узлом на груди, и, ни слова не говоря, потащил к бочке с водой.

– Да что же это он затевает, а, товарищ Скрябин? – Самсон, обычно чрезмерной деликатностью не отличавшийся, говорил почему-то шепотом.

Николай не ответил. Не отрывая взгляда от новоявленного водяного, он сделал к нему несколько шагов и сорвал уже с левой ладони окровавленный носовой платок – но затем вдруг приостановился.

Эта заминка и решила исход дела. Крупицын с поразительной быстротой доволок Катерину, слабо пытавшуюся отбиваться, до водяного резервуара. А затем крепко обхватил её за талию, словно в страстном танце, и с нею вместе ухнул вниз головой в бочку – не прикрытую ничем. И вода тотчас скрыла их обоих целиком, а на землю из бочки – вопреки закону Архимеда – не выплеснулось почти ни капли.

Тут уж к емкости с водой устремились все, включая изрядно потрепанного Эдика Адамяна и хмурого Женю Серова. Опрокинуть бочку не представлялось возможным – слишком глубоко она была вкопана, и Скрябин велел:

– Быстро пошарьте в воде чем-нибудь – только руки туда не суйте!