Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

Но тот рванулся вдруг изо всех сил, и в пальцах у Скрябина остался лишь кусок его скальпа с клоком волос. Сам же ходячий покойник бодро подскочил к провалу в стене, образованному рухнувшими досками, нырнул в земляное отверстие, как в прорубь, и не застрял в нем, как можно было бы ожидать, а исчез внутри. Только мелькнули в воздухе подошвы его сапог.

6

С того момента, как тело Крупицына сбежало, прошло около часа. Дождь так и не перестал. У Скрябина к пластырю на виске прибавилось еще несколько свежих ссадин на лице. И теперь он вместе со всеми своими подчиненными снова засел в школьном спортзале.

Чудовищная усталость навалилась на Николая еще тогда, когда они с Самсоном поднялись из подвала по принесенной Серовым новой лестнице, которая до этого была приставлена к чердачному люку. И сейчас, когда Скрябин сидел на кровати Крупицына, которую для него перестелили еще днем, подушка казалась ему самой вожделенной вещью на свете. Подчиненные глядели на нового шефа с выжидательным выражением, и он произнес, чувствуя, что язык его от недосыпа начинает заплетаться:

– Что же, нам всем нужно выспаться. Искать ночью Петракова – бессмысленно, равно как и тела Крупицына и Марьи Федоровны.

Он понимал, что должен установить наблюдение за петраковским домом, однако для этого требовались, по крайней мере, два хорошо отдохнувших сотрудника. А их в распоряжении Скрябина не было. Знал он и то, что должен неусыпно присматривать за Ларисой Рязанцевой – но полагал, что минимум до полудня следующего дня девушке ничего не грозит, даже если небо над Макошином прояснится.

– Может, стоит Варваркиных предупредить: пусть дадут нам знать, если Петраков у них появится? – предложил Денис. – Я мог бы сходить к ним – попросить их об этом.

– Хорошо, сходи, – кивнул Скрябин. – Только возьми с собой соль. И кроме дома Варваркиных никуда больше – ни ногой. Это приказ. Да, и ни слова старикам о гибели Марьи Петраковой!

– Обижаете, товарищ Скрябин, – проговорил Бондарев; но реальной обиды в голосе бывшего муровца не ощущалось.

«А ведь он задумал что-то, – мелькнула у Николая мысль. – Как пить дать, задумал!..» Но у него уже не оставалось сил выяснять, что именно держит в голове его подчиненный.

– Постарайся управиться за час, – только и сказал Скрябин. – Один из нас будет дежурить, и если ты вовремя не вернешься, он всех нас поднимет.

Николай успел еще заметить, что Денис перед уходом отозвал в сторонку Давыденко, который вызвался подежурить ночью, и проговорил тому что-то на ухо. Выражение лица бывшего муровца было при этом просительным, а Самсон, услышав сказанное, чуть усмехнулся. И сразу после этого Скрябин, как был – в одежде, рухнул на не разобранную постель и провалился в сон.

Глава 11. Левитация нежити

27-28 мая 1939 года. Суббота переходит в воскресенье

1

Все в спортзале спали – кроме Самсона, который прозевал днем похищение старухиного тела и теперь жаждал реабилитироваться: таращил глаза в темноту, чуть разбавленную тусклым светом лампочки у входа.

По русским приметам, до полуночи бывает самый здоровый «черный» сон. Или, по-другому, «первый спень» – с вечера до первых петухов. Имелись в народных представлениях также второй и третий спень – до вторых и третьих петухов соответственно. И хороший сон всегда почитался важнейшим условием здоровья человека, а возникновение бессонницы частенько приписывалось воздействию враждебных роду людскому нечистых духов.

Но вместе с тем сон воспринимался и как состояние небезопасное – близкое к смерти. Недаром древние греки и римляне называли Сон и Смерть братьями и Чадами ночи. Да и русская пословица гласит: «Сон смерти брат», а самих покойников (настоящих, не таких, как макошинские мертвецы) исстари именуют усопшими.

В прежние времена бытовало и немало запретительных обычаев, связанных со сном. К примеру, возбранялось внезапно будить человека во время глубокого сна, ибо душа могла не успеть вернуться обратно в тело из страны сновидений. А помимо того, имелись моменты жизни, да и просто – часы суток, когда рекомендовалось воздерживаться от сна. Скажем, считалось, что нельзя спать на закате солнца, чтобы вместе с отходящим ко сну светилом не уснуть самому вечным сном. И не полагалось спать, если мимо дома проходила похоронная процессия – иначе душа умершего могла прихватить с собой на тот свет душу спящего.

Николай Скрябин знал эти поверья. И всякий раз, отходя ко сну, мысленно читал короткую молитовку, которую перенял еще от своей бабушки Вероники Александровны – обладавшей даром медиума и провидицы: «Просвети очи мои, Христе Боже, да не когда усну в смерть, да не когда речет враг мой: укрепихся на него». Однако дождливым вечером 27 мая Николай уснул, даже не успев осознать, что засыпает. Так что слов молитвы не произнес.

Но зато – впервые за много ночей – к нему пришло сновиденье. И оно перенесло его в ночной сосновый лес.

2

Денис Бондарев очень быстро предупредил Варваркиных и Ларису о том, чтобы те в случае появления Петракова сразу же сообщили об этом наркомвнудельцам – дабы не усугублять ситуацию. Однако после этого направился он не обратно, к школе, а в противоположном направлении – к опушке соснового бора. Дождь наконец-то утих, и бывший муровец энергичным шагом вошел в лес, светя себе под ноги маленьким фонариком.

Бондарев не спал уже около двух суток, но сейчас усталости не ощущал. Вероятно, помог чудодейственный варваркинский квас: покидая дом стариков, Денис выхлебал его примерно пол-литра. И сейчас чуть ли не парил над размокшей землей: ноги будто сами несли его.

С собой он прихватил компас с фосфоресцирующей подсветкой, с которым периодически сверялся. И уже минут через двадцать бывший муровец вышел на удивительно круглую и ровную поляну, окруженную со всех сторон соснами и густым подлеском. На самой поляне не росло ничего: землю здесь покрывал толстенный слой золы, и ясно было, что место это выжигали не раз и не два.

Впрочем, тот, кто это делал, явно не хотел спалить лес целиком: участок выжженной земли окружала канавка глубиной и шириной примерно в полметра. После проливного дождя маленький ров до краев заполнила вода, но Денис легко перепрыгнул через него и направился к центру поляны, в свете фонаря высматривая что-то на земле. Зола под многочасовым дождем должна была бы превратиться в липкую грязь, однако оставалась совершенно сухой и даже слегка поскрипывала под сапогами бывшего муровца.

Найдя то, что искал, Бондарев опустился на колени, зажал фонарик в зубах и стал разгребать рассыпчатый пепел руками.

3

Николай Скрябин в своем сне тоже обозревал поляну, которую со всех сторон обступали гигантские деревья. И обозревал он её с помощью чьего-то стороннего – весьма пытливого – взора.

Чужими глазами он видел, как расчищалась серая порошкообразная субстанция, покрывавшая поляну наподобие толстого ковра. И как из-под этого порошка (праха? золы?) проступил круглый каменный барельеф, врытый в землю заподлицо. Камень украшала причудливая резьба: изображения Луны в различных её фазах; силуэты животных, явно изображенных в брачный сезон; фигуры людей – в основном женщин, облаченных в длинные не препоясанные рубахи. И всё это перемежалось неизвестными Николаю знаками и символами.

«Да это же языческий алтарь!» – осенило его, и даже во сне он испытал прилив жгучего любопытства.

В центре барельефа, которым этот алтарь был изукрашен, находился очень узкий колодец – диаметром сантиметров в десять. И вот – руки человека, чьими глазами Скрябин созерцал всю картину, вылили туда жидкость из стеклянного сосуда, похожего на химическую колбу.

От дурных предчувствий у Николая закололо кожу на тыльной стороне обеих ладоней – как от вонзившихся мелких иголок, словно это и не сон был вовсе. И предчувствия оказались не напрасными: из колодца донесся вдруг страшный утробный вой, воздух рядом с круглым алтарем словно бы закаменел на миг, а затем вверх ударил фонтан густой жижи черно-коричневого цвета, которая обдала всю землю вокруг. В этой жиже извивались, напоминая гигантских пиявок, мерзкие куски плоти, похожие на вырванные человеческие языки – только очень уж длинные. Николай начал было их считать, но дошел до двадцати и сбился, потому как инфернальный вой из колодца вдруг дополнился иными звуками – до странности прозаическими.

Скрябину стало казаться, что чуть ли не под самым боком у него кто-то двуручной пилой перепиливает дерево. И пила эта издает монотонно-скрипучее, ритмичное повизгивание. Под его аккомпанемент колодец исторг из себя последний выплеск жижи, которую тут же сменил сноп ослепительного зеленоватого света. После чего хтонический вой сделался совсем уж оглушительным.

Однако и металлическое скрипенье, пробравшееся в сон Скрябина, тоже звучало всё громче. А ритм движения невидимой пилы постепенно убыстрялся. И сон, насыщенный такими необыкновенными впечатленьями, начал таять. Последним, что Николай (увидел? ощутил?) осознал, оказалась неполная сила света из каменного колодца, как бы чем-то убавленная.

С тем сновидец и пробудился.

Едва разлепив глаза, Скрябин понял, что разбудившее его скрежетание уже прекратилось. И тут же ему стало ясно: монотонно скрипела отнюдь не пила! Только во сне он мог не уразуметь, что представляли собой эти звуки.

Легкой тенью скользя меж кроватями, к выходу из спортзала пробиралась женщина. У освещенной двери виднелась фигура сгорбившегося на стуле Давыденко (Неужто опять спит?), и незнакомка прошмыгнула мимо него.

Николай вскочил с постели и, благо уснул он одетым, сразу же кинулся к выходу. Лишь ненадолго он замешкался, прикидывая: а не остаться ли ему здесь, чтобы допросить своих подчиненных и узнать, кого из них дамочка навещала? Тем паче, что выбор был невелик: кровать Бондарева до сих пор пустовала. «Нет, позже с ними переговорю», – решил Николай и выскочил в школьный коридор, где одно из окон зияло распахнутыми створками. За окном во тьме виднелся удалявшийся женский силуэт, и Скрябин, перемахнув через подоконник, пустился за незнакомкой следом.

4

Свет, вырывавшийся из колодца, пробирался к Денису в голову, жег его не только снаружи, но словно бы изнутри тоже. Возможно, это продолжалось всего несколько секунд. А, может, и не меньше часа. В какой-то момент мозг Дениса попросту выключился. Когда же Бондарев пришел в себя, то обнаружил, что лежит на земле в полной тьме. Он нащупал оброненный фонарик и, сдвинув рычажок, направил луч света на свои наручные часы. Но – ни часов, ни самого луча не увидел.

– Батарейка сдохла! – Денис в досаде бросил фонарик наземь и поднял голову к небу.

Он рассчитывал, что сейчас, когда дождь прекратился, должна выйти луна. Но увидел одну черноту.

– Ну да, – пробормотал Денис, – сегодня, наверное, новолуние… Или нет?..

Впрочем, размышлять о фазах луны ему было недосуг. Он знал: если его отсутствие заметили, то Скрябин поднял всех по тревоге. И сейчас коллеги Дениса вполне могли обшаривать село в его поисках. Бондарев с усилием поднялся на ноги и в темноте побрел прочь от каменного круга.

Вначале он ощущал под ногами мягко проминавшийся пепел, а затем, совершенно позабыв про окружавшую поляну канавку, провалился по колено в воду. Ругнувшись, Денис кое-как выбрался на сухое место и побрел дальше. Теперь он шел будто слепой – выставив перед собой правую руку.

5

Скрябин позабыл взять с собой фонарь, однако ему повезло: дождевые тучи рассеялись, и на небе сияла яркая, видная примерно на три четверти растущая Луна. Так что он явственно видел в отдалении женскую фигуру. Незнакомка была облачена в какой-то светлый балахон, а её распущенные волосы теребил ночной ветерок. Шла она очень бодро и, как ни прибавлял шагу Николай, расстояние между ними сокращалось медленно.

А потом женщина вдруг свернула к калитке третьей от сельсовета избы. И у Николая сердце дало перебой: незнакомка (а незнакомка ли?) вошла во двор стариков Варваркиных и, поднявшись по ступеням крыльца, нырнула в дом.

Скрябин застыл, будто его окатили из шайки ледяной водой.

– Лара… – Шепот, каким он произнес это имя, ему самому показался чрезвычайно противным. – Лариса Владимировна Рязанцева…

И, не добавив больше ни слова, он зашагал прочь: двинулся к притулившемуся на опушке леса Пятницкому погосту. Почему он выбрал именно это направление – Николай даже сам себе объяснить не смог бы.

6

Рука Бондарева уперлась в сосну – невысокую и чудную. Примерно в полутора метрах от земли ствол её раздваивался, и затем две его части обвивались одна вокруг другой. Денис обязательно приметил бы её, если бы видел раньше – когда побывал здесь среди бела дня.

– Заблудился, – прошептал Бондарев. – Заплутал в темноте…

Теперь он уже почти надеялся, что его отсутствие обнаружат и вышлют кого-нибудь ему на выручку, пусть потом он и получит выволочку от Скрябина. Однако более вероятным представлялось другое: его отсутствия никто не заметит до самого утра. Двое суток без сна измотали всех настолько, что его коллеги наверняка спали без задних ног.

Что же касается Самсона, то тут у бывшего муровца и вовсе совесть была нечиста. Перед уходом он потихоньку высыпал в стакан чая, который Давыденко поставил перед собой, мелко истолченный люминал: пять таблеток. По мнению Дениса, всегда возившего с собой снотворное «на всякий пожарный», такая доза должна была гарантированно усыпить Давыденко, не нанеся вреда его здоровью. А для подстраховки бывший следователь МУРа еще и наврал Самсону: дескать, у него нынче ночью назначено свидание, и потому он в селе задержится на часок-другой. Так что, если б Давыденко и проснулся, поднимать тревогу вряд ли стал бы.

Не зная, что еще можно сделать, Денис расстелил на мокрой земле плащ-палатку, сел, привалившись спиной к раздвоенному дереву, и забылся сном.

7

Скрябин шел вперед, не разбирая дороги. Брюки его снова покрывала грязь, а ботинки, которые он так и не сменил по приезде в Макошино на сапоги, промокли настолько, что в них хлюпала вода. На душе у Николая кошки скребли, хотя – без внятной на то причины. Отчего так взволновала и огорчила его мысль, что едва знакомая ему девушка навещала ночью кого-то из его подчиненных? И почему он не последовал за ней в дом Варваркиных и не выяснил, какова была цель её визита в школу?

Впрочем, насчет цели-то, похоже, сомневаться не приходилось – слишком уж недвусмысленный скрип издавала ржавая кроватная сетка. И задавать какие-либо вопросы – значило показать, что ему, Николаю Скрябину, всё о Лариных похождениях известно.

Не заметив как, Скрябин дошел до погоста, перебрался через окружавшую его невысокую оградку, а потом стал петлять между могилами. И с удивлением узрел каменный склеп, которого днем он не заметил. Над покосившейся дверью строения висела большая темная икона, однако разглядеть иконописный лик оказалось невозможно: лампадку под образом никто не зажег. Но зато в глубине погоста – там, где находились руины сгоревшей церкви, – неожиданно мелькнул иной огонек: ровный свет электрического фонаря.

– Денис! – прошептал Николай. – Так вот где его черти носят!..

И, перейдя по одному из земляных перешейков через круговой ров, он зашагал в сторону церкви. «Поймаю Бондарева – отправлю служить куда-нибудь на дальнюю заставу, – решил для себя Скрябин (на которого накатила несвойственная ему злоба). – Будет знать…»

Но что именно будет знать Денис – додумать он не успел. Прямо из-под ног у него взлетела, ухая, огромная сова. И тотчас выделявшийся во тьме силуэт креста-часовенки, находившегося рядом, начал раскачиваться вправо-влево.

Николай мгновенно отпрыгнул в сторону и сунул руку в карман пиджака, где еще оставалась пригоршня соли. Но – качавшийся крест уже встал ровно. И начал шататься соседний с ним красноармейский памятник: жестяная башенка со звездой на шпиле. Потом и башенка замерла, после чего заколыхался следующий могильный атрибут – литое распятье из чугуна.

Качание надгробий распространялось в одном направлении, и каждый следующий «шатун» находился чуть ближе к церковным руинам, чем предыдущий. Так что Николай сорвался с места и побежал к развалинам Пятницкой церкви.

Он легко обогнал вереницу шатунов, ворвался в церковный притвор – и сердце его второй раз за эту ночь совершило фантастический кульбит, чуть не выскочив из груди. В алтарной части храма что-то извлекала из-под пола некая молодая особа, возле ног которой ярко горел электрический фонарь.

8

Застыв на месте, Скрябин громко кашлянул. И, когда девушка в испуге вскинула голову, проговорил – хоть насмешничать было и не ко времени:

– А я-то всегда думал, что из-за греха прародительницы Евы женщинам не разрешается входить в алтарные врата.

– О, Боже… – Лариса Рязанцева приложила руку к груди. – Как вы меня напугали!.. Меня из-за вас чуть удар не хватил!

«Знали бы вы, что я из-за вас пережил», – подумал Скрябин. Но понял, что сам во всем виноват. Только затменьем разума он мог объяснить ошибку, допущенную им полчаса назад: посетительница спортзала только тем и походила на Лару, что тоже являлась женщиной. Она была чуть ли не на полголовы ниже ростом, чем дочка архивариуса, значительно шире в кости, волосы имела черные, да и очков, которые непременно выдали бы себя блеском стекол, не носила. Кроме того, на Ларисе Владимировне был сейчас не бесформенный балахон, а рабочий комбинезон – вроде тех, в каких изображали ударниц коммунистического труда.

– Как вы сюда попали? – спросила девушка, отряхивая руки от кладбищенской земли.

– Это вы у меня спрашиваете?

Лара вздохнула:

– Да, видимо, я сперва сама должна объяснить, почему оказалась тут. Но вы появились так неожиданно…

– Еще бы не неожиданно! Я как угорелый несся. – Скрябин коротко оглянулся, обозревая тьму погоста. – Идите-ка сюда! И фонарь свой захватите.

Немного удивленная, девушка шагнула к провалу в стене храма. А Николай забрал у неё фонарь и направил его на очередной колышущийся могильный холм.

– Видите? – спросил он, поворачиваясь к дочке архивариуса.

И едва успел отпрянуть в сторону – с такой скоростью та ринулась мимо него обратно: к разрушенному алтарю храма.

– Она идет! – прокричала Лара. – Ползет сюда под землей!..

Девушка подхватила с алтарного пола какую-то тряпку, а затем, разворачивая её на бегу, вновь помчала к бреши в стене.

– Кто – ползет? – Скрябина Ларино поведение поразило сильнее, чем шатание могильных памятников.

– Сейчас увидите!

И он действительно увидел.

Одна из могил возле проломленной церковной стены словно бы раззявила рот. И буквально в полуметре от Николая и Ларисы из земли поднялась страшенная нагая баба: с отвислыми грудями и с застывшим в гримасе злобного отчаяния лицом. Шею её пересекала странгуляционная борозда. («Удавленница, верная кандидатка в навье царство», – пронеслось в голове у Скрябина). Грязно-пегие космы самоубийцы змеились, как водоросли по днищу корабля, а над её лбом наподобие чудовищного козырька нависал кусок частично содранного скальпа. Как видно, ползание под землей среди гробов не прошло для неё даром.

Николай собрался метнуть в лицо твари заготовленную заранее соль. Но допустил ошибку: сделал глубокий вдох. И его окутал, ошеломив на миг, сильнейший запах тления. Так что соль пропала даром: следователь промахнулся, просыпал её под ноги скалящейся удавленницы. И та кинулась на него – с поразительной для неживого существа скоростью.

Скрябин отшатнулся и хотел уже огреть страшную бабу фонарем, но та внезапно замерла: ровно на линии периметра храмовой стены. Перед восставшей покойницей словно бы захлопнули стеклянную дверцу телефонной будки, в которую она ткнулась своей безобразной рожей.

– Светите на неё! – закричала Лара, и Скрябин почти машинально поймал удавленницу в круг света.

А девушка встряхнула зажатую в руках тряпку – древний, полуистлевший саван из домотканой льняной материи. Он захлопал на ветру, как флаг на древке, и Лара тут же бросила его в сторону нагой покойницы.

Вероятно, бросок её оказался чрезвычайно метким. Или удавленница каким-то образом сама ввинтилась в это одеянье: льняная тряпка скользнула вниз по её обнаженному телу и села как влитая. Николай только что рот не разинул при виде такого. Однако моментальное облачение в саван оказалось не самым удивительным из того, что ему предстояло узреть.

Самоубийца в своем новом наряде моментально преобразилась. Тело её сделалось вдруг скелетообразным, будто вся плоть на нем разом усохла – обратилась почти в ничто. А потом принарядившаяся покойница начала подниматься в воздух. Вот – её ступни, торчавшие из-под савана, зависли примерно в метре над землей. Вот – вознеслись на высоту человеческого роста. И, наконец, она резко взмыла вверх, как ракета от фейерверка, и пропала где-то во тьме.

Потрясенный, Скрябин перевел на Лару луч электрического фонаря. И обнаружил, что лицо девушки выражает торжество.

9

– И что всё это значит? – спросил Николай.

– Это значит, – сказала Лара, – что одной не упокоенной душой в Макошине стало меньше.

– Да? Вы в этом уверены?

– А вы разве сами не видели?

– Я видел, как вы набросили на не-мертвую тварь какую-то тряпку, принесенную вами из алтаря. – Скрябин не стал говорить, что еще днем он видел там эту вещь прикопанной, но оставил лежать на прежнем месте, о чем теперь сильно сожалел. – После чего покойница, до этого перемещавшаяся под землей, переместилась куда-то уже по воздуху.

– Вы не понимаете. – Девушка покачала головой. – Есть одно старинное поверье: если вставшая из могилы навь получит обратно свой саван, то душа её освободится и вознесется на небеса.

– Душа? – Старший лейтенант госбезопасности приподнял одну бровь. – По-вашему, мы сейчас её видели? Душа, насколько я понимаю, субстанция нематериальная.

– Ну, может, мы видели не душу как таковую, а некое её отображенье… В любом случае, макошинское кладбище эта несчастная покинула.

– То поверье, о котором вы говорите – его отец ваш где-то выискал?

– Вовсе нет… – Лара почему-то потупилась. – Мне кое-кто из местных о нем рассказал…

– Но ведь вы упоминали, что люди, превратившиеся в навь, покидают могилы, оставляя в них свои спины, как ящерица в случае опасности оставляет хвост. Почему же тогда...

– Кстати, – перебила его Лара, которой явно хотелось перевести разговор в более безопасное русло, – а вы знаете, что в народе считают: душа умершего человека иногда появляется среди живых в виде ящерицы? Поэтому убивать ящериц в деревнях очень не любят. Говорят: грех.

– Знаю, знаю, – кивнул Николай. – Кое-где даже верят: если возле дома убить самца ящерицы, то в доме умрет отец, глава семьи, а если убить самку – умрет мать или старшая в роду женщина. Но всё же – если нави выбираются из могил, чтобы гулять по свету, то почему же та удавленница приползла сюда под землей? Выходит, до этого она из могилы не вставала? В чем тут загвоздка?

– Ох, это долгий разговор… – вздохнула Лара.

– А куда нам спешить? До рассвета лучше остаться здесь, за стенами храма. Хоть церковь и сгорела, но определенную защиту она всё же дает. Особенно сейчас – ведь нынче день Святой Троицы. Так что давайте-ка присядем и поговорим начистоту.

– По-моему, за последние сутки мы уже несколько раз говорили начистоту, – сказала Лара, но всё же двинулась следом за Скрябиным от проломленной стены к бывшему иконостасу.

Снова входить в алтарь она не стала и опустилась на уцелевшую ступеньку амвона. Николай сел рядом с ней, поставил фонарь на пол и всем своим видом изобразил готовность слушать.

– Пару недель назад, – проговорила дочка архивариуса, – кое-кто поведал мне одну вещь. Если раскопать могилу человека, который предположительно ушел к навям, вытащить оттуда его саван и подержать семь дней и семь ночей в церкви, то на восьмую ночь не-мертвец проползет под землей весь путь от своей бывшей могилы до самой церкви, чтобы вернуть свои погребальные одежды. Даже если перед тем он уже вставал из земли, то всё равно вернется на восьмую ночь к месту своего захоронения!

– И вы решили извлечь из могилы чей-то саван с прилипшей спиной?

– Да, восемь дней назад я раскопала могилу – за оградой кладбища, где еще до революции похоронили повесившуюся женщину, – сказала Лариса. – Гроб оказался пустым, как я и ожидала. Я вытащила оттуда саван, залатала его и положила здесь, в церкви. Никакого удовольствия мне это не доставило, уж поверьте. Но ведь ваши коллеги с момента своего прибытия так ни одного мертвяка и не истребили!.. А так появлялась хоть какая-то надежда…

– Это была первая покойница, которую вы отправили в свободный полет?

– Нет. До этого улетели еще три. А сегодняшняя – она еще вчера должна была объявиться. Но я прошлой ночью сюда не пришла – где я находилась, вы знаете.

– И вы заготовили навям еще несколько обновок. – Это даже не был вопрос.

– Как вы догадались?

– Дедуктивный метод. – Николай усмехнулся, а потом достал из кармана катушку белых ниток и протянул своей собеседнице. – Похоже, это ваша вещь.

– Где вы её нашли? – обрадовалась девушка. – Я потеряла катушку пару дней назад, и мне пришлось просить у бабы Дуни другие нитки. А в деревне все промтовары на вес золота.

– Здесь же и нашел – возле церкви.

– Ах, ну да… Некоторые погребальные одежды – те, что не очень сильно испортились, – я реставрировала прямо на месте, чтобы не таскать их в дом.

– Выходит, старики Варваркины знают о вашем занятии?

– Евдокия Федоровна знает. Собственно, она и рассказала мне о саванах. А потом дядя Гриша её слова подтвердил: нави не покинут Макошино, покуда не получат обратно свои спины.

– И вы собирались раскапывать все подозрительные могилы и вытаскивать оттуда трупные тряпки?

– Ну, все – не все… Я хотела испробовать, получится ли. А потом, когда приедут папа и отец Василий Успенский, я собиралась рассказать им обо всем и посоветоваться, что делать дальше.

– А может, следовало сначала дождаться их приезда и посоветоваться?

– Вы думаете, они знают какой-то другой эффективный способ борьбы с навями? Или, – она глянула на Николая испытующе, – вы сами его знаете? Ведь вы же разобрались каким-то образом с той отгрызенной головой!..

– О других способах я уже думал. – У Скрябина и впрямь возникли идеи на сей счет – после случаев с живой головой и с птицами в подвале. – А вот вы должны немедленно прекратить ваши опыты!

– Ладно, может быть, прекращу, – проговорила девушка.

Николай понял смысл этого может быть, но пока его больше заботило иное.

– Скажите, – спросил он, – а в доме у Варваркиных проживает кто-нибудь еще? Нет ли там другой женщины – лет на десять постарше вас?

– Как вы догадались? Только сегодня вечером я видела такую во дворе дома. Евдокия Федоровна была тогда у соседки, так что я спросила у Степана Пантелеймоновича, кто это. Но он будто и не услышал меня. Что-то с ним неладное творится в последнее время.