Текст книги ""Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

20 июля 1939 года. Четверг

Москва

1

Николай и Миша вместе поднимались на лифте во внутреннюю тюрьму НКВД, где находились теперь двое участников вчерашних событий: Святослав Сергеевич Данилов, в свои тридцать три года – всего лишь младший лейтенант госбезопасности, и Вера Абашидзе, подстрелившая его непосредственного начальника – пусть и неумышленно. Как и в случае с Давыденко, Скрябин хотел побеседовать с обоими прямо в их камерах.

– С кого начнем? – спросил Миша.

Они вышли из лифта и пошагали по коридору к посту охраны.

– Начнем с Веры Абашидзе, – сказал Николай. – Она – жена одного из двух оставшихся у нас подозреваемых.

Кедров остановился так резко, что его друг невольно опередил его сразу на два шага, но потом притормозил, повернулся к Мише:

– Чему это ты так удивился?

– А как же Данилов?! Разве бегство из Москвы не изобличает его? И то, что он лучше других знал про свойства жидкого азота? А гибель его гражданской жены – как раз перед тем, как он сбежал с любовницей? С этим-то как быть? Ведь всё указывает на то, что именно он – преступник.

– Именно так, – подтвердил Николай. – На это указывает всё. Вот только наш объект – непревзойденный специалист по заметанию следов. Вспомни, как ловко он подставил Давыденко!

– Ты считаешь – Данилова он тоже подставил?

– Вне всяких сомнений. Но афишировать это знание мы с тобой не станем. Ни перед самим Даниловым, ни перед всеми остальными.

– Понимаю… – Миша медленно кивнул. – Данилов нам всё выложит на блюдечке – о своих истинных деяниях, если будет думать, что мы собираемся обвинить его в предумышленном убийстве двух и более лиц.

– Ну, у нас будет, я думаю, не только этот рычаг воздействия, – сказал Николай.

Они миновали пост охраны, прошли в решетчатую дверь, которую с лязгом закрыл за ними охранник, и направились к камере, где с минувшей ночи находилась беглая жена Отара Абашидзе.

2

Красавица-блондинка при их появлении даже порозовела от радости.

– Ну, слава Богу! – воскликнула она. – Про меня всё-таки вспомнили!

– Андрей Валерьянович Назарьев находится без сознания, – первым долгом сообщил ей Скрябин. – И врачи никаких прогнозов пока не дают.

– Кто – без сознания? – Вера глянула на него с непритворным непониманием, но потом её осенило: – Ах, ну да… – Она сразу сникла. – Это тот несчастный, в которого я нечаянно выстрелила.

Она поглядела на Николая и на Мишу как бы виновато, потом присела на кровать, не на нары: в одноместной камере её разместили с комфортом.

Миша подвинул к её кровати табурет (даже не привинченный к полу), и положил на колено свой блокнот – приготовился записывать. А Скрябин, который так и остался стоять, спросил:

– Для протокола: какие отношения вас связывают с Даниловым Святославом Сергеевичем?

Узница чуть усмехнулась, повела плечом.

– Для протокола: он мой любовник. Уже давно – больше года.

– А гражданская жена Данилова, актриса Татьяна Рябинина, знала о вашей связи?

Вера Абашидзе с четверть минуты подумала, прежде чем ответить. Потом произнесла:

– Если бы она пошевелила мозгами между встречами с очередными воздыхателями, то всё поняла бы. Святослав говорил мне: у него с Татьяной давно уже ничего не было. Ну, вы понимаете, о чем я.

– Так значит, у Татьяны Рябининой имелось много связей на стороне? А её гражданский муж был об этом осведомлен?

– Вне всяких сомнений.

– Тогда почему же он с нею не порвал? Тем более что официально их ничего не связывало?

– Вот тут, – Вера Абашидзе невесело рассмеялась, – главный вопрос и кроется. Не забывайте: Святослав знал, что происходит у меня дома. Ну, то есть, что меня фактически принуждает к сожительству муж, который для меня – как незнакомец. А в начале этой весны я предложила Святославу закончить этот двойной балаган. Сказала: давай уедем с тобой вместе. Куда угодно. Лишь бы подальше отсюда. И хотите послушать, что было дальше?

Они оба кивнули: и Николай, и Миша, который проворно делал записи в своем блокноте. Так что красавица-блондинка принялась рассказывать.

Вера Абашидзе и Святослав Данилов разговаривали на улице, за углом дома, в котором сотрудник НКВД проживал вместе со своей гражданской женой. Уже смеркалось, в воздухе висела холодная мартовская хмарь, но пригласить Веру в дом Данилов не мог: там сейчас находилась Татьяна, у которой в тот день не было спектакля. И он говорил своей любовнице, которая ежилась от холода в легком весеннем пальто и маленькой шляпке:

– Не могу, у меня есть обязательства по отношению к Тане. Если я пущусь в бега, она может серьезно пострадать. В лучшем случае – её просто вышвырнут из квартиры. Ведь она в ней не прописана, поскольку в законном браке мы не состоим.

И Вера хотела уже сказать: «Так этой суке и надо!» Ведь она знала, почему Татьяна не регистрирует брак с Даниловым: она до сих пор не развелась официально с предыдущим мужем, который проживал сейчас не то в Тамбове, не то в Курске. Но – ничего сказать Вера успела: от угла дома, за которым они с Даниловым прятались, резко откачнулась человеческая – мужская – фигура. Святослав Сергеевич этого видеть не мог – стоял к углу спиной. Но Вера мгновенно решила: это следит за ней тот человек – её якобы муж, тиран, превративший её жизнь в кромешный ад. И дала себе слово: прямо сегодня она потребует у него развода.

Но с Даниловым в тот день они так ни до чего и не договорились. Вера – расстроенная, испуганная и злая – поспешила домой. В тот единственный дом, который она имела: в квартиру Абашидзе. А Святослав Данилов побрел к себе – вернулся к Татьяне Рябининой.

– Но вы не знаете наверняка, кто был тот человек – который за вами следил? – спросил Скрябин.

– Нет. – Красавица-блондинка покачала головой. – Но только с того момента я была уверена: ничего у нас со Святославом не выйдет. Даже когда два дня назад он узнал, что Татьяна погибла, и предложил мне уехать, я понимала: всё бессмысленно. Всё кончится – ничем.

– Но всё равно поехали с ним? Почему? – не утерпев, спросил Миша.

– Он сказал мне: нас ждет невероятная новая жизнь. Нам надо лишь выбраться… – Она не прибавила «за границу», но это и так было понятно.

Миша явно хотел еще о чем-то спросить, но Скрябин не дал ему задать вопроса.

– Хорошо, – сказал он. – На этом пока и закончим.

И они с Кедровым вышли в неширокий тюремный коридор с выкрашенными зелёной масляной краской стенами, с яркими лампочками в проволочной оплётке, висевшими под самым потолком.

3

Камера, в которую поместили неудачливого беглеца Данилова, находилась на порядочном отдалении от той, где изнывала от тоски его возлюбленная. Формально-то Святослав Данилов не обладал специфическими дарованиями, которые могли бы помочь ему каким-то образом связаться с Верой, но проект «Ярополк» – он всегда оставлял место для сомнений.

Данилов при появлении Николая и Михаила так и остался лежать на деревянных нарах – не на кровати. На вошедших он не поглядел, и Скрябин подумал: этот человек уже всё для себя решил. Не хочет он сотрудничать со следствием. Или – наоборот: готов принять на себя любую вину, чтобы обелить Веру. Ни тот, ни другой вариант Николая Скрябина категорически не устраивал.

– Здравствуйте, Святослав Сергеевич! – громко проговорил он и уселся прямо на нары – у Данилова в ногах, так что тому поневоле пришлось подобрать ноги.

– Доброе утро! – Данилов глянул на Николая, пытаясь изобразить насмешливость во взгляде.

А Михаил, присев на табурет, уже привинченный к полу, снова положил на колено блокнот и вытащил из его пружины химический карандаш.

– Для протокола, – начал Скрябин допрос с традиционной фразы, – на каком основании вы покинули Москву, не испросив отпуска по службе, и отправились в город Новороссийск?

– А ни на каком! Так – фантазия мне пришла. Но я готов нести за свою фантазию полную ответственность – вплоть до высшей меры социальной защиты.

«Ага!» – только и подумал Николай, а потом коротко кашлянул – подавая знак Мише Кедрову, который мгновенно его понял.

– То есть, – проговорил Михаил, делая вид, что записывает что-то в свой блокнот, – вы подтверждаете, что вы планировали вместе с гражданкой Абашидзе Верой Витольдовной незаконно выехать морским путем за пределы Союза ССР?

Данилов вздрогнул и быстро сел на нарах, свесив ноги в ботинках без шнурков.

– А вот Веру сюда не приплетайте! – В голосе его вроде как звучала угроза, но во взгляде, который он переводил со Скрябина на Кедрова, читалась боль. – Вам что – мало того, что вы у меня забрали? Мало?

– Что вы подразумеваете под этим – забрали? – вскинул брови Николай. – Отняли надежду на будущее?

– Да хватит уже вам придуриваться! – Данилов и в самом деле вспылил – не наигранно. – У вас же мой багаж!

Николай ничего не сказал – попытался вникнуть в смысл этой фразы, так что следующий вопрос задал Михаил.

– Для протокола, – проговорил он и нацелил свой карандаш на страницу блокнота, – что было в вашем багаже?

4

Валентин Сергеевич Смышляев сюрпризам давно уже перестал удивляться. Так что, когда у него на столе зазвонил телефон внутренней связи и секретарь сообщил, что Скрябин и Кедров просят их принять – срочно и безотлагательно, – он произнес:

– Пусть войдут.

Но, когда дверь его кабинета распахнулась настежь, и перед Валентином Сергеевичем возникли двое растрепанных, запыхавшихся молодых людей с раскрасневшимися от волнения лицами, проняло даже его. Он едва узнал в этих посетителях своих подчиненных.

– Наш Данилов раскрыл секрет философского камня! – выпалил Николай Скрябин, едва секретарь закрыл за ним дверь. – Ну, то есть – разработал технологию трансмутации неблагородных металлов в золото.

– Что? Что вы говорите? – Валентин Сергеевич выскочил, будто подброшенный, из своего кресла.

– Значит, вы тоже не знали? – В голосе Скрябина едва ощутимо промелькнуло удовлетворение. – Я почему-то так и думал! Данилов сказал: когда его сняли с поезда, при нем был некий баул – он его назвал словом reconditorium.

– По-латыни это значит – хранилище.

– Да, – Скрябин нетерпеливо кивнул, – я знаю. И в этот рекондиториум он, по его словам, сложил всё оборудование своей алхимической лаборатории – а заодно и открытый им секретный ингредиент. Ну, тот самый: lapis philosophorum – пресловутый философский камень.

– Хотя, как я понял, – вставил слово Кедров, – на деле он выглядит как порошок темно-красного цвета.

– Красная тинктура, – сказал Валентин Сергеевич, быстро выходя из-за стола и направляясь в дальний угол своего кабинета – где имелась дверка, ведшая якобы в хранилище вещдоков «Ярополка». – Алхимики так это вещество называют.

– Точно! – Скрябин, взмахом руки позвав за собой Кедрова, пошагал за Смышляевым следом. – Данилов так и сказал. Этот рекондиториум – он ведь у вас?

– Да, я прошлой ночью убрал вещи Данилова в наше особое хранилище. Признаюсь: я в этот баул заглянул, – Валентин Сергеевич со стыдом поморщился, – но подумал, что там лежит какой-то бесполезный металлолом. Однако решил сохранить его, пока не узнаю, что это такое.

Из мнимого хранилища улик – тоже своего рода рекондиториума – они прошли в помещение совсем иного рода. Его укрывал за собой один из стоявших у стены стеллажей – забитый мало что значащими бытовыми предметами, изъятыми при обысках и конфискациях: посудой, картинами, светильниками и потрепанными книгами. Смышляев потянул за него, словно стеллаж был обыкновенной дверью на петлях. И обнаружилась дверь уже совсем иного рода: матово блестевшая сталью, с кодовым сейфовым замком сбоку.

5

Скрябин, в отличие от Михаила Кедрова, сейфовой двери не удивился: он и прежде попадал в святая святых «Ярополка» – самое засекреченное хранилище улик во всем здании НКВД СССР. Но при взгляде на содержимое пресловутого рекондиториума он изумился по-настоящему.

– Я не уверен, – медленно произнес Николай, – что Данилов говорил именно об этом.

И он обвел рукой выложенные на длинный стол металлические предметы: какие-то рейки, гайки, шурупы и винты, несколько шариковых подшипников и даже фрагмент автомобильного коленвала. Если всё это и походило на что-то, так и впрямь – на груду металлолома.

– Я бы предположил, – сказал Валентин Сергеевич, – что мы с вами стали жертвой злостной мистификации. Но вряд ли человек в здравом уме стал бы тащить весь этот тяжеленный хлам из Москвы в Новороссийск.

– То есть, была подмена? – воскликнул Миша. – Но как такое могло случиться?!

– Вопрос не в том – как,– сказал Смышляев. – Вопрос в том – когда. По пути от поезда к Лубянке? Или – уже здесь?

– Уже здесь… – эхом повторил за ним Николай, а потом прибавил с совершенной убежденностью: – Да, уже здесь.

– Вот и я так думаю. – И Валентин Сергеевич яростно потер ладонями свое по-актерски выразительное лицо – чуть ли не влепил самому себе пару оплеух.

6

Лариса Рязанцева, которая проводила этот день в квартире Николая Скрябина на Моховой, 13, вся извелась, терзаясь сомненьями. Во-первых, она сомневалась в том, насколько верно распознала демоническую сущность, описанную Николаем. Частично – приметы сходились. Но, вместе с тем, возникал вопрос: почему в Москве объявилось вдруг именно это? А, во-вторых – и то были сомнения уже куда более беспокоящие: Лара не знала, вправе ли она произвести эксперимент, необходимый для подтверждения собственной догадки?

Она звонила Николаю на службу – на секретный номер, который был ей известен. Дважды звонила – хоть и догадывалась, что ответит ей Скрябин на её вопрос. Но – оба раза после десяти гудков трубку никто не взял. Лара хотела позвонить в третий раз, даже протянула к телефону руку. Но тут Вальмон, сидевший на ковре возле её ног, протяжно мяукнул, словно бы говоря: «И не лень тебе заниматься бессмысленным делом?» Так что девушка приняла решение.

Она пошла на кухню – огромную, с розовым кафелем на стенах, с лепниной на потолке, – и отыскала в одном из шкафчиков открывалку, какие используют для банок с домашними заготовками. Потом принесла на кухню саму стеклянную банку, в которой позвякивала крохотная медная дудочка. После чего эту банку раскупорила и вытряхнула оттуда медный предмет в кухонную раковину. Здесь, в Доме Жолтовского, имелась в наличии вещь совершенно фантастическая: прямо из-под крана можно было пустить горячую воду. И Лара минуты две поливала артефакт почти крутым кипятком.

Вальмон прибежал на кухню – он всегда так поступал, стоило туда зайти его людям: рассчитывал на угощение. И не сводил своих ярко-желтых глаз с облачка пара, которое поднималось над раковиной. Но девушке обеззараживания горячей водой показалось мало. В кабинете у Николая имелась бактерицидная кварцевая лампа – маленький источник псевдо-солнечного света. Так что Лара сходила за ней и не менее пяти минут держала свисток в её бледно-синих лучах.

Но, наконец, она решила: всё, хватит. И осторожно – так берут двумя пальцами крупного жука, не зная, укусит он или нет, – взялась за вверенную ей вещицу. Она – это уменьшенная дудочка Гамельнского крысолова – не показалась ей ни холодной, ни горячей, ни легкой, ни тяжелой. Лишь металл, из которого её изготовили, источал отчетливый запах старинного медного пятака, нагретого в ладони.

Лара несколько раз взмахнула свистком над раковиной, вытряхивая из него последние капли влаги, и уже поднесла его к губам. Но – снова поймала взгляд кота. И теперь в этом взгляде читалось нетерпеливое ожидание.

– Да помню я про тебя, Вальмоша, помню! – Лара, рассмеявшись, наклонилась к нему и провела ладонью по его мохнатой спине, а потом полезла в холодильник за специально приготовленной для персидского кота ливерной колбасой.

А когда Вальмон жадно зачавкал над своей миской, Лара подумала: нельзя экспериментировать с артефактом прямо здесь, в квартире. Все кошки – медиумы в той или иной степени. И еще неизвестно, как повлияет кот на итоги её эксперимента – а, главное, как повлияет этот эксперимент на самого белого перса. Так что девушка вышла в коридор, сменила домашние шлепанцы на свои туфли и, заперев квартиру Николая оставленным ей ключом, сбежала по лестнице и вышла из подъезда.

Двор выглядел совершенно пустым – даже дворник не махал своей метлой. И Лара наконец-то дунула в загадочный медный свисток. Она ожидала какого-то звука, быть может не мелодичного, но вполнес отчетливого. Однако вместо этого наружу вырвалось лишь несколько мельчайших водяных брызг. Так что девушка собралась уже дунуть повторно, когда из свистка вдруг заструился легкий дымок – как если бы он был папиросой, которую она поднесла к губам. Цвет этого дыма был не сизый, а блекло-голубой, как у раствора медного купороса очень низкой концентрации. И, в отличие от папиросного дыма, этот купоросный дымок не растаял в воздухе – потянулся от свистка вперед и чуть вниз, образуя некое подобие нити из клубка.

А когда Лара опустила руку со свистком, дымная нить почти что легла на землю. И, следуя её направлению, девушка вышла со двора и зашагала по Моховой улице в ту сторону, где находились её дом, Ленинская библиотека и улица Коминтерна. Люди, которых она встречала по пути, не обращали ни малейшего внимания на свисток в её руке, а дымной нитки явно не видели вовсе.

7

Когда Лара свернула на улицу Коминтерна, бывшую Воздвиженку, дымная струйка из свистка тут же влетела во двор одного из тамошних старинных домов. И Лара поспешила за нею следом. Хотя у неё и мелькнула мысль, насколько это может быть рискованно. Ведь именно в этом направлении скрылись давеча оба призрака: и невеста ямщика, и немецкая овчарка Дик! Однако мысль эта сотрудницу Ленинской библиотеки не остановила – пусть и заставила подумать о том, насколько её действия не одобрил бы Николай Скрябин.

Сперва Лара не поняла, куда её путеводная нить пропала: на асфальте во дворе только серела пыль – без всякого купоросного оттенка. И только потом она узрела переливчатое блекло-голубое свечение в одном из подвальных оконец. А заодно и обнаружила: низенькая подвальная дверка под скошенной крышей чуть приоткрыта.

В первое мгновение Лара решила: это под воздействием непонятного свистка каким-то образом материализовался ледяной призрак. И девушка, повинуясь разумным инстинктам, не совсем ею подавленным, едва не бросилась опрометью бежать со двора. Но потом она нащупала в кармане платья веер с рунами. И это немного успокоило её. Ей очень хотелось в этот подвал попасть, её влекло туда – невзирая на то, кого (что) она могла там увидеть.

Она сошла по короткой, из пяти ступенек, скрипучей дощатой лесенке – оставив низкую дверку распахнутой, чтобы внутрь проникал дневной свет. И тотчас же замерла на месте, глядя в самый отдаленный от себя подвальный угол – частично скрытый от неё невысокой баррикадой каких-то дощатых перегородок. Там, обвиваемый блекло-голубой нитью, словно ткущимся коконом, завис в паре сантиметров над подвальным полом её давешний знакомец – Дик. Фантомный пес держал в зубах призрачный мячик, ухватив его за призрачную веревочку.

И тут же, едва заметив Дика, Лара услышала тяжкое, надрывное движение воздуха неподалеку от себя – от одного этого звука кровь в жилах могла бы заледенеть. Пес наверняка тоже услышал его – потому как зашелся беззвучным лаем. И – похищенную игрушку из зубов выпустил.

А в следующий миг нечто бестелесное – тень от тени – рассекло призрачный кокон вокруг собаки. И будто чьи-то невидимые пальцы сомкнулись вокруг призрачной копии игрушки, когда-то принадлежавшей сыну Ганны Василевской. Сейчас, посреди дня, и призрачный пес, и призрачная невеста ямщика были едва видимы; Лара прежде вообще считала, что призрачные сущности не могут являться до захода солнца. Но блеклость очертаний ничего не меняла в их сути.

– Зачем только я пришла сюда? – прошептала Лара с запоздалым раскаянием. – Второй раз мне уж точно не повезет…

Она уже ощущала, как до неё докатывается волна холода. И видела, как произнесенные ею слова отлетают от её губ облачками пара – едва заметными в полумраке подвала. А невеста ямщика, только что – почти невидимая, явственно начинает обретать свои контуры – те, что были явлены им с Николаем позапрошлой ночью на Моховой улице.

Но сдаваться просто так сотрудница Ленинской библиотеки не собиралась. Она знала, что должна вытащить веер из кармана платья, вот только заледеневшие пальцы не слушались её – никак не желали в узкий карман попадать. Лара промахнулась раз, другой – и поняла: везение уж точно покинуло её. И как же это было некстати! А ведь Фортуна обычно расточала свои милости кому попало, без учета людских грехов или заслуг! И Лара, сама не зная, зачем, громко произнесла фразу – которую она вычитала сегодня в материалах комаровского дела, имевшихся у Николая Скрябина дома:

– Кому повезет – у того и петух снесет.

Один из репортеров, освещавших то дело, написал: это было любимое присловье шаболовского душегуба.

Невероятно, но при этих словах призрак, который уже начал свое движение к Ларе, вдруг дернулся, как если бы его хлестнули плетью. А затем резко отпрянул в сторону – в ту самую, где находился призрачный пёс. Дик немедленно оскалил зубы, прыгнул – зависнув на миг в воздухе – и попытался снова завладеть мячиком, который Ганна сжимала теперь в кулаке: сомкнул пасть на её запястье.

Лара не знала, ощутила ли Ганна при этом хоть какое-то подобие боли. Но повторно утратить бесценную для себя игрушку она точно не захотела.

Дик не разомкнул зубов, которыми сжимал Ганнину руку. Но, как видно, такая призрачная хватка мало что значила даже для другого призрака – бестелесную женщину она не удержала. Невеста ямщика устремилась прочь – прошла прямо сквозь подвальную стену, исчезла в мгновение ока. И ледяное сияние, наполнявшее подвал, тотчас же померкло.