Текст книги ""Фантастика 2025-167". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: ,Оливер Ло,А. Фонд,Павел Деревянко,Мария Андрес
сообщить о нарушении

Текущая страница: 59 (всего у книги 350 страниц)

Характерник знал, что однажды работа на бандита вылезет ему боком – когда-то это должно было произойти, как и несвоевременное возвращение мужа Орисе, – вот и вылезла. Сделками Шевалье заинтересовался Орден, и теперь над головой Игната завис меч Содома.

– Или как его там, – раздраженно сказал характерник. Водка кончилась, но он оставался мерзко трезвым.

Игнат убивал много, но с Павлом... Это было что-то другое. Он впервые сделал это сознательно, чтобы уберечься от разоблачения. Не война, не защита, даже не дуэль: просто убрал свидетеля, спасая свою шкуру.

...Качур, большой серый волк с грустными глазами, вырвался из урочища, заметил Гната, подбежал, фигура человека разорвала хищный облик. Не стирая меха и крови, Качур подошел к телу, проверил сердцебиение, бросил на мертвого разъяренный взгляд.

– Какого черта? Я же говорил – схватить живым!

– Прибыл бы скорее – был бы жив, – Игнат пытался держаться дерзко, чтобы не выказать ужаса от только что совершённого.

– Это я виноват? – взревел контрразведчик. – При нем было четверо охранников! Четверо с серебром! Я не мог вырваться раньше, твоя лярва мать!

– Не горячись, – Игнат пытался придумать, как ему выкрутиться. – Вот папка, которую он передал...

Качур выдернул документы, но не успокоился.

– Какого черта ты его зарубил?

– Он пытался убежать. А у меня с войны привычка рубить...

Контрразведчик смерил его тяжелым взглядом. Потом поглядел на тело.

– Пытался убежать. От волшебника. Пешком. После падения с коня, каждая фраза звучала нестерпимо бессмысленно.

Неужели его тоже придется убить? Нет, нет, нет! Игнат дернул себя за усы. Как он вообще мог подумать об этом? Это было ошибкой, ужасной ошибкой... Ни за что не будет убивать своих!

– У него от испуга жижи тряслись, – Игнат почувствовал, как от мыслей об убийстве брата слабеют руки. – Услышал твой вой и рванул в отчаянии. А мое тело с войны помнит, что как враг убегает, надо его во что бы то ни стало остановить...

– А твое тело с войны не помнит, что языков нужно брать живыми? – Качур покачал головой. – Вот что я скажу, брат: ты никчемное вранье. Ты знал этого подонка, а он знал тебя. И ты убил его, чтобы скрыть это.

Размышляй, Игнат. Чтобы удачно соврать, нужно сказать часть правды, или как там советовал Щезник...

– Да, я знал его, – Игнат бросил саблю и провел ладонью по лицу. – Месяц назад он попросил за деньги сопроводить его до границы Нежинского паланка, боялся преследования. Мне было по дороге, потому я согласился. Но я не знал, на кого он работает!

– Тогда зачем же убил? – сверлил его тяжелым взглядом контрразведчик.

– Он угрожал мне. Если не дам убежать, они найдут и вырежут мою семью... Меня как ослепило. Прости, брат.

Качур вздохнул. Морщины во главе его исчезли. Поверил!

– Я подробно доложу обо всем есауле.

– Понимаю.

– Возвращайся к своему патрулированию, брат. Не могу поблагодарить за помощь, потому что ты мне перепугаю все дело.

Игнат кивнул и пошел обратно к Упыру. Вихрем кружили вопросы: что Орден имеет на Шевалье? Почему охотятся за его людьми? Что случится дальше?

После доклада Качура он точно получит выговор от Кромки. Возможно, еще и денежный штраф в придачу. Но пусть этим все обойдется, силы всевышние, только бы никто не рыл глубже...

Игнат не участвовал в нападениях, Шевалье никогда и не предлагал ему грязных дел. Он поручал эти вопросы Мармуляду и доверенным зарезчикам, а характерник выполнял только «рыцарские», как выражался Шевалье, поручение, вроде почетной охраны или перевозки чего-то чрезвычайно ценного – что, конечно, не оправдает брата Энея в глазах Совета Семих.

Он напихал рот хлебом, которым собирался закусывать водку, но про него забыл. Раньше не понимал, почему этот запах сравнивали с родным домом: тетя была плохой хозяйкой, но с тех пор, как в его жизни появилась Ульяна, сероманец понял, что благовония свежего хлеба – это дом, руки жены, покрытые мукой, улыбка сына... Воспоминание о том, что в своей жизни он хорошо в своей жизни.

Теперь он может все это лишиться вместе с жизнью. После убийства Павла прошло несколько дней, однако Орден молчал, Колодий молчал, Крайка молчал... Неизвестность угнетала.

– Если выйду отсюда сухим, то пошлю Шевалье в жопу, – поклялся Игнат. – Хватит с меня! Клянусь.

Разбитая бутылка из-под водки скрепила его клятву.

*** 

Помолвка прошла будто во сне: имение невесты, сваты с традиционными песнопениями, подруги молодой, разочарованы отсутствием друзей молодого, его рука, ее рука, полотенце, речь крестного отца, «не вяжется узел, вяжется слово, кто этот узел развяжет и...» счастливо улыбается, на ее пальчике блестит обручальное кольцо, вкусно пахнут многочисленные яства, играют музыки, раздаются пожелания...

– Бог вас бережет, детки! Богородица дарит мир и любовь! Святой дух благословит!

Торжественный Ярема, одетый в рыцарскую одежду (мать больше не настаивала на другой одежде), подстриженный на рассвете лучшим галицким цирюльником, вызванным из Львова, – грива жениха переливалась душистым красным золотом, а заплетенную бороду охватывал несколько сребро, хлестал, срывался, как сребро, боролся с ним. пожелания и старался не смотреть на Ядвигу, чей взгляд мозолил, как камешек в сапоге.

– Ох, дорогие Ярема и Галина! Так за вас радуюсь! Хорошо, что вы друг друга нашли в этом бурном мире в столь непростые времена!

Желание убежать, что глотало всю ночь перед помолвкой, куда-то исчезло – словно у обреченного, смиренно направляющегося на эшафот.

– Бокалы за молодых! Ой, спою на свадьбе, ой спою! Час буду петь, не буду умолкать!

Наверное, самые большие ошибки в жизни так и совершаются: молча, добровольно, с трезвым осознанием того, что творишь.

– Светлейший Яремо, берегите такую прекрасную невесту, как зрачок глаза! Потому как другие желающие украдут, никогда не найдете!

Разве отец действительно хотел этого? Разве он сам хочет? Разве в этом есть по крайней мере крошка смысла?

– Такая хорошая пара, как нарисованные! На свадьбе буду желать детишек, как на небе звездочек!

Зачем живым исполнять прихоти мертвых? Зачем чужие люди женятся без капли чувств? Зачем он подвергает девушку преждевременному вдовству, зачем слепые традиции требуют дани, зачем люди уважают их при всей нелепости, зачем...

– Ярим, ты снова задумался! – Галина смеется, но поглядывает с укоризной: он пропустил мимо ушей речь ее бабушки. Это была двоюродная тетя? Неважно.

К помолвке они увиделись во второй раз: откровенная попытка Ядвиги Яровой заставить сына передумать. Во время посещения Ярема отчаянно пытался увидеть в Галине что-то близкое или интересное, что оправдало бы его решение в собственных глазах, но поиски потерпели поражение – разговор под кофе снова превратился в монологи будущей жены о всяческих будничных дурочках. Галина искренне наслаждалась этими посиделками, запас ее рассказов казался неисчерпаемым, и молодую девушку совсем не беспокоило молчание будущего мужа.

– Нас так свободно оставляют наедине, – попытался пошутить Ярема, воспользовавшись одной из немногих пауз в ее болванах. – Мамочки даже не переживают, что мы можем согрешить.

– Только в первую брачную ночь, – строго постановила Галина.

Шляхтич вздохнул.

Обручение прошло как во сне: странном, странном, немного грустном сне. Домой Ядвига возвращалась печально, Ярема задумчивым.

– Сын... Если вы вдруг передумаете... Если эта мысль больше не кажется вам удачной, то только скажите: свадьбу всегда можно отменить, – осторожно предложила Яровая. – Обручение не означает, что все решено. Да, получим денежный штраф и неприятную огласку, но это несущественно...

– Свадьба состоится. Я выполню отцовскую волю, – отказал Ярема. – Его и ваши души будут спокойны.

Праздник назначили весной: после обсуждений бюджета и количества приглашенных мамочки решили, что к золотой осени достойно подготовиться не успеют; в дождях и снегах гулять не следует; следовательно, быть свадьбой в апреле.

Несколько дней спустя Ярема сидел на чьей-то башне и догрызал арбуза. Женитьба казалась дальним миражом. Его свадьба, черт возьми! Ярема сплюнул косточки, пытаясь попасть в желтое пятно на арбузе напротив. Надо спросить брата Энея, как он все пережил, пригласить его и друзей лично – увидеть выражения их рожей. Свадьба брата Малыша? Да неужели?

Кто-кто, а Галина в своей свадьбе наверняка не сомневается: оно, взлелеянное в мечтах, сияет свидетелем-перстником на пальце, а стайка многочисленных подруг (ни одну по имени Ярема не запомнил) ужасно завидует невесте. По крайней мере, показательно; за глаза же будут сплетничать, что пошла дура за пропавшего сероманца, не смогла найти кого-нибудь годящегося.

Характерник протер руки от липкого сока и получил ее подарок: небольшой кулон в форме сердца, который скрывал личико Галины на маленьком дагеротипе. Невеста неотразимо улыбалась... Если подумать, не все так плохо. Лишь бы не просила слов любви – врать ему не хотелось.

Шляхтич спрятал украшение, бросил рядом с арбузными остатками пару шаляг и поехал, куда глаза смотрят: после помолвки так путешествовал каждый день, не желая сидеть в семейном имении. Там он только ночевал, завтракал и ужинал – каждая встреча с маменькой становилась невыносимой, потому что Ядвига не оставляла надежд на смену настроения сына, что уже раздражало Ярему. Сначала всячески заставляла его обручиться, а теперь ее усилия сосредоточились на обратном. Вот зачем было устраивать эту катавасию? Чтобы не срываться на матери – она и без того занималась самоистязанием – Ярема просто исчезал из дома. Дубы проверял дважды в день, потому что хотелось уже получить новое задание и помчаться прочь, оставив за плечами Чортков, мамуньо, Галину и весь этот свадебный сумасшедший до следующей весны.

– Ясный господин?

Лошадь встала возле колодца недалеко от заброшенного хутора, а погруженный в свои мысли Ярема этого даже не заметил.

– Простите, можно ли к вам обратиться?

В глубоком поклоне замерла женщина: босые ноги, хрупкая одежда. Видимо, увидела его из-за плетня. Долго же он тут торчал!

– Что-нибудь случилось?

– Ясный господин, – незнакомка медленно выровнялась. На осунувшемся от бедствия лице сверкнула надежда. – Вам не нужен джура?

Попробовала улыбнуться.

– Джура? – сбился с толку характерник. – Вы не шутите? Еще не перевелись люди, которые по доброй воле стремятся отдать ребенка в серомочке?

– Не из доброй, отнюдь не из доброй, ясный господин! Хочешь, не хочешь, а жизнь заставит, – крестьянка перекрестилась и махнула рукой в сторону нищей хижины. – Там он. Следуйте за мной, я покажу...

Ярема не понял, зачем его пригласили, однако пошел в хижину. Кучка ребятишек в уголке переводила удивленные глазки от гостя к соломеннику у печи, где лежал парень – лицо пылало горячкой, губы потрескались, рубашка промокла от пота.

– Хоть сегодня ночью соглашение с нечистым подпишет, только возьмите к себе, – сказала умоляюще. – Всего семь лет, но он готов! Прошу, уберите его!

– Подождите... Это какое-то недоразумение. Мы не обращаем маленьких детей, – Ярема указал на бронзовую скобу с трезубцем. – Джура должна учиться до пятнадцати лет и только после этого сделать выбор.

– Пить… – прошептал парень.

Мать бросились напоить его, но тут не сдержалась и заплакала.

– А нельзя ли сделать исключение для моего Андрюши?

– Дамы, – Ярема отвел взгляд от больного парня. – Мне очень жаль, но во-первых, это преступление всех этических законов. Во-вторых, ребенок вряд ли выдержит ритуал и...

Она не дослушала, зарыдала беззвучно. Теперь Ярема чувствовал себя виноватым, словно отнял у нее последнюю надежду.

– Мой самый старший, самый умный, – хрипло шептала. – Знахарь здешний ничего с напастью поделать не может, все деньги ему отдали, а болезнь дальше иссушает моего Андрюша... Ничего не поможет, ничего не спасет, только сделка с нечистым, господин, он же вам, своим слугам, здоровье безграничное дарит! Хоть Андрей проклятым проклятым станет, но будет жить. Будет жить!

Она качала его голову на коленях, гладила слипшиеся волосы.

...качала его голову на коленях, гладила слипшиеся от крови волосы, ласково проводила ладонью по меловому лицу, шептала что-то языком, которого Ярема тогда не понимал.

Село догорало. Альянс ударил по собственному поселению: после многочисленных поражений решили, что беспроигрышная атака стоит нескольких потерь среди своих. Вместе с селом догорал закат. Взбудораженной взрывами землей Ярема миновал уничтоженную телегу, воронку-колодец, обезглавленную собаку и замер перед женщиной, качавшей сына. А она подняла на сероманца пустой взгляд, скользнула по разрушенному дому, повернулась к парню и тихо спела ему колыбельную.

Ему захотелось вырвать глаза. Он больше не мог молчать.

– Почему, Боже? – Ярема поднял глаза к пустому небу. – Почему? Когда я спрашиваю капелланов, они отвечают, что это такой замысел. Что нам, смертным, не дано увидеть его всеобъемлющей! Что на все есть большой скрытый резон. Что этот парень мог бы вырасти и убить сотни украинцев...

Он сам походил на сумасшедшего, даже рассмеялся. Женщина не обратила на это внимания. Сидела, качала, пела.

– Это так удобно! Отвечать на любой вопрос неспособностью понять ответ спрашивающего. Добавить цитату из нужного Евангелия... Набить нас сложными обрядами, многочисленными символами, мудрыми историями и бесконечными молитвами, устремить взгляд на свечи и иконы, чтобы забыть вопрос, с которым пришел, чтобы успокоиться и уверовать, что все не зря. Но я переполнен этим! Переполнен смертями, переполнен пояснениями, что так и должно быть, переполнен ложью до краев! С меня хватит!

Он сорвался на яростный крик.

– Что у тебя на уме? Я видел то, чего не объяснить никаким замыслом! Ни у одного существа не хватило бы жестокости на такой замысел! Взгляни на эту женщину! Видишь ее? Куда исчезла твоя любовь? Была ли она вообще? Или ты создал себе развлечение, чтобы созерцать, как смешные дураки уносят жизнь друг у друга, веруя в тебя? Где любовь твоя, Господи? Где чудеса твои? Почему ты оставил нас? Почему оставил меня?

Он стоял посреди уничтоженного обстрелом села, задрав голову, и кричал в небо все, что было на сердце. От самой кораблетрощи слова копились в нем, наслаивались мертвецами, неоправданной жестокостью, напрасными надеждами, словно навоз в грязной ране, зажглись отчаянием и безысходностью, пока колыбельная для убитого ребенка не прорвала последнюю запруду.

– Я верил страстно, я молился каждый день, я офирировал щедро... Наверное, поэтому я до сих пор жив. Но зачем, Господи, быть живым в таком безобразном мире?

Военные товарищи таращились на него, обменивались озадаченными взглядами, но подходить не решались.

– Надо изменить его уродство, не правда ли? Таков твой замысел, Боже? Делать все нашими руками? Нет, не верю. Полно! Ты даровал нам свободу воли – значит, с тех пор мы сами по себе! Слышишь, Боже? Я сам по себе!

...Она продолжала, а шляхтич вытряхивал из кошелька тарелки – накопилось почти пара дукачей – и высыпал ей всю пригоршню.

– Возьмите деньги и езжайте к врачу во Львов, – посоветовал Ярема. – Они умеют лечить такую чахотку, что ни один знахарь побороть не сможет.

Женщина недоверчиво смотрела на серебро в своих руках. Зрачки ее расширились, на ресницах застыли слезинки.

– Вы... Ясный... В самом деле? Так много! Что я должна? – она провела рукой по лицу, втирая слезы. – Просите, что пожелаете, отдам! Хоть себя всю отдам, берите, как пожелаете!

– Нет-нет-нет, – Ярема для убедительности выставил руки вперед. – Я эти деньги пропью, а вам они сына спасут.

Несмотря на его осторожно выпяченные руки, женщина бросилась с объятиями.

– Спасибо! Пресвятая Дева Мария! Спасибо, – не успел Ярема шевельнуться, как она так же стремительно упала ему в ноги. – Бог вас бережет, рыцарь ясный, за вашу щедрость христианскую... За все!

Из угла лупили глазками испуганные детишки, не понимая, что происходит.

– Не стоит, – повторил шляхтич, решительно взял ее за плечи и поднял. – Не тратьте время и немедленно отправляйтесь с сыном во Львов.

– К врачу!

– Да. Денег должно хватить. А если нет, то вы что-то придумаете, правда?

– Выдумаю, украду, все сделаю, что-нибудь, – улыбнулась, отчего ее лицо помолодело лет на десять.

Ярема спрятал пустой бумажник и ушел.

– Он поправится! Выздоровеет и через три года сам в джуры уйдет! – донеслось от хутора. – Тоже людей будет спасать!

Она лгала, но Яреме было безразлично. Если бы и от прошлого было так же легко откупиться...

Но эти воспоминания поросли сорняками, глубокими, ядовитыми сорняками, что зачахнут только с его смертью.

*** 

Северин должен был попасть в крепость через древний, забытый подземный ход. В заброшенных шахтах, соединявшихся с проходом, он наткнулся на завал и решил не тратить время на поиск другого пути, а перейти участок через Потустороннее. Мысль оказалась скверной: в Потустороннем районе на том месте зияло пропасть. Через несколько секунд характерник приземлился на груду угля.

– Курва, на больную ногу! – старый шрам от деревянного штыка пронзил болью все бедро. – Почему всегда на больную ногу?

Даже на поле боя безумные шары попадали именно в нее.

Чернововк прокашлялся от угольной пыли, поднял факел и огляделся: тьма сплошная. После осмотра штольни стало ясно, что он попал в подземный лабиринт. Ни о какой задаче теперь речь не шла: неудачник-диверсант должен был спасаться. С карты здесь никакой пользы, а перепрыгивать назад слишком рискованно. Надо выйти на открытое пространство, и только потом... Чернововк попытался вернуться по пути, по которому пришел, уперся в стену, выругался, покрутился немного наугад и окончательно заблудился.

К эхо шагов добавилось второе: кто-то сновал неподалеку, пытаясь попасть в ритм его походки, но постоянно ошибался и делал лишний шаг. Северин привык, что в Потустороннем мире даже в глухих уголках можно встретить кого-то живого, и общества не испугался – наоборот, это мог быть шанс на спасение.

– Эй! – крикнул Чернововк. – Я знаю, что ты здесь! Слышу твои шаги! Выходи, не оскорблю.

Из темноты к нему выплыло крепкое короткое создание жуткого вида. За одежду правил мощный мохнатый покров, плотно усыпанный каменным порохом. Ручушки – большие, мощные, сотканные из канатов мышц – достигали колен, на пальцах – грубые ороговевшие когти. Ими можно было крушить камни: наверное, именно этим создание и занималось. Ужасающий копающий захлопал слезовыми глазами.

– Ты понимаешь меня? – на всякий случай спросил Северин. Он впервые общался с представителем Потустороннего мира за границами Украинского Гетманата.

– Понимаю все языки, – послышалось в ответ. – Я – твёрг, а ты – зайда. Зайди в штольнях твердо. Убирайся.

– С радостью! Я и не собирался бродить по чужим угодьям. Выведешь меня наружу?

– Выведу, когда заплатишь, – кивнула мохнатая голова. – Что дашь?

– Есть монеты...

– Нет, – отказался тверд. – Только камни. Есть драгоценные камни?

– Нет.

– Прощай.

– Погоди! Ты не хочешь, чтобы я слонялся твоими штольнями? Может, проведешь бесплатно? – обычно такие уловки срабатывали.

Но не с твёргом.

– Ты здесь умрешь. Я подожду. Прощай.

Решение пришло мгновенно. Северин давно вычитал об этом ритуале в дневниках брата Блукача, тщательно изучил его, однако никогда не решался повторить. Но теперь речь шла о выживании... Характерник выхватил нож, порезал загрубевшую пучку большого пальца и бросился к твёргу. Имел единственный шанс: если замедлить или ошибиться, удар когтей разорвет ему шею.

Ослепленный брошенным факелом, твёрг получил хук и согнулся. Нож прорезал грубую кожу, набрал твердую кровь, встрял в землю. Сироманец приложил окровавленную пучку между глаз тверга, прошептал формулу и торопливо отскочил, потому что тварь готовилась нанести удар.

Удача или смерть!

– Приказываю никогда не вредить мне намеренно или ненамеренно, – выпалил Северин.

Кулачиски, похожие на наковальни, опустились. Цверг попытался поднять их, но отчаянно взвыл. Кровавая точка между глаз засияла: теперь он не мог ни избавиться от нее, ни сопротивляться приказам характерника.

– Приказываю вывести меня из этих пещер на открытое пространство, – Чернововк поднял нож и факел.

Цверг выкалил на него черные клыки.

– А говорил, что не обидишь.

Развернувшись, существо поплелось в темноту, Северин двинулся следом, чуть не приплясывая на радостях.

Удалось! Ему удалось! Конечно, это было коварно и не по-рыцарски, но ему нечем было платить жадному твёргу за выход. Проводник тем временем путался, волочил ноги, кружил, несколько раз меняя направление, мстил, как мог. Факел догорал.

– Приказываю вывести меня из этих пещер на открытое пространство немедленно, – крикнул Северин.

Цверг что-то пробормотал и свернул налево, но и шагу не успел сделать, как завизжал и схватился за голову. Багряная точка полыхала между глаз ярким огоньком. Чудовище перекатилось к другому ходу, поднялось и побежало трусцой, не останавливаясь, пока не вывела Северина под потрескавшееся небо с трещиной светила.

– Доволен? – прошипел цверг.

– Да.

– Уволь меня, человек.

– Ты убьешь меня.

– Горой клянусь, что не буду убивать. Уволь!

Характерник несколько секунд колебался, но угрызения совести взяли верх. Он достал пиштоль и направился на твёрга.

– Нарушишь слово и серебро войдет тебе в глаза, – предупредил Чернововк.

– Я не нарушаю слов, – ответил цверг.

Северин сделал несколько шагов назад.

– Когда уволишься, мигом возвращайся обратно в штольню.

– Да. Мгновенно.

– Даю тебе разрешение освободиться от моей печати.

Цверг стер кровавую точку со лба, Северин прошептал формулу увольнения и отступил на несколько шагов. Цверг зарычал, уперся в него полным ненависти взглядом, постоял несколько секунд... Вздохнул и скрылся в пещере.

– Так и родилось мнение создать целую сеть, – заключил Чернововк.

Брат Павлин захлопал в ладоши. Наконец-то он захватил его внимание! Ободренный Северин продолжил:

– Не понимаю, почему раньше никто до этого не додумался... Потому что с людьми такое соглашение не работает. Да и приказы имеют ограничения, никогда не следует требовать невозможного. Всегда лучше договариваться, чем пленить. Понимаешь?

– Договариваться, – повторил Савка.

– Правильно! Как видишь, некоторые чудовища не способны попасть сюда своими силами, но можно помочь им перейти границу миров ритуалом. За эту услугу... Ты слушаешь?

Савка не слушал – долгая история о тверге истощила его внимание. Чернововк вздохнул, обозначил нужное поле в атласе Павла, чтобы в это время не забыл расположение, и снова показал, как начертить у призыва.

– Кровавое соглашение держит на коротком поводке. Если не будут слушаться, используй круг, он действует безотказно, когда почварь живет неподалеку. Но чем дальше от нее, тем слабее цепь, – объяснял Северин медленно. – Попробуй тоже нарисовать.

Савка без крохи любопытства наблюдал за его движениями, дернул перо за ухом и легко повторил, будто всю жизнь чертил такие круги.

– Прекрасно, брат! – Чернововк очень обрадовался успеху. – Внутри нужно написать...

Павлин чихнул и лег на землю. Это означало, что дальше он не будет слушать, и напрасно его уговаривать.

– Что ж, заметки я вложил в твой атлас на отдельном листе, – Северин сдался. – Сначала попытаемся вызвать его без круга.

Савка зевнул. Кто-то мог подумать, что он так показывает скуку, на самом же деле Деригора уже просто не умел придерживаться обычных правил поведения. Он многое понимал, но отвечал редко и всегда неуместно, словно издеваясь над собеседником. В первые дни Чернововка это невероятно раздражало.

Сейчас он терпеливо сложил ладони челноком вокруг рта и кричал:

– Эй! Колобку! Вылезай-ка сюда!

С шуршанием к характерникам подкатился полевик – судя по выражению глаз, разгневанный. Савка радостно вскочил на ноги и принялся увлеченно разглядывать его.

– Назовешь меня колобком снова, и я тебе глаза на жопу натяну, разумеется? – поздоровался полевик.

– Неужели? – спросил Северин. – Как ты это сделаешь без рук?

– О, поверь, человек, сделаю, – полевик нетерпеливо перекатился с боку на бок. – Что нужно? Пощекотать?

– Нет.

– Так что притолкался? Отчитываюсь вовремя, никуда не исчезаю.

– Должен вас познакомить, – Северин показал на Савку.

– Теперь будешь работать с ним... Павлин! Осторожно переходим к тому, чему я тебя учил. Для печати...

Брат Павлин не прислушался, засмеялся и протянул руку к полевику.

– Что? Ты что делаешь? – заорал тот, но Савка уже нахлестал большой палец и одним движением вытер красную метку между его глаз.

Словно разорвалась незримая струна – Чернововк почувствовал, как сделка уничтожена. Но ведь никто посторонний не мог уничтожить ее! Без формулы это было нереально! Только он лично должен расторгнуть сделку! Выходит, Савка каким-то образом... Чернововк несколько секунд ошарашенно таращился на него, а потом заорал:

– Зачем ты уничтожил метку? Это нужно было делать только после того, как поставишь собственную, олух, ты же уволил его! – Северин даже смутился от ярости.

Савка на насилие не обратил внимания: наклонился к полевику и что-то прошептал. Тот вытаращил глазки, немного откатился, а затем на шаровидном тельце расцвело несколько цветочков.

– Договорились, человек, – сказал вежливо полевик. – Я очень благодарен тебе.

Настал черед Северина вытаращить глаза.

– Не знал, что среди вашего рода есть кто-то достойный, – полевик обратился к Чернововке совсем другим тоном. – Хорошо, что сегодня этот господин становится вместо тебя, сукин сын. До сих пор не понимаю, чего в тебе больше, дерьма или фудулии? И за что только мама поцеловала такого бездельника...

– Я тоже буду скучать по тебе, – ответил Северин.

– Чтобы тебе прутья всох и в жопу воткнулся.

Полевщик сбежал в травы.

– Что ты ему сказал?

– Секрет! – засмеялся брат Павлин и подмигнул.

– Ты очень рисковал, когда так поступал, – Северин утолил раздражение и продолжил: – Мы договаривались сделать все иначе. Несколько раз повторяли. Ты ведь говорил, что все запомнил!

– Черный-черный волк! Не переживай! С братом Павичем! Песню спой! – пропел безмятежно Савка.

– Полевик обманул тебя, – сказал Северин досадно и окинул взглядом поле. – Теперь он свободен как ветер, и нам не помогать.

– Черный-черный волк! Черный-черный грусть! Скорее выплывай! С реки черных дум!

Северин махнул рукой.

Со следующим агентом, упрямцем-домовым, все прошло так же: Савка проигнорировал советы Чернововка, стер кровавую печать, прошептал созданию что-то на ухо, на чумазом лице домового Северин впервые увидел улыбку, и на этом все кончилось.

Черт с ним решил характерник. Конечно, больно смотреть, как рушатся плоды твоего многолетнего труда, но теперь это не его ответственность – он свое дело сделал. Павлин хочет их увольнять? Пожалуйста, отныне это его забота.

Теперь, когда задача кое-как возилась, по пути к следующему чудовищу Северин решил заехать к Лине. Время шло, а решения у него до сих пор не было.

– Что-то тебя долго не было. Подумала даже, что ты меня избегаешь, – сказала укоризненная ведьма.

Несколько секунд внимательно изучала его лицо, потом усмехнулась и поцеловала.

Итак, Соломия ничего ей не сказала.

– Извини. Получил неотложную задачу, – Северин указал на Деригору.

Брат Павлин усмехнулся, вытер нос рукавом.

– Лина, это – Савка Деригора. Будете знакомы.

– Тот же Савка, о котором ты рассказывал? – разноцветные глаза ведьмы с любопытством рассматривали глубокие шрамы на голове характерника.

– Тот. Он ведет себя странно, поэтому не обижайся на него.

На приглашение ведьмы зайти в дом и чувствовать себя как дома Савка только покрутился на пороге, поддергал перышко за ухом, пробормотал «много, густо, тяжело, нет-нет-нет» и потоптался в овин.

– Вот, – объявил Савка, стал на выбранном месте и подпрыгнул.

– Он будет спать здесь, – объяснил Северин, который за последние недели в обществе странного характерника привык к его манере общения.

Лина принесла Савке ужин, тот поблагодарил радостный гул.

– Его можно оставить здесь?

– Конечно. Павлин, – Северин наклонился к Савке, который сосредоточенно выедал из миски кашу, и медленно сказал: – Мы будем в доме. Нужно что-нибудь – заходи, хорошо?

Павлин поднял на него глаза, улыбнулся всем зубам, чуть не выплюнув кашу просто Чернововку в лицо, и Северин решил, что это можно считать знаком взаимопонимания.

В доме Лина без слов повалила его на кровать. Они занимались любовью долго и упорно, но мысли характерника витали далеко.

– Северин!

Она легонько укусила его за плечо.

– Ой!

– Слышишь, что говорю?

– Извини.

– Помнишь, как это произошло впервые? Тогда на Купайла?

В ту ночь он подписал кровавое соглашение.

– Помню.

– Какой-то ты задумчивый… Как будто не со мной, – Лина лукаво прищурила карий глаз, зеленый смотрел подозрительно. – Выкладывай, что произошло.

Может, стоит рассказать все прямо сейчас? Нет. Она спокойно выслушает, а потом спросит, каким будет его решение, а он еще не знал ответа. В течение недель Северин ломал голову, но говорить о таком нельзя – Лина не простит сомнений.

– Что ты думаешь о моих усах?

– То есть? – удивилась ведьма.

– Ну, они тебе похожи на кошачьи?

Она звонко рассмеялась.

– На мой вкус – усы тебе подходят. Подчеркивают мужество и немного смягчают жесткую линию рта, она легонько провела пальцем по его устам. – А теперь без шуток. Что произошло?

– Савка случился.

– Вы путешествуете вместе не просто так.

– Должен передать ему всю работу, над которой работал последние годы, – Северин коснулся лба пучкой большого пальца. – Нет, я ничего не имею против Савки, он мой давний друг... И справляется со всем вроде неплохо, но по-своему... Думаю, станет лучше меня, хотя я совсем не понимаю его плана.

– Тебе жалко многолетних усилий?

– Жаль планов, – честно ответил характерник. – Только подумал, что жизнь налаживается, как судьба дала хорошего копняка, и опять надо толкаться в неизвестность, и выбирать, и...

Он чуть не болтал лишнего и умолк. Лина погладила его седину на виске.

– Но тебя ждет новая работа – разве это не здорово?

– Не хочу я этой работы. Догадываюсь, что придется делать. Вернется черная дыра, которую я едва уничтожил.

После ритуала Лина четыре года восстанавливала память. Северин наблюдал, как она понемногу становится собой, привозил всякие безделушки, когда приезжал на пир в Соломию. Лина радовалась его гостинцам, а Чернововк привык к тому посещению и искренне удивился, когда принадлежавший Лине угол, год назад оказался пустым. Соломия гордо сообщила, что ученица наконец-то состоялась как самостоятельная ведьма и живет теперь отдельно. Северин спросил адрес, Саломея с лукавой улыбкой вручила бумажку с почерком Лины.