Текст книги ""Фантастика 2025-167". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: ,Оливер Ло,А. Фонд,Павел Деревянко,Мария Андрес
сообщить о нарушении

Текущая страница: 71 (всего у книги 350 страниц)

Ливень прятал запахи и звуки. Волк серой тенью пробрался между чатовых и добрался до пышной красной палатки. Именно там, по словам Шевалье, держали небольшой сундук, обшитый белой кожей. Внутри сундука были многочисленные соглашения с печатями Изумрудной Орды – полагавшийся похитить компромат. Сундук защищал цифровой замок, но комбинацию Шевалье также дал: 5481. Игнат надеялся, что эти данные правильны, потому что тянуть в пасти целый сундук было бы неудобно.

Часовой на входе в красную палатку по кругу бормотал «ой, под вишней, под черешней», не продолжая песню дальше ни словом. Второй стоял молча, топча ногами. Игнат отбежал, оглянулся, а затем принялся выдергивать колья, державшие тент неподалеку. На шестом коле тяжелая от ливня палатка провалилась внутрь, оттуда прозвучала приглушенная брань и женский визг. Охранники переглянулись, сделали несколько шагов в дождливую стену посмотреть, что произошло, а волк тем временем проскользнул внутрь.

Здесь было сухо, тепло и роскошно, как во дворце: кровать с балдахином и резные стулья, которые стоили не меньше дукача за штуку, золотые подсвечники и покрытые невиданными мехами сундуки, плечики с разнообразными убранствами на всю длину стены... И это все для одного пока для одного! Сколько же хуторов можно приобрести за такое состояние?

Волк двинулся вперед, с удовольствием оставляя отпечатки грязных лап на драгоценном ковре. Следует обойтись без следов, но он не мог удержаться от этой мелкой пакости. Мокрый мех умолял встряхнуть холкой, но он должен помнить об осторожности – надо найти в этой кутерьме проклятый ящик, не разбудив шляхтича, который упорно давал храпа под балдахином.

Пахло дорогими духами и порохом. Игнат сделал шаг, прислушался, остановился: что-то подсознательно тревожило. Звериное чутье никогда не ошибалось: что не так ли? Не та палатка? Слишком много вещей? Другой запах? Нет. Что-то в дыхании спящего... Он только притворялся спящим. Игнат отступил и пригнул голову. Пуля, которая должна была попасть ему в череп, пробила стену.

– Убийца! – запричитали с постели.

Игнат молнией выскочил из палатки и сбил с ног охранников, потрясших дуплетом ему вдогонку.

– Тревога!

– Вурдалака! Вурдалака!

– Убегает, подлец, убегает в лес!

– Фонари! По коням!

Лагерь проснулся и закричал взбудораженным ульем. Еще несколько шаров свистнули мимо. Волк вырвался в чащу, лапы скользили размытой землей.

Ловушка. Это была ловушка. Игнат утолял яростное рычание.

Неверная грязь оставляет нить следов. За спиной ржут кони, копыта вязнут в тине. Ливень поможет. Не догонят! Он уже почти на месте.

Экипажа не было. Волк на мгновение застыл. Испугались погони?

– Где он? Видите?

– В сторону дороги побежал, у него там конь!

В последний раз Игнат мчался так на войне – во весь дух, натощак, за свою жизнь. Мысли исчезли, все внимание сосредоточилось на дороге и дыхании. Лес хватал мокрыми щурками, звери убирались прочь, и даже когда голоса всадников остались позади, волк все не останавливался и мчался дальше, пока не кончился дождь, мчался, пока лучи рассвета пили влагу из серого меха.

Убежал. Спасся. Выжил.

Шевалье послал его насмерть. Задача была ловушкой. Зачем этот спектакль? Почему просто не убить, как Качура? Чертзна. Он отомстит... Но сначала надо защитить семью.

Под высоким солнцем обессиленный Игнат упал возле ручья и жадно захлебывал воду. Утолив жажду и отдохнув, вернул ясность мыслей.

Упырь и все его вещи остались в Киеве. Искать вещи и лошади... Трата времени. Бозная, что грозит Ульяна и Остапу! Сероманец продолжил путь на четырех. Волки способны преодолевать восемь-десять миль за один перегон, но голодный плен истощил его, превращение и погоня уничтожили последние силы. Страсти хватило на час: после очередного родничка Игнат не смог выпрямиться, попытался побежать, но лапы отказали и тревожный сон окутал его забвением.

Калейдоскоп лиц. Женщины, многие женщины. Он не напоминал их имен, узнал только Орисю и Лилию. Калейдоскоп завертелся, раздался выстрел, обломки лиц вместе с игральными фишками и монетами разлетелись по сторонам. Пахнет пылью. Шевалье подбрасывает дукача. Кочур с разбитым лицом сплевывает зубы. Выстрел, голова разражается красно-серым месивом. Пахнет свежайшим хлебом. Течет кровь, кровь из перерезанной шеи Ожинки. Ульяна и Остап на коленях. Он отчаянно кричит, но они не слышат; он пытается коснуться их, но руки проходят сквозь них. Образы сына и жены проглатывает тьма. Смех, убитый Павел. Багровые глаза. Вспышка.

Он проснулся. Ульяна! Остап...

Игнат подстрелил гладкого кролика, сожрал до последнего кусочка плоти, почувствовал, как жизненная сила исполняет тело, и помчался без остановок, держась в стороне от человеческих дорог. Под сердцем стучало предчувствие беды. Пусть с семьей все будет хорошо, молил Игнат, он готов хоть Гаада убить, пусть только с ними все будет хорошо!

Волчье чувство безошибочно вело домой. На одном перекрестке он увидел десяток божьих воинов – всадники двигались в сторону Киева. Не пеший сброд в пыльной одежде, а конный отряд в форме с белыми крестами. С тех пор как они так прихорашивались? Неважно.

Игнат бежал весь день и весь вечер, добрался до дома в полночь. Несмотря на глубокую ночь в хате мерцал свет. Тин восстановили, стену побелили, окна вымыли... Надо будет хорошо отблагодарить Земледухов за помощь.

Сероманец прислушался вокруг, понюхал воздух – нет, только свои, без засады – опрокинулся человеком и постучался в дверь.

– Это я, – отозвался Игнат. – Все хорошо?

Увидев его, Ульяна побледнела. Глаза были такими, как будто проплакала целый день.

– Ты ранен? Это твоя кровь?

– Моя, но не волнуйся. Так всегда после превращения, – ответил характерник. – Остап спит?

– Этого должно хватить, чтобы ты умылся, – она наполнила корыта из небольшой кадки и уже другим тоном продолжила: – Остап у родителей. После нападения они вспомнили о моем существовании. Просили прощения.

– А ты? – спросил удивленный Игнат, погрузив усталое тело в воду.

После свадьбы Ульяны ее родители даже по воскресеньям в церкви делали вид, что они незнакомцы.

– Я простила, – ответила жена. – В конце концов, они мои родители... Хотя не лучшие, но единственные. И очень соскучились по внуку. Я позволила Остапу побыть немного у них, он обрадовался.

– Ты – воплощение милосердия.

В ответ она только сверкнула глазами. Характерник смыл мех и кровь, размышляя, что неожиданное примирение с ее родителями усложнит переезд.

– Если он рад, то я тоже рад… – сказал Игнат. – Заметил, что Земледухи все починили. Итак, всё хорошо?

– Нет, Игнат. Нехорошо, – ответила Ульяна странным голосом.

– Переживаешь за нападающих? – Игнат растерся полотенцем. – Я нашел их и сам готовлюсь отомстить. Но прежде нам нужно решить одно...

– Сегодня утром приезжал неприятный мужчина, – прервала его Ульяна. – Назвался Борисом, твоим давним другом.

Игнат проглотил ломоть свежего хлеба, вкуснейшего на свете хлеба, и почувствовал, как кусок стал в горле.

– Он говорил странные вещи, – продолжала Ульяна. – Говорил, что больше я не увижу тебя, что готов мне помочь со всем. Говорил, чтобы за тобой не тосковала, потому что ты был еще говнюком. Успел всучить мне это, пока я вытолкала его.

Она бросила на стол несколько дагеротипов. У Гната потемнело в глазах. Он пошатнулся и сел на табурет.

– Это правда, Игнат? – прошептала Ульяна. – Это все – правда? Эти женщины вместе с тобой – не рисунки? Так было действительно?

Через мгновение все потеряло смысл. Никакой мечты, ни одного переезда, только острые обломки. Он не решался ответить, не мог подобрать слова, но это было лишним – Ульяна прочла ответ на его лице.

– Я подозревала, но не верила. Не хотела верить, – она обхватила себя руками и продолжила с невероятной болью в голосе: – Я ведь была здесь, вся твоя... Преданная и верная! Разврата и в уме не было. Зачем эти хвойды сдались тебе? Скажи, чего не хватало, Игнат?

Предчувствие беды не изменяло. Зря, что приходило поздно.

– Я… Прости, всем святым прошу. Сделаю что угодно, любимая...

– Нет, Игнат, – прошептала Ульяна дрожащим голосом. – Ты не представляешь, что я пережила. Это было хуже убийства Ожинки и Землянки... Я весь день за этими фотографиями просидела, все слезы выплакала... И не зови меня больше любимой!

Она бросилась к сундуку с его вещами.

– Я думала, что мы нашли общий язык. Ты заставил меня в это поверить! А на самом деле изменял. Все эти годы, все построенное вместе... Просто уничтожил, – она с отвращением указала на дагеротипы. – Надеюсь, они того стоили!

– Ульяна, послушай, молю! – Игнат говорил все, что приходило в голову, потому что ничего другого ему не оставалось. – Я действительно пытался. Знаю, что недостоин иметь такую как ты... Но эти девки – пыль, это только... На самом деле я люблю только тебя. И буду любить, даже если прогонишь меня. Честное слово! Я откладывал деньги… На мечту. Почти насобирал! Перевезти тебя с Остапом на большой живописный хутор, где не придется тяжело работать и жить рядом с соседями, что вас ненавидят только за то, что вы моя семья... Мы назвали бы этот хутор Мечтой или иначе, если тебе такое название не нравится... Я не успел, Ульяна. Извини, это моя вина, меньше нужно было в карты играть, но мне всегда казалось, что вот-вот и я выиграю сколько нужно, а потом остановился и снова начал сочинять. Я даже присмотрелся такой хутор... Извини! Клянусь, это в прошлом, это пыль...

Его речь не поразила ее.

– Не желаю, чтобы ты здесь жил. Чтобы возвращался сюда, Ульяна говорила спокойно, с каждым словом швыряя его вещи на пол. – Потому что смотрю на тебя – и вижу их.

– Я люблю только тебя...

– Заткнись, заткнись ради всего святого! Ты не исправишь все словами, Игнат. Если меня действительно любишь, если уважаешь... – она указала на вещи. – Я не хочу, чтобы ты был здесь. Возьми и уходи.

– Так в прошлом, Ульяна, поверь, я больше не...

– Убирайся! – она сорвалась на крик. – Что тебе еще нужно? Убирай! Подарки? Деньги? Иконы? Бери! Все, что угодно, бери! Убирай и убирайся!

Отвращение и обида на ее гордом лице. Никакие оправдания не помогут, ни слова не изменят этого выражения. Вчера у Игната была семья – сегодня он ее потерял.

Характерник молча оделся. Снова чувство ужасного сна. Гонка под лагерем казалась неприятной безделушкой. Он обвел дом глазами: стол, за которым ел лучшие блюда в мире, любимую кровать с лоскутным одеялом, вышитые подушки, пахнущие волосами жены и сына. Его дом. Место, куда он всегда возвращался; дом, отличавший его от бродяг; дом, где всегда ждали. Затерты два слова: родной дом.

Дом, который он лишился.

Игнат не удержался, шагнул к Ульяне, она отшатнулась.

– Я все равно буду любить только тебя, – его голос сорвался. – Только тебя.

Ульяна не ответила.

Игнат с пустыми руками вышел на крыльцо. Дверь захлопнулась за ним. С бряцанием замка пришло осознание: это случилось. Это произошло. На самом деле.

Пять лет, разбитых наголову. И некого винить...

Е. Ульяна никогда бы этого не узнала без чужого вмешательства. Мраморный! Это все его вина! Решил, что Игнат уже червей кормит, думал, что приехал к молоденькой вдове, считал, что она купится на его богатую одежду... Но Ульяна его гнилое нутро за милю разглядела! А Игнат это нутро собственноручно потрогает.

Тесты жили на другом краю села и не привыкли к гостям в поздний час.

– Что нужно? – спросил потревоженный тесть в щель приоткрытой двери. – А, это ты...

– Коня у вас одолжу, – сообщил Игнат. – Позовите Остапа. Должен с ним попрощаться.

– Война случилась что ли? – испугался тесть.

– Да, война.

– Ой, беда...

Прицепил заспанный Остап и мгновенно взбодрился, увидев отца.

– Папа! Ты нашел бандитов, которые Ожинку и Землянку убили?

– Нашел, – Игнат улыбнулся. – Поеду рубить им головы.

Один взгляд на этого парня сдерживал боль в сердце, набитом толченым стеклом.

– А где близнецы? – Остап заглянул ему за спину. – И черед...

– Спрятал в тайном месте. Сын, слушай внимательно, – Игнат смотрел ему в глаза. – Может, меня долго не будет… Но мы увидимся. Обязательно увидимся. Пока я буду далеко, опекайся мамой. Охраняй ее. Хорошо?

– Я уже ее охраняю! – торжественно ответил парень.

Этот малыш был лучше его. Значительно лучше. Во всем.

– Уроки учишь?

– Когда наедине занимаешься, то всегда надо учить, потому что отец Никифор сразу понимает, когда я не подготовился, – кисло ответил Остап.

– Учись старательно.

– Если многое выучу, то смогу стать волчьим есаулой?

– Непременно. Теперь иди спать и набирайся сил.

Он крепко обнял сына, вгляделся в черты его лица, запоминая навсегда, пожал руку ошарашенного тестя и засидел лучшего коня в конюшне.

– Как его зовут?

Тесть всей осанкой демонстрировал недовольство этой услугой, но молчал, опасаясь зятя с самого дня знакомства.

– Рожок.

– Всратое имя, – буркнул характерник и подмигнул сыну: – Помнишь наш лозунг?

– Не занимай!

Остап махал рукой, и Игнат мчался в столицу – резать на куски Шевалье, Мармуляда и всю треклятую банду, планировавшую его убийство и разрушившую его брак.

*** 

Мало кто в Гетманате не слышал легенды об устрашающих киевских катакомбах, куда упрятали самых опасных преступников страны. Поговаривали, что в подземных казематах собрана самая большая коллекция устройств для пыток человеческого тела, ржавых от выжатой крови. Там, где были самые заветные курганы древних, ныне вопили от нестерпимой боли злодеи – но никто не мог услышать их криков сквозь тяжелую толщу чернозема. Рассудительные люди в жуткие сказочки не верили, баснями о катакомбах родители пугали непослушаний... Но подземная тюрьма действительно существовала под Правительственным кварталом в глубинах столичных холмов, а место ее расположения держалось в тайне избранного круга.

Казематы построили на совесть: стены из грубых камней, мощные решетки, отделявшие комнату пленника от припечка для посетителей, тяжелые кованые двери на нескольких замках. Ни один пленник еще не убежал отсюда. Заключенные здесь до своих последних дней отхаркивали плесень, поросшую их легкими, а немногочисленные счастливцы, которым удавалось выйти отсюда живыми, оставляли катакомбы слепыми и не в своем уме.

Даже характерные глаза плохо видели в здешней темноте. Ярема разглядел выкопанные на стене риски, перечеркнутые наискось – глубокие, чтобы найти на ощупь, поросшие белым грибком. Десять, двадцать, тридцать... Кто-то пробыл здесь много дней. Это был отсчет месяцев? Сильвия в этой темноте видела бы лучше, вернее, слышала бы лучше. Несмотря на отчаяние, характерник улыбнулся от воспоминания о ней. Если тепло на сердце по упоминанию человека зовут любовью, то он наверняка влюблен...

Проклятый Иаков! Сироманец подошел к решетке, ухватился, напряг мышцы, потянул – решетку не дрогнули. Он пытался расшатать их, выбить ногой, взорвать плечом с разбега, но даже его силы здесь не хватало. Ярема дернулся и сел на кровать. Прогнившееся дерево затрещало. Волшебством крови он мог заставить эту решетку вспыхнуть, но волшебный огонь не обжигал и не уничтожал, лишь сиял раздражавшим зрение багровым светом. Взрывчатка с щепоткой нитроглицерина здесь бы не помешала...

Сыро и глухо, как в могиле. От ближайших соседей, если они были, разделяли локти из камней, стали и почвы. По крайней мере, клоповами здесь не воняло, в отличие от множества гостеприимных домов... Проклятый Яков! Ярема совершил огромную ошибку, когда согласился на его ультиматум.

Сразу после пересечения границы сероманец распрощался с Чарнецким и через ближайшего дуба известил деда о своих догадках. Николай Яровой приказал немедленно ехать в Белую Церковь, куда отправился Иаков со своей свитой. По сведениям Совета Симох, именно он должен был стать новым гетманом, поэтому ему предстояло узнать об опасности первым. Тем временем Николай и другие есаулы должны были известить кандидата Ничогу, действующего гетмана и продумать дальнейшие действия.

Поезд привез шляхтича перед рассветом. Возле вокзала слонялось несколько скучающих извозчиков, едва не подравшихся из-за перспективного клиента. Победителю выкрикивали проклятия в спину и, похоже, они подействовали – в очередной калабане передняя ось треснула, телега крепко уселась в грязи, не доехав до лагеря. Пока извозчик извергал брань, Ярема заплатил ему на таляр больше, чем договаривались, и двинулся дальше пешком. Но далеко не вошел.

Через несколько минут его заметили и окружили вооруженные всадники, и Яровой не успел ничего сказать, как облаченный в офицерскую форму сердюк провозгласил:

– Стойте на месте! Господин рыцарь, вас арестовали в подозрении в покушении.

– Какое покушение? Я только что прибыл из-за границы, – характерника раздражало, что болваны задерживали его, когда речь шла о судьбе государства. – Меня зовут Ярема Яровой! Я ищу своего брата Иакова!

Охранники переглянулись, растерянный сердюк глотнул слюну.

– Я прибыл с очень важными новостями. Проведите меня к его палатке немедленно!

Всадники неохотно подчинились. В лагере, который уже сворачивали в путь, Иаков, не здороваясь, окинул характерника задумчивым взглядом, выслушал краткий доклад сердюка и сказал:

– Тебе лучше подчиниться им, Ярим.

Характерник ждал несколько секунд: может, брат рассмеется и признается в неудачной шутке, но Яков только сжимал руку на золотом ныряльщике.

– Что за грязные? – грянул сероманец. – Я мчался сюда от самого Княжества с новостями, которые ты должен выслушать прямо сейчас!

– Грязные? – Иаков окинул взглядом людей вокруг. – На меня несколько часов назад было совершено покушение. Посланник Серого Ордена в волчьем теле – это не грязные, брат.

– Ты действительно считаешь, что я пытался убить тебя несколько часов назад, потом убежал, вдруг вернулся и теперь делаю вид, будто стою здесь впервые? – вскричал Ярема.

– Возможно, это был твой приспешник, который не вернулся, и ты лично пришел проверить его работу, – Яков пожал плечами. – Орден известен своими происки и лживостью.

– Я прибыл сюда не выслушивать клевету, Яков! Гетманат на пороге Великой войны! Слышите ли вы все? – Ярема обвел толпу болванов яростными глазами. – Османская Империя готовит нападение на Княжество, а после его покорения двинется на нас! Ударит вместе с Альянсом и Ордой!

Ему удалось поразить их – на несколько секунд. Но Иаков покачал головой и махнул пальцами в сторону Яремы. Снова поднялись ружья.

– Здесь серебро, – сердюк после жеста Якова взбодрился. – Сдавайтесь без боя, господин рыцарь, не заставляйте стрелять.

– Я отвергаю эти абсурдные обвинения! – Ярема смотрел только на Якова. – У меня есть алиби и свидетели.

– Тогда вам нечего бояться, – сказал сердюк.

– Братик! Прекрати эту комедию и поговорим как следует.

– Мы поговорим. Обещаю, – Яков похлопал ладонью по брошке с семейным гербом. – Особенно если ты действительно не виноват.

– Поговорить надо немедленно, потом будет поздно! – Ярема подошел к брату вплотную. Стрельцы положили пальцы на крючки и прицелились. – Почему ты такой упрямец?

– Я не уверен, что могу тебе доверять. Если будешь сопротивляться, только подтвердишь мои подозрения, Ярема... И погибнешь.

С этими словами старший брат бесцеремонно отобрал его ныряльщик, а сердюк забрал саблю и пистолет. Впервые в жизни Ярема увидел на руках наручники. Дальше была дорога, повязка на глаза, длинный винтовой спуск в подземелье, множество поворотов лабиринтом, камера, куда свет заглядывает только с охранником, и ожидание, ожидание, ожидание... Без неба и часов, изъятых вместе с чересом и остальными вещами, Ярема потерял счет времени. Сколько прошло? Может война началась, а о нем забыли? Истекло ли не больше суток, а он просто сходит с ума в темноте и тишине?

Оглушительно загремели засовы, проквилили несмазанные петли двери, в глаза хлопнуло светом фонаря. Он заморгал. Принесли воду? Нет, это был не охранник – перед решеткой стоял Яков.

– Привет, брат. Извини за спектакль, но так было нужно.

– Выпусти меня.

– Обязательно выпущу. Кстати, поздравляю с помолвкой! – Яков улыбнулся. – Можешь поздравить меня: сегодня я был избран новым гетманом сто шестьдесят семь голосами. Завтра торжественно принимаю булаву.

– А послезавтра можешь ее потерять! – скрипнул зубами характерник. У него было достаточно времени обдумать свое предположение. – Когда враги придут с севера, юга и востока одновременно, Союз не защитит нас, гетман Яровой. Каждое государство окажется само по себе. Как считаешь, сколько дней войско Сечево сможет противостоять нашествию Изумрудной Орды?

– Дед уже рассказал эту басню, – поморщился Яков. – Характерные сказки. Ни военная разведка, ни Тайная Стража не разделяют эту паранойю. Похоже на выдумку, которая должна набить цену Серого Ордена, чтобы я не поддержал вотум недоверия.

– Единственная выдумка в этой истории – это причина моего ареста! Вот где выдумка, псякрев! – крикнул Ярема. – Я согласился на плен только из-за твоего слова, братец! Немедленно выпусти меня. Если ты не готовишься к войне, позволь делать это другим!

– Ты не по ту сторону решетки, чтобы приказывать, – сказал Яков. – Я выпущу тебя, если у меня будет возможность. Сейчас его нет. Ты оказался не в то время и не в том месте, Ярема... Жаль, но такое случается. Понимаю, условия здесь не самые лучшие, но я прикажу кормить тебя как следует.

– Какое великодушие, братец... Мамуньо уже

знает ли, что ее младшего сына бросили в казематы по приказу старшего?

– Не прикрывайся юбкой мамочки! – взорвался старший брат. – За несколько часов до твоего появления в шатер проскользнул оборотень, которого я чуть не подстрелил! И потом прибегаешь ты! Никто не верит в такие совпадения, брат, никто! Будешь ли снова кормить меня мерзостью о том, что Орден вне политики?

– Если бы за твою душу действительно пришел сероманец, ты бы уже в гробу почил.

– Не спорю, – охотно согласился Яков. – Меня успели предупредить о возможном покушении. Знаю, что это был не ты, но нападение окончательно доказал, что грамота Хмельницкого была ошибкой. Я исправлю его.

– Что ты несешь, Яков?

– Я поддержу вотум недоверия, – сказал новый гетман. – Это то, что я должен сделать. То, чего ждут оба совета. То, к чему стремятся простые люди. Своим первым гетманским приказом я не разочарую их.

– Господи Боже! Что за бред? – Ярема не верил, что перед ним стоит родной брат, отпрыск характерника. – Тебе хорошо известно, что Орден никогда не устраивал покушений на гетманов или кандидатов!

– Раньше не устраивал, – исправил Яков. – А сейчас, когда Орден в отчаянии из-за утраты силы и влияния... Понятно, что на уме у проклятых безумцев.

– Не говори так, будто ты веришь в это! Твой дед – сероманец из Совета Семь есаул. Твой отец был сироманцем. И я ношу три скобы.

– Верю ли я? – переспросил Яков. – Неважно, во что я верю, брат. Важно, во что верит мое государство.

– Оставь патетику для речей! Я знаю тебя, как ты перед зеркалом прыщи давил.

Иаков улыбнулся.

– Хорошие были времена. Жаль, я этого не понимал, но стремился быстрее повзрослеть.

– Яков, – собрался с мыслями характерник. – Ты знаешь, что Орден здесь не виноват. У тебя есть право вето. Воспользуйся им! Не потому, что я прошу, а потому, что страна на пороге войны, настоящей войны! Я своими глазами видел отряды османов. Я лично допрашивал их офицеров. Я слушал их планы на Тавриде. Добавь одновременное вторжение с Востока, и Гетманат терпит поражение! Позволь нам защищать страну.

– Ты еще упрекаешь меня в патетике? Ха! – Яков приблизился к решетке. – Когда-то я просил тебя о помощи. Где-то полгода назад, если память не изменяет. Помнишь свой ответ?

Так вот в чем причина.

– Вот оно что! Мелкая месть, Ярема отступил и окинул брата новым взглядом. – Впервые в жизни кто посмел оскорбить Иакова отказом!

– Значит, помнишь.

– Не верю. Ты мудрее этого. Ты выше этого. Зачем...

– Большая власть требует больших жертв, – перебил Яков. – Видишь, Ярема, нашлись другие люди. Те, кто помог мне одержать победу. Они сделали это при условии, что я не буду препятствовать уничтожению Ордена. Иронически, не правда ли? Вы могли помочь вместо них, когда я просил... И тогда Орден расцвел бы. Но вы сами привели его к гибели, и я не собираюсь вас спасать.

– Не спасай нас, а страну, оболтус! – Ярема схватился за голову. И этому высокомерному дураку завтра дадут булаву верховного гетмана! – Позволь нам помочь!

– А что мешало раньше, Ярема? Надменность? Гордость? Вот куда она тебя привела, – Яков махнул фонарем у стен. – Думаешь, мне приятно? Нет! Но ты сам виноват. Ты всегда завидовал мне. Я старше, умнее, успешнее... Все внимание и уважение всегда были у меня. Когда же я впервые обращаюсь с просьбой – важнейшей просьбой в жизни, Ярема – ты решаешь самоутвердиться. Было приятно отказать тому, кому завидовал всю жизнь. Не так ли?

– Ты взбесился... Мне и в голову не приходило завидовать тебе! – характерник в отчаянии ударил по решетке, Яков отшатнулся.

– Я думаю иначе.

– Братик! – Ярема спешно искал слова, чтобы достучаться до чужого человека, который приходился ему родственником. – Булова твоя. Так думай, как гетман! Тебя предупреждают о войне, а ты сводишь личные счета.

– Да, булава моя, – согласился старший брат. – Поэтому буду делать, что я считаю нужным. Отблагодарю тех, кто мне помог... Я держу свое слово.

Он развернулся и добавил:

– Прикажу, чтобы в рацион добавили приличное вино. Тебе придется здесь немного пожить. Но не бойся! С тобой все будет хорошо. Я не забываю о родных... Даже если они изменили мне.

Заскрежетали засовы.

– К черту вино, Яков! Прошу, остановись! Слушай! Низкий потолок проглатывал крик.

– Не делай этого! Не уничтожай Орден!

Господи Боже, знаю, я грешен. Я утратил веру. Прости! Единственная моя просьба – позволь достучаться до сердца брата. Прошу. Помоги.

– Хоть раз в жизни послушай меня! Не уничтожай нас! Не уничтожай!

Дверь захлопнулась и наступила глухая тишина.

*** 

– Они готовятся убивать нас.

Его слушали без всякого замечания; к величайшему удивлению Северина, после рассказа есаулы сохраняли покой.

– Итак, есть целая сеть обученных вигилантов, которые рассчитывают на гетманскую поддержку, – резюмировал Данилишин – как всегда, в капюшоне. – Я говорил и повторяю снова: наши доказательства всем до жопы. Бумажку Тимиша разорвут, а нас бросят в катакомбы.

– Не согласен, – возразил есаула казначейских Панько. – Мы приведем неопровержимые факты заговора Тайной Стражи и Православной церкви против Ордена. Есть несколько документов от Кривденко лично. Все собрано, все упорядочено – любой суд признает нашу правду. Никто не переступит из-за таких доказательств! Ефим и Симеон зашли слишком далеко, и мой доклад раскроет глаза всем присутствующим!

– Если не заставит их заснуть, – буркнул Данилишин.

– Развернутая грязная кампания, целенаправленно уничтожающая нашу репутацию! – не обратил внимания Панько. – Гетман ветирует решение, ведь общеизвестно, что единственное условие грамоты Хмельницкого – государственная измена! Это условие не выполнено. Они не смогут нас безосновательно обвинить!

Данилишин пренебрежительно покрутил рукой и закурил свой зловонный табак.

– Да еще и Яков, мой старший внук, – сказал Яровой с улыбкой. – Башковитый парень! Он не нанесет нам вреда.

– Я слышала совсем другие слова из его уст, – заметила Забила. – Мне он кажется искренним врагом.

– Не обращайте внимание на то, что он несет для газетчиков, я своего внука знаю, – отмахнулся Николай.

– Ему уже известно о возможной войне? – спросил Басюга.

– Да.

– Какую еще войну? – вмешался Северин.

– Потом узнаешь, – старый Чернововк гневно посмотрел на него. – Тихо будь!

Северину захотелось уцедить старому есаулу по роже. Он уже давно не зеленый джура, с которым позволено так разговаривать!

– Кто бы ни стал гетманом, он должен понять, что рубить ветку, на которой устроился, – очень плохая мысль, – вступил в разговор председатель стражей Колодий. – Даже дурак не будет этого делать, когда внизу ждет стая голодных хищников.

– Вы не понимаете, или не хотите понимать, что Стража и Церковь наши заклятые враги, которые приложили много времени, усилий и денег, чтобы просто отступиться, – сказал Иван Чернововк. – Они пойдут до конца. В желании победить улики вы ослепли! Никаких аргументов не услышат, наоборот – нас обвинят в клевете. Государственного предательства не хватает? Да они придумают ее! Вы не видите, куда ветер дует?

– Иван, ты всегда смотрел на вещи мрачно.

– Такая у меня служба, Николай. Мы распознали угрозу слишком поздно. Если отряды фанатиков ждут приказа, чтобы убивать нас, то вопрос только когда он прозвучит.

– Соглашаюсь, – добавил Данилишин. – Если мы пойдем на инаугурацию, мы обречены.

– Какие же альтернативы? – Панько поправил очки.

– Немедленно отправляться в Буду. Созвать общий Волчий совет, – не замедлил ответить Иван. – Мы не можем решить этот вопрос всем. Орден на грани уничтожения, страна на грани войны...

– Последняя Волчья рада закончилась Рокошем.

– Наше бегство воспримут как признание, – добавил Басюга.

– Между смертью завтра и смертью потом я выбираю потом, – из-под капюшона Данилишина выплыло табачное кольцо.

– Они не посмеют нас коснуться, – отрубил Панько. – Они всегда болтали за глаза, чтобы потом молча нам поклониться. Так всегда было. Те монастырские борзые ничего не решают!

– Вотумы недоверия от обоих Советов тоже ничего не меняют? Мы в шаге от пропасти, а ты предлагаешь хвататься за бумажки!

– Все правосудие мира держится на этих бумажках!

– Полно! Мы так можем спорить до самой инаугурации, – раздраженно прервал Яровой. – Братья и сестра, я задаю единственный вопрос: учитывая все произнесенные сведения, идет ли Совет Симох на церемонию избрания нового гетмана?

Яровой, Панько и Колодий подняли руки.

– Кто за отступление в Буду?

Чернововк, Басюга, Данилишин.

– Сестро, твой голос решающий.

Вера кивнула и замерла; ее взгляд расплылся, губы неслышно зашептали, есаула замерла в трансе, потом улыбнулась и сказала:

– Мы идем.

Данилишин молча покинул комнату, оставив шлейф зловонного дыма. Басюга вздохнул и потер уголки глаз. Чернововк буркнул:

– Приветствую! Толкаемся насмерть.

После того разговора Северин места себе не находил. Как есаулы могли принять такое опрометчивое решение? Он тоже проголосовал бы за отход в Буду, но Вера... Что она увидела? Победу улик? Раньше она не ошибалась...

Окончательно Северин избавился от покоя, когда Иван Чернововк пересказал догадки брата Малыша.

– Это не может быть совпадением, – горячился Северин. – Орден, веками защищающий государство, откровенно уничтожают именно перед войной! Стражи и Церковь продались Орде!