Текст книги ""Фантастика 2025-167". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: ,Оливер Ло,А. Фонд,Павел Деревянко,Мария Андрес
сообщить о нарушении

Текущая страница: 88 (всего у книги 350 страниц)

– Куда там Иисусу к весу твоего креста.

– Ты простодушный воин, брат. Иногда мне хотелось бы стать тобой. Это так легко... Крушеные черепа! Выпущены кишки! Кровавый романтик, совсем не понимающий политики, – вздохнул Яков. – Здесь все гораздо сложнее. Здесь требуется не волком бегать и ныряльщиком махать, а выживать в грязи и обращать собственные ошибки на победы... А когда нужно, мастерски присваивать яркие победы других.

– Детей своих будешь поучать, – Ярема подавил наступление ярости и продолжил спокойно: – Говори, кто стоял у истоков мятежа.

– Скажу. Прошу немного: поговори с мамой.

– О чем мне с ней говорить?

– Обо мне, – чуть слышно, чтобы другие не услышали, – ответил Яков. – Она отказывается... Даже на письма жены и снимки внуков не отвечает...

По маске его безразличия впервые расползлись трещины.

– Я так не могу. Я готов ползать перед ней, – шептал Яков. – Но она даже на порог не пускает!

– Потому что отреклась от тебя. Кровь – не водица.

Старший брат на мгновение зажмурился, а когда открыл глаза, все трещины на маске исчезли, и снова возник спокойный господин гетман – хладнокровный, рассудительный руководитель государства.

– Я прошу поговорить с ней, – произнес он привычным тоном. – Это все.

– Поговорю, – врать Якову было легко. – Выкладывай, что имеешь, и я исчезну.

– Первый, конечно, Кривденко, – улыбнулся Яков. – Он заварил эту кашу и щедро финансировал из собственного кармана, пока не смог прервать государственный бюджет.

– Не сомневался, что его имя прозвучит первым.

– Заметь, – Яков поднял указательный палец вверх. – Я понимаю, что с ним случится, но сознательно отдаю его в жертву. Глава разведки. Во время войны! Это дорогостоящий размен. А знаешь почему я это делаю? Потому что политика, как брак, является поиском компромиссов.

Ярема сплюнул прямо на ценный паркет.

– Кривденко выкручивает тебе яйца, когда помог с гетманской булавой, а ты, великий политик, никогда не знал, как ему противостоять. Но вот вдруг случился шанс избавиться от его чужих рук. Это я оказываю услугу, а не ты мне.

– Не буду спорить, – сказал Яков. – Но в моем арсенале есть два надежных человека на смену, и расследование судьбы Ефима зайдет в тупик... Понимаешь?

– Твоим обещаниям нет веры, – отмахнулся Ярема. – Кто следующий?

– Патриарх Симеон, – продолжил брат. – Старика не убивайте, потому что получите новую волну фанатических ненавистников. Лучше убедите его снять анафему...

– И убедим солнце не садиться за горизонт.

– Твой сарказм понятен, но я не оказываю влияния на церковные решения. Однако со светской стороны сделаю все для восстановления доброго имени Серого Ордена.

– Восстановление? Кроме имени ничего не осталось, – отмахнулся Ярема. – Дали.

– Есть третий... О нем я ничего не знаю. Его всегда держали в большом секрете. Слышал от Ефима прозвище Рахман, может, станет зацепкой.

Киевские катакомбы, сквоватая борода и глубокий капюшон, скрывающий отвратительной формы правый глаз. «Орден Проклятых должен быть уничтожен». Он представился Рахманом, плюнул Яреме в глаза и предсказал его утрату. Пророчество сбылось в считанные часы.

– Спросите у Кривденко и Симеона, – продолжал Яков.

– Они охотно расскажут, если их разговорить.

– Не вижу смысла совершать сделку, – пожал плечами Ярема. – Я без тебя знал, что Кривденко и Симеон за этим стоят.

– Но не знал, где их искать, – прервал Яков нетерпеливо. – Симеон прячется возле Винницы в своем имении, я укажу на малых.

Характерник развернул атлас на нужной странице и получил чернильную метку нужного места.

– С Кривденко сложнее... Но из моих источников известно, что в ближайшее время он планирует отдых в романтической атмосфере.

– Что это значит?

– Спроси своего знакомого Чарнецкого, он расскажет лучше. Именно на днях вернулся в столицу.

– И это все? От гетмана я ожидал большего. Ты дал мне крохи.

– Могу дать больше, – вкрадчиво сказал Яков. – Могу восстановить не только хорошее имя, но и сам Орден... Озолотить так, что вашим казначеям и не снилось!

– Неужели?

Яреме было смешно от бестолковой попытки подкупа.

– Для этого нужно не так много, – продолжал брат. – Третий сын, Угэдей, возглавляющий силы Орды под Запорожьем...

– Разбирайся с ним сам, полководец, – сероманец вернулся к выходу.

– Я могу приказать немедленно арестовать тебя, – ударило в спину.

Шляхтич огляделся. Измерил старшего брата пренебрежительным взглядом. Было противно от мысли, что этот самоуверенный дерзок с гетманской цепью – его родственник.

– Я могу немедленно убить тебя. А твои человечки в белом никак мне не помешают, – Ярема насладился испугом в глазах брата, после чего завершил разговор: – Не забудь: Филипп Олефир.

И ушел.

Чего он надеялся? Извинения? Раскаяние? Признание ошибки? Яков давно отсек ростки ненужных чувств и прижёг рану раскаленным золотом гетманской булавы. Жизнь он видел интригой, борьбой, людей необходимыми ресурсами. Что-то подлинное, живое и уязвимое, срывало в нем фантомными болями, и Ярема показал это редкое явление при упоминании госпожи Яровой. С другой стороны, рассуждал себе характерник, все может быть проще – брату так сильно хочет получить материнское прощение не через сантимент, а лишь потому, что он, господин гетман, со всей его властью и возможностями, ни одним способом не удосужился этого прощения получить. Впрочем, просить мамуньо за него Ярема не собирался, и приказал себе, чтобы снова волчья тропа не привела его к старшему брату.

О Варгане на прощание он напомнил умышленно: надеялся, что хоть это обещание выполнят. Это было меньше всего, что Яровой мог сделать для памяти Филиппа. Он до сих пор не решился прочесть его последнее письмо. Брат Варган... Брат, роднее кровного, который умел помочь метким словом и прикрыть спину в бою, волчий рыцарь, даже взбешенного Зверя смог удерживать настолько, чтобы использовать его перед смертью в пользу общего дела.

Когда в ту ночь до них докатилось эхо взрыва, Катя и Ярема молча переглянулись. Савка задремал, но подскочил, зарыдал, взвыл, и сквозь его крик доносилось только:

– Тьма! Тьма!

Катя пыталась успокоить его, но Павлин вскарабкался и убежал в комнату Филиппа, где потерял сознание.

Вернулся Северин. Вернулся с изумрудом – трофейным, в доказательство убийства. Катя долго держала мужчину в объятиях.

– Варган? – тихо спросил Ярема.

– Все прошло так, как он задумал.

В скорби они встретили рассвет нового дня, в первый день без брата Варгана. Савка пришел в себя, но больше не плакал, просто сидел на кровати и расшатывался, уставившись в мотанку на ладонях.

Василий, которого даже взрыв не разбудил, узнал новость, принес бандуру и принялся играть думы. Тоскливые мелодии неслись, растворялись, повторялись, наполняя хижину грустью. В немой чести прошел день.

А потом началось освобождение города.

– Простите, господин, вы по делу?

Василий остался в гетманском дворце – Яков, вспомнив поэтический дар кобзаря, временно отстранил его от шпионажа, предоставил комнату и распорядился создать эпическую думу об освобождении Киева, запретив покидать стены дворца для выполнения приказа. Ярема пожелал Матусевича творческих успехов и поблагодарил за помощь, на что кобзарь махнул рукой и пообещал поздравить Подвиг Филиппа (об этом он хотел составить отдельную думу, даже если ее запретят). На том и расстались.

– Господин?

Служитель ждал ответа, постоянно скользя взглядом по скобам.

– Передайте Зиновию, что к нему прибыл Ярема Яровой.

Имя произвело впечатление, о чем свидетельствовали расширенные зрачки, но слуга невозмутимо продолжил допрос:

– Господин Чарнецкий ожидает вашего визита?

– Нет. Но это срочное дело.

Служитель попросил ждать у ворот. Но не пришлось: через минуту его с поклоном провели во двор.

Здесь ожили незваные воспоминания: наезжает отряд в черных одностроях с белыми крестами, звучит непродолжительный разговор, стучат выстрелы и тело охватывает ядовитой болью, сумрак глотает глаза, он падает, летит в темноту, замечает тоненькую красную нить мяса, но он не отпускает, потому что иначе непреодолимая тьма окончательно поглотит его, слышит шепот брата Щезника, видит...

– Кого я вижу! – Зиновий Чарнецкий с широкой улыбкой шагал навстречу. – Друг мой, ты жив!

– Спасибо, что принял меня, Зиновий.

– Я рад видеть тебя, Ярема.

Дипломат выглядел так же, как и во время их первой встречи в Черновцах: изысканный наряд, свежее лицо, легкий парфюм – идеал шляхтича. Характерник уже и забыл, когда сам в последний раз так наряжался.

– Рад? Несмотря на то, как мы расстались? – Малыш улыбнулся. – Напрасно извиняюсь за этот кавардак.

– Ты ночью, когда на вас фанатики напали? – Зиновий махнул руками. – Забудь. Мы тут, конечно, испугались, когда началось сражение, но потом что-то произошло... Все вдруг уснули! А когда проснулись – из ворот последнего мертвеца выносят, оставалось только кровь отмыть.

Чарнецкий скривился, словно вступил в дерьмо.

– Но это все ничто по сравнению с нашествием. Я давно покинул Киев и вот только прибыл, чтобы проверить, что с домом – ограбили ли, или, не дай Бог, сожгли...

– Я отниму немного времени.

– Э, нет! Я как раз собирался обедать, и ты составишь мне компанию! Употреблять кончим – тогда о деле и поговорим. Ох, друг мой, – Зиновий повел Ярему внутрь. – Твое лицо возмущает столько воспоминаний! О, Княжество, что это было за утешение! Теплые приемы, бесконечные представления, долгие переезды, и, наконец, безумный морской вояж! Ох, это одна из лучших историй, случавшихся со мной. Хотя, признаюсь откровенно, я запомнил тебя с двумя глазами.

– Одно я потерял на твоем крыльце, – ответил Ярема. – Если слуги вдруг его найдут, пришли мне.

Зиновий оскалился.

– Разве за сотню дукачей! Столько за голову давали?

– И сейчас дают, но что-то никто не спешит арестовать, – характерник хлопнул себя по поясам. – Даже на клям никто не крикнет «бесовский оборотень!».

В доме яростно чистили, скребли и отмывали. Приятно пахло свежими цветами, однако пустые стены с темными квадратами нарядных картин выглядели удручающе.

– Есть устаревшие сведения, друг мой. Осторожно, здесь скользко! После смерти Темуджина никого из сироманцев больше не разыскивают, все награды за ваши головы отменены. Как вы ловко того вылупка в землю зарыли! – с упоением говорил Чарнецкий. – Вернее, взорвали.

– Я лично смастерил взрывчатку, – не удержался Яровой. – Но мой друг заплатил за убийство собственной жизнью.

– Тогда первый тост – за упокой его души.

В пиршестве ждал обед: крапивный борщ, жаркое из утки, молодые овощи, белое и красное вино, фруктовые льды на десерт. С самого Черткова Ярема не видел такого роскошного стола.

– Прости, что так бедно, но с едой в столице пока трудно.

– У тебя извращенное понимание слова "трудность", – характерник смочил руки в пиале для омовения и вытер салфеткой ладони.

– Хорошо иметь нескольких друзей среди чумацкого цеха, – подмигнул Чарнецкий. – Они даже воду в пустыню привезут по выгодной цене!

Он пригласил гостя садиться в угощение.

– Эх, Ярема! Кто, как не вы, сероманцы, – дипломат указал на графин с красным вином, и шляхтич кивнул. – Если бы тебя раньше послушали! Ты все предсказал. А они вместо этого... Олухи.

Дипломат разлил вино по бокалам и поднял свое.

– За вечный покой твоего друга.

Не успел Ярема погрузить ложку в борщ, как дипломат уже провозглашал следующий тост:

– За вас, за характерщиков!

– Будем, – ответил Яровой.

Выпили второй раз и, наконец, приступили к обеду. Несколько минут продолжалась тишина.

– Вижу, твоему имению повезло, – заметил Ярема, покончив с борщом.

– К величайшему чуду, украли немного. Самые дорогие ценности я вывез, но тем не менее... Приятно вернуться домой и не увидеть среди обеденного стола кучу спелого кала!

– Вкусного, – характерник приступил к жаркому.

– Взаимно! – Зиновий промокнул рот уголком салфетки.

– Но подожду с реновациями. Победа – это прекрасно, однако...

– Ты не уверен, что Киев не уйдет второй раз, – продолжил Яровой, уминая жаркое. Поварили у Чарнецкого отлично.

– Вот именно, – кивнул Зиновий. – Я верю в нашу победу, не подумай, но пусть те изумрудные змеи отползут подальше за Днепр... К тому же у меня другой резон.

– Какой это?

Чарнецкий с торжественным видом обновил бокалы.

– Я скоро стану отцом! – провозгласил радостно.

– Овва! Мои искренние поздравления.

За это выпили до дна.

– Ирина в Барселоне, до рождения младенца месяц, и двигать беременную сейчас нельзя, – рассказывал Чарнецкий с улыбкой. – Надеюсь, Рождество в этом году мы будем праздновать здесь! Все втроем.

Его восторженный рассказ о жене, ее состоянии и планах относительно малыша свидетельствовали, что, несмотря на прежние проблемы супругов Чарнецких, перешли к новому этапу отношений. Яреме все это казалось невероятно далеко: мирная жизнь, дом, брак, беременность, дети...

– А как твоя любовь? – поинтересовался дипломат.

Они перешли к десерту и белому карафею.

– Сильвия Ракоци, правильно? Вы разбежались?

Из-за последних событий Ярема не вспоминал возлюбленную, будто отложил ее в далекую камушку сознания, но Чарнецкий одним вопросом разбил хрупкую раковину, достал жемчужину воспоминаний на свет, и старые тревоги ожили снова.

– Я до сих пор питаю чувства к ней, но мы давно не виделись... Сильвия воюет там, я воюю здесь. Каждый за свою родину, характерник помолчал, болтая десертной ложкой в остатках талого мороженого. – Надеюсь, мы встретимся... И сумеем продолжить начатое.

За это и выпили.

– Что привело тебя, друг мой? – Чарнецкий отметил уныние собеседника и перевел разговор на новую тему. – Вряд ли поиски потерянного глаза.

– Мне, Зиновий, очень хочется душевного разговора с несколькими вдохновителями уничтожения Серого Ордена, – ответил Яровой прямо. – Один из них – Ефим Кривденко. Мне стало известно, что ты можешь знать, где его искать за стенами штаба Тайной стражи.

– Извини за вопросы, друг, но вынужден соблюдать осторожность: от кого ты такое услышал? – насторожился Зиновий.

– Брат рассказал, – Ярема скривился. – Хочет сменить главу Тайной Стражи, так что наши интересы случайно совпали.

– Катюзи по заслуге! – Дипломат вскочил и радостно поднял руки к потолку. – Наконец тот сукин сын подавится собственным дерьмом!

Он сделал несколько сложных танцевальных па, махнул кулаками, словно толк рожу невидимому Кривденко, после чего одним длинным глотком допил свой бокал.

– Я точно знаю, где его искать, – глаза Зиновия сияли. – Есть карта? Дорогу тебе отмечу.

– Откуда такие знания? – Малыш дошел рукой до внутреннего кармана, где всегда носил надорванный, избитый временем, но до сих пор надежный характерный атлас.

– Потому что выродок отнял мои земли!

Дело принимало интересный поворот.

– Вот здесь, – Чарнецкий нашел нужную страницу, ткнул на карту пальцем. – Возле Рыжого села. Мой прадед, как подобает благородному господину, выиграл эти земли в карты у некоего Залесского...

– Гербу Правдич, – вспомнил Ярема. – Угасший род.

– Да-да, это он. По приказу деда здесь у реки выкопали прекрасное уютное озерко, а посреди него оставили живописный островок, где построили избушку. Этим подарком мой дедо порадовал бабку на тридцатилетие брака. Отец и мать каждое лето там отдыхали, и меня малого брали. А когда я вырос, тоже отдыхал там с женой! Хотел кое-что подлатать, кое-что перестроить, потому что дом уже старенький, но...

– Но пришел Ефим, – догадался Яровой.

– Сукин сын! – Чарнецкий устроил кулаком по столешнице, посуду звякнула. – Это было незадолго до войны. Припихнулся без предупреждения прямо ко мне на службу, подлец, без всякого вступительного слова предложил выкупить эти земли. Я отказал, ведь это семейный кубик для тихого отдыха, а лайножер на это разложил передо мной несколько отвратительных дагеротипов и сказал, что уменьшает предложение к одному дукачу, а если не соглашусь, то он обнародует снимки моей жены 3... 3...

– Я понял, о ком ты.

Энеева интрижка многое стоила Зиновию.

– Сером погиб? – неожиданно спросил дипломат.

Ярема вспомнил, в кого превратился Игнат в последнее время, и решил, что не кривит душой.

– Да, погиб.

Наверное, до сих пор пьет на пасеке. До сих пор не знает, что Варган пошел по ту сторону.

– Что мне оставалось делать, Ярема? Воевать с головой Тайной Стражи? Все бумаги у него было с собой. Я подписал, – вздохнул Чарнецкий. – А он улыбнулся, рекомендовал не болтать об сделке, бросил мне под ноги дукач и убрался. Мерзость!

Кривденко наделал себе врагов на несколько жизней вперед, подумал Яровой.

– Но зачем ему твой островок? – спросил характерник.

– У него есть собственное имение, скорее небольшой замок. Если хорошо поискать, то и другие дома найдутся.

– Ефиму романтики захотелось, – злобно ответил Зиновий. – Ты, наверное, не слышал – он себе фаворитку завел.

– Не слышал.

– Седина в бороду, черт в ребро. Любовница, такая Майя, сама из рядов Тайной Стражи, вдвое младше его... Говорят, что незаурядная красавица. Стремительно сделала карьеру. Поговаривают, что Ефим настолько в нее втюхался, что готовит ее на свое место, – Зиновий постучал по атласу и вернул его шляхтичу. – Когда Орду выбросили из Киева, любчики захотят отдохнуть наедине.

– Там его и поищу, – Ярема взглянул на малышку, запоминая заметку. – Спасибо, Зиновий. Ты очень помог.

– Эх, Ярема... Я до сих пор об этом Ирине не рассказал! Только представлю, как придется объяснять жене, почему мы больше не поедем к ее любимому островку – и настроение исчезает... Позор, и все. Хочется рвать волосы от того, как нагло у меня забрали самые лучшие семейные земли, – Чарнецкий сокрушенно покачал головой. – Там, где отдыхали мои предки, там, где должны были отдыхать мои потомки, какой-то выскребок хлещет шлендру! Или она его хлещет, черт их разберет...

– Я потревожу их медовые ночи, – подмигнул Яровой. – Только не прохвати об этом ни души. Договорились?

– Могила! – Взволнованный дипломат разлил по бокалам остатки вина. – За это стоит выпить.

Бокалы звонко цокнули.

*** 

Время сломалось, и не было на то совета. Воспоминания разорвались, сбежались, словно разодранные бумажки, разлетелись по сторонам. Яркими красками дни и ночи перемешались в грязное пятно. События извратились, запутались змеиным гнездом, не желая занимать надлежащие ячейки в хранилищах памяти. Приходилось постоянно вспоминать, какой сегодня день.

Что было вчера.

Что было позавчера.

Казалось, будто взрыв произошел несколько часов назад.

То отвратительное прикосновение! Это он исказил бег времени... Сказалось ли это отравление Потусторонним, о котором говорил Варган?

Потревоженный плес светосвета мерцал обезображенными кругами.

Не помнил, как после взрыва вернулся в тайник. Вспоминал отдельные фразы, Савкин плач, бандуру Василия. Вдруг грохочет бой, кровь и прах, Катя бежит на баррикаду, пули рассекают воздух. Два часа? Двое суток. Падает зеленый флаг. Сабля в его руке пробивает чужую грудь, скрежещет на костях. Ярема исчезает в горле задымленной улочки. Кто-то сидит посреди дороги и беззвучно взывает, созерцая культю, которая била фонтаном, вместо правой ноги. Победные вопли. Взрывы, взрывы, взрывы. Стрелки на крышах. Мертвые тела плывут по Днепру. Оторванные конечности, пробитые головы, розовые потроха. Пожар ночи сменяется по жару дня. Мышцы скрутило усталостью, глаза засыпало песком.

Он не успевал постигнуть пережитое.

– Теперь мы отомстим за Орден, – обещает Ярема, вернувшись от старшего брата.

Первые полосы свежих газет сообщают о хитроумном плане гетмана Ярового и самоотверженном подвиге уцелевших характерников, кровью смывших позор Серого Ордена. Убийцей Темуджина называют Филиппа Олефира, и Северин с радостью отдает лавры.

– Иаков сдержал слово, – удивляется Ярема и снова перечитывает строку с именем Варгана. – Это нужно!

Это было вчера? Нет, несколько дней тому назад.

Пешком в Лютеж. Дороги переполнены беженцами, возвращающимися в заброшенные дома. В человеческом потоке легко укрыться от нежелательного внимания. Издалека раздаются трубы, все сходят по обе стороны, чтобы пропустить подкрепление. Люди кричат воинам слова поддержки. Ярема тоже кричит.

– Хочешь вернуться к сечевикам? – спрашивает Катя.

– Хочу, но позже.

Исчезли уныние и безнадежность, растворились в том взрыве, несутся радостное пение, когда тот взрыв произошел? Кажется, будто этой ночью...

Игнат развалился у ограды на скамеечке, раздетый до пояса. Сабли в пыли, бутылка в руках: караулит. Рассмотрел их, замахал, встал. С кривой ухмылкой спросил, где потеряли самого страшного зверя. На Яремову ответ рассмеялся, увидел их лица и подавился смехом. Переспросил без улыбки, получил тот же ответ. Бутылка улетела на дорогу. Игнат побледнел, схватил Ярового за плечи, заставил рассказать, как это произошло.

– Нет, не похоронили. От тела ничего не осталось.

Торопливо прочитал Филиппово последнее письмо и схватил оставленного ему варгана. Вид был так причмелен, что выглянувший с калитки пчеловод поинтересовался, что за шляк его трафил.

– Умрут все, – отозвался Бойко глухо.

– Ага, – ответил пчеловод, исчезая за воротами. – Я ваших лошадей приготовлю.

Савка взглянул на бледного Энея и зарычал.

– Я умер много лет назад. В тот же миг, когда воткнул нож в свою грудь, Гнатов взгляд погас. – Тогда я сдох. А все это только посмерть.

Он обвел шайку покрасневшими, отечными от слез глазами.

– Мы все погибли в ночь серебряной скобы, но даже не заметили. .. И продолжили притворяться живыми.

Варимся в Марье Гадри, о котором даже не подозреваем, подумал Северин.

Заплаканный Савка обнял Игната. Тот смирно стоял, молча уставившись на землю.

– Бевзь я, бевзь, – бубнил характерник. – Видел, что ему недолго осталось... И все равно не простился.

Катя бессловно поцеловала брата в лоб.

Шаркань увидел гостей, весело заржал и попытался встать на дыбы, чуть не хлопнув хозяина копытами от безудержной радости.

– Вот дурачок, – улыбнулась Катя.

– С этим было тяжелее всего, – сообщил пчеловод. – Непослушный, беспокойный. Хочет бегать, но к себе никого не подпускает.

– Ему грустно, – объяснил Савка и махнул мотанкой. – Маме тоже грустно. Эцерон удалился.

– Вы тоже уходите отсюда. Пасеку мне травите, – пчеловод направился к ульям.

Сироманцы готовились в путь. Быстрее всего собиралась Катя, что последние сутки только и думала, забрал ли уже Максим из имения Олю, везет ли ее к условленному месту или все с ними хорошо...

– Как поступаем с братом Биляком? – Спросила она, седлая Шарканя. – Оставить при мне?

– Не стоит. Лучше направь сюда, – Ярема указал на пометку в своем атласе.

– В имение патриарха?

– Да. За старым Симеоном надо проследить, – шляхтич угостил свою кобылку сорванным по дороге яблоком, и она довольно хрумала. – Пусть разведает, по каким дням святой отец покидает родные стены, в который час возвращается, по каким дорогам ездит, кто его сопровождает. Это несложное поручение.

– То, что он представился братом Биляком, не делает его характерником, – сказал Игнат. – Огородное чучело пришлите – оно разведает лучше.

– Искра его научит.

– Джуру мне выдаешь? – Катя мотнула головой. – Нет, Малыш, спасибо спасибо, но мне хватает одного маленького ребенка.

– Ходить за патриархом наблюдать не нужно. И в имение лезть тоже не надо. Требуется только выучить ежедневное расписание, – шляхтич махнул рукой, словно речь шла о мелочах. – Покажешь Биляку, как найти густые кусты недалеко от дороги и незаметно сидеть у них лицом к стенам с открытыми глазами...

– И как при том спать, срать и не забывать есть-пить. Хорошо. Но за его провал, Малыш, я не буду отвечать, – Катя проверила, надежно ли приторочены саквы. – Так вы в Кривденко?

– Погостим немного на острове любви, – подтвердил Ярема. – Потом – к Симеону.

– А? Мы едем в Кривденко? Ефима Кривденко, головы задристана Стражи? – встрепенулся Игнат.

– Пора ответить перед Орденом, – ответил Северин, прослушавший почти всю беседу, пытаясь вспомнить, какой сегодня день.

Бойко потер ладони. Куда только делось его безразличие?

– Жаль пропускать развлечение, но должен ехать, – Катя в последний раз проверила ремень, крепко поцеловала Северина, а потом каждого по очереди обняла. – Встречаемся в приют, ребята!

– Если задержимся, тогда уже в Чорткове, – из-за молчания Чернововка Ярема взял на себя роль руководителя. – Там и поразмышляем, что дальше делать.

Характерница кивнула. Ее глаза сияли предчувствием воссоединения. Убийство Чингисхана, смерть Филиппа, бой за столицу, утраченный дар Северина – все тускнело рядом с близкой встречей с дочерью. Материнство не изменило, но пронзило Катрю до костей, стало важной частью ее новой личности.

– С тобой все хорошо? – обратилась она шепотом к мужчине. – Ты после смерти Варгана сам не свой. Мечтаешь о новых любовницах?

– Угадала, – Северин надеялся, что она не заметит силу его улыбки. – Поцелуй от меня Оленьку.

Катя ничего не заметила – слишком торопилась.

– Обязательно поцелую. До встречи!

Она вскочила верхом, и через минуту отряд остался вчетвером. Собирались в молчании, каждый в собственных мыслях. Пчеловод с невозмутимым лицом наблюдал за их отбытием.

– Как там Василий? – Спросил, провожая всадников за ворота.

– В гетманском дворце новую думу придумывает, – ответил Яровой.

– Нескоро, значит, увидимся, – заключил пчеловод, и без прощаний захруснул за ними ворота.

– Хороший человек, но пчелы сильно покусали голову, – объяснил Игнат. – А еще на страшных сказках свихнулся. Достал меня этими рассказами в печень.

– Твои печени здесь не нуждались.

Отправились к Рыжему селу.

Без Катри Северин чувствовал себя одиноко. Он привык к ее постоянному присутствию, к разговорам, ссорам, шуткам, ночным и иногда дневным утехам... Хотелось двинуться вместе с ней к Оле и отдохнуть, как после его возвращения, только втроем, в тишине и покое.

Но оставить месть на Малыша, Энея и Павла он не мог. Каждый раз, когда Чернововк думал об этом, перед глазами появлялась кровавая инаугурация. Черные украшения с белыми крестами, ружья, насилие. «Они имеют право арестовать вас и вооружены серебряными шарами. Поэтому подчинитесь, господа, не усугубляйте положения».

Так сказал Ефим Кривденко, неизменный на протяжении тринадцати лет председатель Тайной Стражи, всесильный знаток грязных секретов, свидетель супружеских измен и казначейство скрытого состояния. Компромат, которым он обладал всякий чиновник, делал его неуязвимым от любых политических интриг... но не от ножей волчьих рыцарей.

Они придут за ним завтра. Или послезавтра? Снова запутался во времени.

– Павлин, иди сюда! – крикнул Эней от костра.

Игнат, который до этого пытался обходить причинного брата, теперь постоянно ехал рядом, пытался разобрать тихое лепечение, всячески заботился, выполняя завещание Варгана. Благодаря этому сгоревший Савка, замкнувшийся в себе, медленно возвращался к жизни, словно робкая улитка, выползающая из своего панциря.

На привале они вместе помогают Яреме кашеварить, хотя на самом деле больше мешают, но добросердечный Малыш не протестует. Способен ли Савка помочь ему со сломанным временем? Возможности его причудливых сил все еще оставались загадкой для всех.

От костра приятно тянет дымом. Кажется, скоро вернется с охоты Филипп с парой подбитых из лука кроликов... Но он не вернется. Они никогда не встретятся снова. Его лук и колчан приторочены к одуванчику Яремы, а канчук забрал Савка.

Северин отошел. Убедился, что никто не наблюдает, достал нож и осмотрел лезвие – не стоит заострить лучше. Затаив дыхание, легким росчерком надрезал грубую пучку большого пальца. Вовсю прижал порез к земле, покрытой очертаниями его тени, стиснул зубы, приготовился к прыжку.

Перед глазами промелькнула большая бабка, трепеща прозрачными крылышками. У костра дернулся Ярема, захохотал Игнат, следом неуверенно засмеялся Савка.

Тень лежала мертвым призраком. Он подождал несколько секунд.

По большому пальцу пробежала муравей. Легко дунул ветер.

Северин поднял пальцы к глазам и вгляделся в каплю крови среди земляных крошек, стараясь разглядеть ворота в другой мир. Разочарованно дунул на порез, от чего тот зажил. Спрятал нож, растянулся на земле лицом вверх и уставился взглядом в сиреневую высоту неба.

Он пробовал множество раз, в разных местах и в разное время. Тень не отвечала. Не рисовала бусинкой крови по молоку, не удлинялась мостиком-гадюкой, не бросалась в глаза...

Молчаливая агония темных просторов никогда не манила Чернововка. Вместо этого значила возможность где угодно исчезнуть, возможность, которая стала привычкой и основой многих осуществлённых замыслов. Северин чувствовал себя ограбленным, закованным, лишенным удобной карманной двери, не раз спасавшей ему жизнь. Без волшебной тени, которая всегда придет на помощь, когда все летит к псам, характерник чувствовал себя неполным. Он переваривал потерю в одиночестве: никто другой не понял бы. Кроме, разве что, Филиппа...

Катя, например, обрадовалась. После единственного путешествия к Гаадовым владениям в ночь серебряной скобы она яростно возненавидела Потустороннее и, потирая чернильный коловрат на груди, говорила, что не вернется туда ни за какие дукачи. Она с подозрением относилась к путешествиям Северина мертвыми пустошами, считала теневой переход злым даром, и окончательно убедилась в этом, когда мужчина погиб по ту сторону. По возвращении из заклятого плена Катря и слышать о прыжках не желала, из-за чего по дороге в Киев они постоянно ссорились; известие о Гадре, вырвавшей из Северина проклятый дар, очень утешило характерницу.

Северин не рассказал ей об изумруде. Никому не поведал. Его и не расспрашивали – только Савка иногда поглядывал внимательным, пронзительным взглядом ему на грудь, где во внутреннем кармане покоился маленький сверток.

Чернововк снова проверил, не смотрит ли никто, и осторожно достал камня. После гибели Варгана он ни разу не трогал его. Голос, слышавшийся в шатре... Может, привиделось? Может быть, стоит просто выбросить его подальше?

Холодные острые грани коснулись кожи и вспыхнули изумрудным огоньком в такт его сердцебиению.

Спасибо, что взял меня.

Следовательно, не пригрезилось. Кто ты? Что ты?

Я – безымянный изгнанник, давно лишенный свободы. Я не задумываю против тебя несправедливости и клянусь говорить только правду. Это все, чем я могу отблагодарить.

Твоя присяга принята. Как тебя зовут, изгнаннику?

Меня лишили имени.

Ты – пленник изумруда?

Тысячи лет в незыблемой форме. Нет глаз, но могу видеть; нет ушей, но могу слышать... У меня нет рта, но так хочу кричать!

Однако я слышу голос твой. Ты способен говорить к любому, кто касается тебя?