Текст книги ""Фантастика 2025-167". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: ,Оливер Ло,А. Фонд,Павел Деревянко,Мария Андрес
сообщить о нарушении

Текущая страница: 74 (всего у книги 350 страниц)

Видимо, Варгану тяжело дышалось в мире, где только что все правила, в которые раньше верил, одновременно сломались.

– Ты работал на бандита? Какого черта, Эней? – населся Северин на Гната.

– Можешь меня за это убить, назначенный, – огрызнулся тот.

– Полно! – крикнул Филипп. Все стихли. – Что делаем?

Игнат с неустанной бранью сновал туда-сюда, путешественники переходили на другую сторону улицы. Яреми хотелось прямо сейчас нестись в гетманский дворец, взять брата за барки, шваркнуть о стену и крикнуть в лицо: чего ты достиг, урод? Доволен? Его кровь – их кровь! – навсегда на твоих руках!

– До ближайшего дуба, – ответил Северин. – Надо собрать Волчью Раду в Буде. Всех сироманцев, из всех шалашей!

Савка хмурился и дергал перо за ухом.

– Будет ливень, – прошептал он едва слышно. – Серебряные громовицы.

– Что случилось с телами? – спросил Ярема.

Он не мог смириться с услышанным.

– Не знаю, брат. Я понимаю, ты хочешь похоронить деда... Я хочу похоронить Ивана и Веру. И Корния... Все есаулы достойны самого почетного обряда! Но сунуть сейчас туда – самоубийство, – Северин скрежетал зубами. – Я был с ними накануне, предупреждал об опасности, семь выбирали между церемонией и Волчьим советом в Буде... Они сделали ошибочный выбор. Мы обязаны выполнить то, что они не успели.

Ярема молча кивнул – горло дрожало от приглушенных рыданий.

– По коням, – приказал Чернововк. – К дубу Буревия.

Яровой не замечал мира вокруг. Родной брат уничтожил Орден; по его приказу убили деда. В каком мире это вообще возможно? Мечтает ли он где-нибудь в плавнях, а над его бессмысленным телом стоят османы?

Возле дуба урагана, стоявшего сердечником большой площади на Подоле, было многолюдно, но спокойно – люди праздновали, божьих воинов не наблюдалось. Ваза киевляне провожали погасшими улыбками и сторожкими взглядами.

Северин приказал подстерегать все четыре стороны, каждому по направлению. Шляхтичу достался восток.

– Белые кресты могут выплеснуть в любой момент. В бой не вступаем, они все при серебре, сразу убегаем, – Чернововк пошел к стволу. – Я пришлю несколько писем, чтобы запустить цепь.

На глаза кружились слезы, но Ярема сдерживался: не время. Когда настанет час траура, он даст волю своему горю.

Из-за угла на длинную улицу выехал десяток божьих воинов. Двигались строем по трое, в одинаковых черных плащах с высокими

воротниками, люди уважительно расступались перед крестами на их одежде. Вожак держал корогу со Святым Юрием, который верхом пронзал копьем волка с багровыми глазами.

Характерник оцепенений. Они ехали прямо на них, но пока не заметили; надо окликнуть братьев, каждый миг на вес жизни, но он не мог пошевелиться; те всадники, как безжалостные норвежские уланы...

...Норвежские уланы ждали их отряд в овраге. Быстрая, продуманная, смертельная засада...

Нет! Не сейчас!

Это было тяжело, словно подвинуть поезд. Ярема захрипел, рассек вязкое марево прошлого, освободил горло, сжатое незримыми пальцами, и прокричал изо всех сил:

– Они здесь! Щезник!

Чернововк медлил долю секунды, бросился к Шарканю, и ватага пустила коней галопом. Божьи воины заметили их и бросились вдогонку под радостные возгласы, после первых выстрелов обернувшиеся испуганными криками. Филипп ответил преследователям парой стрел, и ватага вырвалась из площади.

– За мной! – крикнул Эней.

В такие моменты нет времени для размышлений – только доверие. Эней повел неприметными улочками и загроможденными двориками, кавалькада сносила столики с праздничным угощением и перепрыгивала хмельные кадки, люди толкались и падали, спасаясь от копыт, кричали проклятия вслед, а они летели дальше, переулками, скверами, незаметными. квартала на Владимирской горке. Несколько поворотов – и ватага остановилась на широком дворе у парадного входа.

– Оторвались, – Филипп прислушался.

– Ненадолго, – Игнат погладил Упыря по шее. – Они выследят нас. Надо ушиваться из города в более безопасные дубы. Щезник, ты успел отправить хотя бы одно сообщение?

– Нет, – ответил Северин, странно уставившись на землю.

Ярема осмотрел его – так обычно ведут себя подстреленные, еще не сознающие своих ранений, – послышался тут

знакомый голос.

– Друг Ярим! Честно говоря, не ожидал увидеть тебя так быстро... Поздравляю с победой брата. Приехал с коллегами в гости?

В дверях имения замер вежливо улыбающийся и озадаченный Зиновий Чарнецкий. Из-за его плеча выглядывала бледная Арина, уставившись на Гната. Савка неожиданно залился веселым хохотом и пустил слюной пузырьки.

Ох, Эней, завел ты нас, подумал Ярема, но как можно шире улыбнулся:

– Друг Зиновий! Простите за непланированный визит, – дипломат косился осторожным взглядом на Савку. – На самом деле это случилось случайно... Мы уезжаем отсюда! Да, Щезник?

Но Северин бросил ему кунтуша и повернул Шарканя к улице.

– Нет. Закройте ворота и дождитесь нас здесь, – приказал он. – Да снимите с Павла форму.

Савка ответно громко испортил воздух и снова залился звонким смехом.

– Кого дождаться? – злоупотреблять прибежищем Чарнецкого, которому Эней наставлял рога, Ярема не желал. – Куда ты собрался?

– Катя... Я успел прочесть ее послание. Она здесь, в Киеве, – вслед за кунтушем Северин бросил черес и посмотрел на Ярему расширенными от волнения зрачками. – Она родила.

*** 

В ноябре Днепр сверкал сталью. От реки тянуло сырым холодом. Местные пытались не приближаться к воде после заката – многие горопаи находили наглую смерть в глубинах. Днепр, как ненасытный языческий бог, собирал души утопленников.

Северин вспомнил описание дома, внимательно посмотрел вокруг, убедился, что нет засады, и завел Шарканя за разрисованный заборами забор. Взглянул на характерный дуб – какова его история? отец? человек? сын? – и застучал кулаком в дверь.

– Кто там? – послышался подозрительный старческий голос.

– Приехал к Катре. Я ее муж.

– Назовитесь.

– Северин Чернововк.

Дверь приоткрылась на палец и седая женщина в огромном чепце, напоминавшем вторую голову, придирчиво выучила гостя и произнесла:

– Мой Кирилл всегда с чересом был. Не вижу череса!

– Я спрятал его. С сегодняшнего дня черес стал мишенью для серебряных шаров, – госпожа Очипок только разжала рот для следующего вопроса, но Северин сыграл на опережение: – Где Катя? С ней все хорошо?

– Катя отдыхает, не беспокойтесь, – повитуха распахнула дверь и позволила ему зайти. – Долго рожала, но все прошло хорошо, вчера на свет малышка появилась... Хорошая, здоровая малышка.

– Можно ее увидеть? Она может говорить?

– Да, конечно... Прошу за мной.

Повитуха бросила за спину характерника пристальный взгляд, захлопнула дверь на все замки и подняла тусклым коридором в комнату, вероятно, пристроенную для родов.

– Что произошло? – спросила она шепотом. – Почему черед стал мишенью?

– Запрет Серого Ордена, – ответил Северин. – Новый гетман объявил нас вне закона.

– Матерь Боже! Вы не шутите? Какой позор... Кирилл мой не дожил, Господи помилуй, она перекрестилась.

– Как же мы теперь без Ордена, да?

В просторной горнице на высоких подушках покоилась Катя, рядом стояла маленькая кроватка. При взгляде на него Северин почувствовал странную немощь в теле, будто его напихали соломой. Двойня? Тройня? Он нерешительно взглянул на повивальную бабушку, поднявшую к кроватке, ловко подхватила небольшой сверток и сунула ему в руки.

– Держите здесь, под головку. Ваша дочь, настоящая красавица! Приветствую.

Настоящая красавица напоминала небольшую теплую куклу. Северин попытался что-то ответить, но только шлепнул губами.

– Я наведаюсь позже, – прошептала Очипок и исчезла.

Северин замер, всматриваясь в младенца на своих руках, словно воплощенное чудо.

Его ребенок! Его дочь! Настоящий маленький человек, завернутый в белое, только лицо видно. Такое забавное и хрупкое... Нос курносый, как у Катри. Ротик будто похож, однако глянешь из другого угла – это совсем не похож... Северин осторожно склонился над дочерью и вдохнул волшебный запах, имеющий только младенцы.

Она была легкая, как перышко. Характерник мог легко подбросить и поймать ее множество раз, но боялся сделать хотя бы одно движение. Держать под головку... Это важно! Когда они маленькие, мягкие, как глина, их легко искалечить опрометчиво... От этой мысли руки мгновенно затерпели. Чернововк мог размахивать оружием и таскать раненых в несколько пудов весом, но не умел держать новорожденных.

В маленьком теле размеренно стучало крохотное сердечко. Что она видела во сне? Что понимала? Чувствовало ли его присутствие? Знала ли кто ее держит? Половинка его крови. Его проклятой крови...

Личко младенца скривилось, а затем блеснуло на него небесно-голубыми глазами, которые бывают только у малышей. Проснулась! По-видимому, он слишком громко дышал. Или от него пахнет? Холера, что теперь? Повитуха не предупредила, как поступить, когда она проснется! Северин испугался, что дочь сейчас заплачет, а он и не подозревал, что делать в таких случаях, как успокоить таких крошек: стоит их колышать, петь, кормить, или звать кого-то. Но младенец лишь кликнул несколько раз, зевнул и... улыбнулся? Или ему показалось? Разве такая малышка уже может улыбаться?

– Как назовем ее? – послышалось с постели.

Катя немного побледнела, под глазами пролегли темные круги, небритые виски заросли. И даже утомленной она была прекрасна.

– Я тебя разбудил? Извини.

Северин медленно приблизился, осторожно передал ребенка и поцеловал жену. Катя умело подхватила младенца, провела пальцем по носику дочери и улыбнулась.

– Такая забавная... Последние недели я проклинала все на свете, но теперь она вызывает у меня улыбку, – Катя взглянула на него серьезно. – Хочешь, назовем в честь твоей мамы, Северин?

– Оля? – он даже растерялся.

По последним событиям Северин не задумывался об именах.

– Да, – Катя торжественно произнесла: – Ольга. Короткое, сильное имя. Мне нравится.

Она посмотрела на младенца. Впервые Северин видел такое заботливое выражение на ее лице.

– Будет Ольгой, – усмехнулся сероманец и отблагодарил жену поцелуем. – Как чувствуешь себя?

– Без здоровенного пуза значительно лучше. Отдых лечит, – она поправила пеленки Оли. – Помнишь первое превращение в волка?

– Такое не забывается, – у Северина мороз кожей пробежал. Подобной боли он не ощущал даже после ранения серебром.

– Родить ребенка – что-то похожее, – сообщила Катя. – Разве что в последующие разы не становится легче.

– Пусть мне нету.

– Но повитуха добра... Ее муж погиб год назад. Казначеев.

Чернововка на секунду наполнила радость от осознания, что его маленькая семья впервые собралась вместе. Пусть будут прокляты все, из-за кого они не могли насладиться этим мгновением!

– Катр, – она сразу почувствовала изменение в его голосе. – Ты уже способна ехать верхом?

– Наверное... А почему спрашиваешь? Что-нибудь случилось?

Залпы ружей, звон сабель и крики смерти. Зачем приводить ребенка в такой отвратительный мир? Что она увидит здесь? Боль, отчаяние, кровопролитие – и смерть как окончательное вознаграждение.

– Якова Ярового избрали новым гетманом.

– Старшего брата Малыша?

– Того самого, – Северин пытался говорить как можно спокойнее: – Утром он первым приказом отменил грамоту Тимиша Хмельницкого и объявил Орден преступниками. Совет Семьох на моих глазах убили.

Ее глаза потемнели.

– Босюга?

Они бы сейчас должны праздновать рождение дочери.

– Никто не выжил. На каждого сероманца объявлена охота.

Катя выругалась самими губами.

– Должны нестись в Буду. Малыш, Павлин, Варган и Эней ждут.

Маленькая Оля, все время только оглядывавшаяся вокруг изумленными голубыми глазками, открыла рот и засопела.

– Есть хочет, – Катя отдернула рубашку с плеча. – Остаться здесь небезопасно?

– Остаться в доме с характерным дубом во дворе равно смертному приговору. У божьих воинов много серебра и еще большее желание перерезать глотки.

– Понятно, – от напряжения ее лицо обострилось. – Пока я кормлю малышку, заседлай моего коня.

– Только черес не одевай.

Повитуха, угрожающе качая чепчиком, гневно принялась объяснять Северину, что нельзя женщине сразу после

родов ездить верхом.

– Здесь ее убьют, – коротко ответил Чернововк. – Может быть, ребенка тоже. И вас, если не повезет.

Женщина перекрестилась и заморгала старческими глазами, сразу наполнившимися слезами.

– Дожили... До чего мы дожили! Темные времена наступили, Господи, она затрясла высушенным пальцем. – Вы мне моего Кирилла напоминаете.

– Уверен, что он был храбрым рыцарем, – Чернововк кивнул в сторону дуба. – А вам, матушка, лучше уезжать отсюда... Характерный дуб на дворе привлечет внимание нежелательных гостей.

– Бросить могилку на произвол судьбы? Нет. Никуда от моего Кирилла не уеду! – повитуха решительно мотнула головой. – Мы в этом доме четыре десятка лет прожили... Мне уже нечего бояться. Да чёрт сюда приходит!

Увидев молодую мать верхом, с прижатым к груди свертком, который поддерживала перевязь через плечо, Очипок растрогалась, подарила в дорогу сладких пирожков и еще долго крестила всадников вслед.

– Как ты? – спросил Северин через несколько минут.

– Бывало и лучше, – характерница правила одной рукой, а другой придерживала подцепленного на груди младенца. – Поэтому без чвала.

Из кучи пеленок торчал носик и ровно дышал: Оля поела и крепко спала.

Хотел новой страницы – он ее получил. Самая настоящая чистая страница.

– Слушай, Искро. Пожалуй, лучше уедешь сама. Черес и сабли спрячешь подальше, притворишься иностранкой или шляхтянкой. Группа вооруженных всадников может вызвать подозрения, а женщина с младенцем вряд ли.

– Женщина с младенцем вряд ли сможет за себя постоять, – ответила Катя. – Я рискну ехать вместе с теми, кому доверяю, а не буду играть в прятки. Еще когда Ордену объявили войну!

Праздник в честь нового гетмана бушевал танцами, лился водкой, голосил песнями, взрывался фейерверками и спал пьяным абиде. Чем дольше Северин ехал по улицам вечернего Киева, тем страстнее ненависть чувствовал – ненависть ко всем этим людям, которых поклялся защищать, людям, которые беззаботно гуляли и не знали, что успел натворить новый гетман первого же дня своего правления.

– Ты как? Только честно, – спросил Северин.

– Честно? Хочу сдохнуть.

Она вздохнула.

– Я не умею ухаживать за малышкой. Не понимаю, что происходит с моим телом. Не знаю, чего ждать завтра. Вот тебе честный ответ, – Катя несколько секунд смотрели ему в глаза, а потом добавила: – Однако я держусь. Не переживай.

Он не успел собраться с ответом, как характерница опередила его:

– Северин, пообещай кое-что.

– Слушаю.

– Если со мной что-нибудь случится, ты должен защитить ее, – Катя осторожно коснулась Оли. – Пожалуй, где. Она должна выжить.

Ради тех глазенков, которые не видели ни боли, ни обиды, ни неприятностей, он был готов сделать больше, чем мог когда-либо.

– Обещаю. Но лучше приложу усилия, чтобы с вами ничего не случилось.

– Спасибо.

Улицей к имению Чарнецких Северин придержал Шарканя и глубоко вдохнул воздух: кони; мужской пот; порох; ладан.

– Слышишь?

Им не хватило нескольких минут.

– Да. Несколько десятков.

Они спешили в тени деревьев у высокого забора. Катя обнажила саблю.

– Я буду ждать здесь. Зайди к ним со спины.

Северин кивнул. Мысль покинуть собратьев и убегать, пока есть шанс, пролетела мимо.

– Если... Мчи куда глаза глядят. Но спасай ее, – он заглянул в лицо дочери, пытаясь запомнить его.

– Лучше убей всех.

Северин поцеловал Катрю – необычно оставлять ее вне поля боя – разрезал пучку пальца и украдкой приблизился ко двору, убитому вооруженными людьми. Откуда борзые узнали? Не менее трех десятков. Молчат, поэтому хорошо слышен разговор командующего и Малыша:

– В этом имении скрываются так называемые рыцари Серого Ордена, что с сегодняшнего дня запрещен приказом гетмана Ярового.

– Мы – наемники господина Чарнецкого, владельца этого имения, в которое вы ворвались без всякого приглашения.

Самого Чарнецкого не слышно. Наверное, прячется в доме – и правильно поступает.

– Нам не нужны приглашения. Борзые действуют по чрезвычайному приказу Тайной Стражи. Итак, самозванные наемники господина Чарнецкого, скажите: если взять простой нож и ударить ваши ладони, увидим ли мы кровь?

– Увидишь прутня моего. Как твоя матушка каждую ночь по воскресеньям, – не сдержался Эней.

– Лживые сероманцы, – голос командира на оскорбление не среагировал. – Вы арестованы! Не советую бежать или противиться аресту, иначе нам придется открыть огонь. Мы вооружены серебром.

– Можете попытаться остановить нас силой, – заговорил Яровой. – Но все мы – ветераны Северной войны. Мы истребим вас до ноги. Вас, уважаемый, я убью первым.

Перешептывания среди сердюков. Похоже, их позвали на помощь, но они не пылают рвением воспротивиться характерникам.

– Стреляйте – и на эту землю прольется много крови, – сказал Варган. – Отойдите – и мы поедем с миром.

– Что за наглая дерзость? Именем государства вы арестованы. Сложите оружие!

– Хватит леса точить, – вмешался Игнат. – Говорите, мы заплатим и поедем. По дукачу на каждого хватит?

Пауза.

– Эта сабля покрыта серебром и освящена благословенной рукой самого патриарха Симеона. Это оружие поборника нечистые! Грех не коснется души ее праведного владельца! – голос командующего забрел верой, как у Отто Шварца. – Вам не подкупить ни одного из божьих воинов!

Хриплый смех. Малыш?

– Боже, это правда? – крикнул шляхтич громко, наверно, обращаясь к небу. – Вот твои воины? Ты благословил их убивать ближних во славу твою, не правда ли?

Борзые гневно зашептались.

– Слышите, воины? Бог молчит.

– Чего и следовало ожидать от бесового оборотня. Кощунство! – заорал разъяренный командующий. – Мы – борзые Святого Юрия, а вы – волки нечистого! В последний раз приказываю бросить оружие и сдаться!

Северин знал, что случится дальше. Он уже видел это сегодня утром.

– Не занимай!

Они не поставили часовых, и за это с первым залпом получили удар в спину. Сабля Чернововка рубила черные униформы, разрезала белые кресты, вышивала красные ленты. Краем глаза Северин увидел Энея, вертевшегося серебристым смерчем близнецов. За его спиной Павлин неподвижно замер на коленях, закрыв глаза и закрыв уши руками. Варган повернулся на волка. Куда девался Малыш?

За считанные секунды все превратилось в неуклюжую суетливую рукопашную. Большинство борзых сражались впервые и подбадривали себя криками:

– Святой Юрий!

– Верую! Верую!

Но, несмотря на насилие, их рвение уступало боевому опыту. В давке они больше не могли стрелять и постоянно мешали друг другу, не успевали даже нанести удар, превратившись в легкую добычу.

Брусчаткой приближается стук копыт. Подкрепление борзых. Катя! Чернововк пригнулся и исчез за мгновение до того, как место, где он стоял, ударил серебряный штык.

В Потустороннем мире пролегло поле, усеянное черными и белыми камнями. Он годами видел такие равнины в мертвом мире, все были как одна, однако на этот раз что-то разнилось. Цвет поля? Количество камней? Нет. Темнота под глыбами! Она

была живой, клубилась и растекалась... Северин видел такое впервые, но не мог разглядывать – по ту сторону бушевала битва, в любой момент Катрю с Олей могли окружить. Он сделал несколько шагов, опустил глаза, чтобы найти тень.

Их было множество.

Характерник клепнул, однако видение не исчезло: тени лежали вокруг одинаковыми лепестками. Он протер кулаками глаза – не помогло. Северин шагнул, тени повторили движение и замерли. Брат Блукач никогда не упоминал о такой химере!

Чернововк присел, коснулся окровавленного пальца наугад и вскрикнул от боли: пол фаланги исчезло, словно прикосновение к темноте стер ее. Неосознанно сероманец чуть не коснулся тени рядом, но вовремя отдернул руку и приглушил крик.

Надо думать рассудительно. Даже в Потустороннем мире все имеет резон. Северин затаил дыхание, заставил себя не смотреть на искалеченный палец и методично водил глазами по сонму собственных теней, обезьянивающих каждое его движение. Должно быть объяснение, стоит внимательно... Вот оно!

От теней вились тоненькие, едва заметные нити, бравшие начало под камнями вокруг. И когда он это заметил, сердце ужалило ужасом: из-за темного горизонта сунуло что-то злое.

Надо бежать, кричало нутро. Стекая потом, он осматривал тень за тенью, в глазах мерцало, казалось, от каждого моргания тени меняются местами, а тем временем неизвестное приближалось, растекаясь под кожей ледяным предчувствием беды.

Глаз зацепился за единственный свободный от нити очертание. Его настоящая тень! Вот она! От прикосновения растеклась сияющим молоком, калиновым мостиком, прыгнула в глаза и характерник вернулся в родной мир.

Двор Чарнецких. Сколько его не было? У ворот Катя гарцует с окровавленной саблей, прижимая младенца к груди, под копытами ее коня двое мертвых. Лицо в крапинках крови. Почему она здесь? Почему вышла из тайника? Зачем?

Тела борзых и сердюков разбросаны навзничь. Более десятка новых божьих воинов стали дугой и перезаряжают

ружья. Игнат лежит рядом с Яремой, вокруг головы шляхтича расползлось кровавое пятно. Окровавленный волк замер у Савки – закрыл его собственным телом.

Нет.

После пройденного. После войны. После всех убийств. После девочки рядом отца. После рождения Оли. Они прошли этот путь не для того, чтобы полечь здесь!

Но смерть приходит, когда пожелает.

– Еще один!

Отчаяние. Два выстрела. Жгучая боль расплывается в груди, кружится, ноги отказывают. Только он увидел ту новую страницу, как его дочь пришла в этот мир...

– По бабе! – приказывал другой голос.

Нет!

Пальцы Савки дергали перо за ухом, а круглые от ужаса глаза перепрыгивали между Яремой, Игнатом и Филиппом, протянувшимся перед ним в волчьем теле. Катя откинула саблю, спрыгнула с лошади, повернулась спиной к стрелкам и сколупилась, прикрывая собой младенца от пуль.

– Огонь по...

Он не размышлял. Вскочил, забыв о ранах, побежал к жене с дочерью, и вдруг Савка стрелой бросился на командующего борзой, вцепился в его лицо, воткнул большие пальцы в глазные яблоки и взвыл.

Это было как удар стальной нитью. Изо рта Савки, как из трубы, непрестанно лился крик, ужасный, высокий, невыносимый – крик не человека, а потустороннего существа. Визг разрезал барабанные перепонки, пронзал голову, выкручивал нутро, заполнял желанием бежать подальше, чтобы не слышно ужасного звука, чтобы наконец перестало... Хорти выли вместе с Савкой, катались по земле между брошенным оружием, хватались руками за уши, бились руками за уши.

Катя встала, растерянно оглядываясь вокруг. Северин пошатнулся, бессознательно приложил руку к груди – у него попали дважды, одна пуля застряла у легкого – и зашептал формулу. Он потеряет год или чуть больше, но это смешная плата за жизнь. Кровь кипела и бурлила, будто невыносимый крик наполнил чары причудливой силой, и через несколько секунд лишь острая боль на месте ранений напоминала об ударах шаров.

Савка кричал. К его крику присоединилось ржание испуганных коней. Кобылы божьих воинов не выдерживали и срывались прочь с безумными глазами. Павлин не умолкал, вены на шее напряглись, шрамы на черепе багрянели. Ослепленный командир борзых кричал вместе с ним, махал руками, пытался отбросить химородника, но только беспомощно барахтался выброшенной на берег рыбой.

Головы борзых покрывали темные потеки, кровь лилась из ушей, глаз, ноздрей, ртов, кровь струилась и брызгала, а мужчины хрипели, дергались, захлебывались и замирали навсегда.

Несколько окон звякнули кружевом трещин. В то же время Катя приблизилась к Савке и остановила его короткой оплеухой, тот растерянно покачал головой, улыбнулся, слез с мертвого командующего и заплакал. Оля заплакала вместе с ним.

– Оля! – Северин устремился к семье. – С Олей все хорошо?

– Да. Просто испугалась.

Игнат застонал и сел, потирая окровавленный затылок.

– Малыш жив?

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять – Ярема на грани. Меловое лицо, отрывочное хриплое дыхание. На теле шляхтича кровоточило около десятка ран, вокруг каждой кожа почернела ожогами. Повезло, что пули попали кое-как – наверное, уготовили, когда Малыш бросился вперед. Та, которая должна была его убить, выбила глаз. Но долго Ярема не протянет, если только...

Волшебство крови может исцелить немало вещей, но плата за это соответствующая. Возбужденный силой безумного воя, Северин зашептал формулы, которые были запрещены есаулой потусторонних за чрезмерную цену: случалось, что ради спасения чужой жизни двойственности стремительно теряли собственно – могучие заклятия на глазах высушивали их, выпивали десятилетия за секунды... могли удержать его от смерти.

Запретное заклятие сединами вилось по волосам, высушивало глаза, выкручивало воспаленные внутренности, темным огнем неслось жилами, собственной жизнью лилось сквозь пальцы – незримая расплата за жизнь другого. Сколько лет он отдал – три, семь, десять? Северин не считал. Дыхание шляхтича успокоилось, раны зарубцевались, бледное лицо порозовело. Чернововк с чувством исполненного долга вытер лицо от пота.

– Варган будет жить, – Игнат осторожно закинул волчье тело на Упыря, который все еще косился испуганно на Савку. – Кровь я остановил. Ранений много, но дышит.

– Хорошо, – Северин наложил повязку на пустую глазницу шляхтича. – Сам как?

– Пустяки, на меня не обращай внимания.

Катя успокаивала Олю и Савку одновременно. Последний, подергивая свое перо за ухом, утирал сопляки ладонью и шептал о нитях, куклах и чернотропе.

– Надо бежать, пока не прибыло подкрепление, – сказал Эней.

– Откуда они узнали о тайнике?

– Спроси у мертвых.

Игнат помог Северину усадить Малыша на Шарканя, устроил заплаканного Павла на Конька, взглянул на двор Чарнецких, усеянный мертвецами, взглянул на темные окна, покрытые трещинами. Сплюнул, провел рукой по липкому от крови меху Филиппу и скомандовал:

– За мной.

Он повел отряд по темным дорогам, сонным улицам, подальше от праздничных площадей и проклятых борзых, сквозь захламленные нищие кварталы мимо пьяных, рвавшихся в сточные ямы, вдоль берега холодного Днепра – из Киева.

Северин постоянно прислушивался к погоне. ехать вместе с тяжелым без сознания шляхтичем было непросто, донимали собственные раны – две огнестрельные и отсеченный Потусторонним палец – болело с каждым движением. Но рядом ехала Катя, и каждый взгляд на сверток у ее груди заставлял Чернововка забывать обо всех сложностях.

Главное, что они выжили. Несмотря на все. Благодаря Савке.

Под холодными звездами ватага покинула столицу и выехала на пустынный гостинец.

– Нас будут искать у дубов, – сказала Катя.

– Мы там не задержимся, – кивнул Эней.

Сироманский глаз вел их в темноте. Характерный дуб ждал перед лесом – словно изгнанник, стоявший в стороне от общины. Серые листья почти осыпались с острых коренастых ветвей. Катя и Игнат спешились и разослали письма всем, кого знали: «Громота Хмельницкого разорвана. Совет Осавула убит. Волчий совет под дубом Мамая. Пошли дальше и отправься в Буду немедленно»

Савка, забыв о слезах, ласково гладил бессознательного волка-Филиппа между глаз и что-то шептал.

– От агентов ничего не слышно? – спросил Северин.

– Тишина. Большая тьма. Страх, – покачал головой Савка.

Чернововк вспомнил аркан теней вокруг. Может быть, Павлин имел в виду это? Что заставило всех умолкнуть?

– Брат, как ты смог убить их одним криком?

Савка закрыл лицо ладонями и отвернулся.

Чтобы Шаркань отдохнул от веса двух всадников, Северин и Ярема пересели на запасного коня Игната – Рожка, следовательно еще добрых полчаса Эней вел отряд к глубокому ярку, пролегавшему вдали от всех гостинцев и троп.

– Обычно сбрасываю здесь иго. Хороший тайник.

Под звездами уложили раненых на расстеленных опанчах; костры не разжигали, чтобы не привлекать внимания.

Игнат уселся, провел ладонями по лицу, громко отблевал.

– Сотрясение мозга, – сообщил с кривой ухмылкой. – Хорошо булавой облизали.

– Было бы что сотрясать! Как ты вообще позволил оглушить себя? – зашипела Катя. – Так борзые синяк под глазом поставили?

– Чарнецкий... Я заслужил, – Игнат тихо рассмеялся и посмотрел на сверток у ее груди. – Овва! За этим шапито забыл о главном... А покажи-ка мою племянницу!

На удивление, Катя отдала ему Олю без всякого слова. Характерник осторожно взял младенца на руки и восхищенно воскликнул:

– Вы только посмотрите на это чудо! Я теперь дядюшка! Как будто

Остапчик так вчера держал... Как зовут?

– Оля.

Игнат улыбнулся разбитыми губами.

– Прекрасная девочка. Такая спокойная лгунья... Как будто ничего не боится, – он осторожно повернул ребенка сестре.

– Конечно, потому что она моя дочь, – Катя отвернулась и принялась кормить ребенка.

– У тебя от переживаний молоко не исчезнет? – встревожился Игнат.

– У тебя от тупых вопросов что-то исчезнет, – отозвалась Катя.

Эней улыбнулся и снова выблевал.

Северин вскользь осмотрел раны Яремы: дышит легко, спит глубоко, воспаления нет. Пора осмотреть Варгана.

Рядом с волком хлопот Савка. Чернововк скрипнул зубами – под липким от крови мехом Эней не разглядел, что ранений было многовато. Никто не мог бы выжить с такими, но если Северин попытается лечить волшебством... Он отдал слишком много тогда, когда удержал Ярему. За вторую попытку придется заплатить жизнью.

Он не может этого сделать. Не сейчас, когда он стал отцом. Не сейчас!

– Прости, брат, – прошептал едва слышно Северин. – Я...

Он осекся: на глазах страшные раны начали затягиваться, и через минуту под изумленным взглядом Северина волк со стоном повернулся к Варгану. Савка нежно погладил его по голове.

– Нас пленили? – спросил Филипп.

– Павлин спас, – ответил Северин и протер усталые глаза, изучая многочисленные раны таврийца. Или ему померещилось?

– Какие наши потери?

Не может быть. Он видел такое множество раз. Все умирали!

– Мы живы… Пока.

Савка принялся заботливо омывать Филиппа от крови и меха из собственной фляги.

– Воргане! А где же твоя коса? – спросила Катя.

– В прошлом, – тавриец понял, что она кормит малыша, и улыбнулся. – Поздравляю с праздничками. От всего сердца.

– Черт, – Северин покачал головой. – Не пойму, брат, как ты с этими ранениями не скончался. Другой бы уже дуба врезал.

– На мне все быстро заживает, – флегматично ответил Филипп. – Умереть... Не так легко, как кажется.

– Эцерон защитил, – Савка улыбнулся. – Эцерон.

Ярема закашлялся, побрел на опанчи и попытался коснуться рукой лица.

– Не двигайся, брат, – предупредил Северин, подсев к шляхтичу. – Наелся ты серебра по горло.

– Пся… крев… – выплюнул Ярема. – Что...

– Мы победили. Ты потерял глаз.

– Хоть не прутня...

– Смотри какой остроумник! – Игнат одобрительно хохотнул, правя лезвия близнецов. – Он еще шутит!