Текст книги ""Фантастика 2025-167". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: ,Оливер Ло,А. Фонд,Павел Деревянко,Мария Андрес
сообщить о нарушении

Текущая страница: 56 (всего у книги 350 страниц)

Глава третья

Господин Демьян Опецко жил в Кривом Роге и обычно обедал в ресторане «Bavariya», где питалось немало людей из Варты – их здание стояло на улице неподалеку. Господин Опецко отличался отвисшими, словно у бульдога, щеками и нелюдимым взглядом из-под коренастого лба, которым можно было колоть орехи. Он закончил с грибным супом и приготовился полакомиться шницелем, как напротив уселся Филипп.

– Приперся, оборотень, – поздоровался Опецко.

Олефир кивнул, заказал холодную воду с лимоном и озарил агента дружеской улыбкой.

– Не порти аппетит. И без тебя язва, – сказал мужчина неприязненно.

– Добрый день, пан Демьян, – проворчал Филипп. – Не уделите ли мне несколько минут вашего драгоценного обеденного времени?

– Не уделю, – отрубил господин Опецко и принялся пилить шницель на кусочки. – Всегда мечтал это сказать и вот наконец говорю: катись в жопу!

Он крикнул последние слова так громко, что к ним повернули головы. Филипп продолжал вежливо улыбаться, а господин Опецко уже нарезал шницель вместе с тарелкой, отчего каждое движение ножа сопровождалось невыносимым визгом.

Официант принес запотевший бокал лимонной воды, поклонился и ушел.

– А вы сегодня удивительно красноречивы, пан Демьяне, – заметил Филипп миролюбиво. – То ли белены объелись, то ли храбрости набрались. Неужели наш маленький общий секрет не является секретом?

Когда Филипп поймал вороватого агента Стражи на банковских сделках, так началось их плодотворное сотрудничество.

– Да, тряска, перестал! – г-н Опецко гневно стукнул кулаком и чуть не напоролся на собственную вилку. – Мне теперь до конца жизни бумажки со стола на стол перекладывать за скудные медяки! И даже уволиться не смогу, потому что мгновенно за решетку бросят!

– Жаль, – Филипп выпил холодной воды. – Вы были ценным источником, господин Демьян.

– Ушел ты в жопу, – повторил господин Опекко. – Вот сейчас поем, вернусь в контору и напишу доклад, где выложу со всеми датами и подробностями, как ты меня шантажировал.

– Играйте и не заигрывайтесь, господин Демьян, – сказал Филипп зимно. – Забыли ли вы, с кем разговариваете?

Он хищно посмотрел в глаза агенту и тот отвел взгляд.

– Я ничего не буду писать, – буркнул господин Опецко. – Но наши дела окончены. Больше не приходи. Никогда.

– Не приду. Вкусного, – Филипп оставил расчет за напиток на любезного господина Опецка и вычеркнул вторую фамилию из своего списка.

Может, разорвем ему глотку?

...Рассказ о трагедии быстро достался Ордену: Филиппа мгновенно вернули в Гетманат. Это была его последняя битва в Островной войне. Орест Панько, глава шалаша казначеев, лично допросил Филиппа о том случае: Филипп отвечал честно и подробно, скрывая лишь общую с учителем тайну. Есаула сказал, что Орден рассмотрит это дело после окончательного завершения боевых действий, а ныне Филипп возвращается к своим обязанностям.

После того, что натворил, Олефир ожидал казни. Однако, получив неожиданное помилование от людей, он не нашел его в своей совести. Филипп узнал имена тех четырех, нашел их семьи, снял со своего счета все накопившие за годы дукачи, разделил на равные доли и лично развез по домам убитых им солдат. Каждая встреча – как серебряный шар. Старики; одинокая мать; молодая жена с первенцем на руках; старшая дочь среди стайки младших ребятишек. Он забрал у этих людей сына, мужа, отца, кормильца, вместо этого толкнул им в руки тяжелые капшуки и бормотал:

– За вашу потерю.

Они смотрели с недоверием, со слезами, с улыбками, не способные поверить внезапному счастью, а Филипп спешил прочь, не в силах смотреть им в глаза, а тем более признаваться, что на самом деле совершил.

Легче ему не стало. Можно подкупить человека, но не собственное чувство вины.

Он несколько раз писал Майи, но каждое письмо оказывалось в костре. В конце концов решил: будет лучше, если она сочтет его погибшим. Майя будет страдать из-за исчезновения, будет тосковать по потере, но время все заживет. Она забудет проклятого характерника и найдет достойного мужчину, с которым будет счастлива.

Филипп больше не мог вернуть Зверя в клеть – тот вырос и окреп вместе с ним. В ушах звучал забытый голос. В снах характерник бежал вместе с волками и гнался за добычей; среди мягких тел разрывал сладкое мясо и погружал пасть в теплую кровь, хлестал, не способен насытиться, выл на луну и наслаждался... Переживал этот сон каждую ночь, словно наблюдая со стороны, и никогда не мог проснуться – в небе жужжали гигантские багряни.

Так больше продолжаться не могло. Когда учитель погиб в битве под Стокгольмом, а война завершилась, то уже ничего не сдерживало Филиппа от признания Совету Семь есаул. Зверь издевался, насмехался, угрожал, а затем умолял убежать, и плевать на остальной мир, плевать на Серый Орден и Совет Семь,

мы достойны лучшего, Филипп, мы достойны настоящей жизни, а не этого усмешища!

Филипп не слушал.

Он изложил все. О ночи серебряной скобы, о клетке, о тренировках... Есаулы слушали его невозмутимо. Олефир ждал смертного приговора, но снова не получил его. Снова! Он сумел разоблачить небольшую сеть шпионов Северного Альянса по банковским счетам и переводам, что стало формальным поводом для помилования и перевода в контрразведку.

Неожиданное решение объяснил есаула Немир Басюга во время встречи в неприметном здании в Буде, Волчьем городе, неофициальной столице Серого Ордена.

– Я взял тебя, чтобы держать поближе, брат, – сообщил Немир вместо приветствий.

– Контролировать, – сказал Филипп.

– Немедленно прикажу убить, если дашь повод, – кивнул Басюга. – Учитывая твою ценность... После сраной войны мы не можем разбрасываться людьми.

– Но я убил четырех сечевиков.

– Я знаю, скольких ты убил, Варган, – нахмурился есаула. – Знаю, что ты отдал все свои сбережения их семьям. Знаю, что Зверь пытался овладеть тобой, но не смог. Ты осилил его.

– Временно. Когда-то он возобладает. Я слишком опасен.

Ты слишком глуп.

– Поэтому за тобой будут следить... Но сегодня ты не умрешь. Не спорь.

– Спасибо за разрешение на жизнь, – тихо сказал Филипп.

– Твои поступки свидетельствуют о благородстве, – вздохнул есаула. – Ты пришел признаваться, хотя мог бы смолчать или отвраться. Ты заслужил уважение и доверие среди большинства Советов. Тебя помиловали пятью голосами против двоих.

Филипп пожал плечами. Он был противен себе.

– Твой учитель поступил неправильно. Надеюсь, ты осознаешь это, – Басюга постучал кулаком по столу. – С другой стороны, если бы не война, ты мог держаться и дальше.

Филипп снова пожал плечами. Какая уж разница, что могло случиться?

– Я лично буду выдавать тебе задачу, – продолжил есаула. – Куратором будет Олекса Воропай, брат Джинджик. Для остальных знакомых ты до сих пор работаешь среди казначеев. Разумеется?

– Да.

– У меня большинство людей – скрытые агенты типа тебя. Особенность шалаша, – Басюга посмотрел на несколько документов. – Грамота, соответственно, у тебя останется предыдущая.

Филипп еще раз пожал плечами. Он несколько дней готовился к смерти и еще не осознал, что приговор отложен на неопределенный срок.

– На самом деле я рад, что меня помиловали, – сказал Филипп. – Я буду продолжать служить Ордену, как клялся в день посвящения... Как служил все годы, что ношу эти скобы.

– Рад это слышать, – ответил Басюга. – Ты отважный и умный рыцарь, брат. Я доволен, что сумел забрать тебя в свои ряды. Панько протестовал, но я был более убедительным. Подытожим разговор?

– Теперь работаю на вас – тайно. Для остальных все по старинке. Меня убьют, если я больше не смогу сдерживать Зверя, – сказал Филипп.

– Хотел бы я исправить "когда" на "если", – Немир вздохнул. – Но не буду. Из уважения к твоему мужеству. Еще одно, прежде чем ты уйдешь...

– Слушаю.

– Советую завершить романтические отношения с девушкой. Ради ее сохранности.

Конечно, он знал о Майе.

– Я уже...

– Нет, – перебил Немир. – Не делать вид, что тебя уже не существует. А приехать и лично сообщить. При этом должен сохранить ее как свою осведомительницу. Источники в Тайной Страже очень ценны.

– Тайная Стража? – удивился Филипп. – При чем здесь Майя?

– Она начала работать на них после начала войны. Видимо, ваш роман вдохновил ее. Не знал?

– Майя не могла рассказать.

– Приложи усилия, чтобы разбитое сердце не помешало дружественному обмену сведениями, – цинично завершил Басюга. – Считай это первым поручением.

– Слушаюсь.

– И не вздумай рассказать ей о Звере. Слышишь? Она работает на Стражу. Если они узнают тебя... Не смей вспоминать о Звере!

Так Филипп стал контрразведчиком.

Олекса Воропай, сопровождавший его несколько месяцев, научил многим новым вещам: методы разоблачения чужеземных шпионов; слежка, шантаж, пытки, убийства и перевербовка; самые болезненные точки человеческого тела и эффективные методы допроса в полевых условиях; рецепты изготовления смертельных ядов, сонного зелья и пилюль, вызывающих неконтролируемую диарею; а также дал немало других полезных знаний.

Филипп знал, что Воропай, названный Басюгой «куратором», убьет его при первом же неконтролируемом обращении или намеке на него. Но Зверь тем временем притих,

ибо я твоя часть, умник,

знал, когда стоит затаиться.

Затем Воропай стал ездить по своим делам и наведывался редко – например, проверить выполненную задачу. Олекса искренне пытался подружиться с Филиппом, но это было бесполезно: трудно приятельствовать со своим будущим палачом.

Олефир откладывал свидание с Майей, как только мог. Не представлял, что ей сказать. Впервые ехал без всякого плана, полный боли.

Она не поверила своим глазам. Бросилась с объятиями, плакала, спрашивала, куда он исчез, потому что его не было больше года, она думала, что...

– Я теперь в Тайной Страже, – шептала радостно. – Никто уже не подумает на меня, что я скрытая агент, представляешь, теперь...

– Мы не можем быть вместе, – выжал Филипп.

Она поначалу не поняла; он повторил сквозь силу. Она спрашивала почему, а он повторял, что изменился, что им теперь опасно быть вместе. Она отвечала, что не боится, ей безразлично опасность, она все равно его любит...

Когда на ее глазах заблестели слезы, он был на грани того, чтобы плюнуть на все приказы Басюги и свою непоколебимость, упасть ей в ноги, обнять и рассказать о своей беде, о скрытой опасности, о своей душевной боли и отчаянии. то есть за право в случае необходимости тянуть из нее внутренние сведения Тайной Стражи. Она согласилась.

В две последующие встречи Майя смотрели на него с надеждой... Но Филипп просто получал ответы, по которым приезжал, и мчался прочь, стиснув зубы. Она чувствовала себя преданной, хотя никогда этого не говорила. Она не подозревала, что воспоминания о ней, как и воспоминания о матери, стали для Филиппа солнечными зайчиками в царстве мрака, в которое превратилась его жизнь.

Приказ по приказу. Голос Зверя, звучавший все чаще. Одиночество. Вот и все.

Единственными радостями были книги и письма старым товарищам. Ярема, Игнат, Северин, то есть брат Малыш, брат Эней и брат Щезник охотно отвечали на послание, потому что давнее приключение после приема в Орден крепко спаило четверку вместе. Но это случилось более шести лет назад, и тропы их давно разбежались: Игнат завел семью и нес стражу в каком-то паланку недалеко от Киева, Ярема путешествовал по Северному Альянсу с миссией атташе, Северин служил в загробных посторонних и о своих таинственных делах не рассказывал. Сообщения от друзей помогали Филиппу держаться, до времени отгоняли мрак обреченности. Даже короткое «курва, вчера напился так, что чуть не влез» от Гната дарило улыбку и облегчало оковы досадного одиночества.

Ватага собиралась редко, но каждый раз весело – все четверо будто молодели в этой группе, сбрасывали груз прожитых лет, снова превращались в веселых юношей-гуль-типак. Филиппу во время этих встреч хотелось выпить как нигде и никогда. Однако даже самые близкие товарищи не знали ни о его секрете, ни о Майе...

А он вот-вот увидит ее снова. Буран преодолевал милю за милей. Приближался Мелитополь.

Филипп впервые подумал, не соврать ли ему о выполнении задания, так на самом деле и не увидевшись с ней. Каждая встреча высасывала силы. Каждый раз, когда Филипп видел ее расстроенное лицо, чувствовал себя последним подонком. Каждый раз неистово хотелось нарушить приказ и рассказать правду... Но Филипп молчал.

Характерник предупредил о визите преждевременной открыткой, затем прибыл в город к вечеру и ждал на месте, где они когда-то познакомились, – в парке у памятника Тимишу Хмельницкому. Купил квасу из огромной бочки, не двигавшейся десятилетиями. Горло пересохло, как всегда перед встречей с Майей. Пытаясь заглушить собственные мысли, прислушивался к уличному проповеднику, который кричал:

– Сыроманцы! Где же это, люди? Ходят между нами, не прячась, днем, все им в ноги кланяются, как святым!

Вокруг проповедника паслось несколько зевак.

– Потому что они защищают государство, – сказал один из них.

– Государство защищают? Действительно? Вот скажите мне кто-нибудь, уважаемые господа, – не растерялся проповедник. – Или кто-то из вас свидетельствовал, как эти защитники на самом деле кого-то защищали? С тех пор как это по дорогам путешествовать и по кабакам пить охраной государства стало? Я вот только вижу, как они с черешками на пузах разъезжают туда-сюда и ничуть больше не делают! Если они государство защищают с пивом в корчме, у нас таких оборонителей пол страны!

Его поддержали веселым смехом. Ободренный успехом, проповедник ковал дальше:

– Или они просто хотят, чтобы мы так думали? Мы привыкли с детства верить всевозможным сказкам... О Котигорошке или Ивасике-Телесике. Но ведь мы взрослые люди, господа! Есть Библия, есть слово Божие, и священники говорят нам: это никакие не защитники, а истинная нечисть. Но мы позволяем ей плодиться среди нас, позволяем сотни лет, будто в этом ничего страшного или плохого нет!

– Господи помилуй!

– И в самом деле, только милость Всевышнего нам поможет, – кивнул проповедник, перекрестился и поднял руки к небу. – Куда ни глянь, дубы эти черные растут, землю нашу корнями темными отравляют, а по ночам вокруг них нечистая сила собирается, шабаши устраивает!

Людей вокруг него становилось все больше.

– Наслаждаешься спектаклем? – поинтересовалась Майя.

Он слишком увлекся и не услышал, как она подошла. В темном костюме, волосы собраны в строгий узел. Прекрасная и недостижимая.

– Это ваш? – спросил Филипп, будто они виделись в последний раз, а не много месяцев назад.

– Не могу знать, – Майя посмотрела ему в глаза. – Ты прибыл с вопросами, Филипп, но у меня нет ответов. Меня отрезали от всего. Извини за долгую дорогу, но она была напрасной.

– Что произошло?

– В начале лета, – начала Майя, – Кривденко провел грандиозную реформацию под лозунгом борьбы с инфильтрированными вражескими агентами. Многие головы полетели в высоких кабинетах. Мне повезло, если можно так сказать: на службе оставили, но считай, сугубо номинально. Плата капает, работы никакой.

– Интересно, – Филипп задумчиво потер переносицу. – Один из моих контактов исчезает, из-под другого отбирают рычаг влияния, а тебя просто лишают сведений.

– Не просто лишают. Коллегам со мной даже в нерабочее время запрещено общаться, Майя махнула рукой. – И все боятся этот запрет нарушить, потому стулья зашатались, а каждая задница стремится остаться верхом. Мне сейчас рабочие слухи приходится подслушивать.

Майя невесело усмехнулась.

– Итак, они последовательно избавляются от всех звеньев, которые связывали с Серым Орденом, – понял Филипп.

Понятно теперь, почему Басюга дал эту задачу.

– Кривденко давно на вас зуб точит, так и уличной собаке известно.

– Выходит, ты из-за меня испытывает хлопоты...

– Едва ли причина в тебе, – прервала Майя. – Достойно известно мое прошлое. Когда-то они охотно вербовали всех джур, не прошедших инициацию, а теперь, в свете новых директив, я считаюсь ненадежной.

– Разумеется.

Майя вздохнула.

– Филипп, хочу тебя попросить.

– Слушаю?

– Между нами... – она покачала головой и снова начала: – Я долго ждала... Надеялась... Бесполезно надеялась. Ты понимаешь.

– Да.

– Надо жить дальше, поэтому... Не приезжай ко мне больше. Пожалуйста.

Как взрыв! Филипп кивнул. Давно этого заслуживал.

– Хочу начать новую страницу... – она набрала воздух в легкие. – Поэтому скажи честно, потому что я все время не решалась спросить... Ты тогда бросил меня, потому что нашел другую?

– Я нашел войну, – глухо ответил характерник.

Майя закусила губу.

– Разумеется. Скажи на прощание, сероманец... Кляжи на твоем чересе – ты сожалеешь об этом выборе?

Ему невыносимо хотелось рассказать обо всем. Чем он заплатил за эти скобы, чем до сих пор расплачивается. Просто развернуть душу перед той, которая поймет, перед той, кого любил...

Он сказал:

– Сожалею.

Единственное, ради чего стоило становиться на эту тропу, – встреча с тобой, добавил он мысленно.

– Спасибо за откровенность. Удачи тебе, Филипп, – Майя подарила ему длинный взгляд, и вдруг поцеловала – коротко, словно порхнула бабочка, – и ушла. Навсегда.

У него было что-то крикнуть ей вдогонку, но слова смешались и застряли в горле. Она исчезла.

Словно разорвалась последняя светлая канат в жизни. Сердце катилось в пустоту.

Только ты и я. Больше никто не нужен.

*** 

Он уже не впервые сопровождал Павла, это было легко: проехать вместе до указанного места, где ждет группа из нескольких мрачных всадников, и тому все. Ни разу дорогой ничего не случалось, но Шевалье, наверное, очень ценил неизвестное сокровище своих курьеров, потому что каждый раз занимался эскортом. Игната никогда не интересовало, что там в мешочке, это его не касалось. Надо только проехаться от одного города в другой, получить за это дукач и по всему. Задача проста, и даже Крайки врать не надо. Павла из всех посланников Игнат уважал больше всего: тот всегда угощал обедом за свой счет и разговор поддерживал только тогда, когда сероманец был в настроении.

Как, к примеру, сегодня.

– Скоро завяжу с этим всем, – признался Павел. – Только ты никому не говори.

– А чего так? – поинтересовался Игнат.

– Жениться хочу, начать новую жизнь. Буду зарабатывать честной работой.

– Денег от честной работы недостаточно для новой жизни, поверь, – криво усмехнулся характерник.

– Поэтому и работаешь на Шевалье?

– У меня есть одна мечта, – ответил Игнат искренне. – А для нее нужно много денег.

– Что за мечта?

Мгновение он колебался – слишком интимной была эта тема – а потом решил рассказать. Игнат никогда не делился своей мечтой с кем-то, но Павел был именно из тех едва знакомых людей, которым можно доверить личный секрет.

– Хутор хочу купить, – сказал характерник. – У озерца, у леса... Земля, хата, все как надо. Перевезу жену с сыном, сниму несколько работников в помощь.

Счастливая Ульяна возле просторного двухэтажного дома, Остап с радостным шумом бежит нырять к озеру, надежные проверенные люди, которые будут возиться по хозяйству, дыхание соснового бора на лице. Сказочное чувство, будто стоишь на собственном острове, острове мечты... Он столько раз рисовал себе, что даже знал цвет занавесок! Но почему-то описанная словами мечта звучала бестолково, и Игнат сник.

– Любишь жену? – спросил Павел.

– Да.

– А зачем тогда курвы из «Мавки»?

– Это пыль, – отмахнулся Игнат. – Кто рукой себе подергивает и ему хорошо, а мне женщина нужна. Это как жрать или спать. Я к этим девкам чувств не имею.

На этих словах вспомнилась Арина, и сероманец добавил:

– Да и некоторые вещи лучше делать с ними, а не с женой.

Павел задумчиво пощипал небритую щеку, на том разговор прервался. Только на прощание пожал руку и сказал:

– Желаю, чтобы ты осуществил свою мечту. Мы оба заслуживаем лучшего.

Дороги, пыльные знакомые дороги перетекают одна в другую как реки, и конца-края им нет. Служба часового скучнее, чем кажется.

Очередное жаркое утро Игнат съехал к характеристскому дубу, напился из родничка у корней и перевел дыхание в тени. Начало августа показалось щедрым на жару и скупым на облака. Тем не менее, характерник не променял бы ад на заснеженные месяцы, когда до этого дуба ему пришлось прокладывать дорогу через сугробы, которые достигали выше колен Упыря. Нет приятного в путешествиях в ледяной темноте сквозь метель к черту на рога, особенно когда приходится посреди снега раздеваться и вращаться на волка. Холера! Единственным удовольствием зимой были набиты до отказа гостеприимные дома, которые поднимали цены, но всегда делали исключение для характерников – немало вечеров Игнат провел за баснями путешественников под бутылку водочки и концерт музыкантов, которых снимала на зиму каждая почтенная корчма.

На дубе ждал новый приказ Крайки: ехать в село по имени Плесецкое и помочь какому-то контрразведчику по кличке Качур. Мол, очень важное дело. Ты, сверхважные дела в жару, подумал Бойко и ответил, что немедленно берется к исполнению приказа и меняет маршрут соответственно, потом устроился поудобнее и захрапел. До села рукой подать, два часа больше, а брат Качур все равно никуда не уйдет. Упырь пощипал травки и прилег в тени.

До Плесецкого Игнат наведывался нечасто, но знал, что искать характерника нужно на ярмарочной площади, в корчме «Medovyj glek», которая имела на вывеске вырезанного Мамая, где корчмарь и другие посетители уважительно кивали его чересу.

Брат Качур оказался тучным мужчиной с залысинами и грустными глазами. Он одиноко сидел в уголке с круглыми очками на носу: изучал бумаги, составленные на неизвестном языке.

– Брат Эней?

– Собственной персоной!

Брат Качур угостил Игната холодным компотом.

– Проклятая жара! Потею, как свинья, – Качур оттянул пальцем мокрую горловину рубашки. – Прости, брат, что не пиво, но на сегодняшний вечер нам нужны трезвые головы.

– Важное дело, да? Итак, отпразднуем, как закончим, – Игнат закрутил селедку вокруг уха. – А пустое пузо на сегодняшний вечер тоже нужно?

Контрразведчик рассмеялся.

– Поесть надо, это святое. Голодный волк всегда сердит!

Заказали яства, а брат Качур, окончив с церемониями поздравления, перешел к делу.

– едет в Киев парень, имеющий при себе интересные вещи. Охраняют его двое зарезек. Ничего сложного, на первый взгляд, самому побить троих легко, но имеется нюанс, – Качур ткнул вверх указательным пальцем. – Неизвестно, везет ли парень эти интересные вещи, держит ли в своей головушке. Соображаешь?

– Кумекаю, – Игнат наминал кашу со шкварками. – Надо брать гивнюка живьем.

– Ясно мыслишь, брат! Он должен выжить. Здесь и возникает загвоздка, потому что пока я буду заниматься охранниками, парень даст драла и ищи ветра в поле. Да, он оставит запах, можно выследить... Но надо уменьшить риски, потому что груз очень ценный. Чтобы наверняка поймать его, я позвал помощь.

– Мне следует отрезать отступление? – Игнат знал, как устраиваются засады.

– В яблочко! Для конспирации они намеренно выбирают десятые дороги, – Качур раскрыл характерный атлас на заложенной странице, указал пальцем вблизи Плесецкого. – Только не учли, что нам о каких-либо окольных путях известно. Вот по этой дороге они должны проехать...

– Путь на Киев?

– Да, – Качур ткнул на карту. – Здесь их ждет урочище, отличная природная ловушка. Ты будешь караулить на выезде, я перекрою дорогу позади. Он помчится прямо на тебя, и ты его хватаешь. Живьем!

– Живьем, я смекнул.

– Убей коня, так надежнее. На Островной стрелял по кавалерии?

– Спрашиваешь, – фыркнул Игнат. – Настрелялся столько, что с закрытыми глазами могу сказать, за сколько шагов этот всадник.

– Проклятая война... Столько наших пало, – грустные глаза Качура покраснели. – Думаешь, раньше я бы отвлекал тебя от стражи? Дзуськи! До войны шалаш контрразведки такие дела как семена чешуй, а теперь осталась нас щепотка.

– О, не вы сами, – поддержал Игнат. – Страже раньше на каждый паланок по три человека имели, и пусть меня гром побьет, если лгу! А сейчас когда один имеется – за счастье.

– А джуры новые где? Нет джур.

– В этом году раздали восемь золотых скоб, – кивнул Бойко. – Никогда еще так мало не было!

Они упорно обсуждали досадное положение Серого Ордена часа два, потом брат Качур взглянул на часы и объявил, что пора отправляться.

– Господин рыцарь, – обратился корчмарь к Игнату, когда характерщики покидали заведение. – Вы когда-то просили рассказывать обо всех странных вещах, которые здесь творятся...

– Было такое, – кивнул Бойко. – Насколько помню, самым странным местным событием было таинственное подкручивание хвостов местным коровам.

– Село у нас тихое, не жалуемся, – с силой улыбнулся корчмарь. – Но на той неделе утром открытки нашли под дверью каждой хижины...

Он протянул листок плохой бумаги. На нем смазанными линиями была напечатана карикатура, голый толстяк с мерзкой волчьей головой и чересом с тремя клямрами на пивном пугу, из-под которого торчал эрегированный член. На размеры живота и полового органа неизвестный художник не поскупился. "Gvaltujemo-vbyvajemo, krainu zberihajemo!" – провозглашала подпись под рисунком.

– Интересно, – процедил Игнат. Затылком скользили взгляды других посетителей. – Больше ничего не случалось?

– Только это.

Корчмарь нагнулся над шинквасом и громко прошептал:

– Вы не думайте, что здесь кто-то в эти гадости верит.

Брат Качур с открытки не удивился. Он бросил на нее глаз, сложил лист вдвое и положил в сумку на ремне.

– Не первая уже, – ответил на молчаливый вопрос Гната.

– Кому это мы обильно в кашу насрали?

– Не знаю, брат, но разберемся, – контрразведчик отвязал коня и запрыгнул в седло. – Имеем спешное дело. Айда.

Коней с саквами оставили в лесной чаще подальше от человеческих глаз, преодолевали остальные расстояния пешком. Безымянное урочище отлично подходило для засады: одна дорога, один въезд, один выезд, глиняные стены по бокам вздымаются так круто, что ни одна лошадь не выкарабкается.

Игнат избрал тайник, откуда выезд хорошо простреливался. Качур одобрительно кивнул.

– Когда их ждать?

– Посреди ночи, наверное. Едут они только по ночам.

– Дальше нас не проедут, – Игнат прицелился и произвел воображаемый выстрел. – Пусть Мамай помогает.

– С Богом!

Качур перекрестился и двинулся на поиски тайника.

Игнат расслабил ремни на случай, если придется срочно раздеваться для превращения, и зарядил пиштоль.

Вспомнилась карикатура из корчмы. Сироманцы кого-то зацепили так, что тот потратил целое состояние на печать и распространение говняных листовок... Видимо, родственник какого-то подавленного Орденом богача, их порода любит мелкую месть. Ничего, контрразведка его скоро найдет.

Засады Игнат ненавидел. Время идет медленно, дремать запрещено, читать невозможно, на дрымбе играть нельзя, конечности терпят, срака мерзнет, словцом не опрокинуться, сидишь в кустах и пялишься вокруг, как филин. Хорошо, что сегодня по крайней мере без ливня. Когда ждешь слишком долго, уши начинают шутить: кажется, будто слышишь ожидаемый стук копыт, каждый шорох издается шумом поблизости, слышатся голоса...

Но когда раздался пронзительный визг и два выстрела подряд, Игнат не сомневался – началось. Телом разбежалось предчувствие сражения. Характерник сосредоточился и приготовил пистолет. Он делал так множество раз: если всадник вылетит отсюда, стрелять надо прямо...

Огонь!

Лошадь хлопком вырвалась из урочища и с грохотом повалилась, вырывая комья земли.

– Не трогай, курва, – сказал Игнат, сдув с пистолета дымную струйку и не спеша двинулся к всаднику.

Тот упал так неудачно, что щелчок челюсти пролетел над урочищем эхом. Спешенный всадник скатился, замер и громко застонал. Лошадь молча дернулась несколько раз и умерла. Это было хорошо, Игнат ненавидел добивать лошадей.

Сероманец приблизился. С тихим звоном из-за спины вынырнула сабля, и от того красноречивого звука стоны умолкли, а курьер упал на колени и задрал руки над головой.

– Сдаюсь! Сдаюсь!

Игнат остолбенел: это был Павел. Лицо у него рвалось, над левой бровью кровила царапина. Падение не прошло даром: с поднятыми руками он простоял несколько секунд и вскочил за бока – должно быть, сломал несколько ребер. От боли не узнал Игната.

– Папка при мне! – закричал Павел в ужасе. – Простите! Не убивайте! Немедленно отдам! Позвольте достать!

– Успокойся.

– Ты?!

Узнал. Испуг сменился удивлением и уступил место радостям.

– Это ты! – воскликнул курьер. – Ты!

– Тихо будь.

От урочища донеслось волчье рычание, еще несколько выстрелов и новый визг.

– Ох, Игнат, – курьер засиял от счастья. – Ох, срака-мотыга, я уже с жизнью прощался, молитву читал! Вот ночка, срака-мотыга, вот фарт!

Какие шансы извлечь из сотни игральных карт шута? Если играешь беспрестанно, то однажды вытащишь.

Павел поднялся и встряхнул землю с колен. Осторожными движениями достал из-за пазухи папку из красной лоснящейся кожи. Сведения, о которых говорил брат Качур.

– Она должна быть в Шевалье на следующую ночь. Мне нужно бежать!

– Ты, должно быть, головой ударился, – прошипел Игнат. – Давай папку.

– Если отдам, они меня пытают. Ты знаешь!

– Давай папку! – Игнат, не раздумывая, замахнулся саблей.

Павел скривился и бросил ему документы под ноги.

– Вот бездельник бесов! – он вытер из глаза кровь, натекшую из царапины над лбом. – Черт безрог… Мы с тобой столько ездили вместе! Я тебя пивом угощал, предатель...

– Не знаю, о ком ты говоришь.

Крики в урочище стихли. Кочур скоро будет здесь. Если он услышит... Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо!

Павел увидел, как он прислушивается, и его лицо осенило догадку.

– Вот оно что. Ты боишься, что я расскажу! Расскажу другому о твоей работе на Шевалье!

– Заткнись, – Игнат снова поднял саблю.

– Стой! – крикнул Павел. – Игнат, прошу. Черт с папкой, возьми ее. Господи! Я тебя не выскажу. Прошу! Мне жизнь дороже. Ты знаешь, что я выхожу из игры. Я тебе говорил, что женюсь...

Игнат услышал приближение волка.

– Клянусь собственным сердцем, могилой матери, жизнью любимой! Я ничего не расскажу твоему Ордену, Игнат, ни слова. Бери папку, арестовывай, только не убивай...

Павел упал на колени, сложил руки в молитве, закрыл глаза. Его голос дрожал, лицом текла кровь из царапины.

– Пожалуйста... Я тоже мечтаю...

Шаг. Еще. Рука летит медленно, словно под водой. Он очарованно смотрит на нее, не в состоянии остановить. Не понимает, кто и когда решил за него.

Сабля полоснула, вырвала глухой крик и кровавую сетку у хребта, едва заметную на темной ткани. Тело рухнуло вниз, а характерник бессознательно поднял папку, чтобы бумаги не залило кровью.

Он смотрел на документы, на саблю, на убитого, ожидал, что сейчас проснется, и все это ужас смоет солнечными лучами. Но это был не сон, а предел, после которого нет возврата.