Текст книги ""Фантастика 2025-167". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: ,Оливер Ло,А. Фонд,Павел Деревянко,Мария Андрес
сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 350 страниц)

Один из галичан, рыжий крепыш с ныряльщиком на чересе, достал из сумки свежую хлебину, немалый кусок сала, несколько луковиц и призвал всех желающих перекусить, потому что пока Совет Симох их призовет, то никаких сил не останется. К нему потянулись ребята из всех полков, включая Савку, и даже полесский отшельник не побрезговал присоединиться к компании. Крук перебрался ему на голову и получил кусочек сала. Все джуры быстро познакомились, сторожкая атмосфера окончательно развеялась, но через минуту они говорили не тише любого общества в Буде.

Но Северину кусок в горло не лез. Неужели никто здесь не переживает, как он? Или просто умело это скрывают?

Обед разлетелся мельком. Крепкий рыжий шляхтич, угощавший, довольно улыбнулся, хлопнул себя по немалому пугу и предложил уважаемому панству побороться, потому что, как известно, таким образом пища переваривается лучше. Никто его вызов не принял, но один из южан захотел посоревноваться в стрельбе, на что приняли двое запорожцев.

Все повеселели и не заметили, как пришел казначей. Характерник осмотрел общество, прокашлялся и провозгласил громко:

– Прошу внимания, братья.

Разговоры как сбрило. Слобожанин и закарпатец, потные и радостные, остановили поединок и пожали руки. Бартка не смогла пробиться сквозь водоворот близнецов, а сабли не задели вьющегося закарпатца.

– Совет Симох есаул готов, – рыцарь держал в руке лист бумаги. – Я буду вызывать вас по очереди.

Двадцать юношей затаили дыхание.

– Первым идет Петр Буруля, – парень, предлагавший соревнования по стрельбе, подхватил лук и подошел к характернику. – Филиппу Олефиру приготовиться.

Скарбничний и Петр Буруля исчезли среди деревьев. Теперь больше никто не разговаривал и наконец Северин увидел, что переживают все, даже бравый Савка.

Через десять минут характерник вернулся. За ним последовали Филипп Олефир, Олекса Боропай, Никита Бондаренко, Андрей Кукурудзяк.

Долгое, долгое ожидание.

Интересно, что случится, если джура вздумает уйти от испытаний, подумал было Северин, как услышал собственное имя.

– Идет Савка Деригора. Северинку Чернововку приготовиться.

Савка свистнул, подмигнул Северину и бодро пошел за характерником. Перо на его шапке весело покачивалось. Остальные джуры взглянули на Северина: его фамилия среди Серого Ордена была на слуху.

Последние десять минут всплыли мгновенно, словно не было их совсем. Казначей вернулся и объявил:

– Идет Северин Чернововк. Артему Бурлаци приготовиться.

Северин поднялся и двинулся навстречу Совету Симох есаул.

Глава 2

 Из прилеска вышли на огромный луг, раскинувшийся вокруг дуба Мамая, – и Северин на мгновение остановился, чтобы разглядеть его издали.

Это был самый характерный дуб, стоявший на земле. Потребовалось пять человек, чтобы охватить его ствол, а под кроной могли спрятаться несколько десятков человек. Его листья были черными, как ночное небо, а прожилки светились золотыми росчерками падущих звезд. Толстые корни выпирали из-под земли, словно щупы подземного кракена.

Первый есаул сидел наедине за столом со многими папками прямо посреди поля. Казначей молча указал Северину на него и отошел в сторону.

Джура осторожно приблизился: не таким он себе рисовал есаулу. В его воображении руководителями шалашей становились могущественные рыцари, величественные и суровые, как на книжных гравюрах... А этот рыхлый человечек, обильно обливавшийся потом, походил на обычного мельника. Разве один из семи руководителей Ордена может выглядеть так?

– Немир Басюга, контрразведка, – представился человечек.

Светящийся во взгляде разум сразу перечеркивал впечатление от невзрачной внешности. На указательном пальце левой руки Немир носил стальное кольцо есаулы – печать с волком, чье изображение было почти тем же, что отливалось на серебряных скобах, но отличалось от шалаша до шалаша. На печати Басюги волк был развернут зеркально – он бежал вправо.

Волк, глядя в другую сторону. Знак контрразведки.

– Поздравляю, Северин. Это значительный день и для тебя, и для Ордена, – Басюга говорил тихим приятным баритоном. – Садись, не столбич.

– Спасибо, пан...

Стул оказался удивительно удобным.

– Просто брат Немир, – махнул пером есаула. – Я задам тебе несколько вопросов, согласие?

– Конечно.

– Если хочешь смочить горло, угощайся из кружки, там прохладная колодезная вода, – Немир развернул несколько листов и пробежался по ним глазами. – Почему ты стал характерником, Северин?

– Чтобы, – юноше вспомнился разговор с Гаадом. – Чтобы защищать других людей.

– Почему именно характерщиком? – спросил есаула. – Ты мог бы отправиться в войско Сечевого или в Тайную Стражу. Не менее почетна служба по защите государства. Зачем подвергаться проклятию?

– Мои родители – характерники, – продолжил Северин. – Я с детства мечтал о том, как стану одним из волчьих рыцарей.

– Понятно, – кивнул Немир, сделав соответствующую запись. – Какие твои слабые стороны, как считаешь?

– Э-э-э... наверное, слишком сильно переживаю из-за ошибок. Иногда слишком много думаю и сомневаюсь.

Немир кивнул и что-то записал. Северину было очень интересно, что именно, но подсматривать за сообщениями есаулы контрразведки показалось дурным мнением.

– В каком шалаше ты хотел бы служить в будущем? – продолжил Немир.

– Среди назначенцев. Как мой отец.

– Что, по твоему мнению, нужно попасть к назначенцам?

– Опыт в рядах Ордена... Умение драться, самое разное... Навыки слежки и допроса. Непреклонное хладнокровие. Быстрый ум. Молниеносная реакция, – перечислил Северин.

Так он мог бы описать отца.

– По-твоему, ты отвечаешь озвученным требованиям? Кроме опыта, конечно.

– Не до конца. Нет.

Неподалеку раздался выстрел. Северин оглянулся: пороховое облако развеялось неподалеку от ствола Мамаева дуба.

– У тебя есть любимая девушка?

– Э-э-э... – вопрос застал неожиданно. – Нет. Да. То есть одна... Но мы больше года не виделись... Я не уверен, что она... Ее можно назвать... В общем, все сложно.

– С этим мы закончили, – Басюга спрятал записи и положил перед Северином большой лист с несколькими небольшими портретами. – Выбери из этих лиц самое приятное.

Северин скрыл недоумение, немного подумал, ткнул на круглое женское лицо с закрытыми глазами.

– Хорошо. Теперь самое неприятное.

Он выбрал бородач с высоким лбом и пронзительным взглядом.

– С этими портретами тоже самое, – процедуру повторили, после чего вместо портретов появилась непонятная картина. – Что ты видишь на этом рисунке?

– Огромное пятно.

– Это и есть пятно, Северин. Твоя задача – разглядеть что-то знакомое в ее очертаниях. Включи воображение.

– Оно мне напоминает имение за большими воротами...

– Уж лучше. А на этом? – рисунок изменился.

– Ястреб в полете.

– И здесь? – новый лист.

– Дорога под холмом.

После еще нескольких пятен Басюга кивнул и сказал:

– Спасибо. Я кончил.

Он собрал все рисунки в стопку, обстучал краешки по столу, сделал несколько сообщений мелкими аккуратными буквами. Северин удивленно переспросил:

– И это все?

– Все только начинается, – усмехнулся есаул. – Иди дальше по тропинке. Тебя встретят.

Северин распрощался и, сбитый с толку странным разговором, двинулся к дубу. Не так он себе все представлял, совсем не так.

Дорога продолжалась недолго. Путь ему преградил великан, вдвое больше джуры. Человек, сплошная гора вытянутых мышц, имел пышную гриву седых волос и густую снежную бороду, а за чересом у него торчал ныряльщик.

– Есаула военных Николай Яровой, – пророкотал характерник густым басом и отсалютовал саблей. На мизинце сверкнула печать, волк с ножом в пасти. – Чтобы пройти дальше, становись в бой!

Северин представился, достал саблю и хотел было отсалютовать, но потом прикинул собственные шансы и скинул рубашку, чтобы не портить ее пропущенными ударами.

– Северин Чернововк к бою готов!

Возле дуба снова раздался выстрел.

– Посмотрим, чему тебя научили, – Яровой, как и Басюга, не обратил внимания на выстрел. – Нападай!

В первый удар Северин вложил всю силу и с грустью убедился, что есаул отбил его, почти не напряг мышц. Через мгновение блокировать пришлось джури – сабля застонала от силы удара есаулы, затягивалась из ладони, рука мгновенно затерпела до локтя. Яровой повел новую атаку, Северин на мгновение растерялся, опрокинул саблю в левую, не успел решить – уклоняться или блокировать, и схватил первый удар лезвием наискось, от плеча до бедра.

От адреналина он почти не почувствовал боли – наоборот, сосредоточился, собрался и ушел от следующего удара. Яровой бился, как с уровнем, не даря никакого шанса, по крайней мере, Северину так показалось. Блокировать страшные удары есаулы было бесполезным делом, и он, подобно Олексе с барткой, затанцевал вокруг огромного есаулы, уклоняясь от легко предусматривавшихся в движениях выпадов. Джура изредка пытался контратаковать, но через несколько напрасных попыток бросил этот замысел и вернулся в глухую оборону. Яровой видел все его маневры, никогда не давал себя обмануть, и когда Северин решился провести несколько сумасшедший контрвыпад, поплатился плашмя по спине.

Как хорошо Захар его не учил, есаул военных был просто противником высшей ступени.

Когда Яровой спрятал саблю, пот ручьями лил из Северина, а сердце, казалось, стучало в горле.

– Продержался две минуты и пропустил два удара, – вынес приговор Николай, взглянув на часы.

Две минуты? Ему показалось, что он сражался не менее четверти часа! Яровой даже не вспотел, а Северин дышал так часто, будто чуть не утонул.

– Неплохо, – Яровой отложил саблю и улыбнулся. – Там стоит бочка, напейся и приходи в сознание.

Сердце понемногу успокоилось, вода охладила тело, и он наконец почувствовал, как больно набухают синяки от пропущенных ударов.

– Готов продолжить? – Северин кивнул. – Так иди оно к той парочке, отдохни за разговором.

Яровой разлегся в траве, положил саблю рядом и закрыл глаза, наслаждаясь теплым днем. Северин осторожно надел рубашку, покряхтел от свежих синяков и пошел дальше.

Почти у самого дуба стоял большой стол с двумя мужчинами за ним. Один, несмотря на жару, сидел в глубоком капюшоне и смолел трубку с длинным хохолком, а другой, сухой и высокий, как колодезный аист, блестел очками с толстыми стеклами.

– Северин Чернововк? Я – Орест Панько, есаула казначейских, – сказал аист. На его перстне сзади волка возвышался дуб. Времени на лишние разговоры он не тратил: – Начнём с латыни. Прочитай-ка вслух из Библии...

Из кипы различных книг, папок, газет, записок и бумаг Орест вытащил Новый Завет и раскрыл книгу Экклезиаста. Северин зачитал отрывок о том, что под солнцем нет ничего нового.

– Отлично, – есаула несколько раз сложил ладони, видимо, символизируя таким жестом аплодисменты. – А теперь молча ознакомься с отрывком из этой газеты и скажи мне по-польски, что ты думаешь о прочитанном.

Газета «Герольд королевства Польского» писала о большой художественной выставке в Варшаве, где триумфально дебютировал молодой талантливый художник Тарас Шевченко. Отрывок был легким и Северин так же легко рассказал, как гордится жить в стране, исполненной таких замечательных талантов.

– Соглашаюсь, – Орест снова сложил ладони. – Следующая задача: перевод на украинский татарского писателя.

Джура с радостью узнал хорошо знакомые строчки Джана Мохамеда «О походе», которым Захар его мучил примерно месяц. Северин перевел отрывок блестяще, Орест выглядел довольным, после чего поинтересовался, на каких языках джура еще владеет. Получив ответ, провел небольшие беседы на литовском и монгольском. Удивился, когда услышал, что джура тоже умеет читать кириллицей.

– В наши дни мало кто ее учит, а зря. Осталось последнее, – произнес есаула казначейских. – Реши уравнение и рассчитай результат задачи. Вот перо и каламар.

Орест подсунул ему лист с арифметическими вопросами. Задачи были несложными и Северин умышленно решил их неправильно. Он понял, что отвечает слишком хорошо, но очень не хотел попасть в шалаш казначеев.

Между тем сосед Панька сидел молча, не поднимая капюшона с лица. На его перстне волк имел замотанные лапы: шалаш разведки. Кажется, его звали Мирон Данилишин, и, в отличие от других есаул, он не представился и не поздоровался.

– Назови четыре самых могущественных рода Великого государства Литовского, – приказал разведчик без вступительного слова.

– Э-э-э... Радзивиллы, Ягеллоны... – Северин копался в памяти, где утопали отрывки сведений о великих родах литовских. – Э-э-э... Евнутовичи. И Сангушки.

– Ответ неправильный. Назови полное имя и титул нынешнего крымского хана.

– Селим-Герей Четвертый, Большой падишах престола Крыма и Великого Юрта, всех татар, ногаев, пап, тавгачей и горных черкесов, – кажется, он что-то пропустил.

– Ответ неправильный. – казалось, что Данилишину нравилось произносить эту фразу. – Какое государство стремится вступить в Двухморский союз? Почему?

– Насколько мне известно, речь идет об Объединенном княжестве Валахии, Молдовы и Трансильвании, из-за угрозы со стороны Османской империи, – бодро затараторил Северин, наконец знал ответ. – При вступлении в Двухморский Союз княжество сможет рассчитывать на военную поддержку сразу четырех государств: Украинского Гетманата, Крымского ханства, Польского королевства и Великого государства Литовского, что является весомой помощью против Османской империи.

Ответ устроил есаулу и тот перешел к новому вопросу.

– С кем сейчас воюет Изумрудная Орда?

– С Китайской империей.

Только джури показалось, что он начал хорошо отвечать, как прозвучало:

– Назови имена делегатов Волыни в нынешнем составе Красной Рады.

Северин покачал головой, даже не пытаясь ответить на то, что не знал.

– Назови кого-либо из нынешнего состава Красного совета.

– Верховный архиепископ Киево-Галицкий Иосиф?

– Ты спрашиваешь или отвечаешь?

Юноша политикой не интересовался ни внешней, ни внутренней, да и Захар о ней рассказывал мало – только об истории, а не о современности, – и теперь Северин чувствовал себя как посреди ночного лабиринта без факела.

– Имя любого из Черного совета?

Он только покачал головой.

– Господи... По сколько делегатов в каждом Совете? Это хоть знаешь?

– Тридцать три в Красной и три сотни в Черной, – Северина задел такой тон, но он не показал этого.

– Как звали первого гетмана нашего государства? – Мирон, должно быть, решил над ним поиздеваться.

– Богдан Хмельницкий.

– А второго?

– Тимофей Хмельницкий.

– Свободный, – есаула махнул рукой в сторону, словно прогоняя надоедливое насекомое.

Северин сдержался, чтобы не опрокинуть ногой стула, и пошел дальше, чувствуя себя полным дураком. Внутри клокотала ярость. Так откровенно издеваться и выставлять его болваном! Разве это достойное есаулы поведение?

Настроение немного улучшило Корний Колодий, есаула часовых, самый молодой среди Рады, который выглядел очень утомленным. Даже не спросив имени Северина, Корний приказал зарядить пистолет и попасть в подброшенную монету. Что-что, а Северин это умел не хуже переводов.

Бах! После подстреленного гроша Корней похвалил его и спросил:

– Каким полком больше всего с учителем путешествовал?

Северин только что набрал воздух для рассказа об их путешествиях по Приднепровью, как есаула махнул рукой.

– А, все равно. Ты все равно ко мне попадешь. Все новички и неудачники попадают ко мне. Иди дальше.

Корней щедро приложился к фляжке, и Северин в очередной раз подумал, что представлял Совет Семь совсем не таким.

Следующую встречу он ждал больше всего. Единственная женщина среди Рады, есаула потусторонних Вера Забила, несмотря на жару была одета в полный рыцарский костюм. Она сидела, обняв колени, недалеко от ствола в тени дуба Мамая – невысокая женщина с длинными седыми волосами и живым взглядом на маленьком лице, изрезанном сеткой бесчисленных морщин.

– Привет-привет, Северин.

– Приветствую вас.

– Садись рядом.

Она порезала указательный палец левой руки серебряным ножом. На правом указательном мелькнул перстень, волк с двумя хвостами.

– Пожалуйста, останови кровотечение, – сказала Вера, протянув руку.

Захар учил его так же.

«Это одно из главных и простейших заговоров – заклинание, сворачивающее кровь. Перед тем как начинать, убедись, что рана чистая. Сфокусируйся на ней взгляд. Затем провозглашается словесная формула. Жест помогает, однако для мелких ранений типа пореза не требуется. Главное – приказ словами. Когда наберешься опыта, сможешь отдавать приказ мысленно, а не вслух. Остановить кровопотерю часто достаточно, чтобы спасти жизнь на поле боя. Всегда помогает при незначительных ранениях и тяжелом положении. Иногда – я подчеркиваю слово «иногда», Северин, – может остановить внутренние кровотечения, но часто не срабатывает, потому что нужен взгляд на ранения, самого жеста недостаточно. Заговор не сшивает органы, не сращивает кости, не отращивает конечности, не возвращает из мира мертвых и не делает все, что ты мог услышать в кобзарских думах и человеческих преданиях».

Сосредоточенный взгляд, тихий приказ, осторожный жест. Кровь есаулы остановилась и свернулась. Недалеко пробежал волк, окинул их быстрым взглядом, понюхал воздух и потрюхал дальше.

– Прекрасно, прекрасно, – пробормотала Вера, внимательно разглядывая пальца. – А теперь расскажи историю с ним.

И откуда она знает? – удивился Северин и рассказал все с самого начала. Сестра Забила внимательно слушала рассказ, рассматривая черные дубовые листья, а потом спросила:

– Кто еще из потусторонних существ разговаривал с тобой?

Чернововк колебался несколько секунд, а потом ответил:

– Леший. Я не могу рассказать, где именно мы с учителем его встретили, потому что это тайна, которую я поклялся сохранить.

– Понимаю, понимаю. Но хоть что-нибудь ты можешь сообщить?

– Он согласился разговаривать только со мной, а не с учителем.

– Интересно, интересно, – Вера внимательно посмотрела на него. – Кое-кто из Ордена за всю жизнь никого, кроме Гаада, не видел, а ты еще до получения золотой скобы встретил двух других потусторонних созданий. Дай мне руку.

Она посмотрела на ладони и улыбнулась. Потом снова внимательно посмотрела на его лицо и сказала:

– Задался вопросом, что тебя беспокоит.

По-видимому, он выглядел слишком взволнованно.

– Пани Забила...

– Просто сестра Вера.

– Леший предсказал мне, будто первым, кого я убью, станет мой папа... И теперь его слова грызут меня так сильно, что иногда не могу уснуть. Время от времени я забываю их, но воспоминания возвращаются. Можно ли верить таким пророчествам? Или он просто смеялся надо мной?

Вера молчала.

– Сложно, сложно... Я не могу ответить на твой вопрос, – наконец сказала есаула, качнув головой. – После многих лет, проведенных между двумя мирами, я могу только констатировать, что потусторонние создания носят разные характеры и разные мотивы... Совсем как люди. Но ты, Северин, никогда не давай каким-либо пророчествам тяготить над собой и влиять на твои решения, хотя бы от кого ты их услышал. Это все, что я могу посоветовать. Разочарованный?

– Нет.

Разочарованный, но Северин не решился произнести это вслух.

– Я могла тебе ответить «не верь, это все неправда», то есть сказать, что ты хотел услышать. Но я не буду врать, – она легко улыбнулась.

– Спасибо.

Вера отвернулась и сказала в воздух:

– Иди, Северин, иди. Осталась последняя проверка. Увидимся на волчьей тропе.

Ее взгляд блуждал по стволу Мамаева дуба.

Последним ждал руководитель назначенцев. Учитель его отца, Иван Чернововк, больше всего напоминал именно того есаула, которого рисовало воображение Северина: седой, мужественный, со строгим лицом и тяжелым взглядом. На его перстне бежал волк с чересом на туловище.

Иван нахмурил лохматые брови и без приветствий приказал:

– Обернись на волка.

* * *

Ночь принесла прохладу. Небом ползло полнолуние, ярко сияли звезды, разливая свет речным плесом. Упорно стрекотали сверчки, в плавнях по ту сторону реки квакали жабы, в камышах иногда сверкали тусклые огоньки, будто озорные потерчатые мерцали фонариками.

Захар выбрал место не из-за живописных пейзажей: здесь на несколько миль вокруг не было ни одной человеческой души. Старый характерник тщательно обследовал берег и выбрал лучшую, на его взгляд, площадку.

– Первое превращение самое важное. Поэтому даже место нужно подобрать идеально, – объяснил учитель.

Как он определял идеальное место, Захар не рассказал. Некоторые вещи оставались тайной для любого, кто не имел череса со всеми скобами.

Например, за пять лет обучения Северин ни разу не видел, как Захар опрокидывается на волка, хотя точно знал, что учитель делал это. Перевоплощение в зверя считалось одной из величайших мистерий Серого Ордена, которую предстояло держать подальше от людей, и этот неписаный запрет разрешалось нарушать только во время военных действий, когда сероманцы сражались в рядах войска Сечевого, или при каких-то чрезвычайных обстоятельствах. Несмотря на слухи, характерники оборачивались волками преимущественно для разведки, а не ради боя.

Северин разделся догола. Если бы у него были серьги, браслеты или перстни, то тоже должен был бы их снять: украшения мешали во время обращения. Благодаря таланту кобзарей, а особенно думам «Три клямры» и «О серой головушке и ясной девочке», среди людей глубоко укоренилась вера, что именно очарованный черес помогает превращать владельца в волка, но на самом деле его также нужно сбрасывать.

– Что может выбить тебя из волчьего облика?

– Боль. Я должен быть осторожным.

– Сколько времени ты проведешь в волчьем облике?

– Несколько минут, чтобы привыкнуть к новому телу.

– Что произойдет, если ты пробудешь в волчьем облике больше?

– Зверь овладеет моим умом. Тело останется волчьим. Вы убьете меня.

За последние несколько часов Захар задал эти вопросы не менее десятка раз, но Северин каждый раз послушно отвечал. К ночи серебряной скобы учитель готовил его так же тщательно.

– Хорошо, казачье. Готов?

Как к такому можно быть готовым?

– Да.

Ночь была теплой, но его лихорадило. Северин знал, что Захар переживает, и, вероятно, больше его, но не выражал того ни голосом, ни жестом.

– Браслеты? Кольца?

– Вы же знаете, я без них.

– Даже опытные рыцари забывали об этом.

– Я готов, учитель.

– Пусть Мамай помогает, – Захар протянул ему серебряный нож.

Северин разрезал пучку большого пальца и вернул оружие учителю. Осторожно провел пальцем по губам, чтобы почувствовать вкус крови. Теплая, соленая, с привкусом железа.

Он поднял голову к молодому месяцу, позволил ему растопиться в глазах.

Произнес негромко и отчетливо:

– Я – волк.

В ответ пришла боль.

Разорвал кожу, шмыгнул по мышцам, захрустел костями, дернул за ногти, обжег нервы, резанул глаза; Северин не представлял, что боль может иметь столько оттенков. Зудит! Горит! Каждая частица тела – а их оказалось много, очень много – разрывалась и кричала от невыносимой муки. Он заквилил от удушения и беления, от ледяных ветвей и раскаленных ножей, захлебывался и высушивался. Почему Захар не предупредил...

Боль прибила к земле, с агонией пришла тьма. Из горла вырвался крик, полился долго и непрерывно, превращаясь в пронзительный визг. Тело били коряги. Ни одно существо не способно выдержать такую пытку. Ни одно существо не должно испытывать такой пытки.

Рот залило кипящей смолой, по черепу било кузнечным молотом. В сжатых глазах, крутившихся в глазницах, пытаясь вырваться прочь оттуда, горело видение – будто волны боли выжали из тела душу и она наблюдала ужас превращения сбоку: вот он коленчает, бьется в непрерывном визге, хаотически дергая концами. хребет покрывается черным мехом, вены пульсируют, уши залезли на макушку, лицо вытянулось как рыло у черта. Ужасное, отвратительное, жалкое зрелище. Это не его тело, это не он...

Темнота. Волчье рычание. Багровые глаза. Зверь смотрит на него, скалится,

я часть тебя,

неотъемлемая и бурная, разделим жажду и кровь на двоих, отныне и до смерти

мы будем вместе, парень,

загляни внутрь и увидишь меня, и

ничто в мире не разлучит нас!

Боль резала, пилила, разрывала на клочья, бросала на битое стекло и толкала сверху. Он сам согласился, он сам избрал...

И все кончилось. Боль утихла, как исчезает шторм, оставляя взбудораженное море. Северин лежал, выжженный и выкрученный, без движения и желания жить.

Ощутил осторожное прикосновение к голове.

– Все хорошо, сынок, все кончилось. Молодец. Ты выдержал!

Не умер.

– Хуже всего позади. Дыши, дыши ровно. Все кончилось.

Голос Захара звучал рядом, но как-то иначе.

– Северин, осторожно открой глаза.

Смотри.

Джура неохотно открыл веки. Сколько цветов!

Мир открылся невиданной скрытой стороной. Словно слепец, прозревший, Северин смотрел на ночной берег и видел его так хорошо, словно был солнечный день. Как он не видел до сих пор? Как не мог ничего разглядеть без огня? Глаза различали столько оттенков черного и серого, замечали мельчайшие детали, он даже видел жаб на другом берегу реки, которые до сих пор молчали под впечатлением от его воплей.

Дыши.

Он набрал воздух – и в ноздри ударили сотни запахов. Северин почувствовал, что рядом сидит пожилой мужчина в пыльной одежде, от него отгоняет потом и табаком, неподалеку дрожат двое напуганных криком лошадей, жеребец и кобыла, оба недавно опорожнились, а на этом самом месте два часа назад пробегал забегающий заяц, побежал дальше, побежал дальше, побежал дальше, побежал дальше, побежал дальше, побежал дальше, побежал дальше. три...

Слушай.

Уши дернулись. Четыре! Слух различил мышиный шорох в поле, услышал плеск воды, где только всплыла рыба, засек шорох небольших крыльев на дереве на том берегу реки. Он слышал самые тихие звуки – даже такие, о которых раньше не подозревал...

Весь мир вспыхнул и сложился в бесшовную живую картину, которую он постигал и понимал.

– Потрясающе, да? – сердце Захара бьется быстро, он испуган, но говорит спокойно. – Теперь поднимайся понемногу, сынок. Привыкай к новому телу. Осторожно, становись сначала на передние...

Северин перевел взгляд на черные когтистые лапы перед собой и долго смотрел на них, не осознавая, что эти конечности принадлежат ему. Надо отождествить себя с ними.

Вставай.

Права лапа дернулась. Это по его воле? Или она сама по себе?

– Твой разум, особенно опыт и память, подводят тебя. За пятнадцать лет ты привык к другому телу. Закрой глаза и доверься ощущениям, сынок. Все получится само собой.

Он последовал совету Захара. Зажмурился и решил подняться. Тело отозвалось – джура поднялся, словно человек, решивший побегать на четырех.

– Хорошо, теперь понемногу попробуй двигаться.

Северин выпрямился. Сделал осторожный шаг. Надо смотреть перед собой.

Он осторожно открыл глаза, сделал второй шаг, сразу оступился.

– Ничего, ничего, понемногу...

Шаг. Еще. Еще. Наверное, он так ползал в детстве, когда учился держаться на ногах.

Беги.

И вдруг неуверенность исчезла.

Молодой волк хлестнул хвостом по бокам и оскалился. У него хвоста, черт возьми!

– Я волк! – закричал Северин и услышал только вой, исходящий из собственной глотки.

Он почувствовал свою мощь и ловкость, пронзительную остроту ощущений и упругость мышц, новая сила исполняла его, лилась через край, звала за собой – и он радостно поддался тому зову, прыгнул, щелкнул зубами, помчался в луга, полетел над травами, словно бегал на четвереньках. новыми запахами и звуками, повиновался его неистощимой силе. Травы щекотали бока, земля летела из-под лап, он был зверем, свободным и могучим, быстрым и непобедимым, и никто и ничто не могло ему помешать.

Но он ошибался.

Враг.

Его догнал новый запах – и огромным скачком дорогу преградил большой серый волк. На его жилистом туловище вился странный узор из более темного меха, очертанием напоминавшего большой пояс. Волк оскалился на Северина желтыми клыками и тихо зарычал. Северин остановился, наклонил голову. Волчисько поднял лапу и указал обратно – возвращайся. За взрывом счастья от новых чувств Северин забыл все учительские наставления, которые ему внушали непрестанно, и Захар прибыл их напомнить.

Разорви ему глотку.

Джура прижал уши, виновато поджал хвост, развернулся и послушно потрюхал назад, чувствуя стыд за то, что от восторга так легко все забыл. Захар бежал позади и изредка напоминал о себе тихим рычанием.

Они вернулись к лошадям, спокойно смотревшим на двух зверей, глубоким животным чувством узнавая у них своих хозяев. Северин подбежал к реке, стал пить, даже не задумываясь, как он это делает. Из воды на него смотрел черный волк с желтыми глазами. Он поднял нос почти к воде, разглядывая свое второе тело. Так странно в собственном отражении видеть не человека... Какой отец в этом виде? И какой была мама?

Снова рычание: Захар напоминал, что пора перебрасываться. Северину совсем не хотелось возвращаться к слабому ограниченному телу. Потерять это невероятное зрение, слух, обоняние – оно будет чувствовать себя калекой без них! А летать сможет только верхом на Шаркане...

Ему позволили едва коснуться подлинного мира, проглотить каплю, которую он не успел даже посмаковать, но он вернется. Обязательно вернется.

Вернешься.

Северин зажмурился.

Она пришла самая, тонкая и прекрасная, без всякого зова – расплетенные косы вьются по траве, грудь избалована поцелуями, след его слюны на тонкой шее, в ведьминых глазах отражается сияние звезд. Он целует живот с небольшой родинкой, скользит губами к открытому ротику, одна ладонь сжимает бедро, а другая вскочила с ее ладонью, пальцы переплелись замком.

– Я – человек.

Боль ударила вдвое страшнее.

Северин ломался в корягах, выл, рычал, дергал лапами и избивал хвостом. Адская сила рвала, давила и выкручивала как тряпку, выдергивая волчье тело. Скелет с хрустом вырастал и менялся, мех рвался и обвисал на новой коже кровавым лоскутом, росли мышцы, ногти и зубы, удлинялись пальцы на руках и ногах. Он лежал на наковальне, а незримый молот перебивал его раскаленное тело на новый облик.

Высокий волчий крик оборвался, отхаркнулся сгустком темной крови, возобновился, но уже надорванным человеческим голосом. Тело не слушалось Северина, дергаясь в судорогах.

Темнота. Тихое рычание. Черный зверь кивает ему. В следующий раз, брат.

Все равно я всегда здесь.

Как и впервые, боль угасла мгновенно.

– Жив?

Захар стоял над ним – тоже в кровавых пятнах и остатках серого меха.

– Почему... да... больно?

Слова тяжело давались, голос дрожал. Кажется, он еще обмочился.

– Твое тело пережило невероятное превращение. Оно не было создано для этого, – ответил учитель. – Ты молодец, Северин. Настоящий волк! Теперь самое страшное позади.

– Да... больно...

Хотелось скрутиться калачиком и не шевелиться, но он ухватился за протянутую руку, встал, чуть не упал – ноги словно соломой набили. Хорошо, что отец не приехал и не стал свидетелем этого стыда.