Текст книги ""Фантастика 2025-167". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: ,Оливер Ло,А. Фонд,Павел Деревянко,Мария Андрес
сообщить о нарушении

Текущая страница: 207 (всего у книги 350 страниц)

– Да молодец Верка, хорошую карьеру сделала, – кивнула Муза. – Я, честно говоря, от неё не ожидала.

– А я всегда знала, что Верка останется при больших барышах, – усмехнулась Белла. – Она всегда была такая пронырливая. Хотя, честно говоря, я почему-то думала, что она в Москве останется.

– Нет, она посмотрела, посмотрела, что в Москве ей, кроме одинокой грустной старости, больше ничего не светит, и решила, что для Якутска она будет московской актрисой. И будет там блистать.

– О-о, погодите, она ещё и примой станет в их местном драматическом театре! Вот посмотрите! – уважительно покачала головой Белла. – В принципе, Верка права.

– Ну, так же, как и Жасминов, – пожала плечами Муза и взяла ещё пирожок. – Ведь после того побега с Лилей он здесь найти себе место не мог. А смотри, как хорошо он у Печкина устроился и вполне доволен собой. Он, кстати, недавно писал мне.

– Что там? Как он?

– Да всё прекрасно. Ставят какой-то сейчас потрясающий спектакль, очень сложный, и ему не хватает актёров. И вот он почему-то вдруг решил, что пригласить надо именно меня, чтобы я исполняла там танцы.

– Ну, а ты что? – усмехнулась Белла.

– Да зачем оно мне? Мне и так хорошо.

– А как там Лиля? – спросил я. – Она вам не писала?

– Почему же, она мне регулярно пишет. Девочка у них родилась. А скоро Гришку выпустят за хорошее поведение. У него же золотые руки, и поэтому руководство к нему благоволит. Они скоро приедут в коммуналку.

– Вот дела, – сказала Белла. – Никогда бы и не подумала, что так у них всё сложится…

– Ну, думаю, это ещё не конец. Когда они вернутся в коммуналку, мне кажется, сразу и Жасминов подтянется, – задумчиво покачала головой Муза и вздохнула.

– Вполне может быть, – сказал я. – От Жасминова всего можно ожидать.

– И от Лили тоже, – добавила Муза. – Как она не поймёт, что не нужно цепляться за старые иллюзии…

– Я вот всё ещё цепляюсь, – тяжко вздохнула Белла, и на глазах у неё показались слёзы. – Вот всем нашим ты помог, Муля: и Верку пристроил, и Музу, и Машу. И своим родственникам всем. Про Фаину Георгиевну я даже говорить не буду. И даже Орфею помог, и Герасиму… А вот только про меня ты как-то даже не думаешь.

– Ну, Белла, – возмущённо сказал я, – ведь ты сама просила только разобраться с директором ресторана, и на этом всё. И я тебе подсказал, как чем заняться, со сватовством…

– Эх, Муля. Сватовство – это сватовство, – вздохнула Белла. – Да и круг моих клиенток очень небольшой, все в основном сосредоточены вокруг нашего ресторана. Простые рабочие девушки с окраин не идут ко мне…

Она рассмеялась горько и зло.

– Ты не просила, – опять сказал я.

– Ну, а теперь прошу, – с вызовом посмотрела на меня Белла. – Муля, я вот в присутствии Музы прошу тебя, помоги мне создать свою нормальную судьбу! Я тоже хочу жить хорошо и быть счастливой. Я смотрю на Музу, я слушаю ваши рассказы про Лилю, про Верку, про Жасминова, и я тоже хочу, чтобы у меня всё было в порядке. Муля, придумай что-то!

Она посмотрела на меня умоляющими глазами.

– Да не вопрос, – кивнул я. – Только нужно понять, чего ты сама хочешь, Белла?

Белла задумалась.

– Хочешь ли ты продолжать работать в ресторане пианисткой? Или в театре?

– Нет, конечно. Я давно уже не хочу работать в ресторане. А в театр вернуться… Да кем я туда вернусь, Муля? Гардеробщицей? У меня за все время была одна единственная крошечная роль, и то в массовке. Мы там на подтанцовке плясали. А после этого ничего и не было. Какая из меня актриса? – тяжко вздохнула Белла.

– Хорошо, понял тебя. Но ведь ты прекрасно играешь на фортепиано. Ты умеешь импровизировать?

– И что с того? Кому сейчас это нужно? Сейчас уже начинается звуковое кино, сейчас начинаются вот эти все грампластинки, и уже несколько раз директор говорил, что дешевле поставить граммофон, чем платить зарплату мне и девчатам. Так что, думаю, ещё некоторое время я, может быть, и продержусь в этом ресторане, а потом придётся идти на копеечную пенсию и продолжать коротать остаток своей жизни в коммуналке. Вот вернётся сейчас твой Софрон, и вообще будет там весело, – она тяжко вздохнула. – Ещё и эти новые соседи такие странные…

– Ну, тогда я предлагаю так, – сказал я и сделал паузу.

Муза и Белла уставились на меня с интересом.

– Итак, давай ты устроишься в Дом пионеров и будешь вести самодеятельность для детей? – предложил я.

– Нет, нет, нет! – торопливо замахала руками Белла. – Детей я не люблю.

– Ну, вы же с Ярославом такие друзья были…

– Ярослав – это непростой ребёнок, – покачала головой Белла. – Он отличается от всех детей. Можно сказать, что он даже как маленький старичок.

– Как там он? – спросила Муза.

– Ты знаешь, до поездки в Якутию я его видел один раз только, а после ещё не успел встретиться. Я же только второй день как вернулся. Сегодня я не знаю, успею ли я к нему, но вот завтра точно схожу.

– А на работу ты что, не ходишь? – спросила Муза.

– Да почему же не хожу? Просто у меня ещё два дня отпуска.

– Ну, тогда, конечно, сходи, проведай.

– Обязательно, – пообещал я и повернулся опять к Белле. – Хорошо, раз ты с детьми не хочешь, значит, давай тогда другой вариант. Как ты смотришь на то, чтобы пойти работать на «Мосфильм»? Например, помощником костюмера или помощником гримёра? Я могу договориться.

– Терпеть не могу вот эти тряпки и всё прочее, – отмахнулась Белла. – Краситься я тоже ненавижу… Ты же видишь, я себе глаза еле-еле нормально крашу.

– Да, ты иногда похожа на панду, – засмеялась Муза.

Белла посмотрела на неё и с демонстративным видом поджала губы. Но потом не выдержала, прыснула и рассмеялась.

– Ну ладно, не хочешь ты туда. А как насчёт того, чтобы устроиться журналистом в газету? Ездить по разным местам, брать интервью у разных людей?

– Нет, нет, нет, только не это! Старовата я уже для командировок. И не представляю, как я буду на полях писать о борьбе с долгоносиком.

– Хорошо, – сказал я и задумался, что бы ещё эдакого посоветовать.

– А давай к нам в зоопарк? – вдруг предложила Муза.

– Фу, нет! Там эти животные вонючие. Ещё и мэкают, бэкают. Ужас! Нет, нет, это точно не для меня!

– Вот ты даёшь, Белла, – сказала Муза. – Тебе не угодишь. Кем же ты хочешь быть?

– Может, тебя устроить в «Комитет советских женщин»? – брякнул я. – Будешь бороться и отстаивать их права. Ты же любишь всякие скандалы, интриги, расследования. И там хороший соцпакет: можно получить путевку в санаторий, материальную помощь или продуктовые наборы. Кроме того, это же ещё и расширяет круг общения.

– Я согласна! – обрадовалась Белла. – Вот это уж точно по мне! Хочу!

А я задумался – и как это всё теперь устроить?

Глава 14

И вот чем бы мне ещё заниматься?

Только-только я вернулся от Музы, клятвенно пообещав Белле, что «как только, так сразу», только-только Дуся выставила передо мной чай со свежайшими пахучими бубликами (это единственное, что Дуся не пекла сама, а покупала в каком-то особом хлебном магазине, о котором знали только нужные люди, и только там), как пришли гости. Точнее гостья.

Делиться бубликами не хотелось, но спрятать не успел (шучу).

Неожиданно пришла… Рина Зелёная.

После всех этих съемок она чудо как изменилась. И если Муза стала по-домашнему мягкой и уютной, то Рина Васильевна, наоборот – выкристаллизировалась в довольно стильную штучку. Конечно же, как для этого времени.

Одетая в тёмно-синий вельветовый костюм, в модных очках и с новой причёской, она совсем не была похожа на привычную «Черепаху Тортилу», только в чуть более молодом варианте. Сейчас это была, можно сказать, Мерил Стрип на минималках.

– Муля! – воскликнула она, как только вошла на кухню, куда бессердечная Дуся её привела в том момент, когда я наслаждался бубликами. – Неуловимый ты наш! Наконец-то я тебя застала, да ещё и дома!

– Так уж неуловимый, – проворчал я и подтянул два бублика поближе к себе (а то знаю я… им только дай возможность, сразу все стрескают, особенно женщины).

Рина Васильевна плюхнулась за стол, и Дуся поставила перед ней чашку ароматного чая.

– Муля, – вкрадчиво сказала Рина Зелёная, – как там в Якутии?

Я начал рассказывать, но, судя по её виду, ей это было совершенно неинтересно, поэтому я прекратил рассказ прямо на том моменте, когда наша машина чуть не перевернулась посреди якутских болот, и спросил в лоб, пристально глядя на неё:

– Что случилось, Рина Васильевна?

– Да нет, ничего, – сказала она и сцапала самый румяный бублик.

– Ну, а всё-таки? Не думаю я, что вы выкроили среди своего плотного графика время, чтобы прийти ко мне и съесть пару бубликов.

Рина посмотрела на моё лицо и рассмеялась:

– Муля, ты всегда был жадный до бубликов! Вот такой душа-человек: всё готов отдать, последнее, даже квартиру вон Мише Пуговкину, а вот бублики у тебя забирать невозможно.

Я засмеялся.

– Да, есть у меня такой недостаток. С детства.

Причём я не сказал, что это тянется ещё с того, моего другого мира, о чём Рине знать не обязательно.

Я посмотрел на неё испытывающим взглядом.

– Муля, – вздохнула она, – мне нужна твоя помощь… Очень нужна…

«Опять!» – чуть не сказал вслух я. Но не сказал. Мощным усилием воли сдержав рвущийся наружный вопрос.

– Что нужно сделать? – отрывисто всё-таки задал вопрос я.

– Знаешь, Муля, – задумчиво сказала Рина Васильевна, – У актёров бывает такой период, когда совершенно необходима чья-то помощь, чтобы подняться ещё хоть на маленькую ступеньку. Самому с этим не справиться…

– А конкретнее?

– Ты можешь поговорить с Глориозовым?

– С Глориозовым? – удивился я.

После всех этих событий отношения с Глориозовым у нас, мягко говоря, были крайне малодружественными.

– Да, да, с ним… Понимаешь, моя племянница…

– Стоп, стоп, стоп! – махнул руками я. – Рина Васильевна, давайте расставим все точки над «i». Помочь Фаине Георгиевне – это мой личный выбор. Помочь вам – тоже мой личный выбор, и плюс её просьба. Ещё я помогаю нескольким своим друзьям, некоторым знакомым или соседям. По обстоятельствам. Всем остальным я не помогаю. Вы сами должны понимать, что я не могу всю свою жизнь тратить на посторонних людей.

Рина надулась.

– Не обижайтесь, пожалуйста. Племянница – это хорошо. И, насколько я понимаю, она молодая женщина. Вот пусть и пробивается в этой жизни. Я же вон пробиваюсь.

– Так это ты…

– Я даже не могу уделить времени всем своим самым близким людям.

– Это ты кого имеешь в виду? Мать?

– Нет, я имею в виду Беллу.

– Но она же тебе не родная!

– Она мне как… эммм… добрый товарищ. Она соседка, мой друг, которая в тяжёлые времена морально меня поддерживала, а это дорогого стоит. Поэтому, Рина Васильевна, как бы вам не хотелось, чтобы я помог вашей племяннице, но прошу войти в моё положение и понять, что сначала я должен навести порядок в своей жизни и жизни своих близких.

Я отхлебнул чай и откусил бублик. Рина расстроилась, но виду старалась не подавать. Мы ещё поболтали немного.

Затем она ушла.

У меня на душе было как-то пасмурно, потому что я не привык, вообще-то, отказывать людям. Но, с другой стороны, я смотрю, как ловко они начали садиться мне на шею, и мне это перестаёт нравиться. К примеру, та же жена Миши Пуговкина, которая проживает в квартире, которую заработал я, могла бы и приютить детей Адиякова на пару дней – ничего бы с ней не случилось, как говорится – услуга за услугу. Если бы я не уступил Мише квартиру, то так бы они и жили в той общаге, в маленькой комнатушке, и буквально через некоторое время навсегда бы разъехались. А так они живут в прекрасной сталинской высотке на Котельнической, вот. Но всё равно, когда у меня возникла проблема, то она возмутилась и мне отказала. То есть люди привыкают, что ты им всегда во всём помогаешь, и уже через некоторое время они начинают возмущённо на тебя смотреть, когда ты помогать им перестаёшь.

Вот поэтому в деле помощи главное – вовремя остановиться.

Успокоив себя таким образом, я собрался и пошёл к Ярославу.

Общежитие для одарённых школьников встретило меня шумом и суетой; я в последний момент успел отскочить в сторону – по перилам лестницы скатилось двое оболтусов.

– Ой, извините! – смущённо извинились они и весело побежали дальше, даже не выслушав мой ответ.

Да, дети – это такие дети, хоть одарённые, хоть и не очень.

Я кивнул знакомому вахтёру и сказал:

– Я к Ярославу. Можно?

– Да, конечно, он сейчас как раз пришел после уроков и делает домашние задания.

– Спасибо, – улыбнулся я.

– А на кружок по авиамоделированию он не ходит. Уже два занятия пропустил, – наябедничал вахтёр, – и по физике позавчера схлопотал трояк.

Я поблагодарил вездесущего старичка и, удивляясь от такой осведомлённости, поднялся на второй этаж. И постучал в комнату. Дверь открылась. Но открыл мне не Ярослав, а какой-то веснушчатый пацан.

– Где Ярослав? – сказал я, поздоровавшись.

– А он пошёл к Ваське Рыжему помочь с домашкой, – ответил мне пацан и уже хотел закрыть дверь в комнату, но я поставил вовремя ногу на порог.

– Пойди, позови его. Скажи – дядя Муля пришёл, а я подожду здесь, – велел я.

Пацан, нимало не возмутившись моим приказным тоном, прыснул куда-то в сторону и поскакал по коридору.

Я же зашёл в комнату и присел на единственный свободный стул. Да, сразу видно, что в комнате проживают пацаны. Вроде и чисто – грязи на полу нету, стол не липкий, но вещи свалены прямо на этажерку, на кровати: книги, учебники, – всё вперемешку с какими-то спортивными прибамбасами, модельками самолётиков, и с каким-то другим барахлом. На маленьком столике, который символизировал в этой комнате кухоньку, стоит сковородка с картошкой, которая, наверное, ещё самого Ивана Грозного видела.

Я усмехнулся, вспомнив свои бытовые дела, когда учился в университете и жил в общаге.

Но долго сидеть в одиночестве мне не дали. Буквально через пару минут пришёл Ярослав. Увидев меня, он расцвёл улыбкой.

– Дядя Муля! – воскликнул он и полез обниматься.

– Привет, Ярослав, – сказал я. – Я не сильно тебя отвлеку? У тебя уроки уже закончились? Ты же в первую смену?

– Да, я уже свободен. Мы с Васькой домашку делаем. Но я уже свою сделал.

– Тогда давай поговорим.

Я выставил на стол из сумки то, что наготовила Дуся. А Дуся, конечно, как обычно, расстаралась: здесь была и кулебяка, и пирог с сахарным маком, и ватрушки с творогом, и пирожки с картошкой и капустой, и жареная колбаса, и котлеты, и чего там только не было.

Пацан завистливо посмотрел на стол, пустил слюнки и торопливо попытался исчезнуть.

– Пацан, стой, – сказал я. – Давайте вместе покушайте, а потом ты пойдёшь себе делать домашку, а мы с Ярославом поговорим. Хотя ты нам вообще не мешаешь.

Пацан обрадованно кивнул и сказал:

– Меня зовут Петя.

– Ну, Петя, так Петя, а я дядя Муля. Вот и хорошо.

Пока пацаны поглощали Дусины яства, я начал рассказывать Ярославу последние новости: рассказал, как съездил в Якутию, потом про Беллу, рассказал про Музу, ну и про всех остальных.

– Как ты тут поживаешь? – спросил я его, когда он уже насытился.

– Нормально, – кивнул он и рот его растянулся до ушей.

– Голодаешь, наверное?

– Да почему это? В столовке хорошо кормят, много. А Маша через день что-нибудь вкусненькое приносит… но, в основном, блинчики и вареники…

– Погоди, ты сказал: «Маша»? – изумился я, – эта та Маша, о которой я думаю?

– Угу-м, – кивнул Ярослав. Говорить он не мог, как раз сунул в рот кусок Дусиного пирога.

А у меня чуть глаза на лоб не вылезли от удивления.

Еле-еле я дождался, когда он доест и сможет мне отвечать.

– Наша Маша? – спросил я, не в силах переварить полученную информацию. – Вы же страшно рассорились, она же тебя даже выгнала? Или я что-то не так понимаю?

– Всё ты правильно понимаешь, – важно кивнул Ярослав. – Мы рассорились, и она меня выгнала. А ещё подговаривала твоего отчима против меня, что я делаю всякие гадости. А я их не делал! И варенье из айвы не я съел, и сахар в борщ не я Дусе насыпал. Но она сказала, что это я, и Модест Фёдорович поверил…

– То есть то, что вы поссорились, это понятно. Я хорошо помню всю эту историю, – сказал я осторожно, – но вот как же она к тебе теперь ходит? И, главное, почему и зачем?

– Да просто ходит. Понимаешь, Муля, одиноко ей. И страшно, что она одна. В смысле, без друзей. Она тогда кучу всякой ерунды нахомутала, а сейчас как-то начала задумываться и поняла, что не права. Она пришла ко мне и извинилась, – сказал Ярослав. – И я её простил. Вот, сам подумай, зачем вспоминать былое? Она тогда была не права, и она это честно признала. Ну, с моей стороны было бы неблагородно не простить женщину, да ещё и беременную.

– Очуметь, – прошептал я. – И как же это всё развидеть?

– Да вот так. Она часто приходит ко мне поболтать, а ещё она мне в химии помогает. Всё-таки, ты же сам понимаешь, какая у нас эта химия была там, в деревне. И хоть Модест Фёдорович со мной занимался, но всё равно этого мало. Вот. А часто нам дают такие сложные задачи, которые просто так решать не получается, там надо понимать это всё. И Маша приходит, и она нам тут всё рассказывает.

– Нам? Это кому?

– Мне, Ваське, Петьке вон, потом ещё Лёшка приходит, и Колька тоже… – начал перечислять Ярослав.

– Погоди, погоди, я правильно понимаю…? – я не мог чётко сформулировать мысль, настолько меня поразила перемена, которая произошла с Машей.

– Да что тут понимать… Она мне рассказывает о своей жизни, я ей рассказываю о своей. Несколько раз мы ходили с ней гулять. Один раз я покупал продукты, ну, то есть она дала деньги, а я принёс ей сумку, потому что ей тяжело.

– Может быть, она эксплуатирует тебя по бытовым делам? – настороженно предположил я.

– Да нет, это был всего один раз, там просто картошку надо было занести, а так она или сама по магазинам ходит, или Белла ей помогает.

– Понятно. Ну и как тебе… Маша? Она сильно изменилась?

– И ты знаешь, что я скажу? – Ярослав поднял на меня свои мудрые, как у старичка, глаза. – Она сильно изменилась. И она поняла, что была не права.

– Только поезд уже ушёл, – пробормотал я. – Отчим-то мой уехал в Югославию.

– Да нет, не в этом дело. Она бы к нему и не вернулась. Насколько я понимаю, она не любила его, поэтому вот это всё и произошло. Но она теперь переменилась и поняла, что вела себя эгоистично, и сейчас хочет всё исправить.

– Ну-ну, – покачал головой я. – Ну-ну-ну…

С другой стороны, я был, в принципе, рад, что кто-то из взрослых присматривает за Ярославом, потому что я со своими разъездами, со своими делами совершенно выпустил его, как и Беллу, из головы.

– Ну, хорошо, что хоть она к тебе приходит.

– Ну, почему только она… И Белла ко мне два раза приходила. Дуся ко мне вообще постоянно заходит. Ну, точнее не ко мне. Она к Семёнычу заходит.

– Семёныч? Это кто ещё такой? – спросил я.

– А это вахтёр наш. Кузьма Семёныч. Она его пирожками подкармливает, так он про меня всё вызнает и потом ей ябедничает.

И я сразу понял, почему этот вахтёр знал и про тройку по физике, и всё остальное. Оказалось, это всё проделки интриганки Дуси. Кто бы сомневался!

Мы ещё поболтали с Ярославом немного. Я спросил, куда он собирается на каникулы, и пригласил его к нам провести время.

– Хорошо отдохнёшь, – сказал я, – мы потом ещё к Дусе на участок съездим. Шашлыков сделаем. И на рыбалку сходим.

– Спасибо, конечно. Но нет, я лучше поеду к нам в деревню, – сказал Ярослав. – Соскучился я уже по бабе Варе. Вот. Да и Пётр Кузьмич писал, что хочет меня видеть. Интересно, как он там поживает… И Жасминов этот смешной… Я тут такую вещь придумал, новую дымовую шашку. Для театра. Уже даже испробовал. Оно как бабахнет!

В общем, Ярослав был на своей волне.

Дома я застал суету. Сначала не понял, что случилось и почему в комнате всё вверх ногам перевёрнуто. А потом из дальней комнаты вышла Надежда Петровна и я врубился.

– Муля! – воскликнула она, как только я переступил порог. – А ты свою пижамку… фланелевую такую, не видел?

Я аж глаза вытаращил.

– Какую пижамку? Я уже давно не сплю ни в каких пижамках… Что за пижамка? Объясни.

– Ну, у тебя в детстве была такая пижамка фланелевая. С паровозиками и зайчиками, – сказала Надежда Петровна. – Тебе четыре годика было, и ты в ней очень любил спать, помнишь?

Ну, даже если бы я был Мулей, и то вряд ли бы помнил такие подробности. Но, на всякий случай, кивнул.

– Вот, мы с Дусьей всё уже перерыли – а найти не можем.

– А зачем тебе эта пижамка? – осторожно спросил я.

– Так для Лешеньки надо. Я пошла в магазин, а там такие пижамки… некрасивые. И главное, они жестковатые. А у тебя была такая хорошенькая, мягкая, её из Парижа привезли и тебе подарили крёстные.

– Нет, увы, ничем помочь не могу, – отмахнулся от вопроса о пижамке я.

А сам в душе посмеялся. Надежда Петровна в силу своей импульсивности с головой окунулась в заботу о детях. Если первоначально она даже слышать о них не желала и воспринимала всё в штыки, так сейчас она с горячностью полностью погрузилась в это приёмное материнство.

Я порадовался, что ей теперь есть чем заняться.

– Как там Алёша с Анфисой? – спросил я.

– Ой, не говори! – Надежда Петровна охнула, и глаза её приобрели тот мечтательный оттенок, который свойственен всем женщинам, которые пребывают в режиме «яжемать». – Ты представляешь, Лёшеньке так понравились драники из картофеля! А вот Анфисочка… она любит больше котлетки…

И Надежда Петровна завела длинную-длинную историю о том, кто что любит. Я терпеливо это всё выслушал и сказал:

– А как Анфиса в школу ходит, если она по-русски ничего не понимает?

– Мы обо всём договорились в школе. Сейчас с нею занимаются педагоги, и ещё мы нашли переводчика якутского языка. Эта женщина… эммм… Надежда Харлампьевна… ты её не знаешь, в общем, она из Якутии, аспирантка, знакомая твоего отчима, кстати. И она вот любезно согласилась позаниматься с Анфисочкой. И заодно уже и с Лешенькой. А также и Павлуша с ними занимается. Хотя ты же сам понимаешь, педагог из него так себе. Но они уже немножко русский язык выучили. Мы в школе договорились, что Анфисочка сейчас немножко побудет на домашнем обучении, изучит русский язык, а потом мы её переведём, она опять пойдёт в первый класс заново.

– Но она же вроде как не ходила в первый класс…

– Она говорила, что пару раз была в школе, их там возили, – отмахнулась Надежда Петровна. – Это называется «кочевая школа». В общем, не забивай голову, мы всё устроим. И школа у неё будет лучшая, и потом лучший институт, ещё и диссертацию защитит!

Я порадовался за будущее Мулиных брата и сестры.

Но долго радоваться мне не дали. Надежда Петровна сказала:

– Так. Муля! В субботу приходи к нам к пяти часам вечера. И не опаздывай! Я тебе такую невесту нашла!