Текст книги ""Фантастика 2025-167". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: ,Оливер Ло,А. Фонд,Павел Деревянко,Мария Андрес
сообщить о нарушении

Текущая страница: 109 (всего у книги 350 страниц)

– Лагерь беженцев! Чтобы я скис, – сказал Северин. – Лагерь беженцев прямо в Буде! Такие были на севере, помнишь?

– Если бы год назад кто-то сказал, что за двенадцать месяцев я буду скрываться с младенцем на руках от вооруженных серебром фанатиков, охотящихся на Серый Орден, провозглашенный врагами государства... – Катя покачала головой. – Это даже звучит глупо.

– Трудно представить, что произойдет через год или два.

– По крайней мере, нам повезло, что семья Малыша владеет таким заведением, – Катя указала на комнату – ту самую, где они ночевали после свадьбы. – Иначе толпились бы вместе с несчастными на улице в мечтах о теплом уголке, куда позволят приткнуться с маленьким ребенком.

– Слышал, что многие горожан готовы брать людей на постой.

– Ну, пусть берут! Мне совестно, – Катя указала в окно на другую молодицу с малышом на руках. – Она там, а я здесь. Впервые ее вижу, но почему хочу помочь... Может, пригласить к нам? Места хватит.

– За ней придут другие, и ты проклянешь свое великодушие.

Катя потерла виски.

– Материнская солидарность... Мне нужно отдохнуть.

– Отойди от окна, не теряй душу.

Они стали над трубкой, тихо покачивающейся у кровати. Несмотря на неумолкающий шум на улице, Оля крепко спала. Родители замерли, глядя на маленькое личико, которого не касалась тень никакой тревоги.

– Не могу оторвать от нее взгляда, – признался Северин.

– И я, – улыбнулась Катя.

Их заботы сразу блекли, когда они смотрели на свою маленькую дочь.

– Такая крошечная...

– И такая милая! Разве не чудо мы сотворили?

– Ты сотворила, – исправил Северин. – Носила месяцами, рожала...

– Не прибеднивайся, человече. Без твоей доли этого не случилось бы.

В комнате было тепло, но характерница передернула плечами и скрестила руки на груди. Он обнял ее.

– Как теперь быть? – Катя оглянулась на окно. – Эти подонки чуть не убили нас. Они не остановится...

– Им просто удалось заскочить нас врасплох. Есаулы недооценили угрозу... Но теперь будет иначе! Мы – среди своих, в лучших покоях «Черта и медведя», и сыроманцы со всех сторон прибывают в город. Группой мы дадим отпор любому! Закаленные войной ветераны против стаи бесноватых безумцев...

– Ты сам в это не веришь, – махнула рукой Катя. – Спасибо за попытку утешить, но будем откровенны: город не готов к осаде. Без стен, шансов и пушек мы обречены, а без Совета семерых общее собрание превратится в четку бесконечной грызни желающих за мнимые стальные перстни.

– У Малыша есть замысел: несколько самых почетных ветеранов из шалаша военных возьмут власть, пока идет война против борзых.

– чем-то напоминает Рокош.

– Нет-нет, это совсем другое, – Северин потер культю пальца, до сих пор болевшую. – Уверен, что община поддержит. Все осознают, что в беде нужно действовать быстро и без раздоров, иначе – смерть.

Оля, не просыпаясь, чихнула, и засопела дальше.

– Я боюсь за нее. Боюсь за нас.

– Мы пройдем через это вместе, Катр.

– Вместе? – она повернулась к нему и спросила: – Скажи откровенно, Северин: ты женился на ребенке, потому что так годится? Или потому, что испытывал ко мне чувств больше, чем к той ведьме?

Снова этот разговор! Вскочив неожиданно, Чернововк несколько секунд собирался с мыслями. Отвечать следует спокойно и взвешенно, иначе все завершится скандалом.

– Мы с тобой сходились и расходились. Любили, остывали, влюблялись снова, – он коснулся золотого кружочка на безымянном пальце. – Но годы оставались на одной тропе. Никто не поймет волшебника лучше другого проклятого; никто не почувствует так глубоко, как родственный кровавой подписью на потустороннем свитке.

– Удивительно трезвый расчет.

– Нет, Катр, я просто пытаюсь объяснить... У меня это всегда плохо получалось, – Северину вдруг сверкнуло: – Если бы не любовь, наши отношения должны были бы завершиться на первом расставании, разве нет?

– Это ты мне скажи.

– Вот и говорю: несмотря ни на что, нас постоянно тянуло друг к другу! И маленькая... Она стала искрой, взорвавшей пороховницу, над которой мы возились годами.

– Маленькая искра, – Катя улыбнулась.

– Дочь своей матери.

– Я все еще привыкаю, что нас теперь трое.

– А я почти привык, – Северин обрадовался, что острая тема прошла, и он сумел из нее выпутаться без потерь. – Я и мои прекрасные девочки! Разве не здорово звучит?

– Безумные Чернововки звучит лучше... А ту молодицу с малышом я все равно сюда позову.

– Хорошо.

Он прислонился к ее губам, и жена ответила взаимностью.

Каплей живого серебра монета растекается, словно тесто по сковороде, расширяется, утончается, кипит маленькими пузырьками.

– И что ты сейчас видишь глазом Потустороннего?

– Позади тебя стоит шишига.

Ох, как она предпочитала действительно видеть Потусторонний мир этого мгновения!

Лина развела костер и покрыла оцепеневшее тело заброшенной одеждой. Каждую минуту проверяла сердцебиение, прислушивалась к дыханию меж сжатых губ. Едва сдерживалась, чтобы не придавать ему пощечин.

Вот лжец! Как он посмел обмануть ее? Почему не признался, что действительно идет умирать?

– Снова побоялся сказать вслух, – Лина топнула ногой. – Снова!

Она часами кружила вокруг костра, не в состоянии сидеть на месте. Отчаянно надеялась, что ни одного письма нет. Его слова не были неуклюжим прощанием. Что пройдет немного времени – и Северин, как в прошлый раз, сядет, проведет рукой по сердцу, почешет холодную спину. Она поможет ему встать, выдвинет, поведет в дом, заварит горячего...

«Будь счастлива вместе с Максимом».

– Какого черта ты вообще решил, что я хочу быть вместе с ним? – рявкнула ведьма.

Пламя на мгновение поднялось, вспыхнуло ярче.

– Во что ты встряхнул на этот раз?

В остывшем теле едва слышалось сердцебиение, а грудь почти не поднималась.

– Возвращайся, характерник. Не заставляй меня спасать твою лживую жопу!

К глазам подступили слезы, и она раздражительно мотнула головой. Хватит плакать из-за этого мужчины!

Вдруг Северина выгнуло дугой – так стремительно, что пустой рукав рубашки взлетел прямо в костер.

– Северин! Что с тобой?

Он упирался темнотой и пятками в землю, а его тело вытянулось вверх, как мостик. Мышцы напряглись без звука, лицо сохраняло спокойную невозмутимость. В этой неудобной позе характерник замер...

Лина созерцала такое впервые: во время прошлых обрядов он всегда лежал неподвижно. На этот раз все происходило по-другому.

– Не смей умирать!

Новое движение, такое же непредсказуемое и неуклюжее.

Руки, сложенные на груди, разметало по бокам, словно у распятого, и левая попала к костру. Лина попыталась выдернуть равнодушную руку из костра, но характерник весил, будто гранитная глыба – как она ни старалась, не могла сдвинуться. Его рука покрывалась отвратительным ожогом, но лицо Северина даже не передернуло.

– Очнемся! Ты меня слышишь?

Знала его с детства. Влюбилась. Выбрала для первой ночи...

– Северин!

Внезапное тело сероманца вознесло над землей. На губах проступила пена; кожа покраснела, словно у сваренного рака, потекла обильным потом. Волосы на глазах выцветали и седели, лицо набухало синяками и морщинами.

Лина забыла все заклятия, не способная оторвать глаз от жадного зрелища.

– Пожалуйста... Нет... Пожалуйста!

Сквозь красную кожу пробился черный мех. Лицо вытянулось на хищную морду, оскалилось желтыми клыками, нахмурилось острыми ушами, конечности сменились волчьими лапами.

Без всякого звука тело крутилось, словно на незримом вертеле, и мгновенно стало человеческим. Вернулось вторично: снова волк. Вернулось в третий раз – и замерло. Мех стекал оплавленным воском...

Под клочьями вместо человеческой кожи открывалась красная чешуя.

– Что это?

Будто кукла, обожженная из глины. Без волос, без ногтей, без глаз... Она закричала от ужаса.

Изуродованное тело шлепнулось на землю. Раздался тихий треск – разбегались бесчисленные трещины. Откалывались пальцы, щеки проваливались в рот, грудь опадала вглубь себя.

– Нет, нет, нет!

Медленно, как под водой, ведьма протянула руку к тому, что было Северином. Еле коснулась – под пучкой пальца была не остыла человеческая плоть, а кучка горячего багряного песка.

– Папа! – закричали пронзительно.

Оля бежала прямо к костру.

– Папа!

Она не должна видеть его таким!

Лина в отчаянии вскочила, и от этого движения разбитая скульптура распалась бесформенной грудой пыли – настолько летучей, что она не оставалась даже на снегу.

– Папа!

Ведьма махнула руками, и на помощь прилетел ветер. Лихо ударил по щекам, подхватил багровую пыль, собрал, понес в лес и развеял над деревьями. От Северина осталась одежда, углубление в снегу и нож, чье лезвие незаметно растаяло.

– Папу-у-у!

Лина смотрела на пальцы, покрытые багряными крошками, пыталась унять дрожь и думала только о двух вещах.

Первая: ее руки трясутся, чего не было много лет.

Вторая: Оля заговорила.

– Папа...

Девочка подбежала – босиком по снегу, вся в домашнем, распашила от бега. Растерянно посмотрела на костер и вещи отца. Оглянулась раз, другой. Заметила слезы на щеках ведьмы...

Упала в ее объятия и горько заплакала.

Серебряная пленка изгибается, покрывается множеством мелких деталей, под невидимыми прикосновениями превращается в единую сложную форму.

Человеческое сердце, изготовленное из тонкого, как бумага, серебра.

Какая прекрасная совершенная работа, думает он.

Сердце начинает ритмично бить, перегоняя кровь тьмы.

Словно вздрагивают самые настоящие мышцы, думает он.

Сердце срывается с места, летит прямо в него, удар – и в груди растекается боль.

Что происходит, думает он.

– Возвращаю долг, – раздается знакомый голос. – Я не забыла, что такое прощение и благодарность.

В голосе нет ни ярости, ни ненависти.

– Ты заслужил место в мире, который помог возродить.

Голос тает и исчезает из омытой тьмой памяти. В ушах стучит кровь. В груди болит. Перед глазами брызжется пустота.

Тело. У него тело. Надо им воспользоваться.

Глубоко вдохнул. Осторожно покачал головой, сжал кулаки, согнул ноги. Приятное ощущение... Весите.

Тело повествует: он лежит навзничь на земле. Кожу щекочут травы. Воздух бодрый, но не холодный. Вокруг шуршит природа. Приближаются легкие шаги.

Враг? Друг? Он сразу напрягается.

Приятное прикосновение к руке. Следом за прикосновением – аромат: листья мяты, цвет ландыша. Это прикосновение. Этот запах... Они так приятны!

Он осторожно открывает глаза.

Сумерки. Вокруг ворчит молодой лес, тянется к вечернему небу. Так много деревьев! И ни одного он не знает. Только одно кажется знакомым: гигантское, грозное, с толстым черным стволом и острыми ветвями, похожими на молнии... Кажется, будто дерево обрадовалось ему и склонило крону в неуклюжем поклоне.

Где он? Как сюда попал? Раньше он знал. Эти ответы были у него в голове... Он пытается вспомнить, но память листает самые чистые страницы. Он был... кем-то... чем? Где-то...

Он пришел? Он что-нибудь сделал? Он пересек границу? Все осталось в море тьмы. Теперь он здесь, в свежей зелени, где ничего не болит.

Перед ним – прекрасное существо в белом наряде. Украшенные цветками светлые волосы струятся водопадом, лучистые голубые глаза над высокими скулами напоминают бездонные озера. Она протягивает тонкую руку, помогает приподняться, ее кожа белая и шелковистая, губы тонкие и соблазнительные.

Он снова пытается вспомнить. Кто она? Откуда они знакомы? Но голова пуста, как палимпсест, знание соскребно, воспоминания вытерты.

Почему-то это не смущает: ему радостно и приятно от того, что она – кем она есть – стоит рядом. Смотрит на него неотрывно. Такая прекрасная! Такая родная... Интересно, у него тоже такие сияющие глаза?

Он осмеливается нарушить молчание.

– Кто ты?

– Дождавшаяся тебя.

Ее ответ деленчит музыкой серебряных колокольчиков.

– Я... опоздал?

– Ты прибыл как раз вовремя, – от ее искреннего смеха ему становится легче.

– Кто я?

– Ты – избранный мной.

Она прекращалась на цыпочках, нежным движением убрала прядь волос и поцеловала их в лоб. От поцелуя телом струится целебная сила, и он чувствует, что готов свернуть горы.

– Где мы?

– Дома. Мы теперь дома, – она проводит рукой вокруг. – Разве не чудесный этот мир новый?

На ночном небе вспыхивают узоры золотых точек. Уставшие от стремительного роста деревья собираются ко сну, наряжаются сумеречным одеялом, и лишь небольшая река продолжает нашептывать песню... Это его дом.

Дом! От уютного слова на сердце тепло и приятно. Он чувствует, что долго искал его – и вот наконец нашел... Осторожно касается груди, но боли больше нет. Серебряное сердце стучит уверенным безошибочным ритмом.

– Ничего не помню...

Немного грустно оттого, что он не знает даже собственного имени. Может, оно потерялось где-то здесь, дома, и ждет своего владельца? Может быть, с именем вернется его старая память?

– Не беспокойся. Я всему тебя научу.

Ее улыбка наполняет надеждой, дарит предчувствие великой радости, обещает блаженное спокойствие.

– Следуй за мной.

Она берет его ладонь, сжимает, ведет вглубь ночной рощи, и он ступает следом в чудесный новый мир.

Эпилог

В такой красивый летний день, когда заботы забываются сами собой, хочется сесть у залитой солнцем реки, достать из прохладной воды хлопья арбуза, вгрызться в сладкую червь, бултыхнуться в стремянку, смыть сахарный сок, вынырнуть и разлечься на горячую. жить!

Ярема осушил кувшин компота и довольно крякнул.

– Ах, спасибо спасибо! Из кружки напился – заново родился!

С поданного ведра смыл пыль с лица, плюснул на покрасневшую холку. Лишенный упряжи конек лапал студеную колодезную воду в конюшне.

– Жжет так, что камни трещат. Быть дождя, – шляхтич провел влажными ладонями по бороде, заплетенной в длинную косу, и посмотрел на приземистое сооружение. – Максим себе рабочую придумал?

– Еще в прошлом году, – кивнула Лина. – Когда вернется, все тебе покажет. Гордится той мастерской, как собственным ребенком.

Пригласила к прохладному крыльцу, увитому виноградной лозой, где они спрятались от солнца в тени лопатых листьев.

– Ты действительно не голоден? – переспросила ведьма.

– Умаломурил лужайку в корчме, – Ярема довольно хлопнул себя по потному брюху. – Еще и книшиков сверху прибавил! А Максим по делам отправился?

– За деревом поехал.

– По такому аду? – удивился Яровой. – За дровами на купальскую костру?

– Да куда нам, – отмахнулась Лина. – Купала – праздник молодых. Я разве что перед рассветом к реке схожу, трав соберу. У меня с этой ночью собственные счета...

Ярема хлопнул по новенькой скамье, украшенной тонкой резьбой в виде виноградной лозы.

– Максимовая работа?

– Конечно.

– Прекрасно сделано! Стоит надежно, сидеть удобно, – он провел пальцем по коричневому орнаменту: – Да и глаз милует!

– И плотник хороший, и резчик умелый. Кстати, он подарок тебе подготовил.

– В самом деле?

– Вырезал медведя на гербе. Говорил, будто обещал когда-то.

– Я и забыл, – шляхтич почесал висок. – Вот память у него!

– Просто Максим очень внимательный и придирчивый. Дерево всегда подбирает, – ведьма улыбнулась. – Не испортил ни одной работы, представляешь? Будто чувствует каждое бревно, каждую доску...

Ярема достал из-за пояса трубку и кисет, а потом с авторитетным видом предрек:

– Будет из него мастер на всю страну.

– В селе его знают и уважают, – сказала Лина надменно. – К облику уже привыкли. Разве что смеха до сих пор боятся, потому что Максим хохочет так, будто волк воет.

В тень влетел рассерженный слепень, завертелся над головой ведьмы. Лина щелкнула пальцами. Гедзь перелетел к шляхтичу, который принялся набивать трубку. Лина щелкнула снова, уже обеими руками. Гедзь гудел дальше. Ведьма нахмурилась и изо всех сил хлопнула в ладоши, прошептав в придачу несколько слов.

– Что-нибудь должно было случиться? – спросил Ярема.

– Но не произошло, – отрубила ведьма, прошивая насекомое яростным взглядом.

– О, котище! – Шляхтич дружески помахал рукой. – Здорово был!

Хаос зевнул, потянулся, окинул зайду неприязненным взглядом и молча поковылял за хату.

– Он только с Олей ласков, – известила Лина. – Остальное человечество презирает.

– А где Оля? – Яровой огляделся по сторонам. – Более года ее не видел.

– Такая взрослая барышня, не узнаешь, – ведьма широко улыбнулась. – Сейчас в лесу играет. Вечно что-то ищет, исследует... Хлебом не корми – дай окрестностям побегать! Не девочка, а юла. Вызову ее вскоре, сам увидишь.

– Надеюсь, что гостинец понравится, – из валявшейся ему в ногах дорожной суммы Ярема достал сверток в яркой бумаге с лентами. – Охотился в столице.

– Обертка точно понравится, Оля такое любит, – одобрила Лина. – Каким ветром тебя в Киев занесло?

– Ветром поисков, ветром войны, ветром золота – выбирай, который тебе по душе, – Ярема закурил. – Когда Орду выгнали, немало сабель уволилось – вот я и приехал собрать несколько опытных наемников. Посетил правобережные полки, напоследок заехал в столицу, а там монумент памяти характерщиков торжественно открывают – и вот я уже торчу на скамье почетных гостей... Один-единственный бывший сероманец, которого они смогли откопать.

– Бедняга, – фыркнула Лина. – Под страхом смерти усадили?

– Не буду врать: любопытство возобладало. Решил, что должен увидеть своими глазами, – признал Ярема. – Посреди площади, где погиб Филипп, – в честь оказии городской совет переименовал ее в площадь Серого Ордена – разбили клумбу. Внутрь пересадили характерного дуба: либо из тех счастливцев, которые обошли топоры борзых, либо из выросших уже после охоты. Ранее на том месте зияла воронка после взрыва Темуджинового шатра.

Шляхтич сделал глубокую затяжку, выдохнул дым сквозь ноздри.

– Теперь там раскинулся зеленый островок. Вокруг выставили семь мраморных волков, от снежно-белого до угольно-черного: один с двумя хвостами, второй повернутый спиной, третий с ножом в пасти, и так далее по символам шалашей. Искусная работа, не к чему придраться... Если бы не таблички на постаментах под каждым волком.

– С именами погибших?

– С именами скромных меценатов, спонсируемых памятниками, – Яровой нервно дернул себя за бороду. – Красная Рада, Черная Рада, Тайная Стража, католическая церковь, православная церковь, цех чумаков и господин гетман лично.

– От Тайной стражи и православной церкви смотрит очень цинично, – заметила Лина.

– Как и от моего брата, – от возмущения Ярема чуть не подавился дымом. – Сначала по его приказу убивают нашего деда, есаулу шалаша военных, а потом он щедро оплачивает статую в честь шалаша военных... Много бессовестного дерьма!

– Вы с ним не помирились, – предположила ведьма.

– Этого никогда не произойдет, – шляхтич потерял благодушное настроение. – Некоторые преступления нельзя прощать! Бездуры о всепрощении оставьте другим.

Лина не ответила, вспомнив о своей матери и старшей сестре.

– К слову всепрощения: патриарх Симеон торжественно снял с Ордена анафему, – Ярема отмахнулся от надоедливого слепня.

– То есть «так называемый» патриарх Симеон.

– Я уже забыл, что тебе все известно, – Ярема кивнул. – Да, от старого патриарха осталась только внешность. То, что сидит в камне, сдержало обещание... На чем я остановился?

– На статуях волков.

– Да! Таблички изрядно уничтожили их вид. Семеро волков образуют этакую стражу вокруг дуба, а замыкает у статуя Мамая от благодарной киевской общины, – Яровой выпустил гнездо дыма на слепня, и тот наконец улетел. – Приличный ансамбль, я ожидал худшего.

– И что было дальше?

– Сижу, никого не трогаю, вокруг толпа собралась, а ко мне непрерывно подбивают клинышки из обоих советов. И зачем? Улыбаются усердно, лепетят, мало в ноги не падают. Всячески делают вид, что это не я трибуну полтора года назад развалил.

Лина рассмеялась.

– Читала об этом случае в газете.

– Шкандаль получился знатный... Удивительно, что за эту затею я ушел от наказания.

– Яков постарался?

– Наверное, – отмахнулся Ярема. – Понял, должно быть, что лишнее внимание к моей персоне всегда будет бить по его авторитету, и без того косолапому, поэтому позволил мне исчезнуть.

– Ваша встреча, вероятно, была прохладной.

– Мы даже не поздоровались. Я только слушал выступление господина гетмана, – Яровой откашлялся, продолжил писклявым голосом: – «Страна всегда будет помнить самоотверженную и бесстрашную жертвенность истинных героев... Характерники стали неистребимыми корнями, из которых вырастут деревья новых поколений, выстоят под всякими бурями. небо, проткнут тучи, поднимутся до самых звезд...» Вот такое дерьмо нес полчаса.

Шляхтич вкусно сплюнул в пыль.

– Уши сохли от этого приторного пафоса. Хотелось встать и заорать: это ты, урод, нас уничтожил, а теперь скорбь притворяешься!

– Разве почетным гостям не дают слова?

– Размозженную трибуну газетчики смаковали месяц, – хохотнул Ярема. – Поэтому слова не давали – я должен благословлять действо молчаливым сиденьем, что символизировало композиционную гармонию с остальными скульптурами.

– А что бы ты сказал?

– Сказал бы, что мертвые герои удобны. От них легко откупиться: поставь памятник, почти цветами – готово! Мертвый герой молчит и не раздражает. Это живые вечно задают вопросы, восстают против обид, ругаются, пьют, срут... Они слишком живы, чтобы быть героями. Лишь в посмерте из них можно слепить святых, Ярема горько усмехнулся. – Мертвый герой – это красивая легенда, которую вспоминают раз в год.

– Но в речи твоего брата есть зерна правды, – заметила Лина осторожно. – На сказках о Сером Ордене будет расти много детей.

– Пусть лучше растут на правде, – перебил Яровой.

– Знаешь, в ночь серебряной скобы Северина я была рядом...

– Знаю.

– спросила его: зачем ты это сделал? Он ответил, потому что кто-то должен.

– Ему было пятнадцать, Лина. Как иначе он мог ответить? – отсек Ярема. – Мы тоже росли на сказках о характерщиках, но ни одна сказка не предупреждала, что на самом деле будет ждать на волчьей тропе.

Лина имела другое мнение, но решила не спорить. Ярема молчал, пахнув трубкой. Пауза неловко затягивалась, так что ведьма осторожно попыталась расшевелить разговор:

– Слова тебе не дали...

– Я решил не портить момент, – подхватил Ярема, и лед тронулся. – Следующим выступал Матусевич, он составил думу «О последних сироманцах» – по моему мнению, его сильнейшая работа... «Славу травили, дубы корчевали, ложью и грязью людей поили». Из меня плохой певец, тот шедевр стоит услышать вживую. Рыдали все присутствующие! Кроме главы Тайной Стражи.

– Не знала, что Варту возглавила женщина.

– Ее зовут Майя... Бывшая любовница Ефима Кривденко, – Ярема задумчиво провел ладонью по щеке. – Если бы в ночь его убийства мы были менее осторожны, то сейчас меня искали бы все головорезы гетманата за сумму значительно больше, чем вознаграждение за Циклопа.

– Отчаяние влюбленной женщины может обернуться страшной силой, – отметила Лина.

Знала по себе.

– И смертельно опасна, – согласился шляхтич. – Яков дважды ставил на эту должность своих людей, но один загадочно скончался, а другой просто отказался...

– Опасная женщина, – сказала ведьма с уважением.

– Иаков это сообразил, и решил с ней дружить. Думаю, они нашли общий язык на почве ненависти к характерникам. Когда Буханевич представлял новую книгу, «Летопись Серого Ордена: правда об истоках, победе и гибели волчьих рыцарей», Майя просто встала и ушла. Думаю, Яков предпочел бы поступить так же, но должен соблюдать протоколы.

– Буханевич? – переспросила Лина. – Постой-ка! Книга о характерниках от того же Буханевича?

– Того же! Утверждал, что написал опус магнум, где нет ни слова лжи. Подошел ко мне, публично извинился и подарил экземпляр, – Ярема порылся в дорожной сумме, достал на свет немалый том: – Держи. Я все равно не буду читать. По крайней мере, ближайшие годы.

Ведьма взвесила на руках большую книгу с черным переплетом. Провела пальцами по тиснению, полистала пахнущие краской страницы, подвела на Ярового тусклый взгляд.

– Здесь...

– Да, – кивнул Ярема. – Преимущественно это история жизни Чернововка. Если там действительно нет ни слова лжи, будет хороший подарок Оле... Лет через десять.

– Я обязательно прочту, – сказала ведьма. – Спасибо.

– На том я сбежал с церемонии, – заключил шляхтич. – А на обратном пути пришел к дубу Гната...

– То, что посреди древнего селения?

– Того же. Русичи протащили дорогу, поставили на въезде лачугу, собирают во всех приезжих пошлину. Даже с меня жалованье требовали, представляешь? Я их от лешего уволил, и такая благодарность!

– По крайней мере, они не охотились на тебя с серебром.

– Ты прав, – хохотнул Ярема. – Поселки не узнать! Настроили гостеприимных домов, свободных комнат нет – трещи едут со всей страны. На взгляд кажется, что их больше, чем жителей. Снывают всюду, словно в музее под открытым небом... В общем, бывшие отшельники быстро поняли, как работает заработок в современном мире, и хорошо из этого пользуются.

– Чувствовала, что их чуть не уничтожила чума.

– Потому что они обошли все болезни, которыми человечество переболело со времен Владимира, – кивнул Ярема. – Где-то половину селения выкосило, это правда. Молодой волхв, не успевший передать свои знания дальше, тоже погиб.

– Трагическая история...

– Он стремился открыться миру – и заплатил за это жизнью, – Яровой достал носовой платок, протер потную голову. – Дуб Гната там в почете, к нему приходят просить мужскую силу.

– Древние боги недовольны новым выскочкой?

– Думаю, что толпы людей с нательными крестиками пугают их гораздо больше.

Шляхтич помолчал.

– Потом в дуб Катри заехал. Расчистил немного тропинку, потому что заросла...

– Мы с Олей двинемся туда в конце лета, – отозвалась Лина ровным тоном. – Думаю, что она готова посетить могилу родителей.

Ярема смерил ведьму задумчивым взглядом.

– Ты – удивительно сильная женщина, Лина. Я безгранично уважаю тебя.

– Судьба испытывает жестокое чувство юмора, – ответила Лина. – Я теперь не представляю жизнь без Оли. Максим ее любит как родную.

– Уверен, что малыш хорошо с вами.

– Мои племянники постоянно с ней играют, – Лина улыбнулась. – Но ты ночуйся! Она стала такой болтливой, но порой хочется убегать от ее бесконечных расспросов.

– Я готов, – Ярема показательно поправил глазную перевязь и выпятил грудь. – Дети – это прекрасно!

– Могу поспорить, – ответила Лина. – Но Оля… Она отличается от других детей. Как ящик с секретом! Иногда мне кажется, будто она обладает силой. Не получающей за сделку – а другой, врожденной. Пока не пойму, какой именно... Все думаю: могло ли ей передаться от родителей?

– Вряд ли, – покачал головой шляхтич. – Дети характерщиков не наследовали приобретенных соглашением способностей. Не было никакого случая.

– Может, после ее рождения что-нибудь случилось?

– После ее рождения вечно что-нибудь случалось, – несколько секунд Ярема вспоминал. – В это время началась охота... Я этого не помню, потому что лежал, истекая кровью, но слышал рассказы других. Это случилось во время первой стычки с борзыми. Катя приехала с малышкой на руках, битва была проиграна... Савка спас нас криком. Борзые падали с кровотечениями из глаз и ушей, но никого из нас не задело... Решили, что из-за кровавой сделки.

– У Оли не было Гаадовой защиты, но с ней ничего не случилось?

– Честно говоря, мы об этом не задумывались, – признался Яровой. – А потом и вовсе позабыли.

– Не обращай внимания, – ведьма махнула рукой. – Это все пустые размышления женщины, которая понемногу теряет ведьмскую силу, от чего скучает и раздражается. Иногда с этим трудно смириться...

– Сильвия говорила, что ее сделка тоже теряет силу, – отозвался Ярема. – Способности ежемесячно слабеют. Думала, будто с ней что-то случилось.

– Нет! Это повсюду так, – сообщила Лина. – Ворота миров закрываются. Потусторонний мир, который даровал нам силы, идёт прочь, поэтому все сделки слабеют. Изверги исчезли, духи не отвечают на вызовы... Вскоре не останется никаких колдунов и оборотней – только знахари и шарлатаны.

– А босоркане станут простыми людьми?

– Именно так, – Лина посмотрела на пустой двор. – Что бы там ни сделал Северин, но он смог изменить мир.

На этот раз тишина уже не была смущена. Нарушило ее возвращение неугомонного слепня.

– Вот подлец, – прошипела Лина.

Ярема захлопал рукав.

– До сих пор привыкаю жить без оглядки на лунное иго, – он указал на глубокий шрам от локтя до запястья, сшитый глубокими широкими стежками. – Трижды чуть не погиб, а левая рука чудом слушается.

– Ты пробовал не лезть смерти в зубы?

– К этому я тоже привыкаю, – рассмеялся шляхтич. – Полностью снится бег с волками. Думаю, если встречу их вдруг, они меня обойдут стороной.

Ярема спрятал шрам под рукавом.

– Сильвия говорит, что спать рядом со мной невозможно.

– Максим тоже неспокойно спит в эти ночи, – согласилась Лина. – Ты сейчас возвращаешься в Сильвию?

– Да. Вот встречу ребят под Черновцами, как условлено, и оттуда отправляемся на войну.

– А пани Ярова?

– Был у нее, – неохотно ответил Ярема. – Мамуньо играет с внуками. Так простила Якова... А на мне, кажется, поставила крест.

– Это хорошо или плохо?

– Не берусь судить, – он махнул рукой. – Давай не будем о моей семье.

– Тогда расскажи, как дела у Княжества. Знаю только, что повстанцы отразили полночь...

– А юг крепко оккупирован османами. Отступать те не собираются, особенно после того, как поляки и крымцы выгнали их отовсюду, Ярема выбил трубку. – Так что этот отгрызенный кусок будут защищать до последнего. Империя не может позволить себе проигрыш.

– Но Сильвия не сдается.

– Ее родственник предал родину и стал каймакамом. Приказал казнить пленного дядю Влада. Теперь это не только война за родную землю, но и личная месть. Сильвия не отступится, а я... Радуюсь ей помогать, – он улыбнулся. – Война – это зависимость. Я не умею ничего другого.

– Если что, Максим охотно возьмет тебя подмастерьем, – подмигнула Лина.

– Спасибо спасибо, – Ярема захохотал и достал другой кисет. Под неожиданным ударом ладони нахальный слепень скончался.

– Вот так, – удовлетворенно сказала ведьма. – Ты слишком много куришь, пан Яровой.

– Это уже не табак, а конопля – это разные вещи.

– Дым все равно паскудный.

Ярема с удовольствием вдохнул запах курива.

– Этой привычки избавиться труднее, чем анафемы, – он принялся набивать трубку. – К слову, малышку не думала крестить?

– А ты в кумовья набиваешься? – хмыкнула ведьма.

– Она и без того моя крестница.

– Ну, пусть растет и сама выбирает себе веру.

– Повезло тебе, что я порочный галичанин, – шляхтич потряс указательным пальцем. – При людях такого никогда не говори, потому что за вилы схватятся... О, чуть не забыл!

Он снова полез в сумму, достал старый дагеротип и положил его на «Летопись».

– Тоже для Оли. Наша старая фотография... Всего несколько дней после приема.