Текст книги ""Фантастика 2025-167". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: ,Оливер Ло,А. Фонд,Павел Деревянко,Мария Андрес
сообщить о нарушении

Текущая страница: 73 (всего у книги 350 страниц)

*** 

Тарасик так хорошо возился с обязанностями дяди, что когда Дмитрий смог вернуться за шинквас, то оставил племянника помощником.

– Девки здесь горячие, только жениться на них – нельзя! – напутствовал дядя. – Твоя мамка меня за такое колесит. Поэтому играй, кого хочешь, да не женись. И не переплачивай!

Но ночные мальцы, словно сговорившись, не обращали внимания на молодого трактирщика и на его осторожные намеки холодно отвечали, что нельзя портить рабочие отношения.

– С охранниками, значит, портить рабочие отношения можно, – возмущался парень, в очередной раз протирая чистый кабак.

Он готовился к новому рабочему дню, размышлял над прихотями злой судьбы (работать в доме разврата и бодрствовать с хвойдами – стоит ли вообще здесь работать?), когда к борделю пришел неожиданный гость.

– Пан Бойко? – удивился Тарасик.

– О, желторотик, – Игнат подвинул к нему. – Предлагаю соглашение: ты честно говоришь, где Шевалье, а я оставляю тебя живым и невредимым.

– Пан внизу, как всегда, – заморгал Тарасик.

Глаза покраснели от репчатых сосудов, селедка расхристалась, усы торчали по сторонам. Юноша никогда не видел сероманца таким сумасшедшим, даже когда тот налегался до беспамятства.

– Не пытаешься обмануть меня, а?

– Нет, что вы! Я никогда не лгу!

– Зря. Дай мне двое лезвий, которые больше.

Тарасик быстро выложил на шинквас все ножи. Характерник взвесил пару самых длинных на ладонях, подбросил и двинулся в казино, но по дороге повернулся:

– Мой долг за выпивку уплачен, да?

– Полностью, пан Бойко!

Когда сероманец исчез, молодой трактирщик сделал то, что дядя строго-настрого запрещал, – налил и выпил стакан крепкого. Еще рюмку он разлил дрожащими руками. Стоит,

вероятно, сменить работу...

– Здоровенькие были!

Игнат, держа руки за спиной, с широкой улыбкой приблизился к бурлу на входе. Не успели они ответить, как лезвия пробили под подбородками, прошили небо и устремились в мозги. Дерьмо, а не охранники, он ожидал большего от людей Шевалье. Игнат отпустил рукоятку, схватил обоих за ячейки и, прижав тела к стенке, позволил им тихо сползти.

Даже если он сейчас скончается, смерть того стоит.

Игнат поднял сабли убитых – не близнецы, но пригодятся – набрал воздух и копняком ворвался в зал. Шевалье сидел у усыпанного деньгами игрового стола, два охранника торчали рядом, еще двое сидели за другим столом – гораздо меньше, чем Игнат рассчитывал встретить.

Шевалье перечислял очередной столбик дукачей, когда дверь распахнулась. Он поднял глаза и увидел две сверкающие сабли; мгновение пытался понять, что происходит, когда сабли запели, как трубы ангела смерти – первый охранник упал с проткнутым глазом, второй успел выхватить оружие, но через мгновение потерял руку и захлебнулся кровью из перерезанного горла.

Чертов характерник! Он должен быть мертвым! Выстрелы не причинили ему вреда: один шар черкнул мимо, другой весело звякнул о саблю, которая в ответ пробила грудь стрелка. Последний охранник не продержался и секунды: схватился за стол, заквилил и сполз на пол, придерживая рукой распаренный живот. Шевалье уже не видел – мчался к скрытому за гардинами выходу, построенному именно для таких случаев, но простреленная нога остановила бегство у двери.

– Больно? – Игнат отбросил пистолет, приблизился и сел на корточки перед раненым бандитом. – Ничего. Сейчас будет болить в сотни раз хуже, даю слово.

– Ник да мер! Стой! Стой, умоляю, – бандит выкинул руки вперед, попытался отползти, уперся спиной в стену, прошипел от боли и забормотал: – Я не знал. Клянусь! Я просто выполнял приказ. Меня так же использовали, как тебя!

– Врешь, – окровавленное острие сабли скользнуло к дыре от пули.

– Богом клянусь! Жизнью клянусь! – Шевалье с ужасом смотрел на сталь у пробитой ноги. – Я не знал, что тебя будут ждать!

– Ты гораздо тупее, чем пытаешься делать вид, – Игнат нажал на рукоятку сабли.

Лезвие глубоко вонзилось в рану. Бандит визгнул и закусил губу, его визг превратился в глухой стон.

– Это ты по-французски лепетал? – характерник убрал саблю. – Не понимаю.

– Если я стечу кровью...

– Не успеешь. Я зарежу тебя раньше.

– Проси, чего хочешь, – лоб Шевалье покрывал пот. – Отдам все дагеротипы. Все, все до последнего! И золото... Сколько золота нужно? Дам! Я не знал о ловушке! Поверь...

– Не знал о капкане, бедняга! Почему гнойный сифилитик Мармуляд, кривой лярвы урод, приезжал вчера утром к моей жене, как к вдове?

– Потому что он безмозглое мердо! – вскричал Шевалье, обеими руками сжимая ногу над ранением. – Я даже не знал об этом! Фис где шот! Я только угрожал, потому что никогда не задел бы твою семью... У меня есть принципы!

– Неужели?

– Отдаю Бориса тебе. Мне не жалко! Делай с ним, что вздумается. Я расскажу, где его искать!

– Не забудь о дагеротипах.

– Конечно, – закивал Шевалье и окровавленной рукой достал из внутреннего кармана ключ. – Твои вещи в сейфе у кассы, вот ключ... А еще там дукачи, много дукачей! Сколько нужно? Две сотни точно есть. Но я дам больше, дам сколько захочешь! Три сотни? Четыре? Банкнотами или монетами? Неважно! Могу драгоценными камнями. Я ценю жизнь...

– Как интересно все вернулось. Еще несколько дней назад я был пленником, твоим ручным песиком. А теперь собачка превратилась в бешеного пса, мон-ами, – Игнат снова ударил острием в рану. – Начнем с Мармуляда. Где его искать?

– Он сейчас в причалах, занимается новыми поступлениями, – прошипел Шевалье, закатив от боли глаза. – На нашем складе... Борис там, тупая дрянь...

– Пойду поговорю с ним. А с тобой, мусье Шевалье, я кончил. Есть последние слова?

Игнат выпрямился и перехватил сабли перекрестком – они стали похожи на большие ножницы. Приставал к горлу раненого так, что яблоко Адама касалось обоих лезвий одновременно.

– Стой! Гнате... Как? Мы же договорились, – выдавил из себя Шевалье.

Его лицо приобрело земляной цвет, глаза вытаращились, ноги беспомощно дернулись.

– Слышишь запах? Это твое дерьмо, – Игнат скривил нос. – Ты от страха обосрался. И это будет последний запах в твоей жизни, мон-ами.

– Прошу! Дагеротипы, деньги... Я еще не рассказал, где дагеротипы!

– Плевать на дагеротипы. Мой брак разрушен, моя мечта уничтожена. А тебя, знаменитого предводителя, найдут в засранных штанах. «Перед смертью он оборвался», напишут в газетах и на надгробии. Лучших посмертных слов для такого уродца, как ты, не придумаешь, – улыбнулся Игнат. – Не беспокойся. Я буду навещать твою могилу, чтобы наложить свежую кучу, чтобы ты там под землей не забывал этот запах.

– Но мы договорились! – прохрипел Шевалье панически. – Договорились!

– Договорились? – переспросил Игнат с улыбкой. – Однажды я спросил одного человека: где гарантии, что ты сдержишь слово? А он мне ответил: никаких гарантий.

Игнат несколько секунд наслаждался ужасом на лице бандита, а затем резко дернул сабли. Из дважды перерезанного горла хлынула кровь, заливая дорогой костюм влажной ржавчиной. Характерник несколько секунд наблюдал, как жизнь оставляет глаза Шевалье, после чего харкнул ему в лицо. Это за хутор, которого Остап не увидит.

– Мои мечты острова... Мои одинокие острова, – прошептал сероманец.

– Эней.

Игнат оглянулся. Назначенец? Нет. Тот стрелял бы в спину. Знакомый голос...

– Варган, ты?!

– Я

Филипп не походил на себя.

– Хорошая прическа! То есть хорошая, как срака наизнанку, – исправился Игнат. – Ты стал похож на мужчину. Что с лицом?

– Пустяки, – отмахнулся Филипп. – У тебя все хорошо?

– Все прекрасно, как видишь, – Игнат взмахнул саблями, показывая на убитых. – Извини за это письмо. Я ожидал втрое больше людей, вооруженных серебром.

– Семья в безопасности?

– Теперь – в безопасности.

Следовало убить этого отброса Шевалье гораздо раньше.

– Нашего здесь не видел? Зовут Качуром.

– Качура убили на моих глазах несколько дней назад, – Игнат бросил сабли на пол. – Это я виноват. Арестуй меня, брат.

Филипп, к его удивлению, покачал головой.

– Подними оружие, Эней. Я тоже привел к смерти другого рыцаря, – он провел ладонью по лицу. – Мы оба предстанем перед судом Совета Семерых за наши преступления.

– Как скажешь, Варгане.

Игнат подошел к большому сейфу, воспользовался ключом Шевалье и достал оттуда свою череду и перевязь с близнецами. С этими вещами вернулся покой. Суд есаул? Так и быть. Дороже всего он уже потерял. Разве что...

– Слушай, Варган. Когда уж по наши души придут назначенцы, не поможешь мне с одним делом? Последняя осталась.

Филипп осматривал тела обыденно, как крестьянин рассматривает порытый кротами огород.

– Что за дело?

– Убрать последний подонок из этой банды. Из его пистолета застрелили Качуру. Он разрушил покой моей семьи.

– С удовольствием, – кивнул Филипп. – Знаешь, где его искать?

– Знаю. Только перед этим денег наберем, – Игнат кивнул на покрытый монетами игровой стол. – Щедрое завещание от Мусьо Шевалье! Пригодится, пока назначенцы нас не пристрелят.

Столько денег Игнат никогда не видел в жизни. Он гнался за ними все годы после войны, желал истошно, зарабатывал и терял... Теперь блеск монет не радовал: Игнат даже не поднимал падающих на пол дукачей. Сколько хуторов можно купить на эти деньги? Наверное, на целое село хватило бы.

По дороге к конюшням он бросил дукача ужасному Тарасику, взглянувшему на монету, словно на ядовитого паука.

Упырь встретил хозяина приветливым ржанием. Игнат засидел его, прицепил Рижка следом и окинул взглядом каурого коня Филиппа.

– Куда девался Буран?

– В лучшем мире.

– Жаль. Быстрый конь был.

«Ночная Мавка» осталась позади. Несмотря на зябкую погоду и низкое небо, грозившее прорваться ливнем, люди на улицах праздновали – ветчины выставляли пивные бочки на улицу, киевляне поднимали бокалы за здоровье и мудрость нового гетмана, дети бегали с флажками Гетманата, которые дарили на площадях.

– А кого выбрали? – спросил Игнат, оглянувшись на одну из гуляний.

– Старшего брата Малыша.

– О! Может, с ним Орден заживет?

– Но не мы, – отсек Филипп.

Игнат рассмеялся. И действительно – какой смысл беспокоиться? Между жизнью без семьи и казнью он изберет казнь.

– Я не прочь погибнуть от руки Щезника, – сказал Игнат. – Пусть лучше меня родной шурин убьет. Он сделает это милосердно, одним ударом. Если Катя узнает, что я натворил, то даже в родах примчит сюда мне яйца отрезать и запихивать в глотку.

– За последние месяцы на моей совести собралось восемнадцать смертей, – сказал Филипп глухо.

– В твоем водовороте всегда водились самые страшные чертяки, Варган, – Игнат взглянул на него с уважением. – Но разве это не слишком много для казначея?

– Последние два года я служил в контрразведке.

Это объясняло, почему Басюга передал предупреждение именно из-за него.

– Вот оно что, – Игнат закрутил растрепанную селедку вокруг уха. – Выходит, брат, мы с тобой оба натворили дела?

– Да будем отвечать за это.

Лошади цокали по мостовой. Игнат еще не смирился с мыслями о смерти: безумная часть его души до сих пор надеялась, что он сможет вернуть сердце Ульяны и семью, но Варган, похоже, давно приготовился к смертной казни. И, казалось, даже стремился к ней.

– Знаешь, Эней, – сказал вдруг Филипп. – Когда в городе выпадает снег, он сначала целомудренно белый, как соль. А потом из-за ежедневной грязь сугробы все больше становятся похожими на гнойные кучи, из-под которых не проглядывает ни точки белого – пока окончательно не превращаются в такую же кучу.

– И перед тем, как растаять, они вспоминают, как когда-то велось в небесах, – пробормотал Игнат.

Потом сироманцы ехали молча – по берегу Днепра, мимо рыбаков и шумного рыбного рынка, пока не прибыли в речной порт, где спешились и тихо приблизились к тридцать седьмому составу.

– В здании два больших входа, на севере и юге, – . сообщил Игнат. – Когда много груза обычно открывают оба. Поэтому ты заходи с севера и отвлекай внимание, а я приду с юга и ударю в спину.

Филипп мурлыкнул и вдохнул носом воздух.

– Семеро.

– Шевалье не обманул, – Игнат выглянул из-за угла. – Таскающих с воза узлы не жалей.

Те же трое, что везли его в Киев, а затем в лагерь Ярового. На руке до сих пор оставался подарок одного из них, черный зарубцованный порез от серебряного ножа. Другие трое курили, отпускали шутки и делали вид, что охраняют склад.

– Только командующего тщедушного урода не трогай – он мой.

Мармуляд ковырялся в зубах ногтем мизинца и листал газету, не обращая внимания на подчиненных.

– Иду с севера. Сниму двоих. Может, еще одного. Потом скроюсь, – подытожил Филипп.

– Дальше выйду я.

Игнат крался быстро и уверенно. Он много раз охранял этот состав, когда приходила особенно ценная контрабанда, и прекрасно знал, куда бандиты скроются и откуда будут стрелять: оставалось только дождаться Филиппа.

И через несколько минут он появился. Словно легендарный скифский воин, Варган вышел с натянутым луком, попал одного, спокойно выпустил следующую стрелу и скрылся до первого выстрела в ответ. Двое магиров с пробитыми шеями с грохотом выпустили груз и шлепнулись на землю; остальные прыгнули в укрытие и открыли огонь. То, чего Игнат и ждал.

Он наотмашь прорубил голову первому, метнулся дальше и пронзил спину второму. Крутнулся, рассеивая с сабель кровавые зерна. Два бандита – один из них порезал ему руку в лесу – повернулись на звуки и успели увидеть лицо своего убийцы. Мармуляд, молниеносно оценив расклад сил, бросился наутек, но дорогу ему преградил Филипп. Бандит откинул пистолет и шлепнул на колени с поднятыми руками.

– Вот неугомонный урод, – с восторгом отозвался Гнат. – Шевалье говорил, что тебя убили! Неужели с того света выгнали?

– Ты пришел к Ульяне, – сказал Игнат, поводя в воздухе близнецами.

– И пальцем к ней не коснулся! Хотел только выразить соболезнования как твой военный собрат, не более...

– Ты разрушил мой брак, – продолжил Игнат.

– Будем откровенны, – Мармуляд кивнул. – Ты сам его разрушал... А я только показал несколько фотографий. Потому что думал, что ты скончался!

– Ты угрожал моей семье, – Игнат приблизился к бывшему товарищу и смотрел на него сверху.

– Я просто выполнял приказы Шевалье! – заорал Мармуляд, приложив руки к голове. – Хочешь отомстить? Так прирежь его! Он злодей, а не я!

– Уже прирезал.

– Что? Что ты... Шутишь? – Мармуляд повернул лицо к Филиппу. – Он шутит?

Тавриец покачал головой. Бандит повернулся к Игнату именно когда близнецы превратились в ножницы вокруг его шеи.

– Сейчас я тебе покажу, как это произошло, – сказал Игнат.

Мармуляд посерел и заговорил быстро-быстро, проглатывая слова:

– Не надо. Игнат. О. Мой старый друг. Войну вместе. Без Шевалье. Возьмем его все. Всю денежку! Состояние. Ты возьмешь. Главный! Ты! Я подсказываю! Буду. Прошу. Не убивай. Не хотел.

– Все сказал?

– Нет, нет, еще не...

Сабли дернулись. Слова Мармуляда захрипели в двойном порезе, потекли красными струями, растворились, непромолвленные, навсегда. Это тебе за Ульяну, сволочь.

– Вот и все, – Игнат вытер оружие об одежду бандита и закинул близнец за спину. – Теперь можно и жителей ждать.

На душе стало пусто и легко. Наконец-то он сделал что-то достойное!

Игнат забрал свой серебряный нож, поднял газету Мармуляда, пробежался глазами и сокрушенно вздохнул. Тряс! Убийство бандитов было ничтожным по сравнению с тем ущербом, который он нанес.

Бойко сплюнул, открыл одну из контрабандных коробок и крикнул Филиппу:

– Коньяк будешь? Французский. Шестьдесят лет выдержки.

– Может, уберемся отсюда? Сердюки на выстрелы прибудут.

– Сюда никто не придет, брат. Все знают, кому принадлежит этот состав. Точнее, кому принадлежал... В общем, выстрелы здесь не слышат.

– Вот оно что.

– Посмотри на это дерьмо, – Игнат бросил ему газету. – Моя работа.

В свежем номере «Вестника» описывали ужасное покушение на кандидата Ярового, совершенное характерником. О самом инциденте говорилось только в первых двух предложениях, далее колонку посвятили беспощадной критике Ордена, окончательно потерявшего человеческое доверие.

– Ты действительно пытался убить Якова Ярового? – поднял брови Филипп.

– Нет, – Игнат саблей сбил пробку. – Шевалье приказал похитить какие-нибудь документы в лагере. Залез в палатку, там меня чуть не пристрелили, удалось убежать. Вот и вся история.

– Странно. Здесь пишут, что подозреваемый был задержан.

– Не знаю, кого они задержали, но меня не догнали. За разрушенные мечты! – Игнат вкусно приложился к бутылке. – Хорошее пойло... Чтоб я лопнул! Забыл спросить Шевалье, не из Жмеринки ли он на самом деле.

Игнат с наслаждением выпил треть бутылки, вытер губы и вернулся к Филиппу.

– Теперь твоя очередь рассказывать, как все покатилось в ад. Неужели та статья о тебе была правдой?

Не успел Филипп ответить, как на складе появился третий гость, сообщив о своем прибытии громким чиханьем.

Характерники удивленно уставились на него.

– Ты как нас нашел? – спросил Игнат.

– За мной, – приказал Савка без приветствий, дернув перо за ухом. – Там Черный и Красный волк. Беда сует.

*** 

Когда скрипнула дверь, Ярема знал, что это вернулся Иаков – с Божьей помощью, после долгих раздумий, он перечеркнул вотум недоверия к Серому Ордену и лично пришел освобождать из тюрьмы младшего брата, чтобы...

Это был охранник. Просунул между решеткой буханку хлеба и кружку воды, стал, уставившись в Ярему из-под капюшона, замер.

– Что нужно? – Спросил сероманец, не скрывая разочарования.

– Небольшого разговора.

Странный холодный голос. Ярема подошел к решетке.

– Кто ты такой?

Чужеземец был на голову ниже, его лицо скрывало глубокий капюшон. Видена одна только борода. Ни оружия, ни каких-либо отличий на простой одежде.

– Можешь называть меня Рахманом. Таково сейчас мое прозвище.

Ярема неожиданно ударил по решетке кулаком. Названный Рахманом не дрогнул, как и его голос.

– Давно не говорил с настоящим волчьим рыцарем, – сказал он. – Преданным пасынком Серого Ордена и Совета Семерых.

– Вот и поговорил, – Ярема поднял хлеб и воду и направился к постели.

– Твой брат поступил правильно, – продолжал Рахман. – Орден Проклятых должен быть уничтожен. Вы шли по тропе крови и боли слишком долго. Пора сойти с нее и забыть о ее существовании. Неужели тебе никогда не приходило это мнение?

Яровой положил еду и вернулся к решетке. Незваный гость опустил фонаря чуть ниже и в бликах света характерник увидел его белки: правый глаз Рахмана словно расплавился и стекло, замерев кривым пятном где-то на щеке, значительно ниже места, приличествующего глазу.

– Кто ты такой, чтобы болтать о судьбе Ордена? – с отвращением спросил Ярема.

– Единственный, кто имеет полное право на это, – ответил Рахман. – Судьба Ордена исчезнуть навсегда. Это должно было случиться давно. Люди, которые прошли по тропам Потустороннего мира и вернулись с проклятием в крови, должны погибнуть, чтобы ни одна душа больше никогда не повторила их ошибок. Столько убитых жизней... Ты никогда не задумывался об этом?

– Очередной фанатик, – Ярема не собирался тратить время на разговор. – «Летопись» начиталась? Прочь отсюда, Рахман, или как тебя зовут на самом деле. Твой гнойный глаз похож на семью, что неосторожный любовник пролил мимо твоего черного рта.

Раздался протяжный скрежет. Через несколько секунд характерник понял, что это смех.

– Спасибо за разговор, благородный пан Яровой, – Рахман вдруг плюнул ему в правый глаз.

Ярема зажмурился, взорвался бранью, ударил по решетке в ярости, не услышав последних слов Рахмана:

– Ты этот глаз потеряешь. А другим будешь созерцать предсмертную агонию проклятого Ордена, и гость в капюшоне ушел.

Характерник потратил долю воды, чтобы промыть глаз, еще несколько раз копнул по решетке, не в состоянии понять, кто это, у черта, приходил и зачем. Дикий, бессодержательный диалог. .. Или снова марево? Сколько он не спал? От самой Белой Церкви – это, наверное, двое суток, не меньше. Но ведь кто-то принес еду... Мысли спутались, с буханкой хлеба пришла приятная тяжесть в желудке и тягучая поволока на глаза.

Обычно Ярема спал, закинув руки за голову, чтобы лишние мысли сползали по судьбам. Вжатая между тремя стенками кровать не позволяла ни закинуть руки, ни выпрямиться во весь рост, потому что упирались ноги. Единственной возможностью устроиться на узкой кровати было свернуться калачем на левом боку, на правом мешали колени. Шляк бы трафил эти катакомбы, их зодчих и Якова в частности!

Характерник съежился на пропахшей гнилью соломенника. Инфантильный брат и безумный незнакомец никак не думали, потому что, холера, здесь невозможно было закинуть руки за голову.

...Он бежит по второму этажу семейного имения, разъяренный и сосредоточенный, заглядывает в каждую щель, залезает под мебель, проверяет шкафчики. В кулаке сжатые найденные игрушки. Кажется, в этом углу он еще не смотрел! Но здесь пусто. Только тоненькая паутинка и пугливый паучок.

Недавно Яреме исполнилось пять лет: папа подарил на день рождения большую коробку раскрашенных игрушечных казаков. Каждый был уникальным, имел собственную форму и оружие: стрелок, всадник, кошевой, гетман, бунчужный, писарь, обозный... Не успел Ярема наиграться, даже Яков забрал и спрятал солдатиков.

– Ты что, девочка, куклами играть? – спросил брат насмешливо.

– Это не куклы, а казаки! – ответил Ярема в слезах. – Такой взрослый, а такой глупый!

Иаков был старше пятнадцати лет и внешне напоминал скорее дядюшки, чем старшего брата, однако вел себя, как уличный дебошир.

– Ты обозвал меня глупым, – Яков развел руками. – А я только хотел рассказать, где искать твои девичьи куклы... Но из-за обиды не скажу.

– И не надо! Сам всех найду! И они не девчонки!

Он искал трое суток по всем закоулкам, от погребов до чердаков. Из двенадцати солдатиков нашлось десять, капеллан и пушка были потеряны навсегда.

– Это ты Ярема?

...Ему десять, он получил первую скобу, но дома никто не поздравил – сестры отдыхали на курорте, а Яков разъезжал с маменькой по высоким домам Правобережья: госпожа Яровая, со свойственной ей настойчивостью, помогала первенцу с нужными знакомствами, прокладывая дорожку и дорожку. сероманца, на фоне этих величественных перспектив просто потерялся.

– Эй! Ты Ярема?

...Шестнадцать лет, первый рождественский вечер в роли рыцаря Серого Ордена. Ярема рассказывал о своих осенних приключениях – то, что позволено было рассказывать, – мамуньо и сестры завороженно слушали, иногда взвизгивая и покачивая головами, а когда он завершил, Яков с зевком сообщил, что новость: в следующем году он войдет в

Красного совета одним из полноправных делегатов Галиции вместо старика Белецкого. Заявление произвело фурор, овации и несколько тостов подряд, куда там характерным рассказам...

– Яреми! Ярема! Яремы! Ярим!

Кто-то беспрестанно пищал тоненьким неприятным голоском. Ярема протер глаза и разглядел в темном углу два сиреневых огонька.

– Кто это? – ему показалось, что он видит сон.

– Ты Ярема Яровой?

– Я… А ты что такое?

Огоньки сверкнули и погасли. Ярема почесал макитру, повернулся на правый бок, выругался, снова улегся на левый и забылся тревожным сновидением.

...Сильвия. Миндалевидные глаза, черные волосы, острые скулы, жемчужные клыки и белая кожа. Ее взгляд, жесты, улыбка, запах... Ее понимание! Какие шансы на любовь между босорканей и характерником? Может, это ответ небес на его богохульства – заручиться с чужой девушкой из родных краев, чтобы через несколько недель найти родственную душу на чужбине?

Безусловно, он мог ошибаться. Может, это была не любовь, а временная страсть, вспыхивающая во время большого напряжения между разными людьми. Сколько они были вместе? Не больше двух суток. Может, их звериные начала подсознательно тянулись друг к другу? Может, между ними ничего не сложится, и они окажутся чужими... Но Сильвия стоила этого риска.

Его разбудили щекоткой под мышками.

– Малыш, вставай, – повторял упрямо знакомый голос. – Вставай, ну!

– Щезник?

Шляхтич похлопал глазами, но Чернововк не исчез. Стоял прямо над ним с факелом и тряс за плечи. Не грезилось!

– Убегаем, – приказал Северин. – За мной. Быстро!

Решетка и дверь камеры были распахнуты.

– Как ты...

– Потустороннее, – перебил Чернововк. – Разговоры потом. Сначала выберемся.

Орден устроил побег! Скнить под землей в ожидании помилования от высокомерного старшего брата? Черта лысого!

Их шаги отражались эхом. Катакомбы оказались настоящим лабиринтом, но Чернововк бежал уверенно, без раздумий обращая на перекрестках. В тусклых коридорах со скупыми фонарями двумя рядами выстроилась закрытая дверь – сколько пленников скрывалось за ней? Сколько среди них может быть сероманцев?

Через несколько минут они добрались до небольшого зала, который служил караульной. Десяток крепких сердюков лежало на полу в различных неудобных позах.

– Скоро придут в себя, – сказал Северин, открывая один из сундуков. – Хватай свои лахи и айда отсюда.

Ярема едва не забыл о чересе и родительском ныряльщике – радость освобождения прочь затмила ум!

Через узкую темную кишку к длинным крученым ступеням. Несколько минут штопором вверх – вспомнилось, как вели здесь с завязанными глазами – от бесконечного поворота закружилось, скрипнула дверь, какая-то чулан, еще дверь, и приглушенные облаками лучи солнца резанули по глазам. Шляхтич остановился, ослепленный и беспомощный. Чернововк взял его под руку и провел в лавку.

– Пока привыкает зрение, я приведу лошадей.

Ярема пришел в себя на крыльце небольшого двухэтажного дома, скрывавшегося на Андреевском спуске. Старенькая крыша, оплетенная виноградом изгородь, на клумбе пылают последними огнями астры – настоящая городская пастораль! И здесь хоронят вход в легендарные катакомбы?

Северин привел Шарканя и заседланную гнеду кобылицу.

– Одолжил в конюшнях сердюков, – Чернововк погладил гнеду между ушей. – Ты как, оклигал? Верхи сможешь уезжать?

– Братик, я просто несколько часов торчал в темной камере, – Ярема лихо запрыгнул в седло. – Меня даже не пытали. Долго искал?

– Забила сообщила адрес, – на мгновение Северин запнулся. – А Павлин подсказал со всем остальным.

Итак, эти сиреневые очиски в углу ему не приснились.

– Раз в году и от двухвостых бывает выгода, – усмехнулся Ярема. – Куда направляемся?

– Вниз, к Контрактовой.

Горожане упорно праздновали избрание нового гетмана: выпивали, пели, танцевали, качали пустые бочонки – никто не обратил внимания на двух всадников, прогремевших спуском вниз.

Недалеко от отеля «Бриллиантовый дворец» их ждали трое.

– Эней! Воргане! Павлин!

Ярема очень расстроился, что все старые друзья собрались, чтобы освободить его. Трое мгновений были захвачены в объятия.

– Ох, братья! Спасибо, что спасли...

– Это Щезник спасал, – прошипел Игнат и первым вырвался на волю. – Мы даже не знали, что спасать тебя надо!

– Нас привел Павлин, – Филипп ужиком ускользнул прочь.

– Красный волк, – улыбнулся Савка и охотно остался в объятиях.

– Ворган, а где твоя коса? – спросил Ярема. – И что с лицом?

– Скажи лучше, откуда тебя Щезник спасал?

– Тихо вы! – резко прервал болтовня Северин. – Слушайте меня внимательно.

Все, включая Ярему, уперлись в него неприязненными взглядами. Зачем портить такое мгновение?

– Ради Семь есаул больше нет, – сказал Чернововк. Прозвучало как неудачная шутка.

– Что? – удивленно переспросил шляхтич. – А где же она?

– Я был в Черном совете, когда это произошло. Несколько часов назад Яков Яровой, Северин поднял взгляд на Ярему, обвинил тебя в покушении и выставил это государственной изменой, после чего поддержал вотумы недоверия, отменил грамоту Хмельницкого и провозгласил всех волчьих рыцарей вне закона.

Филипп ударил кулаком по ладони, Игнат грязно выругался. Радость Яремы рассеялась.

Господь не помог.

– Он сделал это! – Ярема сжал кулаки. – Я умолял, я молил его, а он...

– Да, Малыш, сделал, – перебил Северин. – Он приказал арестовать есаул прямо в зале.

Глаза Савки разбухли слезами.

– Совет арестован? – Филипп расчахнул атлас на карте Киева. – Ты знаешь, где их держат?

– Появились божьи воины, отныне работающие на Тайную Стражу, – продолжил Северин. – Последние месяцы их готовили нас убивать. Учили, тренировали в монастырях, а мы это просмотрели, столько месяцев.

Филипп перестал листать карту и произнес еле слышно:

– Вот где могли исчезать контрразведчики.

– В черных костюмах с белыми крестами. их было много, очень много, – продолжал Северин. – Они окружили есаул и приказали сложить оружие. После коротких переговоров началась бойня.

Ярема почувствовал, как под ногами разверзлась пропасть.

– Что с моим дедом?

– Никто не выжил, – голос Северина едва вздрогнул. – Мне жаль... Николай Яровой, Вера Забила и все остальное... Все погибли на моих глазах. Совета Семерых больше нет.

Характерники замерли, не в состоянии этого понять. По щекам Савки стекали слезы.

Перед глазами Яремы прошелестела семейная дубрава Яровых.

– Твой дед до последнего не верил, что внук пойдет против Ордена, – Северин прикусил губу.

– А что с Яковом? – тихо спросил шляхтич.

Он хватался за края пропасти: Щезник перепутал... Это был мираж Потустороннего мира... Яков не мог зайти так далеко!

– Исчез сразу, как началась резня, – ответил Чернововк. – Наверное, планировалось, что арест есаула пройдет не так драматично. Думаю, ныне Яков пирует в гетманском дворце и пытается дипломатично загладить кровавый конфуз перед иностранными гостями.

И он улетел в пропасть.

– Матерь Божа.

Яровой сел прямо на мостовую и схватился за голову. Дед убит! По приказу его старшего брата! Иаков всегда был основой, но это! Это было вне. Или...

Или Ярема просто никогда не знал старшего брата.

Савка сел рядом и ласково погладил его по голове.

– Чтобы я влез, – выдохнул Игнат. – Это моя вина! Моя, братья! Я влез в лагерь Ярового, а они схватили Малыша и обвинили в покушении.

– О чем ты говоришь? – поднял глаза Ярема.

– Бандит по прозвищу Шевалье меня шантажировал, – Игнат нервно куснул за край сельди. – Я должен был пролезть в палатку и выкрасть бумажки из какого-то ящика... Зато чуть не схватил пулю и ушился. А они превратили это в попытку покушения!

«За несколько часов до твоего появления в мою палатку проскользнул оборотень, которого я чуть не подстрелил!»

– Ночь кровавой луны?

– Да. С неба льло, как моча из повешенного.

– Я прибыл к утру и был арестован, – глаза Яремы потемнели.

Мало родного брата... Еще Эней. Несколько дней назад он не представлял, что может оказаться хуже новой войны.

– Я успел узнать этот замысел, но не успел никого предупредить. Эта задача на самом деле поступила лично от Кривденко, главы Тайной Стражи, – вмешался Филипп. – Я тоже виноват, братья. Мы с Энеем хотели добровольно идти под суд есаул. Но теперь... Что делать теперь?