Текст книги ""Фантастика 2025-167". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: ,Оливер Ло,А. Фонд,Павел Деревянко,Мария Андрес
сообщить о нарушении

Текущая страница: 168 (всего у книги 350 страниц)

– Завадский! Завадский! Никогда, Муля, ты слышишь? Никогда! Не произноси! При мне! Это! Имя!

– Таки с ним поругались? – удручённо покачал головой я. – Он вам не заплатил за работу?

– Я о нём вообще не желаю больше говорить! Он великий человек, он один вместил в себя сразу Ноздрева, Собакевича, Коробочку, Плюшкина – терпеть его не могу! – взорвалась Фаина Георгиевна, а потом вдруг миролюбиво добавила, – дело вообще совершенно в другом.

Она замялась, а потом решительно произнесла:

– Завадский, конечно, гад ещё тот! Но он честный гад. И деньги он выплачивает всегда. Мало, но выплачивает.

– Тогда где деньги?

– А чего ты вообще прицепился? – с подозрением посмотрела на меня Злая Фуфа, а потом не удержалась и добавила, – откуда ты вообще про деньги это взял? Тоже претендуешь на наследство?

А злобный пёсик Букет высунул голову из-под кресла и мрачно на меня гавкнул.

Тут в коридоре послышались шаги и в комнату без стука вплыла Нюра. В руках она держала поднос, на котором были Дусины оладушки, творог, котлеты и прочая еда.

– Вот, – сурово сказала Нюра, – вам поесть надобно.

И поставила поднос на журнальный столик, прямо рядом с пепельницей.

– А ты почему не стучишься, когда заходишь? – проворчала Фаина Георгиевна, но это было беззлобно, больше для порядка.

Нюра также беззлобно отреагировала:

– Ой, да какая прям разница!

Видно было что эти разговоры у них ведутся постоянно и все к ним давно уже привыкли и воспринимают как некую игру.

– Теперь ты, Муля, как порядочный мужчина, должен на мне жениться, – печально молвила Фаина Георгиевна, выпустила струю дыма и вдруг трубно расхохоталась.

– Вижу вам уже полегче, – огрызнулась Нюра.

– Я не хочу есть! – гордо заявила Фаина Георгиевна, но при этом её живот предательски заурчал.

– Дуся обидится, если вы не попробуете её оладушек и котлет, – как честный человек предупредил я. – Я ей обязательно наябедничаю.

Злая Фуфа и Нюра захихикали. Чтобы не смущать её, я сказал:

– Пока вы кушаете, я Букета выгуляю. Давно хотел обойти вокруг вашего дома.

Я посмотрел на пса и сказал:

– Букет, гулять!

Но вредная псина не отреагировала. Тогда я спросил:

– А где поводок?

Поводка в доме не оказалось.

– Он не любит с поводком, – заявила Злая Фуфа и аккуратно взяла котлету в одну руку, а оладушек – в другую.

Я попросил у Нюры верёвочку и вот так, за верёвочку вытащил упирающегося пса из дома. По дороге тварь пыталась меня опять цапнуть. Я уже раздумывал – дать ли ей поджопник или лучше сразу два, как дверь из подъезда открылась и Букет увидел свободу. Он сразу же сообразил, что гулять – это хорошо, подскочил к клумбе и активно занялся мелиоративными работами, а если точнее – удобрением и поливом почвы.

Я деликатно подождал, протащил-таки пса вокруг дома (правда по укороченному маршруту, так как животное стремилось обратно, в свой ареал обитания, а конкретно, в квартиру Фаины Георгиевны).

Когда я депортировал пса обратно в квартиру, Фаина Георгиевна уже закончила ужинать и сейчас пила чай с довольным видом.

– Чай будешь? – спросила она умиротворённым голосом.

В ответ я спросил:

– Так кто отобрал у вас деньги, Фаина Георгиевна?

* * *

* автор в курсе, что Букет – это собака, которая была у Ф. Г. в детстве. Но Мальчик появился аж в 1978 году. А до этого у неё в разное время жили эрдельтерьер Блэк, черно-белая длинноухая спаниель Мушка, кот Кузя, какие-то канарейки и прочие птички, а также кошки. Но по сюжету больше подходит Букет, так что слегка изменим действительность ради художественного вымысла.

Друзья!

Хочу сказать огромное спасибо за вашу активность, вежливость, поддержку и обратную связь. Первым делом каждое утро я смотрю ваши комментарии под этой книжкой. И они меня заряжают такой энергией, что я сажусь писать очередную проду.

Мне очень приятно, что мы с вами мыслим одинаково, и что вам нравится эта история, над которой я практически ежедневно тружусь третий месяц подряд (если не считать эту неделю).

Значит, не зря тружусь…

Глава 25

В комнате повисло молчание. Фаина Георгиевна не отвечала, а я ждал.

Наконец, когда тишина стала густой, словно кисель, и тянуть паузу дальше было невежливо, она тяжко вздохнула и сказала печальным голосом:

– А ведь всё так хорошо начиналось…

И укоризненно посмотрела на меня.

– А всё-таки? – не дал спрыгнуть с темы я.

– Никто не отбирал, – проворчала Злая Фуфа. – Я сама отдала.

Я на какой-то момент аж завис.

– В смысле «сама отдала»? – отмер я. – Как я понимаю, там речь шла о довольно-таки крупной сумме денег. Насколько, кстати, сумма крупная?

– Две шубы купить можно, Муля. И ещё на сервелат с зернистой икрой останется, – вздохнула Фаина Георгиевна и отвернулась. – Я премию как раз получила. За вклад в искусство.

– Ничего себе, – покачал головой я, – а как это так получилось? У человека этого было несчастье? Или на лечение ему срочно надо было? В чём дело?

Фаина Георгиевна потянулась за новой сигаретой. Подкурила. С третьей попытки. Пальцы её чуть подрагивали.

– Понимаешь, Мулечка, – тихо сказала она, – если бы ты только знал, как я одинока…* Вся жизнь моя – только работа. Совсем юной я осталась в Советском Союзе одна, без семьи, по двум причинам – не представляла жизни без театра, а лучше нашего, русского театра, в мире нет. Но и это не главное… Я ведь работаю трудно, меня преследует одиночество… Прихожу домой, после шума спектакля, после аплодисментов зрителей, а дома – тишина…

Она вздохнула, затянулась и продолжила:

– И только мой любимый Букет меня ждёт…

При слове «букет» собачонка настороженно подняла голову. Обнаружив, что на него все смотрят, Букет тявкнул.

– Хороший мой! – с умилением сказала Фаина Георгиевна, – мой самый верный и лучший друг!

Она засюсюкала, и вредная псина потянулась к ней, чтобы его погладили.

Фаина Георгиевна почесала его за ухом, погладила. Букет разомлел, захрюкал, упал на спину, подставляя пузо: мол, чеши давай дальше.

– Фу, Букетище, как же ты нехорошо пахнешь, – она вздохнула и попросила, – Мулечка подай мне фуняфки. Для этого негодного мальчика.

– Простите, Фаина Георгиевна, а что такое «фуняфки»?

– Духи, – рассмеялась она, – вон стоят. Я не дотянусь, а вставать не охота.

Я протянул ей пузатый пузырёк:

– А почему «фуняфки»?

– Это с польского, – пояснила она, обильно сбрызгивая пса дефицитными французскими духами. – Я же из Таганрога. У нас там свои традиции. Привыкла…

В комнате остро запахло сладкой ванилью и пионами. Аромат смешивался с запахами псины и курева. Я аж чихнул.

– Так всё-таки, кто взял у вас деньги?

– Ох, Муля, ты и мёртвого угробишь, – вздохнула она и бросила чесать дворнягу. Букет недовольно фыркнул, перевернулся и, сердито ворча, потрусил обратно под кресло. Запах пионов ему явно не нравился.

Я с подчёркнуто ехидным выражением лица посмотрел на Злую Фуфу.

– Ну ладно, – призналась она, наконец, – это был писатель. Точнее драматург. Ему нужны были деньги, и он пришёл, рассказывал о своей боли, что его не понимают. И что везде преследуют. За творчество. А потом попросил денег. И я просто не смогла ему отказать.

– А разве нельзя было дать ему только червонец? – изумился я. – ну, пусть даже два?

– Да ты понимаешь, Муля, я вытащила из конверта, всё, что там было. А там была вся пачка. А он так на меня смотрел. что мне было неудобно крохоборничать и вытаскивать оттуда что-то. Вот я и отдала…

– Всю пачку?

Фаина Георгиевна вздохнула.

– А где расписка? Там сумма указана?

– Муля! Побойся бога! – возмущённо всплеснула руками Фаина Георгиевна, – какая расписка! Я же не ростовщик какой! И не крохобор!

– Подождите, так вы ему просто так отдали? – вытаращился на неё я.

Мне, привыкшему к нашему циничному миру двадцать первого века, где давно уже никто никому не доверяет, где практически не ходят в гости друг к другу, а если и встречаются, то на нейтральной территории – в ресторане или кафешке; где проще взять кредит, чем одолжить у друга; где заказывают доставку, если в доме закончилась соль, вместо того, чтобы сходить к соседке и попросить взаймы ложку соли, – мне было дико и непонятно: как можно вот так вот взять и отдать постороннему человеку огромную сумму денег, да ещё и без расписки, да ещё на неопределённый срок.

– Ладно, но имя назовите, – потребовал я.

– Может, не надо, Муля? – как-то жалобно спросила Фаина Георгиевна.

– Имя! – настойчиво сказал я.

Фаина Георгиевна тяжко вздохнула и выдала:

– Эмилий Глыба…

Я расхохотался:

– Это тот деятель, что про мелиорацию зернобобовых писал, да? – у меня от смеха аж слёзы на глазах выступили. Отсмеявшись, я уже более спокойным тоном спросил, – а как же он у вас эти деньги вытянул? Мне казалось, фантазии у него на такое не хватит.

– Да как, – вздохнула Фаина Георгиевна и как-то жалобно на меня посмотрела. – Его же Завадский послал в грубой форме. Он с какими-то идеями к нему ходил, а этот уценённый Мейерхольд, вместо того, чтобы выслушать – послал, не стесняясь в выражениях. И вот он потом пришёл ко мне и начал жаловаться на Завадского, какой тот идиот и сволочь. Ну, а для меня это – особая тема. Вот я и прониклась…

– Зашибись, – мрачно констатировал я, – какие, оказывается, таланты земля-матушка на себе носит. Пьесу он только про зернобобовые удосужился написать, зато выяснил ваши болевые точки, пришел, нажаловался и взял деньги без расписки и без зазрения совести. Понятно!

Я скрипнул зубами. Ведь где-то тут была и моя вина – к Завадскому товарища Глыбу отправил именно я.

– Муля! Что ты собираешься делать? – охнула Фаина Георгиевна.

– Для начала нужно выяснить, где Глыба обитает, – процедил я и вытащил из кармана бумажник, взял оттуда несколько купюр и положил на стол, ровнёхонько между пепельницей и подносом с посудой, – вот, Фаина Георгиевна, на первое время вам этого должно хватить. Я ещё Нюре дал долги мяснику и молочнику выплатить. А это – на продукты. И больше не раздавайте всяким глыбам.

Фаина Георгиевна всплеснула руками:

– Не надо!

Но я уже не стал её слушать и встал уходить. Но тут вдруг ещё одна мысль пришла мне в голову:

– Фаина Георгиевна! А посмотрите, пожалуйста, у вас ничего из квартиры больше не пропало?

Злая Фуфа удивлённо посмотрела на меня, но спорить не стала и тут же послушно встала и заглянула сперва в одёжный шкаф, потом – в комод и под конец – в сервант.

– Вроде ничего, – сказала она враз упавшим голосом и отвела взгляд.

Но я её уже знал и поэтому не поверил:

– Фаина Георгиевна, что у вас ещё пропало?

Она вся как-то ссутулилась, вжала голову в плечи. Но так как я продолжал требовательно смотреть на неё, выдавила:

– Иконостас мой пропал.

Вот тут уже у меня, как говорится, «челюсть отпала».

– В смысле иконостас? – поверить в то, что Раневская, которая по происхождению была ортодоксальной иудейкой, как я помнил, будет держать дома иконостас, как-то не получалось. – Вы верующая?

– Медали мои, – вздохнула Злая Фуфа, – у меня их уже столько, что, если на груди в ряд повесить, то как раз иконостас получается.

Всё сразу стало понятно.

– А вы везде смотрели? – спросил я, – может, переложили куда и забыли?

– Да что тут смотреть. Они все у меня в салатнице лежали, – резко ответила Раневская, видно было, что пропажа её сильно расстроила, – я их раньше в супнице держала. А потом Глаша…

– Так, может, это Глаша или Нюра салатницу брали и переложили их куда-то? А вернуть на место забыли, – предположил я и позвал громко, – Нюра! А иди-ка ты сюда!

– Ой, да что там ещё опять такое? – послушался от кухни недовольный голос.

Буквально через мгновение в комнату вошла сердитая Нюра. От неё остро пахло супом и жаренным луком.

– Чего? – повторила она и поправила сбитый фартук, – мне зажарку доделать надобно!

– Ничего страшного. Нам только спросить, – ответил я и добавил, – Нюра, ты медали Фаины Георгиевны не видела? Они в этой салатнице лежали.

Нюра вспыхнула и густо покраснела, аж до бордового.

– Н-нет… – голос её предательски дрогнул, руки она свела в замок.

– А если я сейчас участкового позову? – ласковым голосом спросил я, – и если он найдёт следы? На сколько лет в колонию пойдёшь? За медали знаешь, сколько дают?

Я криво ухмыльнулся.

– Не надо участкового! Я всё скажу! – Нюра упала на колени и перепугано заголосила, слёзы ручьями потекли по её простецкому лицу.

– Где медали⁈ – рявкнул я.

Фаина Георгиевна стояла бледная, растерянная и только хлопала глазами.

– Где ты их дела⁈ Кому продала⁈ Отвечай, скотина! – зло сказал я.

– Я… я… я… н-не продавала… – прорыдала Нюра, захлёбываясь в слезах. Её всю аж трясло, но ворюгу мне жаль не было.

– А куда девала? Сама воровала? Кто надоумил? Где твои подельники⁈ – поверить в то, что эта глуповатая и недалёкая крестьянка додумалась, что медали могут представлять какую-то финансовую ценность, и найти, где и кому их можно продать, я не мог. – Говори!

– Я… я… – Нюру трясло, и она не могла ничего внятного сказать.

– Выпей воды, Нюра, – сердобольная Фаина Георгиевна и тут осталась себе верна и протянула ей свою чашку с чаем.

Нюра, стуча зубами о края чашки, выхлебала остатки чая и, уже более вразумительным голосом, ответила:

– Я не в-воровала… – она всхлипнула и принялась вытерать слёзы и сопли рукавом.

– Ага, а медали сами взяли и испарились, – кивнул я и пригрозил. – Не хочешь признаваться – я иду за участковым. Фаина Георгиевна, покараульте, пожалуйста, эту преступницу. Я быстро сбегаю.

Нюра сдавленно пискнула и вдруг выдала такое, что у меня аж глаза на лоб полезли:

– Я их одевала…

– Надо говорить «надевала» – машинально поправила её Фаина Георгиевна.

– В каком смысле «ты их одевала»? – вытаращился на неё я.

– Ну, понимаете, я же встречаюсь с Федей. А он пожарник…

– Надо говорить «пожарный», – опять ни к селу, ни к городу влезла со своими «ценными» в данный момент советами Фаина Георгиевна.

Мы с Нюрой одновременно недоумённо посмотрели на неё, и она умолкла, поджав губы.

– И что? – направил разговор в конструктивное русло я. – Это Федя научил тебя, как украсть? Адрес у него какой? Фамилия?

– Да нет! Нет! Что вы! – перепугано замахала руками Нюра и, сбиваясь, выпалила, – он – очень уважаемый человек! Он меня в кино водил! Два раза! И пирожное покупал!

– И ты из-за этого подарила ему медали Фаины Георгиевны? – удивился я.

– Нет же! – принялась заламывать руки Нюра, – это я их надевала! Сама!

– Зачем? – синхронно спросили мы с Фаиной Георгиевной и переглянулись.

– Чтобы выглядеть значительно. Федя мне даже предложение уже сделал, когда с медалями увидел, – пискнула Нюра.

Фаина Георгиевна расхохоталась, а я только изумлённо спросил:

– Где медали?

– Сейчас принесу, – испуганно проблажила Нюра, – я их просто обратно положить не успела, Фаина Георгиевна из комнаты не выходила. Вот и не вернула на место. Но я не воровала… не воровала я!

– Неси! – гаркнул я, и Нюру моментально сдуло.

– Вот это да! – сказал я Фаине Георгиевне, – вот это домработница у вас.

– Ох, Муля, не везёт мне с ними, – вздохнула Фаина Георгиевна, – эта ещё ничего. Глуповатая просто. А вот Лиза у меня была… ох…

– А что Лиза? – мне уже аж интересно стало.

– Да пришла ко мне как-то Любочка, – начала Злая Фуфа, но, увидев недоумение на моём лице, пояснила, – Люба Орлова, подруга моя. Мы с нею сидели, пили чай. А потом я смотрю – а шубы её и нет. А эта засранка Лизка надела её шубу и пошла на свидание. Ты представляешь это, Муля? Мне пришлось больше трёх часов Любочку разговорами развлекать, пока эта зараза не вернулась и не повесила её обратно.

– Мда… – прокомментировал это откровение я.

– А Уля деньги воровала, – начала перечислять Фаина Георгиевна, – а Матрёна своих родственников здесь прописать пыталась, а Санька…

Тут вернулась Нюра и прервала нас:

– Вот, – буркнула она охрипшим голосом и высыпала медали прямо на поднос с грязной посудой.

– Фаина Георгиевна, посмотрите, пожалуйста, внимательно, – велел я, – здесь всё? Ничего не пропало?

– Да всё здесь! – сердито выпалила Нюра, пока Фаина Георгиевна разбиралась со своим иконостасом.

Из кухни отчётливо потянуло гарью.

– Ой, из-за вас зажарка сгорела! – запричитала Нюра и ринулась на кухню.

– Да, всё, – вздохнула Раневская и гостью ссыпала медали обратно в салатницу. Принюхавшись, она сказала, – ну вот, и без ужина зато остались.

– Так дело не пойдёт, – покачал головой я, – Нюру гнать надо. Прямо сейчас брать и гнать взашей. Чтобы ноги её здесь не было. И замок сменить сразу же.

– А как же я? – растерялась Фаина Георгиевна.

– Когда Глаша возвращается? – спросил я.

– Через четыре дня где-то, – прикинула Фаина Георгиевна.

– Вот и отлично, – сказал я, – соберите необходимые вещи. Пойдём сейчас к нам, в коммуналку. Поживёте до Глашиного возвращения в её комнате. Вы же раньше там ночевали. А я Дусю попрошу, она и на вас готовить будет.

– Да неудобно как-то… – начала Фаина Георгиевна, но я её перебил не допускающим возражений голосом:

– Это не обсуждается! Собирайтесь быстрее! Мне ещё к вашему этому дружку Глыбе идти надо.

– Он не мой дружок, – укоризненно покачала головой она, но перечить не стала и пошла собираться.

Как я выгонял Нюру – это отдельная песня. Суровая и неотвратимая. Но, наконец-то, Нюра таки была с позором уволена и исчезла из квартиры. Только-только её возмущённые крики утихли, только-только Фаина Георгиевна собрала всё необходимое и мы с нею дружно удалили следы сгоревшего ужина, как в дверь позвонили.

Открывать пошел я. На пороге стояла какая-то дамочка неопрятной наружности. Она была, к тому же, изрядно поддатой, потому что цепко держалась за дверной косяк, чтобы не так сильно раскачиваться:

– Где Фэй? – спросила она развязным прокуренным голосом и громко икнула.

– Её нет! Она здесь больше не живёт! – заявил я и захлопнул дверь прямо перед носом ошалевшей от такого бесцеремонного обращения гостьи.

– Ну зачем ты так, Муля⁈ – укоризненно сказала Фаина Георгиевна, когда я вернулся. – Это же была Сонечка. Она…

– Она бухая в дрободан, – перебил её я, – вам сейчас такие «друзья» совсем не нужны. Небось тоже денег пришла просить, да?

Фаина Георгиевна вздохнула, но возражать не стала.

– Вы собрались? – спросил её я, чтобы отвлечь от печальных мыслей.

Дождавшись подтверждающего кивка, подхватил её узел с вещами, и мы вышли из квартиры. Замок менять пока не стал (не было сейчас запасного замка, и быстро купить было невозможно, это же не наше время с круглосуточными мегамаркетами и выбором на любой вкус чего угодно). Но я нашёл хорошую альтернативу – сказал старичку-вахтёру, что Фаина Георгиевна уезжает на пару дней погостить у дальних родственников, и чтобы он никого не пускал к ней. Особенно Нюру. Старичок впечатлился и клятвенно пообещал не пускать никого и передать просьбу своим сменщицам.

Вот и прекрасно.

Дома я сдал слегка растерянную от моего напора и деморализованную последними событиями Фаину Георгиевну на руки Дусе и собрался уже было идти искать пламенного певуна (или воспевателя?) советской мелиорации и зернобобовых, товарища Глыбу, как пришла Валентина и сообщила:

– Ой, там такое было⁈ Вот ты кашу заварил, Муля!

– В смысле?

– Да отец рассказывал, – хихикнула она, – у него знакомые в Комитете есть. Александрова этого же сейчас трясут, просто ужас! А Свинцов пошел к Завадскому разбираться, и они там подрались. Там такое было! Милицию вызывали!

Она расхохоталась.

А я был доволен – мой план начинает внедряться. Всё, как я и распланировал. Следующий шаг – Козляткин и компания. А свой проект теперь я легко верну.

Основания есть.

* * *

* некоторые фразы Ф. Г. взяты из её дневников, мемуаров и книг о ней. Мне показалось кощунственным полностью менять её мысли. Поэтому здесь только небольшая литературная обработка. Всё-таки реальный человек.

Глава 26

Когда Валентина ушла, Дуся как раз хлопотала у плиты на кухне. А я вышел туда покурить и заодно посоветоваться (Дуся во многих вещах как оппонент с её рациональной домовитостью была так же хороша, как и в приготовлении фаршированной рыбы и пирогов).

– Оладушки вот решила пожарить, – ворчливо сообщила мне Дуся, – народу-то прибавилось. Всех кормить надо. И ничего не поделаешь. Все люди живые, все любят покушать, и всех жалко.

– Вот что бы они все делали, Дуся, если бы нас с тобой не было? – задумчиво сказал я. – По сути не только я всё разруливаю, но и ты. Каждый по-своему, но мы делаем одно и то же – решаем чужие проблемы.

Я усмехнулся и посмотрел на неё. Но ответить она мне не успела – раздался скрежет от ключа в замке, входная дверь скрипнула, и кто-то вошел в коридор. Я ещё удивился – все наши были дома: Фаина Георгиевна отдыхала в Глашиной комнате, Белла – только-только вернулась из своего ресторана и сейчас, по всей видимости, переодевалась у себя, Муза, как обычно, по вечерам, читала стихи в комнате, а новые соседи, Августа Степановна и её муж Василий так вообще носа из своего жилища лишний раз старались не высовывать. Жасминов сидел за столом и пил кефир с дусиными оладушками. Ну, и кто это может быть?

– Интересно, кто там пришёл? – тоже удивилась Дуся и ловко принялась собирать готовую партию оладий со сковородки. – У кого ключ есть?

– Может, Лиля вернулась? С Гришкой, – побледнел Жасминов и подхватился со стула, чуть не опрокинув бутылку с недопитым кефиром. Но выбежать в коридор он не успел. Потому что на кухню как раз вошла гостья. Точнее гости. Да, да, личной персоной вплыла Варвара Ложкина. Она капитально раздобрела на деревенских харчах, а новая вязанная кофта только подчёркивала эту монументальность. Рядышком с нею был худенький вихрастый мальчик, лет двенадцати, весь в веснушках и с оттопыренными розовыми ушами. Он застенчиво льнул к массивному стану Варвары Карповны и с интересом посматривал на нас.

– Что соседушки, не ожидали⁈ – громко хохотнула Ложкина трубным голосом и сразу на просторной коммунальной кухне стало тесно и шумно.

– Варварочка Карповна! – радостно всплеснула руками Дуся и чуть не уронила половник. – Какими это вы судьбами к нам?

– Да я вот… – начала Ложкина, но договорить не успела: в коридор, на шум выскочили Белла и Муза. Обнаружив Ложкину, они устремились обниматься. Через минуту к ним присоединилась и Фаина Георгиевна. И тоже обниматься. Жасминов посмотрел, посмотрел на это всё и тоже вдруг полез с объятиями.

Когда страсти чуть поутихли, а Дуся ловко начала накрывать кухонный стол, который мы с Жасминовым выдвинули на середину, чтобы всем хватило места, Ложкина начала рассказывать:

– А моего Петра Кузьмича не отпустили! Вы представляете⁈ Он же на повышение у нас пошёл! – голос Ложкиной прямо аж сочился триумфом, – он теперь не просто какой-то завклубом. Ага! Он теперича аж целый председатель сельсовета у нас!

Она умолкла и обвела притихших от такой новости соседей ликующим взглядом. Все сразу же бросились поздравлять. На столе, где Дуся уже выставила нашу парадную салатницу с солёными груздями из деревни и тарелку квашенной капусты, крупно порезанную домашнюю колбасу и сало тоже из деревни, глубокую миску с оладушками и дусины котлеты, словно сама собой, непонятным образом откуда, материализовалась бутылка сизоватого самогона. Но компания за столом собралась сплошь интеллигентная, так что Белла скептически посмотрела на неё, переглянулась с Музой, вздохнула и принесла из своей комнаты бутылку портвейна. Дело пошло значительно веселей.

Тогда и Фаина Георгиевна сходила в Глашину комнату и с загадочным и торжественным лицом вынесла бутылку коньяка. Со словами «Любочка приносила, от давления хорошо помогает», она водрузила её тоже на стол. Тут уже и Муза не выдержала и смоталась быстренько к себе. Так на столе появилась малиновая наливочка в стеклянном графинчике синего стекла. А когда Жасминов принёс начатую чекушку казёнки, наш стол стал напоминать подпольный бар во времена сухого закона. Спиртного было на любой вкус.

Выпили, как водится, за встречу. Потом повторили обязательный тост за такое удивительное повышение Печкина. Петра Кузьмича любили все и все искренне за него радовались. Потом выпили за мужество и терпение Варвары Карповны, ибо жена – это шея и куда она повернётся, туда и муж станет председателем сельсовета. Примерно так сформулировала свой тост Белла.

Она лихо хлопнула стаканчик коньяка, занюхала всё это щепоткой квашенной капусты и с умилением спросила:

– Ваш малой-то?

– Ярослав? – кивнула чуть захмелевшая Ложкина, прожевала и ответила, – ага. Племяш мой. Внучатый. Но теперь сын.

– Сколько тебе лет, Ярослав? Как ты учишься? Ты любишь математику? – засюсюкали хором соседки.

Ярослав отвечал кратко и тихо, долго думал над каждым ответом, особого интереса поэтому не вызвал и о нём тотчас же все забыли. Потому что Жасминов предложил тост «за тех, кто жил тут раньше, но сейчас в других местах!». Все сразу же поддержали. Ну, а как тут не выпить за такое? Соседи же. Как водится, тут же вспомнили тихого Герасима и бестолковую Нонну Душечку. Потом обсудили Лилю и Гришку. И вообще, какая молодёжь нынче пошла. Пожалели бедную Полину Харитоновну. Перемыли косточки Вере Алмазной. Потом опять выпили. Уже за новую прекрасную жизнь и за победу коммунизма во всём мире. За это выпили стоя.

И только примерно после четвёртого тоста, когда Муза, пьяненько всплакнув, начала вспоминать Кольку Пантелеймонова, как он когда-то завалил в коридоре торшер своей лошадкой, и какие эти дети милые, все вдруг осознали, что Ярослава-то за столом и нету. Причём давно вроде как нету.

– Куда он мог деваться? – удивилась Дуся и сразу же внесла предположение, – Может, телевизор смотрит?

– Он не приучен, – покачала головой Ложкина. Выглядела она изрядно встревоженной.

– В туалет пошёл? – предположила Муза.

– Нету его там, – прислушавшись, вынесла вердикт Белла.

– Да что вы начинаете! – отмахнулся Жасминов и принялся аккуратно разливать по новой, причём следил, чтобы всё было правильно: кто что любит – себе и Ложкиной самогону, Фаине Георгиевне, мне и Белле – коньяка, Музе – наливочки, а для Дуси – портвейна. – может, он в какую комнату зашёл и отдыхает? Давайте лучше я тост скажу…

А Ложкина вдруг побледнела:

– Где Ярослав? – звенящим от волнения голосом спросила она.

– Да что ты начинаешь, Карповна! – опять махнул рукой Жасминов, чуть не смахнув локтем миску с капустой, – взрослый пацан же. Почти мужик. Что с ним будет⁈ Давай выпьем лучше. Ты помнишь, как на вашей с Петром Кузьмичом свадьбе мы с тобой отплясывали? И патефон ещё потом перевернули⁈ А Герасим потом ругался…

Он хохотнул с довольным видом и поднял свой стакан. Но Ложкина заниматься воспоминаниями не хотела. И пить тоже уже не хотела. Она хотела срочно найти Ярослава.

Я помню тогда ещё удивился от такого поворота.

– Ярослав! – подскочила она, засуетилась и тревожно позвала парня.

Некоторое время не происходило ничего, а потом скрипнула дверь и из Глашиной комнаты, где теперь обитала Фаина Георгиевна, цокая когтями по полу, вышел Букет.

Все ахнули.

Потому что Букет, вредная склочная псина Раневской, которого нам тоже пришлось забирать с собой сюда, теперь имел совершенно другой вид. Теперь он напоминал тигра! (или боевую зебру). Его светлая сероватая шерсть была выстрижена почти до лысого и обильно расцвечена широкими тёмно-оранжевыми полосками, горизонтально. Вокруг головы, впрочем, была оставлена грива, тоже рыжая, а бритый хвост заканчивался внушительной багряной кисточкой.

– Букет! – ахнула Фаина Георгиевна и всплеснула руками.

А Жасминов нечутко заржал.

– Ярослав! – голос Ложкиной налился сталью. Из Глашиной комнаты с вороватым видом выбрался Ярослав. Руки его тоже были перемазаны жёлтыми пятнами.

– Что у тебя с руками? – ахнула Муза. – Что это?

– Ерунда. Йод это, – пробормотал Ярослав, втягивая шею от осознания того обстоятельства, что его засекли.

– Ты зачем это сделал? – спросила Белла, рассматривая Букета словно патологоанатом особо замечательный труп.

– Красиво же, – коротко сообщил Ярослав и посчитав, что инцидент исчерпан, поплёлся куда-то в коридор.

Варвара Карповна мигом подхватилась и выскочила следом. В коридоре послышался шум, что-то грохнуло, охнуло. Буквально через полминуты вернулась Ложкина с поджатыми в тоненькую ниточку губами. Она была сердита. За ней с подчёркнуто равнодушным и абсолютно независимым видом вошёл Ярослав и сел за стол. Одно ухо при этом у него было ярко-красным и своими размерами значительно превышало второе.

– Горе моё! – понурилась Ложкина, обречённо кивнув на Ярослава. – Ничего не можем с ним сделать. Уж сколько я его лупила, сколько Пётр Кузьмич замечания делал – хоть кол на голове теши! Людей же стыдно!

Она тяжко вздохнула. Хлопнула полную стопку самогона и, даже не закусывая, продолжила жаловаться притихшим от такого поворота соседям:

– Ну, вот как нам жить⁈ Что нам делать⁈ Пётр Кузьмич только-только председателем сельсовета стал, нужно репутацию и авторитет зарабатывать, это же деревня! А тут это чудовище! – Ложкина нервно схватила стопку, обнаружила, что та пустая, сердито шмякнула её обратно и принялась жаловаться дальше, – недавно соседям он что сделал? Что ты сделал Шмаковым, а, Ярослав⁈ Отвечай! Хвастайся давай людям! Пусть знают!

Ярослав покраснел и хрипло выдавил, опустив голову низко-низко:

– Ничего я не сделал…

– А кто им весь забор и ворота маками разрисовал?

Ярослав отвернул голову и не ответил.

– Ну, вот зачем вы его ругаете, Варвара Карповна? – попыталась заступиться за подростка сердобольная Муза, – маки на воротах – это же красиво. Это же искусство. Мальчик тянется к прекрасному…

– А ничего, что на Шмаковых на селе дразнят «маками»⁈ И они это слово слышать не могут! Иван ихний как услышит – сразу звереет! С кулаками сразу бросается. Утром встают – а у них все ворота в маках! Всё село неделю животы надрывало!

Жасминов и Белла заржали. Более деликатные Дуся и Муза спрятали улыбки, опустив головы. И только Фаина Георгиевна, в характерной для себя манере сказала:

– Вот жопа!

Ярослав на это не отреагировал никак, взял с тарелки оладушка и, макнув его в варенье, принялся флегматично жевать.

– Простите его, Фаина Георгиевна, – покаянно сказала Ложкина и вздохнула. – Так неудобно вышло… Хотите я вам деньгами компенсирую? Или новую собаку куплю? Пекинеса даже!

– Да вы что! – замахала руками Злая Фуфа. – Я своего милого Букетика ни на что не поменяю! Даже на пекинеса!

– Но мы…

– Ничего же страшного не случилось, – отмахнулась Фаина Георгиевна, – ну облагородил ребёнок немного Букета. А что, очень даже живенько получилось. Мне так даже нравится. На тигра чем-то похож.

– Скорее на скунса, – ни к селу, ни к городу вставил свои пять копеек Жасминов. – Вонючка.

Все с осуждением посмотрели на него, а Ярослав хихикнул. Но под мрачным взглядом Варвары Карповны умолк и потянулся за новой оладушкой.