Текст книги ""Фантастика 2025-167". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: ,Оливер Ло,А. Фонд,Павел Деревянко,Мария Андрес
сообщить о нарушении

Текущая страница: 101 (всего у книги 350 страниц)

Поставь я в чистоту новейшую наряд, готов тронуться, где светят звезды...

В зале застыло трое: мохнатый бездомный, по которому плакала бритва цирюльника, громоздкий одноглазый великан с бородой, заплетенной в косу, седоватый тип с сумеречным взглядом. Все вытянули руки, словно наставляли невидимые пистолеты.

За другой край большого стола, заставленного волшебным инструментом, стоял человек. В отличие от троицы, Савка узнал его через мгновение.

– Ты! Это ты изуродовал меня!

Кривой глаз бросился к окну. Одежда стремительно покрылась коричневыми перьями, сапоги усохли до когтистых лап, раскинутые руки обернулись крыльями – и огромный филин вылетел с башни.

– Стой, паскудо!

Не раздумывая, он прыгнул вслед.

Уцепился обеими руками за птичьи лапы, подтянулся, принялся клочками вырывать перья. Ненавистный мучитель взлетел выше, но Савка не замечал – он бил, грыз, мстил за украденные годы и потерянный разум, за миллионы неудачных попыток, за отчаяние и безнадежность... Филин пытался сбросить его, выкручивался, дергал лапами, царапал, клювал, да ничего.

Двое мужчин упали на башню, покатились по черепице. Хрустнули кости. На боль Савка не обращал внимания – выхватив нож, принялся угощать врага в грудь, в живот, в шею... Жажда мести наполняла его силой.

В борьбе противники сцепились, скользнули со крыши, полетели к земле, с отвратительным тяжелым звуком шлепнулись на площадь: сначала колдун, сероманец верхом. Потеряв нож, Савка вцепился в шею врага.

– Хорошо, парень, – прохрипел Кривой Глаз. Его череп раскололся пополам. – Ты победил.

И вдруг тело колдуна обернулось багровым порохом.

Под тяжестью характерника скульптура мгновенно провалилась, потеряв человеческие очертания. Савка, покрытый красной пылью, обалдело покачал головой, чихнул и перевернулся на спину. Ноги не слушались, шея занемела, грудь взрывалась спазмами боли – но сероманец улыбался.

Он выиграл.

Ярко голубизнуло небо. Настоящее небо. Он лежал на мостовой. Настоящая брусчатка. Все вокруг пахло. Чувствовалось. Существовало... На самом деле существовало.

Лабиринт остался позади. Он выбрался!

И отомстил.

Хочется есть. Хочется пить. Все тело болит. То ли обмочился от счастья, то ли кровь течет... Так сразу и не поймешь. Недалеко слышны крики друзей. Торопятся к нему... Как же изменились их голоса! Как же они состарились! Особенно щезник... Сколько лет прошло? Что они успели пережить? И куда девался Варган?

Болит, сильно болит. Надо подлататься, хорошенько отдохнуть, а потом они сядут вместе и начнут разговаривать. Болтать без умолку целый день и всю ночь, болтать, пить, хохотать и пировать в честь того, что невероятный Савка Деригора по кличке Павлин одолел проклятый Лабиринт и наконец вернулся!

Счастливый Савка радовался мечтам, купался в лучах осеннего солнца, слушал его песню, песню триумфа и побед, песню знаменитых легенд и героических побед, а затем покорился усталости долгого преодоленного пути, закрыл глаза и позволил песни отнести себя туда, где нет.

Глава 6

Никто не просил рождения. Каждый вернется в небытие.

Кто ты ни есть, где бы ни рос, какими делами прославился или опозорился – каждого ждать могила. Безликий кенотаф или роскошный надгробие, подземная крипта или семейный склеп... Все истлеет в объятиях времени и вернется к земле. Твои друзья умрут, твои потомки уедут, твой след в истории занесет прахом забвения. Все, что сегодня кажется величественным, за тысячу лет обернется эхом древней эпохи, о которой будет спорить стайка никому не интересных ученых... Спроси у славных князей забытых государств, покоящихся в потерянных курганах.

Смерть имеет множество запахов, и сегодня она пахла разрытой землей. Северин глубоко вдохнул.

Филипп.

Катя.

Савка.

Наверное, им слишком много везло. Наверное, пора платить за благоволение удачи. Кто будет следующим? Ярема? Игнат? Он сам?

Хватит скулить.

По крайней мере, они могли похоронить Павла.

– Встретимся по ту сторону, брат.

Красная ткань, достойная саванны, нашлась в сундуках колдовского монастыря.

– Нет, – сказал Эней. – Мы никогда не встретимся. Ни по ту сторону, ни где-либо.

Надгробия или креста не ставили.

– Помните дорогу из Буды в Киев? В день нашего знакомства? – спросил Яровой. – Он мечтал стать легендой Серого Ордена... И он стал для нее.

Вскоре здесь сойдет молодой дубок, который никто не посмеет задеть.

– Могила Мамая. Характерник, который стал на волчью тропу первым, – сказал Северин. – Могила Павла. Характерника, убившего самого ожесточенного врага Ордена.

История Рахмана расставила все обломки по подобающим местам. Она была ужасной. Она была правдива. Колдун не лгал – а вот история основания Серого Ордена оказалась заблуждением.

– Прямая осанка. Ясный взор. То, как он говорил... Это был Савка, – сказал Игнат. – Каким-то образом ему удалось вернуться.

– И спасти нас, – добавил Чернововк. – Снова.

– Павлин умел удивлять, – Ярема протер пальцем под глазной повязкой. – Он вмешивался всегда вовремя... Когда мы больше нуждались.

– При Павле, – хрипло сказал Игнат.

– При Павле.

В алхимических запасах башни нашелся крепкий спирт, разведенный долей воды.

– Вот зачем он бросился в окно? – Бойко топнул ногой. – Вот зачем? Был бы жив-здоров!

– А Рахман летел бы далеко, где никто никогда не найдет, – ответил Ярема. – Все преступления сошли бы ему с рук...

– Это понятно. Если бы кто-то так порезал мою башку, я бы за тем уродом в ад прыгнул, – перебил Игнат. – Да, Павлин не растерялся, да, не упустил шанс на месть и погиб достойно. Но мне от этого не менее отвратительно!

Утром они подготовили Савку к погребению, днем принесли к холму, к вечеру без устали копали, и только когда тело Павича нашло последний покой, заговорили.

– Так же, братец, так же. Столько пожил, столько свидетельствовал – а в такие мгновения чувствую себя зеленым джурой, – согласился шляхтич. – Братья, которые искали бессмертие. Джуры, предавшие волю Мамая. Мститель, повлекший Волчью войну. Вернувшийся Савка погиб...

– А мог бы жить! Слышишь меня, Павлин? – Игнат ткнул пальцем на могилу. – Олух ты без лея в голове!

В ответ крикнула сова, отправляясь на ночную охоту. Северин сплюнул через плечо, Ярема перекрестился.

– Курвиско чернокнижное с того света издевается, – Эней скрутил шишки и принялся по сторонам размахивать. – На! Ушел в задницу, падло!

Сова была уже далеко.

– Видели, как тот кувыркнулся? Вместе с одеждой!

– Он застрелил мою маму, – голос Северина вздрогнул. – Ольга Чернововк была единственной женщиной в мирных переговорах от Ордена... Он забрал у меня мать. Обрек отца на бесконечную месть.

Не забывай, что наша месть тоже не кончилась.

– И отца Максима убил тоже, – добавил Яровой.

– Сукин потрох легко отделался, – Игнат откинул с лица растрепанные волосы. – Слишком быстро умер!

Мышцы стучали: ночью скованы параличом, днем натруджены лопатой и киркой. Земля была твердая и каменистая из-за груды гадостей, насыпанных борзыми после корчевки дуба Мамая.

– Почему? Вот не понимаю – почему? – не унимался Бойко. – Почему не прийти в Совет семи и не рассказать есаулам правду? Зачем крутить, сеять раздор, обманывать?

– Он видел в Раде таких же изменников, как Сокол и другие, – предположил Чернововк. – Колышек в виске мешает думать о чем-то другом, кроме мести.

– Когда нищий умоляет о помощи, один пройдет мимо, другой бросит карандаш, а третий прирежет. Из милосердия... Чтобы сердега не страдал. Вот Рахман был из последних, – сказал Ярема.

– Раны в голову добавили безумие, – Северин взглянул на Буду, где из крыш смотрела одинокая башня. – Подумать только: один человек! Один-единственный человек привел к Волчьей войне, похищениям, уничтожению всего Ордена – и остался неразоблаченным.

– Не просто человек, а опытный колдун, к тому же бессмертный, – возразил Яровой. – Странно другое: почему Рахман гигнул? Ведь по условию соглашения он мог умереть только по собственному желанию. Павичево самопожертвование рисковало быть напрасным...

– Он же объяснял, – Игнат скорчил презрительную гримасу. – Не видел, ради чего тянуть дальше. Ни семьи, ни друзей, даже бессмертный брат отверг копыта... Вот он и вывалил историю жизни первым, а потом позволил себя убить.

– В чем-то я понимаю Рахмана, – Северин потер искалеченного пальца.

На него поднялись изумленные взгляды.

– В предсмертном письме Варган просил не возрождать Орден, – напомнил Чернововк. – Разве такая просьба не перекликается с последней волей Мамая?

– Перед смертью Варган стал песиголовцем, – напомнил Бойко и восстановил всем рюмки.

– Но, несмотря на это, он ясно мыслил до последней минуты, – Северин посмотрел на шляхтича. – Малыш, каким ты видишь будущее Ордена?

– Будущее? – Ярема клонил свою рюмку, наблюдая, как в ней отражаются звезды. – Довольно грустно. Брат, не жалея золота, соберет несколько беглецов, самых тупых среди них назначит преданными есаулами. Через пять лет придет новое поколение джур. Орден, или как он там будет называться, превратится в лояльную гвардию Якова и станет уравновешивать Тайную Стражу, слишком усилившуюся за каденцию Кривденко. Вот что случится – с нами или без нас.

– Опять сраная политика, – харкнул Игнат. – Вам не кажется, что об этом не стоит говорить над могилой?

– Стоит, – отрезал Яровой. – Ефим, Симеон, Отто, даже Рахман, проклятая темная лошадка, – каждый поплатился за кровь сероманцев. Месть завершена, и мы должны решить, что делать дальше.

Нет-нет, дородный истукан! Месть далеко до завершения!

– Дважды в одну реку не войти. Дважды Серый Орден не создать, – Северин помолчал и наконец озвучил то, что кружилось в голове в течение дня: – Должны уничтожить кровавое соглашение.

Эней и Малыш переглянулись.

– Действительно, почему никто об этом не подумал раньше? – Игнат с кривой ухмылкой ударил себя в грудь. – Щезник, открою секрет: когда-то я притолкался к Гаспиду второй раз. Был такой момент слабости... Он послал меня к черту. Знаешь почему? Потому что соглашение расторгнуть невозможно.

– Потому я и сказал: уничтожить, а не разорвать.

– То есть сжечь свиток или что-нибудь такое? Разве это возможно?

– А кто вообще читал это соглашение? – спросил Чернововк и ответил первым: – Я не читал.

Собратья несколько сникли.

– Я из семьи характерников, – прогудел Ярема. – Шел по ту сторону не читать, а подписывать свиток.

– Тоже не читал, – Игнат коротко хохотнул. – Вот мы оболтусы! Мамай хоть уважительную причину имел.

Уже через мгновение его улыбка исчезла, и характерник нахмурился.

– Кто-кто, а Варган точно прочитал все до последней буквы.

Он шмыгнул, и Ярема достал из кармана чистенький платок с монограммой. Игнат щедро вырубался, хотел было вернуть, однако получил носовой платок в подарок.

– Должна быть скважина. Условие, о котором никто не вспоминает, Северин пытался убедить не столько их, как самого себя. – Если другого выхода не будет, то сжечь проклятое соглашение.

Вдруг Яровой хлопнул Северина по спине – тот зубами щелкнул.

– Знаешь что, братец? Вперед! Я в тебе не сомневаюсь. Раз усомнился – а ты взял и уколотал проклятого Темуджина, – шляхтич широко улыбнулся. – Может, перед тобой откроется секрет нашего увольнения?

– Спасибо, Малыш, – Северин хлопнул по спине Ярема в ответ – словно по колоде шлепнул. – Тогда решено. Утром поеду к Лине просить помощи с ритуалом.

– Наша помощь нужна?

– Нет, Эней. Хочу сделать это один. Если не получится, настанет ваша очередь.

– Как скажешь, братец. После последних месяцев небольшой перерыв пойдет всем на пользу.

– А теперь, когда вы наболтались, вернемся к прощанию с Павликом, да?

В свете звезд они провожали Савку, пока от усталости и выпитого не заснули прямо у могилы.

Ты разочаровываешь меня, Северин. Избавиться от кровавой сделки? Никогда не думал, что ты трус!

Каждый проживший достаточно сироманец приходит к этому. Теперь, когда Орден уничтожен, а правду о нем...

Ты поверил сумасшедшему фокуснику?

Его рассказ окончательно убедил меня. Это не воля Мамая или Варгана – это мое собственное желание. Я хочу жить без проклятия.

Хочешь избавиться от силы Потустороннего мира?

Что хорошего дала мне и сила? Волчья тропа потеряла маму. Заставила убить отца. Множество раз ставило на грань гибели.

Слова нытье, а не воина.

Утратил учителей. Потерял друзей. Утратил жену. Чуть не потерял дочь. Жизнь насмарку! Кровь, боль, страдание – вот и все, что принесла мне сила Потустороннего мира.

Ты бы никогда не встретил этих людей вне волчьей тропы.

И жил бы без проклятия.

Ты готов...

Заткнись!

Северин ударил острогами. Лошадь обиженно заржала, рванула вперед, и свист ветра заглушил голос в голове.

Когда троица разъехалась, а Северин впервые за много месяцев тронулся в одиночестве, голос звучал ежедневно громче... Вкрадчивый. Убедительный. Неотступный. Преследовал шепотом во сне, второй тенью вился за спиной, вмешивался в мысли незваными замечаниями. Голос, сведший с ума отца, вернулся к сыну проклятым наследством.

Вот почему сделка должна быть уничтожена!

Как и в прошлый раз, Лина встречала у калитки.

– Ты жив, – сказала вместо приветствия. – Оля очень обрадуется.

– Поздравляю, Лина, – характерник спешился, хотел было обнять ведьму, но вовремя остановил себя. – У вас все хорошо?

– Да, Северин. А у вас?

На этот раз ее голос звучал приветливее.

– Мы вырезали последний отряд борзых. Нашли древнего колдуна, свидетельствовавшего рассвет Серого Ордена и стоявшего за его уничтожением. Потеряли Савку, который заплатил жизнью за убийство колдуна.

– Сочувствую потере, – Лина пригласила его во двор.

– Оля в хижине. Иди к ней, а конем я займусь.

– Спасибо, – он передал вожжи.

Небольшая конюшня пустовала.

– А где Максим?

– Поехал оставить лунное иго в другом месте. Иди уже! Затем поболтаем.

Первым его появление заметил Хаос – распушился, зашипел, сбежал под кровать. Оля обернулась: личико озарила улыбка, которая через мгновение исчезла в плаче, и девочка опрометью бросилась ему в ношу. Северин упал на колени, прижал дочь к себе, ловил грудью всхлипы, гладил пальчики, сжимавшие его плечи, водил щекой по мягким волосам... Закрыл глаза, чувствуя, словно растворяется в маленьких объятиях.

– Папа вернулся, – прошептал, и, пока дочь не видела, вытер слезы.

Когда Лина вошла в хижину, они сидели на полу, а Оля по очереди показывала деревянные фигурки. Характерник тщательно рассматривал каждую, пока ее не забирали, и давали взамен следующую.

Ведьма дождалась, когда Хаос предпочтет покинуть порог, и захлопнула за котом дверь.

– Мне показалось, играла ли Оля с этим адским созданием?

– Разве не удивительно? – Лина собирала на стол. – В первый раз вижу, чтобы Хаос подпустил к себе кого-нибудь после Соломии. Обычно он готов выцарапать глаза любому, кто его коснется... А Оле позволяет даже за хвоста дергать.

Девочка улыбнулась и помахала деревянным котом.

– Она до сих пор не проронила ни слова, – заметил Чернововк, пытаясь скрыть тревогу.

– Исцеление требует времени. Девчонка молчит, но зорко видит, остро слышит и живо соображает, – ведьма подмигнула Оле. – Твои саквы лежат в конюшне, коня я присмотрела. Когда ты последний раз проверял его подковы?

– Хороший вопрос...

Когда-то Соломия, теперь Лина – ведьмы умели заставить его чувствовать себя пристыженным!

– Еще немного, и заковыляет, – напутствовала Лина. – Нельзя так пренебрегать конем. Ты же опытный всадник!

Когда живешь в сломанном времени, о подковах думаешь наконец.

– Мне из головы вылетело, – характерник покрутил в руках угловатого деревянного волка, который ему протянула дочь. – Это ты резала?

– Максимовая работа.

Северин не видел этой улыбки, когда между ними все кончилось.

– Парень скучал без дела, – ответила Лина на немой вопрос. – Быстро учится, любит работать с деревом. Оля радуется, потому что это все новые игрушки для нее.

Угловатый волчик сменился сферическим то ли кроликом, то ли зайчиком, который размерами не уступал бегемоту.

– Спасибо, Лина, что присматривала и...

– Чем больше благодарных слов, тем меньше их ценность. Садимся к ужину.

За столом они точили леса о бытовых делах, ни словом не прохватившись о смерти, мести или войне, как старые соседи, встретившиеся на кружку.

Северин уложил Олю ко сну, принялся рассказывать сказку о соломенном бычке, забыл ее посередине и дальше придумывал, пока веки дочери не склепились. Прислушался к глубокому дыханию, погладил головку, почувствовал волну огромной, нежной, чистой любви. "Я давно отлучила ее от груди... Знаешь, зачем?"

Несколько минут он стоял, изнемогая от немого рыдания, а потом перевел дыхание и на цыпочках вышел на крыльцо, где неспешно чаевала Лина, вглядываясь в холодную октябрьскую ночь.

– Ее подушка пахнет ароматными травами.

– Под ней спрятан амулет от ночных кошмаров, благодаря которому Оля спит без дурных снов.

– Я бы поблагодарил, но одна ведьма сказала, что больше слов благодарности, тем меньше их ценность.

Лина фыркнула.

– О дочери не волнуйся. ей нужно время, чтобы оправиться от всего пережитого.

Мне тоже, подумал Черновок.

– Так что теперь, характерник? Заберешь ее и поедешь себе, чтобы вернуться в другой трудный день?

– Если ты не против, я буду здесь некоторое время, – робко попросил Северин.

Он ожидал отказа, но Лина пожала плечами.

– Будешь ночевать в овце.

– Я вынужден просить еще одну услугу.

Из темноты возмущенно зашипели, и оттуда глянула пара желтых глаз.

– Почему я не удивлена, – Лина обняла чашку ладонями. – Может, тебе травки заварить? Я каждый вечер на сон потребляю, хорошо успокаиваю.

– Завари кое-что другое.

– Приворотное? – Ведьма махнула руками в ночь. – Беги отсюда!

Разгневанный Хаос исчез.

– Зелье для ночи серебряной скобы.

Она измерила его тем длинным взглядом, который Северин никогда не мог точно объяснить. Унижение? Любопытство? Тоска? Жалость? Похоронена страсть? Все вместе?

– Неужели в твоих саквах притаился новый джура?

– Нет. Для меня. Можешь приготовить?

Лина рассердилась.

– Любая дура с рецептом может, – отрубила. – Зачем тебе проводить этот проклятый ритуал?

– Чтобы найти путь к расторжению кровавого соглашения...

Ведьма спрятала лицо под ладонью.

– …и я предпочел бы это сделать как можно быстрее.

– Тебя не понять, сероманец! Любишься с ведьмой, а потом женишься на характернице. Подписываешь потустороннее соглашение, а потом хочешь его расторгнуть.

Ее слова кольнули глубже, чем он ожидал.

– Обещаю все объяснить, – Чернововк приложил руку к груди. – Честное слово! Как никто другой, ты заслужила услышать историю с самого начала.

– Красно спасибо, – Лина встала и толкнула его взглядом разноцветных глаз. – Иногда я размышляю, но никак не могу понять: кто из нас двоих больше дурбецало?

Повела покрытыми платком плечами, словно от холода, подхватила пустую чашку.

– Если тебе так горит, пойду сделаю это треклятое зелье.

Через несколько часов они шли лесом. Сеялась морось. Ведьма в плаще с капюшоном шла впереди без светоча, словно сплошная тьма ей не мешала.

Как в ночь серебряной скобы, вспомнилось характернику. Неуклюжая подпись кровью на свитках, костры Купалы возле Днепра, льдина шрама на сердце... Десять лет. Только десять лет прошло с тех пор.

– Твой долг вырос, – известила Лина.

"Зачем ты сделал это?"

– Когда-то я тут заблудился...

«Чтобы защищать их».

– Я помню. Мавка вывела тебя из чащи, после чего украла твой первый поцелуй.

«Разве не нашлось бы другого защитника?»

– В этом году я видел ее снова.

«Если будет так думать каждый, защитников не станет».

Далеко они не заходили – остановились посреди большой поляны. Холод стелился от сырой земли. Лес настороженно наблюдал.

– Лина, здесь пригодится?

Только Соломии больше нет.

– Согласится. Где ты его встретил? Может, перепутал с другой? Захарии нет.

– Нет, та же. Она освободила меня из Гадриного плена.

Отца нет.

– Неужели? – Лина не сдержала удивления. – Что это за ним такая? Они редки и сокровенны, имеют силу переходить между мирами, когда вздумается, но чтобы разрушить волшебство Владычицы?

Ордена нет.

– Я не придумываю.

И веры больше нет.

– Лучше бы придумывал.

После непродолжительного сопротивления небольшой костер подчинился ведьминому приказу, плюнул влажным отраслям, затрещал пламенем. Северин разделся по пояс, вздрогнул, сел у костра. Закрыл глаза и заставил себя забыть о Линином присутствии. Сосредоточился на воздухе, покусывающем голую кожу, на прикосновениях пламя, танцующего рядом.

Прочь лишние мысли!

Взял миску, полный напиток. Одним непрерывным глотком выпил. Позволил напитку разлиться телом, овладеть мышцами. Глубоко вдохнул. Зашептал чуть слышно.

...Тело мое готово... воля моя незыблема... сердце мое ждет...

Миску сменил нож. Искрящийся сноп костра опалил грудь.

...Между войной и миром... подлостями и добродетелями... между адом и раем...

Он снова чувствовал себя джурой, стоящей на пороге непознанного, устрашающего и бесчеловечного измерения.

Прочь сомнения!

...Не наклонившись... не оглядываясь... не опуская взгляда...

Удар лезвия перенес его по ту сторону.

Не было ни длинного пути, ни уютного садика с избушкой посреди зеленого поля. Гаад, одетый во мрак, стоял на обрыве, где плескалась непроглядная тьма.

– Северин Чернововк, – медленно обернулся. – Я ждал. Зачем ты вернулся?

То же бесстрастное лицо. Тот самый могучий голос.

– Когда ждал, должен знать.

Однако в этот раз Северин не боялся.

– Говори, человек.

– Я пришел за соглашением Мамая.

Багровые глаза блеснули.

– Разорвать сделку невозможно. Ты не найдешь малейшей щели, хоть год вычитывай каждую строчку. Только кровь...

– Я пришел уничтожить свиток.

Он осмелился прервать самого Гаада.

Тот молчал несколько длинных секунд, а потом хлопнул в ладоши. Скрученный свиток явился над морем тьмы: завертелся, словно хотел пробурить смоляное небо Потустороннего мира, и начал разворачиваться. Полоса пергамента непрерывно удлинялась, крутилась спиралью, и вдруг кровавые подписи, беспорядочно усеявшие ее, вспыхнули красным. От каждого взлетела яркая ниточка – грандиозная сияющая паутина разбежалась от свитка, в одно мгновение накрыв мертвые равнины кружевным куполом. Ниточки тянулись за видоколо, скрещивались, утончались, однако не рвались и не исчезали. Свиток медленно кружил в небе продолговатой желтой змеей, словно воздушный змей на тысячи поводков. От этого величественного зрелища у Чернововка отняло язык: таких чар он даже представить не мог.

Одна из нитей впивалась ему в грудь посреди шрама.

– Пуп на животе: символ связи с твоей матерью, которая дала тебе жизнь, – прогремел Гаад. – Рубец на сердце: символ связи с моим миром, дарившим тебе силы.

С каждым словом его голос становился все громче.

– Я – виток и источник. Я калиновый мостик между характерниками и их силами. Соглашение – часть моего естества! Ты пришел уничтожить ее, человек? Для этого тебе придется убить меня.

Последние слова прозвучали так оглушительно, так что перепонки в ушах Северина чуть не лопнули.

– Убить тебя? – переспросил тот. – Убивать я научился в совершенстве.

Не колеблясь ни мгновения, характерник выхватил нож и метнул в багряноглазого. Серебряное лезвие прошило грудь, как воздух, нырнуло в непроглядную тьму и исчезло.

От смеха Гаада кровавые ниточки затряслись.

– Что ж… Может быть, она не зря выбрала тебя, – сказал Гаад потише. – Нет, человек, убить меня не так просто.

– Если это единственная возможность уничтожить сделку, то я придумаю способ, – Северин бесстрашно встретил багровый взгляд.

– Я выбрасывал отсюда и за меньшую наглость.

Уж выбросил, если бы предпочел, подумал Чернововк.

– Я буду возвращаться снова и снова.

– А ты ярый! Не очень умен, но упрям.

– Я узнал правду о сделке. О Мамае и Пугаче, – говорил Северин, несмотря на рассудки. – Я не успокоюсь, пока не освобожу мир от проклятия сероманцев.

– Кто дал тебе право решать за всех?

– Я сам взял его. Ты столетиями собирал наши души...

– Ваши души?

Светящиеся красные сети снова затряслись от хохота.

– О какой душе ты говоришь, человек? – Гаада одежда слетела, словно под порывом ветра. – Скажи, когда у вас поселилось это болезненное желание расщепиться на обозримое и эфемерное? Почему вы не можете оставаться цельными, которыми вас родили матери?

– Не понимаю.

– Так я объясню! После всестороннего изучения ваших непрочных тел и отвратительных внутренностей могу сказать наверняка: никакой души не существует.

Гаад умолк, наслаждаясь растерянным выражением на лице Северина.

– Моя сделка – ты даже не читал ее, истукан! – заключается в том, что кровь, как и тело в посмерти, пролитая тобой, принадлежит Потустороннему миру. Все! Сказки о душах, якобы прикованные к земле, обреченные на ад и вечные мучения, – это уморительные выдумки.

Карминовые ниточки чуть слышно зазвучали.

– Люди любят придумывать слова. Все должно быть названо – даже то, чего не существует и никогда не существовало. Слова помогли людям покорить мир, но заложили стены недоразумения между вами...

Северин безмолвно слушал.

– В страхе перед стихиями и неизвестностью люди придумали богов. В страхе перед смертью и конечностью люди придумали душу. Вы верите в нее так давно, даже забыли, что это вымысел. Испуганные смертные, обманывающие себя сказочками о будущем бессмертии, Гаад покачал головой. – Вы приписываете мне многое, но я не кормлюсь выдумками.

Он умолк и вернулся к пропасти.

– Если ты говоришь правду... – осторожно сказал Чернововк.

– Я всегда говорю правду!

– Значит, все в крови.

– Всегда была.

Гаадова фигура исчезла, а через мгновение выросла перед характерником – вдвое выше, грознее, недостижимо. В то же время повеяло холодом и жаром.

– В конце концов, почему бы нет? – сказал Гаад. – Ты первый, кто решился. Отвага заслуживает вознаграждения. Ты слышишь меня, человек?

– Да.

– Ну, слушай внимательно, потому что никто и никогда этого не слышал!

Померзанный красной паутиной Потусторонний мир свидетельствовал их разговор. Свиток кружился в небе, похожий на падучую звезду с гигантским хвостом. Ниточки стиха звенели, словно расстроенные струны.

Гаад сжал руки в кулаках. Протянул их вперед, словно держал чашу весов. Медленно разжал пальцы левой стороны – с ладони просыпался черный песок.

– Мертвая земля.

Раскрыл правую – упали похожие на хрусталь капли.

– Мертвая вода.

Пустые ладони указали на пустынные равнины.

– Этот край не всегда был таким. Когда-то он жил... И крошка жизни все еще теплится в ней. Но раздуть ее непросто – почти все считают это невозможным.

Северин навострил уши.

– В результате катаклизма жизнь вытекла отсюда... Тогда открылись ворота в другой буявший, кипящий и цветущий мир. Почти все, кому посчастливилось выжить, двинулись на поиски новой родины... Чтобы скитаться и прятаться в этих землях незваными зайдами.

Ему вспомнились домовые, Властелин леса, цверг и другие потаенные создания, маленькие и большие, беззащитные и грозные... Сколько он порабощал кровавой печатью?

– Я был среди одиночек, отказавшихся бежать. Приобщился к величайшим мудрецам, стремившимся исправить то, что казалось неисправимым. Владычица разделила земли между нами на угодья, где каждый мог работать над своим замыслом, и дарила право на любые попытки, если они не мешали другим. Титанические труды, эпоха за эпохой... Сначала мы верили в себя: предлагали, обдумывали, спорили... Бесполезно. Общий пыл угасал после каждой неудачи. Некоторые отчаялись. Я лично пробовал дважды – и дважды терпел поражение, хотя каждый раз был уверен, что несомненно должен выйти.

Гаад махнул рукой. Гнездо тьмы вылетело из пропасти, смялось, сложилось в одну маленькую точку... а затем стремительно развернулось и бултыхнулось на место, подняв волны мрака.

– Пусть мое подобие не обманывает тебя: для нас форма не постоянна. Мы способны искажаться, как заблагорассудится, и менять мир вокруг без всякого движения на вид.

Лицо Гаада задрожало, размазалось – осталось только пара красных глаз. Его одеяния стремительно менялись: крестьянские наряды, рыцарские доспехи, характерная униформа, странный невиданный костюм... Несмотря на неустойчивые формы, голос Гаада звучал так же неизменно.

– Жители другого мира звали это волшебством. Во что бы то ни стало они стремились получить хоть каплю таких сил, – Гаад прекратил метаморфозы и вернулся к своему первоначальному лику. – Дикари не осознавали, какая могучая амброзия течет по их жилам...

Северин невольно посмотрел на сдержавшую с его груди нить. Пытался прикоснуться к ней, но пальцы прошли насквозь.

– Магические соглашения: обмен части нашей природы на вашу кровь, эссенцию жизни. Чем больше мощь – тем больше пактов можно сложить, и получить большую силу вместо этого. Пока другие отчаялись в возможности что-то исправить, я, после двух неудачных попыток, наконец-то понял, как можно возродить наш мир.

Характерник не перебивал ни словом: как и Рахман, Гаад впервые мог наконец-то вывернуть душу... Какой, по его словам, не существовало.

– Гаспид, Нечистый, – попадавшие сюда искатели обращались ко мне разными прозвищами, считая кем-то из своих сказок, – Гаад подвел лицо к небу. – Если бы меня только озарило раньше! К величайшему сожалению, эпоха кровавых жертвоприношений тогда уже истекла.

Гаад подхватил одну из ниток, тянувшихся от свитка. Между его пальцами она налилась силой, зазвучала громче, запульсировала, как полная крови артерия.

– Пришлось искать новые возможности. Человечество быстро менялось: от мелких тотемов и племен до великих богов и государств. Разные народы, разные языки, разные флаги. Я долго наблюдал, но не понимал этих разделов, пока не понял, как их можно использовать.

Багровые глаза ослепительно вспыхнули.

– Те, кто любой ценой стремятся защитить родную землю! Отвага. Упорство. Самоотверженность. Этих слов можно не понимать, чтобы осознать, что капля такой крови стоит кадки крови испуганных жертв. Именно она нужна этому миру.

Пейзаж мгновенно изменился: свиток над головами исчез, а нить, которую только что держал Гаад, больше не терялась на горизонте, а дрожала в шершавой коре огромного дуба, раскинувшего ветки чуть ли не до самого неба – искра жизни в царстве смерти.

– На отведенных мне территориях в мире людей шла очередная война, и я ею воспользовался: один искатель бессмертия помог проверить жизнеспособность нового замысла, а затем привел юношу, который искренне считал, будто сделка закончится на нем... Бедняга Мамай понимал. Следом ожидаемо пришли другие победители... Когда враг на пороге, сабли не ломают, ведь так, Северин?

Он вздрогнул: именно эту фразу недавно произнес Рахман.

– Это ты вразумил Сокола! – воскликнул Чернововк.