Текст книги ""Фантастика 2025-167". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: ,Оливер Ло,А. Фонд,Павел Деревянко,Мария Андрес
сообщить о нарушении

Текущая страница: 61 (всего у книги 350 страниц)

– Я таким всегда без разговоров между глаз гепаю, – щербато усмехнулся брат Деца.

Внезапно прокуренный воздух корчмы вздрогнул от тройного крика:

– РАЗ! ОТ! КА!

Лезвие под дружный хохот вогналось в большой палец. Раненый взвыл от боли.

– РАЗ! ОТ! КА!

Каждый состав сопровождался стуком кружек по столу. Часовые переглянулись.

– РАЗ! ОТ! КА!

Бокалы громко звякнули и хмельные напитки потекли глотками чарочников. Игнат, самый высокий из тройки картежников, вытянул шею, чтобы разглядеть шумных наглостей.

– Их тоже трое.

– Ты видишь! – нахмурился брат Чекан. – Наглецы! Это корчма часовых.

– Должны ответить, – прохрипел брат Деца и спрятал бревно в карман.

Игнат подхватил гальбу с пивом, как гетман перед битвой поднимает бунчука.

– На счет «три»...

Кружки брата Деци и брата Чекана тоже поднялись вверх. Через несколько секунд корчму оглушил рев:

– ВАР! ТО! ВИ!

На них оглянулись с любопытством.

– ВАР! ТО! ВИ!

Опытный корчмарь знал славную традицию, его ловкие дочери-помощницы понесли подносы с новыми кружками – один к столу разведки, другой к столу часовых.

– ВАР! ТО! ВИ!

Отбив каждый состав, характерники почеркнули и выпили до дна. Пустые бокалы мгновенно сменились полными, холодными и душистыми.

Вскоре из другого угла снова заорали «РОЗ! ОТ! КА!», и часовые вступили сразу после нее. Игнат ревел, закрыв глаза, от ударов половина пива расплескивалась на стол и заливала руки, но ему это нравилось.

– Надеюсь, они продолжат, – оскалился брат Чекан.

– Сейчас пиво получат и продолжат.

Брат Деца был прав: разведка напомнила о себе менее чем через минуту.

– Идут в шинквас? – спросил брат Чекан Гната.

– Такие идут, дети.

Часовые ответили третьим призывом и тоже направились к шинквасу.

Разведчики ждали с широкими улыбками. Внимание собравшихся сосредоточились на шестерке с черешками. Корчмарь быстро разлил водку по рюмкам и на всякий случай отступил к стене.

Они стояли напротив и сцепились взглядами. Игнат соперничал с могучим рудником, похожим на Ярему Ярового, если бы тот был выбрит и на голову ниже. Рыжий разведчик давил его взглядом, Игнат отвечал: казалось, от столкновения сейчас полетят искры. Прошло десять секунд... Двадцать... Тридцать...

И сероманцы вместе вернулись в шинквас.

– НЕТ! ЗАЙ! ИМЕЙ! – били кулаки.

– НЕТ! ЗАЙ! ИМЕЙ! – подпрыгивали рюмки.

– НЕТ! ЗАЙ! ИМЕЙ! – дрожали стекла.

Все схватили по рюмке и выпили как один.

Корчма ответила громкими аплодисментами и подняла тосты за Орден, а сироманцы полезли обниматься, потом посиживались вместе за стол разведчиков. Корчмарь дочери – Игнат каждый раз подкручивал усы, как девушки приближались к их столу, – принесли еще водки и яств.

– Ох, сердце болит за тех, кто остался в конце августа дежурить, – сочувствовал брат Чекан и хрустел соленым огурчиком. – Мы здесь гуляем, а они по паланкам слоняются.

– Волчья тропа, – согласился разведчик. – По крайней мере, по нашим паланкам никают, а не у черта в заднице за границей!

Игнат поглядывал на одинокого характерника, которого заметил еще два часа назад: тот вазюкал ложкой по своей уже схоловшей соломе, изредка похлебывал квас, не обращая внимания на полный штоф водки перед собой, и иногда стрелял глазами по бокам – в общем, вел себя странно.

Характерник прошептал рыжему:

– Поможешь с небольшим делом, брат?

– Легко.

Игнат заговорщически подмигнул, а так как моргать одним глазом он так и не научился, то просто мигнул глазами, как филин, и они вдвоем подсели к одиночеству.

– Добрый вечер, – поздоровался тот.

Из растерянного вида на лице стало ясно, что компании он не ожидал.

– Взаим, брат, – Игнат закрутил селедку вокруг уха. – Смотрю, тут скучаешь наедине, штоф к тебе одиноко прижимается, а ты его никак не раскумекаешь...

– Времени своего ждал? Вот мы и решили помочь, сложить кумпанию, – рыжий быстро подхватил его замысел.

– Да, конечно...

Одиночка попросил еще пару рюмок и разлил водку.

– Спасибо, брат, – Игнат поднял было рюмку, но остановился. – Слушай, а ты из какого шалаша?

– Из шалаша Чернововка, – ответил характерник.

– Овва, предназначенник! Серьезно, – Бойко выкопил нижнюю губу. – Не ровня простым стражам пошиба меня!

– Трудно быть назначенцем, – подхватил рыжий. – Ни с кем не здороваешься, ни с кем не здороваешься, никого к себе не зовешь... Не грустно так жить?

– Я отдыхаю. Тяжелый месяц выдался, – сказал назначенец.

– Как и у каждого из нас, брат, как и у каждого из нас, – кивнул Игнат. – У назначенцев пить не принято, вы на водку просто пялитесь, пока не опьянеете?

– Пьем, как и все.

– А к назначенцам кем был? – поинтересовался рыжий.

– В военных служил.

– Ну, так поздравляю с повышением!

Выпили. Брат Чекан, брат Деца и двое разведчиков с интересом поглядывали с соседнего стола.

– Слушай, я тебя что-то никак не припомню, – продолжал рыжий. – Незнакомое лицо, хоть лопни... Ты какого года?

– Тридцатого.

– Что-то слишком молод для тридцатого!

– Ты ведь не забыл, брат, спрашивают не год рождения, а вступления в Орден? – снова филином подмигнул Игнат.

– Эта дата на кунтуше вот здесь вышита, – рыжий похлопал себя по груди. – На обороте, у сердца.

Назначенец чуть побледнел.

– Я... Да. Вступление в Орден, конечно, поняло. Приняли в сорок четвертом...

– Годом раньше меня! – обрадовался Бойко. – И так быстро пробился к назначенцам? Моторный ты хлоп!

– Талантливый! – подтвердил рыжий. – До войны перевели ли?

– После... Еще водки, братья?

– Почему спрашиваешь? Наливай! А под Стокгольмом дрался?

– Сражался. Конечно. Простите, – он вдруг схватился за живот. – Сейчас вернусь и продолжим разговор.

Назначенец порывисто встал.

– Куда собрался? – спросил рыжий угрожающе.

– Сильно припекло... К нужнику надо.

– Никуда ты не пойдешь, шут, – поднялся Игнат. – Братья, давайте сюда!

Они только этого и ждали. На левом плече горопахи легла тяжелая рука брата Деци, на правое – заскорузла ладонь брата Чекана. Горе-характерщик побелел так отчаянно, что, казалось, вот-вот упадет в обморок.

– Думаешь, когда черес нацепил и названия шалашей выучил, то за своего среди сероманцев пойдешь? – прорычал Игнат.

– И не думай убегать! Не дергайся даже, – рыжий забрал кошелек самозванца, порылся в нем и сказал Игнату: – Грамота будто настоящая... Есть рядом знакомая в контрразведке. Надо ему этого гуся передать, пусть разберутся, чьих он будет.

– Согласие.

Корчмарю щедро заплатили деньгами самозванца, а его самого под ручонки вывели из корчмы. Игнат на прощание подмигнул дочерям-помощницам и вышел на улицу, очень доволен своей наблюдательностью. Сегодня был его день!

– Эней.

Игнат застыл. Медленно вернулся в знакомый голос.

– Воргане!

Старые друзья крепко обнялись.

– Совсем не изменился! Вот бегал с косой, как девчонка, так и бегаешь!

– Я тоже рад тебя видеть.

Конвой пленника остановился.

– Эй, брат! Тебя ждать? – крикнул рыжий.

– Идите без меня, потом найдемся!

Игнат с улыбкой вернулся к Филиппу.

– Только болвана-шпиона поймал, вон повели... Совсем хлоп берега пустился, – Бойко махнул рукой. – Варган, глазам не верю! Сколько не виделись? Неужели с самой войны, когда цепелины варягам крушили?

– Где-то так, – кивнул Филипп. – Однако переписывались...

– Да до жопы эти письма! – отрубил Игнат. – Ты хоть раз приезжай на пир! Я тебя с малым познакомлю! Ульяна тоже обрадуется, она чего-то на свадьбе решила, что ты из нашей шайки самый умный.

– Хорошо, пожалую, – Филипп на мгновение отвел взгляд, но Игнат не обратил внимания.

– Что же мы здесь торчим? Айда внутрь, старый бродяга, за такую оказию не грех выпить. Или ты все не пьешь?

– Все не пью.

– Кое-что не меняется, – Бойко закатил глаза. – И это хорошо, наверное... Почему такой грустный, брат? Ты не рад нашей встрече?

– Рад. Я искал тебя.

– Зачем? У нас встреча через несколько часов. Так ли соскучился, что уже не мог дождаться? Многие девушки говорили мне то же самое...

– Расскажу, да не в корчме, – Филипп не улыбнулся.

– Пойдем подальше от лишних ушей.

Дело серьезное, подумал Игнат. Никогда так не начинают встречу, особенно первую встречу после стольких лет, без веской причины... Даже странный Варган не поступал бы так без веской причины. Характерники молча добрались до высохшего колодца, где не было ни одной живой души.

– У тебя есть послание, – начал Олефир без вступительных предисловий. – Мой знакомый контрразведчик просил пересказать. Послание от Басюги.

– Басюги? Немира? – Игнат почувствовал, как его пробивает на холодный пот. – Есаула контрразведки передает мне личное послание?

– Вот именно, Эней.

Мир задрожал, готовый разлететься вдребезги.

– Я слушаю.

– Слова такие: все мы грешны и время от времени хотим подзаработать, но ты заигрался и должен остановиться, пока за тобой не пришли назначенцы.

Игнат перевел дыхание. Весь хмель последних часов мгновенно растаял. Неужели узнали?

– Это все?

– Разве нужно больше? Во что ты влип, Эней?

В болото навоза, откуда можно только врать.

– Никуда я не вмешивался, холера! Как ни говно, то засранная щепа... Курва! Просто несколько раз подрабатывал... Да, я знаю, что устав Ордена это запрещен, можешь не напоминать, – сказал Игнат. – Но все так делают! И на это всегда закрывали глаза!

Филипп поглядывал на него таким взглядом, за который Игнат готов был убить. Этот правильный Варган всегда посматривает свысока!

– Боно того не стоит, брат. У тебя семья...

– Откуда тебе знать о семье? – вспыхнул Игнат. – У тебя и девушки никогда не было!

Глаза Варгана потемнели. Игнат яростно дернул себя за усы.

– Извини.

– Принимается.

Надо успокоиться.

– Слушай. Не знаю, как там у казначеев, а мне зарплаты часового на семью не хватает. Вот и должен крутиться, понимаешь?

– Все понимаю и не осуждаю, – тихо ответил Филипп. – Но должен остановиться, брат. Назначенцы – смертный приговор...

– Я ведь не ребенок! С первого раза дошло. Понял, больше не буду. Просто трудность была большая, вот и пришлось...

Вдруг сияло радостное: если его предупреждают, значит, дают шанс. Он будет жить дальше!

– Слушай, Эней. Если нужны деньги, скажи, – сказал Филипп. – Я тебе одолжу... Ты ведь не писал никогда, что семья в беде.

Игнат от стыда не нашел ничего лучше, чем обнять брата.

– Спасибо, Варгане! – хорошо, что он не видит его красных ушей. – Но ничего не нужно. Я решил! С семьей тоже все хорошо.

Вдруг подумалось: а что, если Варган знает правду? И просто притворяется, чтобы проверить его и послушать врали?

Нет, быть не может. У страха баньки большие...

– Прекрасно! – Филипп наконец-то улыбнулся и Гнат мгновенно отбросил все сомнения. – Если вдруг потребуется, пиши непременно, я помогу.

– Спасибо, брат, я очень ценю… Посмотри! Черт! Что там горит?

Как будто сама судьба спасла его от продолжения разговора. Филипп огляделся и несколько раз вдохнул воздух носом.

– Горит здание. Большой пожар.

– Уверен?

– Мне этот запах хорошо знаком. Надо помешать огню распространиться, пока весь город не загорелся.

Они понеслись в сторону зарева, а Гнату все хотелось оглянуться и убедиться, не следят ли за ним молчаливые фигуры, ожидая малейшего намека на измену, чтобы выполнить смертельный приказ.

*** 

В прошлом году на главной площади Буды завершилось строительство новой ратуши. Амбициозный проект заказали у известного столичного архитектора Валерия Мищенко, строительство продолжалось несколько лет, так что превратилось в местную шутку – мол, пока сооружение не построят, все чиновники вместе с городским головой будут заседать в окрестных корчмах, поэтому это строительство не закончится никогда. Но работу таки завершили, площадь устлали брусчаткой, и новенькая ратуша с пятиэтажной башней превратилась в главную гордость Волчьего города, которую быстро монетизировали открытками Pryvit iz Budy и многочисленными рисунками разного уровня качества. Поговаривали, что зимой дагеротип с их ратушей напечатают на почтовых марках Гетманата.

Ярема немало разочаровался, когда увидел эту ратушу своими глазами.

– Вот и есть символ новой страницы жизни славного города? – пробормотал шляхтич цитатой из местного буклета. – Во Львове гораздо лучше.

Дорога характерника пролегла по крутой ступеньке на последний этаж, бессрочно арендованный Серым Орденом по договоренности с городским советом. В просторном зале царил аскетизм: карта Украинского Гетманата во всю стену, огромный круглый стол, кресла. На тяжелых дверях висело несколько замков, из трех панорамных окон двое заслонены деревянными створками. Из единственного свободного окна открывался живописный вид на восточный край города, мягко освещенный вечерним солнышком.

В зале ждали двое: есаула военных Николай Яровой и есаула разведчиков Мирон Демчишин в неизменном капюшоне к носу. Последний без приветствий хлопнул засовами на дверях:

– К делу.

Стол для совещаний был завален картами, схемами, дагеротипами и документами.

– Подытоживая встречу с военной разведкой и агентами Тайной стражи: Изумрудная Орда прекратила экспансию на восток, восстановила силы и готовится к новому вторжению. Направление неизвестно: либо юг, либо запад, то есть мы. Ребята чуть не разрываются по их улусам, – докладывал Данилишин. – А тут еще последовал новый случай: Объединенное княжество Валахии, Молдовы и Трансильвании утверждает, что Османская Империя планирует наступление на их земли. Мои люди подтверждают, что турки действительно готовятся к войне.

– Княжество ищет помощи?

– Да. Пригласили делегатов Гетманата на рассмотрение вооруженных сил Княжества и выводов о вероятном вступлении в Союз. В Киеве согласились с подчеркнутым словом «вероятного».

– Кроме гетманового посланника должен уехать один из Ордена, кто-то понятливый. Это будешь ты, – приказал старший Яровой младшему. – Языком там владеешь?

– Вспомню.

Ярема едва удержался от улыбки. Новости невеселые, но новое поручение ему нравилось.

– Хорошо, – в голосе Мирона и намека не было на одобрение. – Западно-южная граница очень важна. Несмотря на нехватку ресурсов, я не могу пренебречь возможной угрозой под боком. Мои люди говорят, что за последние месяцы Княжество существенно накопило военные силы, хотя признаков османского присутствия они не заметили. Из Крымского ханства в это время рапортуют о наплыве турецких агентов. Допускаю, Бухарест мог сговориться со Стамбулом и притворяется жертвой вероятной агрессии, замыливая нам глаза. Боссёрки молчат, а раньше мы постоянно обменивались новостями. В общем, брат, ситуация мутная, разобраться.

– Понять, что вызревает на Юге, – сказал Ярема.

Мирон кивнул.

– Где друг, а где враг, именно так. Миссия в Северном Альянсе доказала, что у тебя есть кебет. Отправишься в официальном статусе охранника атташе. На самом деле будете на равных, но ты за ним наблюдай.

– Понял.

– И не дай себя убить! Мы здесь скоро будем считать людей на пальцах рук.

– Не подведу, брат.

Данилишин вытащил трубку с длиннющим луком и принялся набивать ее каким-то удивительно смрадным табаком.

– Отправитесь через десять дней из Черновцов. Пробудьте в Княжестве сколько нужно, соберите все возможные сведения. Я хочу видеть полную картину, чтобы Совет Симох мог расставить приоритеты. Если они там сговорились... Мы не разорвемся на два фронта.

Есаула закурил, тяжелый дым поплыл по комнате.

– Вопрос есть?

Ярем вопросов не имел. Николай имел.

– Что за гадость ты смольешь?

– Nicotiana rustica, – ответил Мирон.

Это название Яровым ничего не сказала. Николай подмигнул внуку и продолжил:

– Слушай, брат, на улице такая жара... А тут все свои. Может, снимешь капюшон, а?

Данилишин выпустил несколько дымных колец, раздумывая, как ответить на это предложение, постучал луком по дагеротипам на столе:

– Посмотрите на эти фотографии.

Ярема посмотрел: на черно-белых фотографиях стоял военный лагерь с двуглавым орлом Изумрудной Орды на флагах. Рисунок был очень четким: Ярема мог сосчитать количество пушек и лошадей.

– Прекрасно нарисовано, – буркнул Николай. – Подозреваю, снимал не фотограф с ателье?

– Переносная камера. Новое слово по шпионскому делу, – ответил Данилишин. – Эти снимки сделаны с расстояния сотни шагов.

– Невероятно!

– Война – двигатель изобретений. Вы, братия, можете не догадываться, что скрытая камера смотрит на вас. Когда даете взятки, когда изменяете жене, когда танцуете пьяным, когда договариваетесь с врагом... Где угодно и ежесекундно.

Данилишин затянулся новой порцией дыма Nicotiana rustica.

– С помощью системы линз можно приближать изображение. Место, тренога, камера – готово. При удачном освещении – никаких предательских вспышек. С этой штукенцией слежение переходит на новый уровень.

Есаула поправил капюшон.

– Я должен хранить инкогнито даже здесь, – он указал чубуком на открытое окно, – потому что где-то там чаится камера, которая только ждет случая.

Ярема посмотрел в окно. Одни крыши... Пустые. Но после речи есаулы разведчиков он не был в этом уверен.

– Мне такая штука могла бы пригодиться, – заметил Ярема.

– Отказано. У нас их нет, – ответил Данилишин. – Тайная Стража в этом году закупила этих аппаратов на сумму, вдвое большую, чем мой годовой бюджет на шалаш. Еще вопросы будут?

– Можем закрыть ставни. Тогда уберешь капюшон? – не сдавался Николай.

Данилишин в ответ молча покинул зал. Есаула военных басовито расхохотался, Ярема присоединился к нему.

– Люблю его за причудливый характер, – отозвался старший Яровой. – Открой другие окна, потому что невмоготу этим запахом дышать. Бесов табак!

Протяжение свежего воздуха выветрилось из зала волны Nicotiana rustica. Николай с наслаждением вдохнул полной грудью.

– Как тебе новое поручение?

– Должно быть интересно, – ответил Ярема с энтузиазмом. – В тех краях я не бывал.

– Надоело дома?

Все время, что он прожил в Северном Альянсе, Ярема мечтал о возвращении. Родной край сиял маяком в самый трудный час. Но когда вернулся... менее чем через два месяца радовался возможности убежать.

– Люблю путешествовать.

– Яков тебе не писал?

– Одно письмо. Извинялся за резкие слова, просил передумать и помочь. Я снова отказал, и с тех пор молчание. Даже с помолвкой не поздравил.

О брате Яреме старался не вспоминать – лишняя причина дня печали.

– Ему выборы надолго забивали, но ты не бери в голову. В ноябре станет легче, сам увидишь... А вот с помолвкой не грех поздравить второй раз, – подмигнул Николай. – Невеста хороша?

Ярема показал портрет из подаренной подвески.

– Очаровательная коббита! Глаза так и пылают. А бедра какие?

– Бедра как бедра, – пожал плечами младший Яровой. – Под теми юбками разве посмотришь?

– Это важно для легких родов, – назидательно сообщил дед. – Перед путешествием посетишь? Она же в Черновцах живет.

– Нет, – отрезал Ярема. – Поеду сразу по делу.

– Почему так?

– А вы не понимаете, почему, – раздраженно ответил Ярема. – У меня к этой волшебной кобите чувств не больше, чем к первой встречной! Наш брак является волей родителей и моей сыновней обязанностью.

– Ты всегда можешь отказаться, если...

Они словно сговорились поколебать его решение! Хотя мамуньо такая интриганка, что действительно могла убедить свекра. Но Ярема не отступит. Получайте, что хотели! Все погуляют на обещанной свадьбе.

– Не подумайте, дедушка, что ропщу, я все сделаю должным образом. Но ехать к невесте, с которой не о чем поговорить, ни одна обязанность меня не заставит, – Ярема дернул себя за бороду. – Наверное, в моей жизни нет места для любви.

– Ошибаешься, парень, – мотнул седой гривой Николай. – Несмотря на три скобы на чересе, у меня были эти роскоши.

– Не обижайтесь, дед, но вам повезло. И не только с браком! Мало кто с тремя скобами на чересе доживает до такого почтенного возраста. Моему отцу, например, не повезло.

– Но повезло с любовью.

– Значит, всем повезло, кроме меня! – грянул шляхтич, но остановился и глубоко вдохнул. – Честно, дедушка, полно этих разговоров о любви...

Вдруг он съежился и показал пальцем в окно:

– Это пожар?

Николай обернулся.

– Кажется, один из гостеприимных домов у города.

Над крышами клубится дым...

... клубится дым. Битва выиграна – пришло время трофеев.

Тонко визжит девочка, глаз подбит, рот расквашен в кровь. Один победитель держит руки, еще двое растянули ноги, а четвертый со спущенными портами неспешно разрезает ее одежду ножом. Мундиры кавалеристов.

– Что вы делаете?

Настороженные взгляды чиркают по чересу, расслабляются.

– О, серая! Ты вовремя, – резавший откидывает нож и обеими руками берется за девичью грудь.

Она заходится в крике, за что получает удар по скуле.

– Смотри, какая вкусная ляля! Есть за что подержаться.

Другие хохочут, ободряя себя. Ее дикий взгляд останавливается на Яреме, из глаз катятся горошины слез.

– Отдам тебе честь быть первым! Она, наверное, еще не...

Характерник поднимает нож и солдат врывается на полслове, почувствовав сталь в промежности.

– Каждый, кто останется здесь, через минуту превратится в евнуха.

– Ты чего? Первая неделя что ли?

– Не занимай.

Через минуту сероманец уже наедине с ней. Пылает фольварк, взывает испуганный скот. Девушка свернулась, обхватила колени, спрятала избитое лицо. Ярема не знает ее языка, не решается коснуться, поэтому просто оставляет нож у голых ног и идет дальше.

Сколько он не успел спасти?

– Мало! – дед встревоженно трясет его за плечи. – Что с тобой?

Снова. Это случилось снова! Псякрев...

– Ничего, – он с улыбкой встал, отказавшись от помощи. – Замочилось немного от проклятого дыма Данилишина.

– Это после войны? – Николай понимал его лучше, чем Ярема ждал. – Часто такое случается?

– Просто замоталось, дед, – Ярема поспешил к лестнице. – Я пойду на пожар, там помощь не помешает!

– Мало...

Но он уже мчался по лестнице вниз.

Людей можно обмануть или хотя бы убежать от них. Жаль, что с прошлым такого не поступить.

*** 

Обломки.

Он бездельничает в лагере, лежит с трубкой под холодной голубизной северного неба;

в Потустороннем мире с кровью на веках и взрывчаткой в рюкзаке;

тянет раненого, хриплое отрывочное дыхание на шее;

белая повязка с красным крестом теряет белье в первый же час боя.

Человеческий образ, цельный и привычный, перемолотый жерновами войны – извращенный, обожженный, присыпанный землей, вывернутый внутренностями, лишенный конечностей, разбросанный в диких позах. Не вообразить, что он когда-то смеялся, когда-то мечтал. Когда-то жил.

Здесь ежесекундно из личности можно превратиться в гору мертвой плоти.

...Годами так повелось, что на войнах потусторонние занимались полевой медициной: их волшебство останавливало кровотечения, а защита против пуль позволяла извлекать раненых из-под ожесточенного обстрела. Когда солдаты уже отдыхали, битва в полевых госпиталях продолжалась. Северин поначалу вертелся на подхвате у хирургов, а впоследствии и сам начал проводить несложные операции типа ампутации, научился не только сворачивать кровь, но и замедлять и ускорять ее, поднимать и снижать температуру.

Сначала его выворачивало от изуродованного человеческого тела, тошнило от запаха гноя и кишок, полных непереваренной пищи. Чернововк рвал, пока не овладел собой, чтобы вернуться к тенту. Иногда слышал насмешливый голос, предлагавший положить всему конец быстро и легко – вероятно, за неимением сна.

– Привыкнешь, сероманец, – говорили врачи.

Он привык. Обнаженная человеческая плоть перестала вызывать сходу. Он привык настолько, что по возвращении домой из ротации не мог понять, почему вокруг так тихо и почему люди ходят спокойно по делам, будто там, за морем, другие не умирают на шинелях, пропитанных кровью и сукровицей...

Почему? Не зная покоя, Северин стремился вернуться туда, в привычный ад, и только строгий график ротаций Ордена не позволял этому. Письма от учителя, Энея, Малыша и Варгана поддерживали его: он был не один. Все настоящее, все вместе – здешний мир и тамошняя война, мирные улицы и кровавый хаос, этот мир и Потойбич, а его судьба стелется между ними, как клялся в ночь серебряной скобы...

– Щезник, ты пришел ко мне или просто решил полюбоваться старейшим дубом страны?

Вера улыбнулась.

– Это дерево действительно стоит часов созерцания.

– К тебе, – Северин потер лоб. – Хотел отчитаться лично... Да извиниться. Я недооценил брата Павла. Думал, этот замысел сумасшедший, но я ошибался. Павлин справится с сетью лучше меня. Извини за недоверие, сестра.

– Не стоит извиняться, брат, не стоит. Твои сомнения имели почву, – ответила Забила легко. – Только дураки не сомневаются... Особенно, когда стоят на развилке перед важным выбором.

На что намекает? С Верой никогда не уверен до конца.

– Спасибо за добросовестно исполненное поручение, брат Щезник, – продолжала есаула. – Ты заслужил на несколько дней упокоения… Счастья в новом шалаше. Не отчаивайся одолеть себя.

Северин хотел было поблагодарить, но Забила и без слов знала все, что он хотел сказать. Поэтому характерник спросил:

– Я должен вернуть дневник брата Блукача?

– Нет-нет, зачем? Во-первых, это подарок. Во-вторых, ты выучил его наизусть, не правда ли? – Забела рассмеялась и Северин улыбнулся с ней, потому что есаула была права. – В-третьих, он тебе еще понадобится.

Северин догадывался, куда его переводят, – несложно вычислить, если вспомнить войну. Удивительно, что медлили так долго.

... После диверсии в Готландском порту военных цеппелинов Северин понял, что вскоре подробности взрыва артиллерийского состава узнают в Совете Симох, и его способностями захотят воспользоваться снова. Кто имеет оружие и не применит его во время войны?

Когда у госпиталя нарисовался Иван Чернововк, Северин не удивился – он ждал этого визита.

– Есть персональный приказ для тебя, – сообщил есаул назначенцев.

С этого времени война вернулась новой гранью, темной и бесчестной.

То, что ты хотел забыть.

То, что не рассказывал Лине.

То, что хуже ужасов полей боя.

Дар, возненавидевший Северин, прокладывал Потусторонним тропинки к местам, куда не мог добраться никто другой. Прыгая между мирами, Чернововк закладывал взрывчатку, травил воду и перерезал глотки враждебным высокопоставленным должностным лицам – преимущественно спящим, в их кроватях. Открывать ворота крепостей или похищать тайные письма было захватывающе, но убийства... Он привык встречаться с врагом в бою, а не своровываться с ножом над кроватью, где похрапывает незнакомый человек.

Но Северин был солдатом и обязан был делать приказы.

Это напоминало игру без правил, где он был непобедим. Потусторонний, чужой дом, дверь спальня. Несколько секунд для подготовки удара. Главное – не всматриваться в лицо. Чем дольше смотришь, тем больше размышляешь. Чем больше рассуждаешь, тем труднее на сердце. Северин несколько раз допускал эту ошибку, и тогда с ударом ножа в нем тоже что-то умирало.

С тех пор в спасении жизней на поле боя Чернововк видел личный долг и призрачный шанс на искупление, поэтому брался за это ревностно, до полного изнеможения...

– Эй, казачье! Давно ждешь?

Перед ним стоял Захар Козориз. Учитель с годами не изменился – та самая хрупкая шляпа и напыщенные седые баки.

– Вы совсем не изменились, учитель!

– А вот ты меняешься, – старый характерник прищурился. – Зачем усы сбрил?

– Что это вы решили, будто я их сбрил? – запротестовал Северин. – Когда мы виделись в последний раз, я был безусым!

– Учить тебя и учить, – вздохнул Захар. – У тебя кожа над верхней губой светлее остального лица. Это свидетельствует, что загар сквозь усы пробился хуже.

– Черт!

Захар рассмеялся и протянул окутанный синим бархатом ящик.

– Как ты и просил, казак. Очень хорошая.

– Красно спасибо! – Северин спрятал маленький ящик в карман и достал кошелек. – Сколько из меня?

– Э, нет, денег не нужно! – Захар демонстративно спрятал руки за спину. – Считай это моим свадебным подарком. Позовешь старого учителя на праздник?

– Что за вопрос? – возмутился Чернововк. – Конечно!

– А Соломию пригласишь?

– Думаю, не стоит, – ответил Северин. – Хотел было, но подумал... пожалуй, лучше не надо. Сами понимаете...

– Понимаю, – кивнул Захар. – Я пришел к тому же выводу. Эхо древнего прошлого...

Учитель немного смутился.

– Соломия будет готова к такой новости, но ей нужно время.

Чернововк не сразу привык к мысли, что между его бывшей воспитательницей и бывшим учителем закрутился роман. Все началось с переписки, в которой Северин, питомец обоих, стал главной темой... На этом месте Захар начинал краснеть и избегал каких-либо подробностей, прикрываясь щитом тайны личной жизни. Оба старательно скрывали свою связь, но однажды Северин посетил гостинку в Соломию без предупреждения (Лина тогда уже переехала) и заметил какое-то странное поведение хозяйки, после Шаркань радостным ржанием приветствовал спрятанную за домом знакомую кобылу.

– Это же Рыжая! – Северин подскочил.

Конспирация была разоблачена: ведьма звонко смеялась, а пристыженный Захар вылезал из погреба, где скрывался. Чернововк впервые увидел их такими просто людьми без ореола учительского авторитета. Это было крайне необычно, немного неудобно и удивительно естественно. Все трое выпили чаю, и он поспешил в путь.

– Оставлю вас один, – сказал Чернововк, многозначительно выгнув брови.

– Посол! – отмахнулась беззлобно Соломия.

Он воспринял это положение вещей за должное и радовался обоим. Захар еще некоторое время стеснялся говорить о Соломии, но постепенно привык.

– Должен идти, учитель. Скоро увидимся. Еще раз спасибо!

– Да, казаче. Пусть Мамай помогает.

Ящик приятно оттягивал карман. Северин добрался до комнаты, запер дверь и только тогда, осторожно, как воришка, заглянул в ящик. На золотом перстне сверкнул бриллиант. Красота! Стоило, наверное, грубых денег... Хотелось и дальше разглядывать обручальное кольцо, но он усилием воли отложил ящик – оставалось последнее дело.

Характерник разложил лист бумаги, взял перо и замер. Как начать? Минуты всплывали, а он не мог родить ни слова.

– Сосредоточься! – приказал себе Северин.

Перо клюнуло чернила и побежало без черновика, без продуманных предложений, без раздумий, без исправлений, освобождая мысли длинными строками, которые даже не перечитав, характерник переложил в конверт, написал адрес и торопливо отнес в почтовый ящик, не позволив себе никакого сомнения.

Вот сейчас все готово.

...Битва под Стокгольмом продолжалась больше суток. Он таскал тела, приносил немало умерших, нырял в Потойбич, чтобы перепрыгнуть ожесточенные бои, однажды наскочил прямо на огромного черного медведя в шпилястых доспехах и тогда пригодился заряженный серебром пистолет. Санитары, глядя на его лицо, просили отдохнуть, но он делал несколько глотков воды и бежал назад. Это было искупление.

Орден стащил все свои имеющиеся на Севере силы. Чернововк знал, что Катя должна быть здесь – возможно, именно поэтому лез в ад, чтобы убедиться, что ее нет среди павших. Долгое сражение кончилось, а Северин так и не нашел характерницы. Он бродил по полю, останавливался возле раненых, своих и чужих, но мало кого мог спасти – разве облегчить смерть. Наклонился осмотреть кровотечение без сознания шведа, тот вдруг захрипел и порывисто схватился за нож... Но скончался в муках от превращения крови в кипяток. Лишь после этого Северин понял, что стальной нож не мог причинить ему вреда. Даже в искуплении он продолжал убивать.