Текст книги ""Фантастика 2025-167". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: ,Оливер Ло,А. Фонд,Павел Деревянко,Мария Андрес
сообщить о нарушении

Текущая страница: 167 (всего у книги 350 страниц)

Я быстро нашел нужное место, вытащил замотанный в рюкзак фотоаппарат и отдал его Козляткину.

– Прекрасно, – усмехнулся он.

Мы вернулись в больницу, успев как раз перед вечерним обходом. Так что никто из врачей мой «побег» не заметил.

Я был доволен и аж лучился, даже доктор это отметил.

Когда принесли ужин, состоящий из тарелки молочных макарон, тушенной капусты и опять того же стакана с некрепким чаем и куска хлеба с маслом, я стал абсолютно счастлив. Козляткин пообещал, что к утру фотографии будут готовы, и Большаков получит их ещё до планёрки.

Вот и чудесно!

Я довольно усмехнулся.

Пришла санитарка и забрала грязную посуду.

А у меня был кусок дусиного пирога с яблоками, и банка с компотом.

Живём!

Скрипнула дверь и в палату зашла первая медсестра, Тамара Сергеевна. Видимо, у блондинки дежурство закончилось.

– Как вы себя чувствуете, Иммануил Модестович? – проворковала она, ловко доставая шприц, – поворачивайтесь. Сейчас сделаем вечерний укольчик!

Я вздохнул и покорно повернулся на живот.

После укола я посмотрел на неё – она мялась и не уходила. То медленно и утрированно аккуратно сложила все свои медицинские прибамбасы в специальный эмалированный лоточек. Потом зачем-то расправила покрывало на соседней пустой койке. Потом переставила чашку и баночку у меня на тумбочке…

– Да говорите уже! – не выдержал я первым.

– А вот скажите. Это же Жасминов к вам приходил? – смущённо спросила она.

– Ну конечно, – кивнул я и спросил, чтобы поддержать разговор, – вам нравится его творчество?

– Да! Он такой… такой… – от восхищения она аж захлебнулась эмоциями.

– Хотите, познакомлю? – подмигнул я ей.

Тамара Сергеевна хотела.

А я пообещал, мне не трудно. Да и хорошие отношения с медсестрой нужно поддерживать. Хотя и как человек Тамара Сергеевна была приятная. А уж как женщина, с такими размерами – тем более.

Скажу честно, хоть и принято в моём мире, что худые девушки и женщины – это эталонно и красиво (я не спорю, пойти в ресторан или на мероприятие лучше с девушкой, на которой платье сидит хорошо), но мне всё-таки всегда нравились женщины с формами. Чтобы был животик, чтобы были складочки. А Тамара Сергеевна была именно такой, как надо.

Поэтому, когда она вечером, перед сном, пришла ко мне с обязательным градусником, я аж залюбовался нею, и она вспыхнула.

– Иди сюда, – хрипло сказал я…

Глава 23

Понедельник начался отрадно: в больничное окно светило солнце, деревья ласково шумели молодой листвой, легкий ветерок доносил пряные ароматы цветов, которые хоть ненадолго, но перебивали въедливый больничный запах. Я крепко, с подвыванием потянулся – настроение было радостным-радостным, а на лице блуждала дебильная улыбка.

Впервые со времени попадания сюда я чувствовал себя отдохнувшим и умиротворённым. Что человеку для полного счастья надо? Если брать пирамиду Маслоу – то не так уж и много.

Я ещё раз сладко потянулся и подумал, чем сегодня буду заниматься.

И тут дверь в мою палату открылась и вошел доктор. Строго поблёскивая стёклами очков, он спросил, осторожно пальпируя мою грудную клетку и голову:

– Ну как вы тут, Имммануил Модестович?

– Хорошо, – сказал я.

– Вижу, вижу, что на поправку идёте, – сухо улыбнулся он, – значительно лучше! Просто отлично даже! В принципе мы уже можем вас отпустить. Потом ещё раз придёте, я швы сниму.

– Замечательно! – расцвёл я, – я готов, прямо хоть и сейчас.

– Нет, сейчас не получится, – покачал головой доктор, – нужно завершить курс укольчиков. Так что сегодня ещё понаблюдаетесь. А потом же тоже нужно закрыть больничный, подготовить документы. А вот завтра с утра милости просим на волю. Денька два-три побудете дома, а потом и на работу можно будет, сворачивать горы…

Он рассмеялся своей немудрёной шутке, а я посмеялся за компанию.

Так-то я был очень рад, что моё вынужденное пребывание в больничных стенах, наконец-то, вот-вот закончится.

Доктор ушёл, а я начал собирать барахло. В принципе, у меня его много и не было, но Дуся понатаскала всяких баночек, блюдечек, чашечек, и это всё следовало вернуть обратно в полном составе. Иначе будет ой.

Дверь опять открылась и в палату заглянула Тамара Сергеевна, медсестра с аппетитными формами. Сейчас она накрасилась и даже локоны успела накрутить. Я удивился – вроде и ушла от меня перед утром, потом суета вся эта больничная, и вот когда она успела причёску такую сделать? Но вслух комментировать не стал. Просто посмотрел одобрительно.

При виде меня, лицо её сначала вспыхнуло радостью, затем приобрело строгое выражение Мальвины, которая решила погонять Буратино перед тем, как запереть его в чулане:

– Тебя выписывают, Муля, – не столько спросила, сколько констатировала она и возмущённо посмотрела на меня.

– Угу, – кивнул я, аккуратно складывая в Дусину сумку очередную баночку, так, чтобы она не звякала при ходьбе.

– И ты уходишь… – печально вздохнула она.

– Угу, завтра утром, – сообщил я и положил в сумку два толстых литературных альманаха, которые приносил мне Жасминов (надо вернуть).

– А как же я? – на глазах её появились слёзы. – Как же мы⁈

Вот чёрт! Я как-то и не подумал, что всего одно мимолётное приключение вызовет вот такую вот реакцию.

– Я думаю, что мы ещё встретимся, – сказал я и, на всякий случай, добавил. – Более того, я абсолютно уверен в этом.

– А давай ты ко мне жить пойдёшь? – с робкой затаённой надеждой спросила она. – Я сейчас два часа ещё дежурю, потом смену сдаю и буду на сутки свободна. А утром завтра за тобой сюда зайду. Пойдём ко мне, Муля?

– Не могу, Тома, – покачал головой я, чувствуя себя при этом крайне неуютно, прям злодеем даже себя почувствовал.

– Почему? – губы её задрожали.

Ну вот как так? Вроде же взрослая женщина. И наивно верит, что после одной случайной ночи я, как минимум, должен на ней жениться. Вот потому многие женщины и остаются годами в одиночестве. Ну нельзя же так серьёзно относиться к жизни!

Я вздохнул. Но отвечать хоть что-то нужно было.

– Потому что Дуся всю Москву вверх ногами перевернёт, – развёл руками я. – Мне нужно домой идти и показаться ей, что я жив-здоров.

– А потом? Потом ты придёшь ко мне? – её глаза блеснули надеждой.

– Пиши адрес, – нейтрально кивнул я.

В принципе почему бы и нет? Она – женщина свободная, я – тоже не женат. Эта ночь мне понравилась. Чем искать себе девушку, на которой могут и заставить жениться, то вариант периодических встреч с Тамарой Сергеевной – просто идеальный.

Она вспыхнула, бросилась ко мне, быстро поцеловала меня в губы и вылетела из палаты.

А я пожал плечами и продолжил собираться.

Буквально через пару минут она вбежала обратно. Так торопилась, что даже причёска растрепалась и заботливо уложенные локоны уже не были сталь идеальными.

– Вот! – протянула она мне вырванный из тетрадки листочек с адресом, написанным большими круглыми буквами с завитками. – Я через сутки дежурю. Ты завтра придёшь?

– Завтра точно нет, – покачал головой я, – Отдохнуть надо. А вот в следующий твой выходной приду.

– Муляяя! – пискнула от восторга Тамара Сергеевна, хотела опять броситься мне на шею, но в коридоре, через приоткрытую дверь, послышались голоса – кто-то из больных, или медперсонала, звал её.

– Я должна бежать, – извиняющимся голосом сказала она и умоляюще добавила, – я буду ждать тебя, Мулечка.

Домой на следующее утро я вернулся в прекрасном расположении духа. Даже разговор с Тамарой Сергеевной не повлиял моё настроение.

Дуся, при виде меня, заохала, запричитала, что я бледненький, что круги под глазами, и принялась кормить меня разносолами.

Стол ломился от угощений, Дуся расстаралась к моему возвращению: и рассольник, и тушёные в горшочке грибы с картошкой и мясом, и щуку нафаршировала, и блинов целую гору нажарила, с разными начинками.

– Ты бы отдохнул, Муля, – запричитала она, когда я, наевшись до отвала, отдуваясь, привалился к спинке стула.

– Нет, Дуся, – ответил я, – надо на работу сходить.

– Так тебе же доктор разрешил ещё три дня дома побыть! Сегодня только вторник, – всплеснула руками она, – а что если плохо тебе станет? Останься дома. Муля. А я сейчас сырничков тебе пожарю. Как ты любишь. Со сметанкой. Или, может, лучше вареничков? С вишней, а, Муля?

– Не станет, Дуся, – заверил я с самым честным видом, – я только туда и обратно схожу, и вернусь. Ты как раз успеешь с сырниками. Мне надо в отчёте расписаться. Это важно.

Еле-еле отделавшись от приставучей Дуси, я пошёл на работу.

Шёл и улыбался. Погода прекрасная, солнце светит, птички поют. На душе прямо умиротворение и покой.

Комитет по искусствам СССР встретил меня необычайной суетой. Я уже и отвык за пару дней от всего этого. Улыбнувшись, я устремился к проходной. Но не успел войти: у самого входа меня перехватил Леонид, коллега из другого отдела. Он курил чуть в стороне и замахал мне что-то сигнализируя. Мне стало любопытно, и я пристроился покурить рядышком.

– Что скажешь, Муля? – с намёком спросил Леонид, затягиваясь так, что чуть дым из ушей не пошел. – Теперь всё перевернётся с ног на голову.

– О чём ты? – не понял я, и себе подкуривая сигарету.

– Я про это.

– Про что?

– Ты что, последние новости разве не знаешь? – удивился он.

– Так я же болел неделю, – пояснил я, – сегодня только из больницы выписали, но ещё три дня я на больничном буду. Вот, зашёл на работу про отчёт узнать. Хоть и не планировал заходить. Так что я совсем не в курсе.

– Ого! А у нас новость такая, что всем новостям новость! Александрова взяли! Агитпоп который, – радостно выдал информацию Леонид. – Там, говорят, целый притон у них накрыли. Он на даче у своего дружка целый бордель организовал. Ему молодых аспиранток из Института философии туда возили и красивых актрис. Там целый кастинг был: хочешь роль – давай на дачу. Хочешь диссертацию защитить – ублажай старика на даче… Оргии!

При слове «оргии» Леонид мечтательно выдохнул дым и посмотрел куда-то вдаль.

– Да ты что⁈ – сделал удивлённые глаза я, – Не может быть!

– Может, Муля, может! – вытаращил глаза Леонид, – там целую группу накрыли. Уже к скандалу ЦК Партии подключился. Сейчас такие разборки наверху идут, что ох.

– Так, может, наговорили на него? – продолжал «прощупывать» почву я.

– Да какое там! – фыркнул Леонид, – там же вещественные доказательства есть. Целая пачка фотографий. И на всех Александров и его дружки с голыми бабами. Я-то сам не видел, но Иванов говорил, что лично видел.

– Ого, – покачал головой я и закинул удочку, – а кто же накрыл их? Известно?

– Конечно! – хмыкнул Леонид, – Козляткин и накрыл. Фотографии принёс. Большаков так обрадовался, что сразу его обласкал. Теперь, говорят, Козляткин будет у него не замом, а первым замом. И ещё квартиру, говорят, даёт ему. Улучшенного комфорта, двухкомнатную. И премию в размере двух окладов, представляешь⁈ Оооо! Они же с Александровым старые враги. А тут такое! Оооо!

У меня, мягко говоря, челюсть отпала.

Нет, лично я и не хотел палиться, и чтобы о моём участии кто-то узнал. Но от Козляткина я такой западлянки точно не ожидал. Не верить Леониду у меня причин не было. Его жена трудилась у первого зама в помощниках, точнее, теперь уже у бывшего первого зама, так что все эти нюансы он прекрасно знал, так сказать, из первых рук.

Мы ещё немного поболтали о всяких других вещах: о квартальном отчёте, о субботнике в следующее воскресенье, и о Ирочке из кадров, которая скоро выходит замуж.

Распрощавшись с коллегой, я заторопился на работу. Настроение было уже не столь радужным и оптимистичным.

– Муля! Тут такое было! – стоило мне заглянуть к себе в кабинет, как Лариса и Мария Степановна вывалили на меня целый ворох свежих сплетен о героическом Козляткине, который «накрыл» советский бордель и спас бедных юных аспиранток от злобных похотливых стариков.

Я выслушал всё это с непроницаемым лицом, в нужных местах поохал и поахал. А затем отправился прямиком к Изольде Мстиславовне.

Застал её в кабинете, она сортировала и аккуратно раскладывала какие-то бумаги.

– Здравствуйте! – улыбнулся я.

– Муля! – расцвела старушка, – ты что-то совсем пропал! Я уже жду, жду, а тебя и не видно.

– В больнице я был, – вздохнул я и перевёл разговор на интересующую меня тему, – как тут дела? Как обстановка? Иван Григорьевич у себя?

Я кивнул на дверь Большакова.

– Ой, Муля, нету Ивана Григорьевича, – покачала головой Изольда Мстиславовна и понизила голос до шёпота, – как сегодня с утра уехал, так и нету. А всё этот Сидор Петрович виноват.

– А что Сидор Петрович? – упавшим голосом спросил я, стараясь выдержать лицо.

– Да припёрся тут вчера, – начала смаковать сплетню Изольда Мстиславовна, – принёс целую пачку фотографий. Они заперлись в кабинете и долго-долго разговаривали. Пару раз даже кричали. Иван Григорьевич даже чай свой не попил.

Она раздосадовано покачала головой:

– Я, как обычно, в три часа пятнадцать минут сделала ему чай, как он любит, с лимоном. Заношу, а он как рявкнет на меня. Ты представляешь, Муля⁈ На меня! А потом схватил фотографии и уехал. Я его и не дождалась – ушла домой в одиннадцать часов вечера, а он так и не вернулся. А сегодня с утра только зашёл, схватил папку и сразу уехал. Даже не спросил меня, как там мои цветочки!

Она печально вздохнула и покачала головой с аккуратным седым пучком.

– А Козляткин?

– Сразу к себе ушёл, – фыркнула Изольда Мстиславовна и плотнее закуталась в кружевную шаль. – И носа из кабинета не высовывает. А теперь слухи ходят. Говорят, что там Александрова арестовали. Целая комиссия создана.

Она сердито нахмурилась и язвительно добавила:

– Я, конечно, давно говорила, что этот Александров плохо закончит, но не бордель же!

– Ну это да, – поддакнул я и спросил. – А про меня Иван Григорьевич ничего не говорил?

Изольда Мстиславовна невнимательно покачала головой и опять переключилась на причитания. Мы ещё немного поболтали, и я ушёл.

И пошёл я сразу в кабинет к Козляткину. Его секретарь скривился, но не пускать меня больше не посмел.

Козляткин сидел у себя в кабинете и что-то радостно насвистывал. Часть папок были уже связаны в стопки и громоздились на столике для посетителей, и на полу.

– Муля? – при виде меня лицо его вытянулось.

– Здравствуйте, Сидор Петрович, – сказал я нейтральным голосом, – переезжаете?

– Да я… – смутился тот, но потом сразу наехал на меня, – так, а ты почему квартальный отчет так поздно не сдал?

– Отчёт Мария Степановна делала, – ответил я и добавил, – вы разве забыли, что я на больничном?

– А здесь ты что делаешь? – нахмурился Козляткин. – Иди домой и лечись.

– Да вот зашел фотоаппарат отца забрать, – сказал я, – вернуть ему надо. Он же работает с ним. Да и заодно хотел новости узнать.

– Аааа… – протянул Козляткин с едва заметным облегчением. Он вытащил фотоаппарат и отдал мне, – забирай, конечно же.

– А что с фотографиями? – продолжал изображать блаженное неведенье я

– Я отдал Ивану Григорьевичу, – с важным видом кивнул Козляткин.

– Замечательно, – сказал я, – А он что?

– Иди домой Муля, – отеческим голосом сказал Козляткин, – ты что-то бледно выглядишь. Ещё упадёшь тут. Зачем нам ЧП на производстве? Ты когда выходишь на работу?

– В четверг, – сказал я.

– Ну вот выйдешь на работу, тогда и поговорим. А сейчас я очень тороплюсь, Муля. Так что иди домой.

И Козляткин, который только что сидел и насвистывал, и никуда не торопился, внезапно стал крайне занятым человеком. Он торопливо вскочил из-за стола, распахнул передо мной дверь и сам тоже практически выбежал из кабинета и быстро пошёл по направлению к кабинету Большакова.

Можно было остаться в коридоре, он бы сейчас сразу вернулся, и продолжить разговор. Только я в очередной убедился, что пословица «не делай добра – не получишь зла» на все сто процентов права. Народ не проведёшь, народ знает. И так было во все времени: и в том, моём мире, и здесь.

Конечно, было неприятно, что человек ловко воспользовался результатами моего труда и выдал Большакову за своё. Но я не стал сейчас раздувать скандал. Пока не стал. Козляткин оказался конформистом и приспособленцем. В принципе всем известно, что карьеру добрые и порядочные люди практически никогда не делают. Поэтому и не удивительно, что он взлетел. Меня взбесило, что взлететь он попытался на моей шее.

И что лично я из этого не получил ничего.

Но это ведь только начало. Козляткин тут сильно просчитался. Он решил, что можно присвоить чужие результаты и получить за них плюшки. Это у него получилось. На данный момент. А вот о том, что будет дальше, он даже и не подумал. Победа – это хорошо, это почётно. Но победу ещё надо уметь удержать. И вот как Козляткин собирается действовать дальше – я не представляю. Ведь лично я ему больше помогать не буду.

Так-то, при зрелом размышлении, всё получилось, как для меня, даже и хорошо. Если какой-то Леонид, или Лариса, или Мария Степановна, – все они знают, что это Козляткин принёс Большакову компрометирующие фотографии, значит, рано или поздно об этом узнают и все остальные. И я на сто процентов уверен, что у Александрова остались сторонники и покровители. И что они сейчас немножко переждут бурю, а потом начнут искать того, кто копал под Агитпропа. И очень даже удачно, что этом «кто-то» окажусь не я, а Козляткин.

А там и посмотрим.

Я усмехнулся.

Да, был минус в том, что Козляткин получил квартиру (хотя это ещё всё проверить надо). Но я свою квартиру выгрызу в любом случае.

Теперь у меня остался главный вопрос – как отобрать мой советско-югославский проект у Завадского?

Если бы это происходило в моём бывшем мире, я бы просто позвонил или написал Йоже Гале и он бы отказался работать с Завадским. А здесь переписку контролировали и за это можно было хорошо влипнуть. Поэтому данный вариант отпадал.

Ну да ладно, поживём – увидим.

И я вернулся в коммуналку.

Из кухни тянуло жаренной рыбй и слышался какой-то шум. Там явно ругались или спорили.

Я заглянул и увидел там наших «новых» соседей – Августу Степановну и синеглазую Нину.

Глава 24

А потом я с огромным изумлением наблюдал, как на моё «здравствуйте, соседки» Августа Степановна и синеглазая Нина молча выскочили из кухни.

Чудеса прямо, а не добрососедские отношения.

Я посмотрел на сиротливо брошенную на столе кастрюлю, где томно пыхтело тесто, на сковородку на плите, откуда едко пахла жаренная рыба, и задумчиво подошёл покурить к открытой форточке. Странные соседи вызывали всё больше и больше любопытства и вопросов. И их непонятное поведение, и их необщительность и вот такое вот непонятное бегство, которое, по сути, граничило с хамством.

Я затянулся и покачал головой.

Мда…

– Муля, тут к тебе пришли, – на кухню заглянула Дуся. Вид у неё при этом был очень даже удивлённый и даже растерянный, что ли. Ну, или мне так показалось.

Ну, ладно, мне уже и самому стало интересно, кто это смог вывести нашу непробиваемую Дусю из равновесия.

Я затушил недокуренную сигарету, отодвинул от огня плюющуюся маслом и сердито скворчащую сковородку, чтобы окончательно не подгорело, и отправился выяснять (за моей спиной скрипнула дверь и из бывшей комнаты Ложкиной новая соседка юркнула обратно на кухню. Очевидно спасать рыбу).

Каково же было моё удивление, когда я обнаружил в комнате женщину.

Немолодая, на вид лет под тридцать. Лицо простецкое, руки грубые, как грабли, судя по всему она была из династии явно крестьянского происхождения. Да и одежда на ней была под стать: кичливое платье ярко-зелёной расцветки в крупный алый цветочек, на шее синие стеклянные бусы в три ряда и пёстрая кофточка цвета бедра испуганной нимфы (или как там оно раньше называлось?).

– Вы ко мне? – вежливо спросил я: эту женщину я видел впервые.

– Иммануил Модестович, – всплеснула руками она, моментально подхватилась со стула и потребовала, – сделайте же хоть что-нибудь!

– В каком смысле? – не понял я.

– Она же гордая! Гордая! Интеллигентка! – сердито вскричала женщина, потрясая кулаком чуть ли не перед Дусиным носом. – Понимаете⁈ А я ей говорю! Негоже, что вы за две недели не платите! А она говорит, что денег нетути! А я ей говорю…

– Подождите! – схватился за голову я, – не тараторьте. Кто говорит? Вы о ком сейчас? И вообще – а вы сами кто?

– Как это кто? – удивилась женщина и посмотрела на меня, как на дурачка.

– Да, кто? Я не знаю вас, – повторил я строгим голосом.

Женщина настолько впечатлялась моими словами, что изумлённо покачала головой и растерянно посмотрела в сторону Дуси, видимо в поисках поддержки. Поддержки она там не нашла, поэтому ответила:

– Я же Нюра!

Мне это имя совершенно ни о чём не говорило – Нюру я видел впервые в жизни.

– А я – Муля, – ехидно сказал я и добавил, – и что дальше? Кто вы?

– Ну, я это… – женщина окончательно потеряла нить разговора и умолкла, с осуждением посмотрев на меня.

– Так, Нюра, – вздохнул я, уже понимая, что придётся информацию выдавливать из неё по капле. – От меня вы что хотите?

– Ну, дык я же и говорю! – возмущённо опять затараторила она, – не платит! Две недели! Денег, говорит, нетути! И мясник приходил уже! Два раза! И за творог тоже надо! Я творог же на рынке завсегда беру, чтобы жирный! С укропом шибко хорошо получается. А нынче и денег-то нетути! А я ей и говорю…

– Это я уже слышал, – резко оборвал многословный бабий трёп я, – кто говорит?

– Дык хозяйка моя! – выпалила Нюра и продолжила возмущаться. – А творог давеча…

– А хозяйка у вас кто? – мне уже эта бестолковость начала надоедать.

– Как это кто⁈ – изумлённо посмотрела на меня Нюра, словно я обязан был знать её хозяйку и всю её трудовую биографию.

– Да. Кто? – раздражённо прищурился я.

– Дык Фаина Георгиевна же! – даже растерялась она, – я же и говорю…

Мы с Дусей переглянулись. Дусино лицо вытянулось. Моё, видимо, тоже.

– Что с Фаиной Георгиевной? – спросил я, и, видимо, голос мой прозвучал слишком резко, потому что от нагловатой бравады Нюры ничего не осталось, она даже голову в плечи втянула.

– Ну… это…

– Денег, говорит, нету у них, – сообразила домовитая Дуся, – и долги. А я-то думаю, чего это не приходит она. Давно уже её не видела. А оно вон чего…

Дуся тяжко вздохнула, а мне стало стыдно. Я так заигрался во все эти шпионские игры, так старался вывести врагов советско-югославского проекта на чистую воду, что совсем забыл о Фаине Георгиевне. Да и про Мишу Пуговкина забыл. И Жасминову вон обещал когда ещё с работой помочь, а не помог. А он тактично молчит, не напоминает…

Уши мои запылали.

– А почему это ты вдруг её домработница? – с подозрением посмотрела на неё Дуся, – у неё же Маруся была. Где Маруся?

– Не Маруся, а Глаша! – поправила её Нюра.

– Правильно, Глаша! – хохотнула Дуся, – проверить тебя надо было. Вдруг ты ахверистка какая. Так а где Глаша?

– В деревню уехала, – немного обидевшись, пояснила Нюра, – у сестры ейной именины, так Фаина Георгиевна её отпустила. А меня взамен взяла. По рекомендации.

– На целых две недели отпустила? – удивлённо покачала головой Дуся и с намёком посмотрела на меня. – Везёт же некоторым людям.

– Так что с деньгами? – нетерпеливо напомнила Нюра, гордо проигнорировав дусины предвзятые подначки и недоверие.

– А сколько там долгу? – спросила Дуся деловито.

Нюра замялась, а я уже вытаскивал из шкафа потрёпанный кошелёк, доставшийся мне в наследство ещё от того, настоящего Мули. А вот ему от кого – не знаю.

– Хватит? – я протянул Нюре четыре хрустящие бумажки.

– Вот так нормально будет, – Дуся ловко вытащила прямо у меня из рук одну купюру и строго посмотрела на Нюру, – я цены на рынке прекрасно знаю. Ты, небось, у кривого Архипа творог берёшь?

Нюра от неожиданности аж икнула и только растерянно кивнула головой.

– А мясо Фаина Георгиевна не ест вообще-то, – кривовато ухмыльнулась Дуся.

– Так это для пса ейного, – обиженно пролепетала Нюра.

– Знаю я того пса, – отмахнулась Дуся и пояснила мне, – собачку Фаина Георгиевна где-то подобрала. Так оно мелкое, как котёнок. Что там оно ест⁈ Напёрсток!

– Да он… – начала было Нюра, с нетерпением поглядывая на радужную бумажку в Дусиных руках, как Дуся вывалила убойный аргумент:

– И кости, небось, одни ему берёшь! Знаю я таких как ты! Жлобих!

Нюра не посмела перечить, только спросила просительно, очень уважительным голосом, и глядя только на Дусю:

– Ну, так я пойду тогда, ладно, мадамочка? Долги надо раздать и ещё ужин готовить…

– А что Фаина Георгиевна делает? – спросил я.

Нюра, которая уже дошла до двери, вздрогнула:

– Так это… лежит она. Второй день как легла, так и лежит. А я ей говорю, сходили бы погуляли, что ли, или в этот, теятр свой, а она лежит и не отвечает ничего… То сидела, сидела, курила много и плакала. А теперь только лежит… И пса не выгуливает, а он, между прочим, на дорожку нассал! Мне застирывать потом пришлось!

И я понял, что дело швах и надо идти на Котельническую.

Когда словоохотливая Нюра покинула нашу квартиру, Дуся, увидев, что я начал собираться, рассудительно сказала:

– Ты погоди, Муля.

– Так надо сходить, посмотреть, что там случилось, – ответил я, торопливо натягивая пиджак.

– Всё равно погоди, – нахмурилась Дуся и пояснила, – она два дня лежит и ничего с ней не стало. Дамские нервы у неё, знаю я это. От излишней волнительности такое у некоторых дамочек происходит. Так вот ещё час она полежит. А я тем временем приготовлю что с собой. А то эта Нюра та ещё растяпа, это же сразу видно!

Я снял пиджак, признавая правоту Дуси. Да и было при мне такое уже, здесь, в коммуналке, там тоже, помнится, она несколько дней не выходила из комнаты. Еле-еле уговорил тогда я её.

– Я пироги-то состряпать уже и не успею, – завздыхала Дуся, тем временем ловко замешивая тесто, – а вот лучше оладушек нажарю, пышных. Это поскорее будет. И есть у меня со вчерашнего ужина котлеток немного. Думала тебе разогреть. Возьмешь ей котлеты тоже. А пока ты ходить к ней будешь, я тебе новый ужин-то и приготовлю. Нормально будет.

Я не возражал.

Когда я, нагруженный как ишак, всевозможными кастрюльками, плошками и горшочками, дошёл до знакомой высотки, пот катился у меня по спине Ниагарским водопадом. Дуся расстаралась: идти с одними оладушками ей показалось, как говорится категорически «не комильфо», поэтому, кроме вышеупомянутых котлеток, я тащил ещё творог, кусок жаренной рыбы, отварные сосиски, кусок сала и увесистый горшок с квашенной капустой. И ещё три каких-то маленьких горшка, даже не знаю, что там.

При виде взмокшего меня, вахтёр (сегодня был какой-то дедушка) даже спрашивать не стал, к кому я иду. Почтительно пропустил.

Ну, а что, я в костюме, при галстуке, весь мокрый, потный и с увесистым узлом впереди себя. Впечатляющая, должно быть, картина получается.

Я позвонил в знакомую дверь и долго ждал, пока мне откроют.

Открыла мне, конечно же, Нюра. И вид у неё стал очень удивлённый.

– Это вы, Иммануил Модестович! А почему вы звоните? Надо было сразу заходить.

– Заходить?

– Ну да, все так делают, – вздохнула она и пожаловалась, сердито кивнув на закрытую дверь в комнату, – все, кто к Фаине Георгиевне приходит. Только давно уже никто не приходит. Она же не разрешает дверь запирать. Всегда дверь приоткрытой оставляет. А я ей говорю, хулиганы ходють, бандюганы опасные, с ножами, а она говорит…

Я молча ткнул тяжеленный узел с Дусиными гостинцами ей в руки, прервав поток сознания, и отрывисто велел:

– Быстро сооруди Фаине Георгиевне перекус!

– Так она не хочет ничего, – заблажила домработница.

– Ты не слышала? – я свирепо нахмурился, Нюра вспыхнула и унеслась на кухню.

Вот так-то оно более правильно будет.

Тем временем, сам я подошел к комнате Раневской и постучал пару раз в дверь.

– Можно?

Из комнаты послышался какой-то шорох, и что-то грюкнуло, затем пару раз пролаяли, затем опять шорох.

– Фаина Георгиевна! – громко сказал я, – это Муля! Даю вам две минуты, если нужно одеться, и захожу! Чтобы потом не рассказывали, что я ворвался к вам в спальню, чтобы посмотреть на ваши панталоны!

Внутри комнаты что-то заворчало, стукнуло, грохнуло, кто-то ойкнул, опять пролаяли, что-то проворчало и наступила тишина.

– Фаина Георгиевна! – предупредил я ровно через две минуты (но если честно, то три), – я захожу! Если не успели одеться, я не виноват! Я предупреждал!

Ответа не было, и я вошел.

И сразу был облаян какой-то дворнягой. Мелкая псина свирепо тявкнула на меня пару раз и торопливо спряталась за креслом. Не видя моей реакции, она опять выскочила и попыталась возмущённо тяпнуть меня за ногу.

– Фу! – строго сказал я.

От неожиданности дворняга обалдела, перестала лаять и плюхнулась на задницу. У неё были кривые лапы, взъерошенная шерсть и массивный зад с куцым облезлым хвостом.

– Он меня защищает! – своим неподражаемым голосом величественно сообщила мне Злая Фуфа.

Она, словно монумент, застыла в своём любимом кресле, в бархатном халате, с высоко поднятой головой. Казалась, так она здесь сидит целую вечность. Вот только смятая постель на кровати и отпечаток подушки на её щеке предательски выдавали действительность.

Но я сделал вид, что не заметил такую мелочь. Подумаешь!

– Как её зовут? – вежливо спросил я, чтобы начать светский разговор.

– Это он! – гордо произнесла Фаина Георгиевна и сварливо добавила. – Самэц!

– Да? – удивился я, внимательно и пристально рассматривая непонятное существо, больше напоминавшее помесь Ждуна и Чупакабры из моего мира.

От такого моего пристального внимания собака с досадой чихнула, обдав нас слюнями, и юркнула (точнее «юркнул», раз это «он») за кресло.

– Его зовут Букет! – сообщила Фаина Георгиевна с таким величественным видом, словно это как минимум какой-нибудь император Рима.

– Разве что букет сорняков, – проворчал я из вредности. – Репейник и пырей ползучий.

Фаина Георгиевна уязвлённо поджала губы:

– Зато он очень умный.

В подтверждение сказанного пресловутый Букет опять выскочил на середину комнаты и зашёлся в исступлённом лае. Правда хватило его ненадолго, он снова раздражённо чихнул и потрусил к креслу, виляя задницей, как портовая шлюха. Там он шлёпнулся на пятую точку и зачем-то завыл.

– Уй ты мой халёсинький! – засюсюскала Фаина Георгиевна и подняла сияющий взгляд на меня. – Ревнует меня ко всем. Золотце, правда же?

Я взгляды Фаины Георгиевны на «золотце» не разделял, но сейчас было не время выяснять это. Поэтому я завёл разговор о том, ради чего, собственно, пришёл:

– Что случилось у вас, Фаина Георгиевна?

– Ничего не случилось, – величественно отрезала она и закурила, демонстрируя, что говорить нам не о чём и разговор закончен.

Но я в такие игры играть тоже умею. Поэтому я спросил прямо, без реверансов:

– Вас что, опять из театра выгнали?

– Кто-о-о-о? Глориозов? Меня? – фыркнула Фаина Георгиевна, – ещё чего!

– Нет, Завадский, – тихо сказал я.