Текст книги ""Фантастика 2025-167". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: ,Оливер Ло,А. Фонд,Павел Деревянко,Мария Андрес
сообщить о нарушении

Текущая страница: 57 (всего у книги 350 страниц)

*** 

Война началась осенью 1847 года.

Северный Альянс обвинил Великое государство Литовское в нападении на двенадцать шведских рыбаков и захвате их в плен недалеко от острова Сааремаа. Не успел литовский посол ответить на этот ничем не подтвержденный упрек, как ожидавшая со стороны острова Готланд армада Альянса уже сыпала десантом по всему западному побережью Сааремаа. Немногочисленные местные отряды безуспешно пытались сдержать наступление шведов, когда вторая армада подошла с севера, от Хельсинки: часть этих кораблей блокировала Таллинский порт, остальные отправились на захват соседнего острова Гиюмаа.

Ярема стал одним из первых украинцев, попавших на эту войну – его как раз перевели в шалаш военных. Молодой характерник считал себя готовым к любому испытанию: он уже убивал, видел мертвых и знал, что ждет впереди. Он ошибался.

Сначала Яровой жил на боевом корабле, боролся с происки морской болезни, спал на шатком гамаке, изредка стрелял, вдыхал соль и смолу – это была скучная, непонятная война, совсем не та, которой он ожидал... А потом случился черный град смерти. Небо покрылось дирижаблями Альянса, воздух засвистел, и Ярема, сбитый с ног взрывами, беспомощно смотрел, как разваливается палуба, затем пришла холодная глубина и он хватался за мертвых, казавшихся обломками мачты, барахтался среди соленых волн, кричал в отчаянии, кричал в отчаянии.

После гибели трети флота Великое государство Литовское обратилось за помощью – и война началась для всего Двухморского союза.

Острова Сааремаа и Гиумаа были захвачены почти без сопротивления, солдаты Альянса фортифицировались на отвоеванных территориях. На помощь против армад Севера могли выйти только корабли поляков, ведь боевые флоты Украинского гетманата и Крымского ханства стояли в Черном море. Двухморский Союз имел преимущество на суше, поэтому стратеги двуморцев вместо столкновения вокруг захваченных островов решили нанести удар по землям противника: союзники должны были провести рейд в глубоком тылу Альянса, уничтожать инфраструктуру к полной деморализации врага и заставить его вывести оккупационные войска.

Пока литовцы держали оборону и сковывали флотилии варягов, войска поляков, украинцев и татар высаживались на южном побережье Швеции. Сначала сопротивление было слабым: шведы не ожидали контратаки и сдавались без боя, но вскоре подтянули резервы – начался второй период Островной войны, известной также как Северная.

Вот чего ждал Ярема! Произносил волшебство, которому научил дед, слова окутывали смазанную кровью сталь багровым огнем; размахивая пылающим ныряльщиком, словно факелом смерти, летел в первых рядах, а солдаты, ободренные его бесстрашием, шли за ним в атаку...

– …в Вене?

Галина что-то спрашивала.

– Простите?

Ярема встряхнул оцепенение и смущенно улыбнулся. Она болтала последние двадцать минут без остановки, поэтому внезапный вопрос застал его врасплох.

Галина, кандидатка номер два из славного города Черновцы, оказалась миниатюрной черновицей с большими глазами. Бесспорно, красивее Агнессы, однако ее мировоззрение было настолько куцым, что мог утонуть в луже. Галина питала большую любовь к моде, сладости и своей персоне, неглубокой, но очень милой.

– Вена! Вы были в Вене?

– Да, наведывался... В детстве, – Ярема потерял кофе-поля. – У нас с семьей тогда было большое путешествие по центральной Европе... Посетили немало стран и городов.

– А вы пробовали в Вене крем-брюле? – глаза Галины заблестели.

– М-м-м... Не уверен, – Ярема почесал бороду. Видимо, этот жест не подходил к первому знакомству, но характернику было безразлично. – Я тогда было лет семь, поэтому не очень помню, что именно ел...

– О! Венское крем-брюле вы бы запомнили навсегда! – Галина экспрессивно всплеснула ручонками в кремовых перчатках. – Поверьте, туда стоит полететь разве что ради него! Тем более, билеты на цеппелины сейчас доступнее, чем лет пятнадцать назад! Я недавно летала, наведываюсь в Вену каждый год, такая уж у меня традиция, просто обожаю этот город и его крем-брюле, так вот, каждый год я наблюдаю, как цена понемногу падает, когда два таляра, когда три, а одного года даже было, что упала на четыре! И это видно даже по контингенту первого класса! Среди пассажиров теперь иногда такие мещане, задрипанные, пардон муа, помещики, сплошное безобразие, я не привыкла к такому на борту цеппелина, так сильно удивилась...

Щебетание Галины убаюкивало. Мысли вернулись к другим цеппелинам – крупным военным цеппелинам со львами Северного Альянса.

– Разведчики обнаружили неподалеку от Висбю еще один порт и ремонтный цех, – есаула устроил перстнем-печатью по карте. – Небольшой, но важный. Его нужно уничтожить как можно скорее, потому что каждый вылет равен нашим потерям на воде.

– Или на суше, – добавил хорунжий. – Они бомбят нас на марше, и неприкрытые артиллерией лагеря приходится размещать в селах и городах, по которым они не готовят.

Николай Яровой мурлыкнул.

– Кроме того, пришел срочный приказ сковать норвежских уланов, мчащихся с запада на помощь портам Кальмару... Узнали, гадости, что поляков там мелко, – Николай вернулся к внуку. – Все силы должны двинуться против варяжского подспорья, но нескольких сероманцев и хорошей взрывчатки хватит для уничтожения порта. Справишься?

Ярема кивнул.

– Из своих никого не дам, – предупредил есаула. – А вот из других шалашей выбирай, кого хочешь... Если они на ротации, конечно. Выбирай взвешенно.

– Я уже выбрал, – Ярема улыбнулся. – Мне нужны братья Эней, Щезник и Варган.

Галина снова что-то спросила. И он снова не услышал. Как неудобно!

– Простите?

– Еще кофе хотите?

Ярема кивнул, она долила кофе, одарила улыбкой – на левой щечке появилась ямочка – и продолжила монолог, на этот раз о подругах из Варшавы.

...Филипп вернулся из разведки, опрокинулся, наскоро обтерся полотенцем и облачился в темную одежду, которую имели на себе все четверо.

– С картой разведчиков совпадает: две башни, ремонтный цех и артиллерийский склад рядом. На втором входе охраны почти нет. Видимо, привыкли, что Готланд не трогают, вот и потеряли бдительность. Здесь все молит о большом взрыве, – сообщил Филипп.

– Прекрасно, – Ярема подхватил рюкзак. – Тогда, братцы, действуем по плану. Напоминаю, со взрывчаткой осмотрительно! Беречь как зрачок глаза. Ибо от нас и мокрого места не останется.

Другой отряд волчьих рыцарей украл новейшую взрывчатку у шведов, и Яровой трясся над ней, словно над первенцем.

– Объясните еще раз, – попросил Игнат. – Что в этих толках? Концентрированные перды варягов?

– Нитроглицерин, – Филипп осторожно коснулся рюкзака. – Страшная сила.

Даже ночные сверчки умолкли на мгновение, словно напуганные услышанным.

– Лучше раз увидеть... – кивнул Ярема. Он уже наблюдал эти взрывы вживую.

– Уверен, что артиллерийский состав рвется мощнее, – заметил Северин. – Отправляемся?

– Действуем по плану, – напомнил Ярема. – Без импровизаций!

Четверка подползла к высокому забору. Обе башни имели пришвартованный носаком военный воздухоплаватель, еще один цеппелин ремонтировался в крытом ангаре, где полыхало яркий свет и толпилось немало людей, однако на чатах у ворот дремало лишь двое молодых солдат, которых оглушили, скрутили и оттащили подальше. Игнат предлагал их прирезать, но диверсию возглавлял Ярема, поэтому часовые остались живы.

– Ну, братья, – Северин достал нож. – Не взлетите в воздух. Я ушел.

– Ты тоже не слетай. Пусть Мамай помогает.

Щезник наклонился к земле и без звука исчез. Ярема видел это несколько раз, и каждый раз удивлялся причудливой магии.

– Сраный гадальщик, – Игнат, как всегда, не полез за словом в карман.

– Когда твоя сестра станет ему в жену, – заметил Филипп.

– Черт их разберет, – процедил Игнат. – Сходятся, расходятся, как дети на качелях.

Сироманцы подползли к самым воротам, умолкли и принялись ждать.

– Помните, как закладывать? – переспросил Ярема на всякий случай.

– Спроси еще сто, вдруг забудем, курва!

От артиллерийского состава прокатился взрыв, обжегся мощной волной жара. Крыша здания проломилась и оттуда оранжевой струей вырвался ад – оглушительный, удивительный, ужасный – и воцарился беспорядок, которого они ждали.

– Вперед!

В окружающей панике три фигуры юркнули в отдаленную башню. Ярема пристроил взрывчатку к первой опоре, Игнат – ко второй, Филипп умело соединил их фитилем и поджег. Всё идеально, как на подготовке. Убедившись, что фитиль искрит, характерники дали драла к башне поблизости. В шуме и криках отовсюду никто их не заметил.

Взрыв!

Башня с грохотом рухнула наземь, потянув за собой дирижабля. Тот клюнул следом, словно гигантский неповоротливый сом, якорные канаты треснули, и освобожденный от оков аэростат потянулся вверх.

– Это! – крикнул Ярема.

Под шипение второго фитиля они понеслись из горящего порта. Вокруг ревели и взрывались снаряды, все пылало и дымилось, воздух набрался пылью так плотно, что забивало дыхание, и тут рванул заряд, и вторая башня рухнула, ломая забор.

Кто-то попытался остановить его, закричал, но Ярема отмахнулся. Его схватили за плечи, он ударил вслепую и помчался дальше. За спинами буяло зарево и ежесекундно рвались новые снаряды.

Чернововк уже ждал договоренного места.

– Красиво загорелось, – констатировал он. – Сомневаюсь, что хозяйское соглашение способно защитить от этого дерьма.

– Нитроглицерин, – снова пробормотал Филипп.

– Ох, лярва мать! – Игнат закрутил вокруг уха роскошную селедку. – Вот рейвах устроили!

Ремонтный цех превратился в огромный ревущий клубень огня; артиллерийский состав по сторонам плевался обезумевшими снарядами. Первый цепелин неспешно всплыл в звездное небо, второй нырнул носком вниз, застрял, и тут очередной снаряд прошил его оболочку. Воздух на мгновение обернулся огненной сферой, и от той величественной гибели спиной разбегались сироты.

– Хотел бы я полетать на них, – вздохнул Северин. – Да вот никак не соберусь.

– Я вас не очень заболела? – спросила Галина.

– Нет, что вы! Любо вас слушать, продолжайте.

Война продолжалась с перерывами: затишье, ротации, переговоры, снова боевики; второе перемирие, на этот раз на несколько месяцев, ротации, очередные неудачные попытки договориться и в очередной раз – возвращение к боям.

Тропа свела друзей в последние дни войны. Сааремаа и Гиумаа были оставлены, альянс отозвал силы для защиты собственных земель. Планировалось, что союзники покинут Север и на этом война себя исчерпает, но разгневанные варяги не собирались отпускать врага так просто.

Под Стокгольмом силы сторон были равными, однако длительные рейды вымотали двуморцев, а шведы стремились мести за разоренную родину. Время длилось сражение между Союзом и Альянсом. Ее судьбу решил героический прорыв полковника Борислава Ничоги, который во главе кавалерийского отряда добрался до шатра командующих противника, сбросил их флаги и поднял боевой штандарт войска Сечевого.

...Голый по пояс, заляпан кровякой, Игнат ходил среди мертвых и собирал драгоценности, другие искатели наживы обходили его большими кругами. Так он и наткнулся на Ярему, который неподвижно сидел в остатках волчьего меха среди трупов и таращился в никуда. Игнат несколько секунд присматривался, так как не сразу узнал товарища, радостно поздоровался, помахал рукой перед его носом, но шляхтич не ответил. Тогда же их обоих нашел Северин, от усталости едва держащийся на ногах.

– Катрю не видели? – спросил он, будто друзья разошлись несколько часов назад.

Не видели. Северин вздохнул, уселся рядом.

– Вот бы сейчас водочки! И Варгана не хватает, – заметил Игнат. – Хотя он, жидяра, все равно не пил бы. Где его черти носят, когда весь Орден здесь воюет?

– Дома, – пробормотал Ярема. – Отправили несколько месяцев назад без права возвращения.

– Раненый? – предположил Северин.

– Не знаю.

Каркали вороны, собираясь к пиру.

– Рад, что вы уцелели, – сказал Чернововк. – Наших изрядно поубавилось.

– Все там будем, – отмахнулся Игнат. – А пока жив, бери все, что можешь.

Чернововк посмотрел на его рюкзак, смотанный с вражеского мундира.

– Ульяны на ожерелье?

– Лучше! Выплеснула здесь у меня одна мысль... Малыш, а ты чего киснешь? – Игнат никогда не умел деликатно менять тему. – Вражениц считаешь? Богатенько вложил?

– Давно уже не считаю, – безразлично ответил Ярема.

– Все равно не забудь исповедоваться, – подмигнул Игнат.

– Это уже ничего не даст, – ответил Ярема.

Бойко и Чернововк удивленно переглянулись. Они еще не видели Малыша таким отстраненным и безразличным.

– Да ведь ты у нас всегда! Этот... как его там... – Игнат хлопнул себя по лбу. – Клитор!

– Ктитор, – невозмутимо исправил Северин.

– Я так и сказал.

– Провоевал почти два года, – задумчиво сказал Яровой, поднял окровавленную ладонь и медленно прошелся по ней пальцами. – Сколько крови... В первые месяцы постоянно исповедовался у капеллана, а потом... никакого смысла.

Шляхтич снова замолчал.

– Почему? – осторожно осведомился Чернововк.

– Верим в одно, а делаем другое. Те, кого я убил... Они тоже были католиками. Так же ходили по утешению к своим капелланам и становились к бою, уверены, что дерутся за правду. Мы друг друга убиваем, потом исповедуемся, а потом снова отправляемся убивать. Все, как заповедал Иисус.

Ярема сплюнул.

– Ого! Тебя не узнать! Вот только что было богохульство? – Игнат махнул Северину, мол, не молчи. – Скажи, Щезник?

– Да, – подхватил Северин. – Схизма! Разорение святых основ христианства! Малыш у нас теперь еретик.

Яровой не улыбнулся. За эти годы он увидел столько устрашающего, низменного и безнадежного и столько же раз пытался поверить, что во все воля Его, убеждая себя, что иначе не бывает...

– Неважно.

– А я тут вспомнил, что у меня есть трофейная фляга... Не водка, но тоже несплошное пойло! – Игнат вскочил на ноги. – Поднимайся, ясновельможный, потому что шибко простудишь. Или к этому тоже безразлично?

Двухморцы победили. Пировая победа обескровила армии союзных государств, а в бою против берсеркеров ряды Серого Ордена понесли огромные потери, которых до сих пор не было. В польском сейме, крымском курултае и обоих украинских советах бушевали споры, целесообразно ли платить такую слишком высокую цену за куски земли в Балтийском море.

– Ох, что я все о себе и о себе, – Галина звонко рассмеялась. – Простите! Вы так внимательно слушаете! Расскажите теперь что-нибудь о войне!

– У войны уродливое лицо, – ответил Ярема.

Галина перестала улыбаться, заморгала своими большими глазами.

– Простите...

Ситуацию спасли обе матушки, которые как раз подоспели посмотреть, как проходит знакомство.

– Прекрасно! – Галина засияла. – Ярема такой интересный собеседник!

– О да, – он встряхнул гривой. – Галина такая невероятная повествовательница...

По дороге домой Ядвига бросила на него лукавый взгляд.

– Так что, сын? Вы готовы выбирать невесту? Нужно ли еще время на размышления?

И тут он решил.

– Готов, – ответил флегматично Ярема.

Госпожа Яровая была изумлена: не надеялась немедленного ответа.

– В самом деле? О, сынок, это такая приятная новость, я счастлива! Кто же станет вашей избранницей?

– Галина.

Характерник не без удовольствия наблюдал, как счастье треснуло и чешуей осыпалось с лица госпожи Яровой.

– Сын, а вы не перепутали? – осторожно начала Ядвига. – Вот только мы были у Галины, а первую девушку зовут Агнессой. Видимо, вы ее имели в виду...

– Нет-нет, я ничего не перепутал, маменька, – спокойно ответил Ярема. – Именно Галина, от которой мы сейчас уезжаем.

Пани Яровая будто сырую лягушку проглотила.

– Может, я слишком давила на вас? Не стоит так торопиться. .. Сын, хорошо подумайте и хорошенько взвесьте все без лишней спешки, на свежую голову...

– Я свой выбор уже сделал.

Она нервно стянула с шеи черный шарф и невольно завернула вокруг руки. Помолчала. Подняла глаза, там была вина.

– Значит, вы так хотите, – сказала Ядвига тихо. – Решили проучить меня.

– Маменька, вы до сих пор не воспринимаете меня всерьез, хотя я два года воевал, – вздохнул Ярема. – Действительно, воевал, не отсиживался по штабам или в тылу.

– Сын...

– Ваш план не отличался оригинальностью: толкнуть к нужной избраннице на невыгодном контрасте с другой, то есть лишить меня настоящего выбора, чтобы я пошел к понравившейся вам девушке.

Мать оглядела его странным взглядом: будто впервые увидела.

– Простите, – прошелестела Ядвига. Она редко употребляла это слово. – Я повелась недостойно.

– Я не обижен, маменька. И действительно хочу выбрать Галину, – взгляд госпожи Яровой отяжелел печалью, поэтому Ярема быстро объяснил: – Не потому, что хочу вас проучить, не подумайте! Просто Агнесса заслуживает лучшего мужчину, чем я. На ней женится кто-то другой... Без проклятия.

Ядвига подняла руку с шарфом и осторожно, чтобы не испортить макияж, промокнула глаза.

– Это очень… Благородно. Действительно благородно... Но вы уверены, сын?

– Да, мама. Назначайте помолвку побыстрее, надо завершить это до моего отъезда.

– Но ведь Галина... У нее ветер в голове! Представляете, на какие безобразия эта дама может решиться, если вас месяцами не будет рядом?

– Как говорит мой друг Эней: зря, что дурноголова, чтобы чернобровая, – характерник улыбнулся. – Вы, мамочка, возьмете ее под свое мудрое крыло. Будет контролировать, как умеете, и постепенно вырезать из нее достойную невестку.

Ярема вздохнул.

– А дальше уже внуки появятся, и все будут счастливы.

Кроме меня, мысленно добавил он.

– Хорошо, сынок. Вы... поразили меня, Ядвига наклонилась и поцеловала Ярему в лоб. – Я сама поставила эти условия, а вы сделали выбор. Я его уважаю... И уважаю вас.

– Люблю вас, мама.

Обручение назначили через три недели.

*** 

За советом к брату Энея Северин не обращался: Катя его сестра, поэтому даже несмотря на их непростые отношения тот никогда бы не встал на сторону ведьмы-чужеземки, о которой был не лучшего мнения, когда впервые услышал о ней. Обидно, потому что Эней, как единственный женат из их группы, мог бы оказаться незаурядным советчиком.

Рациональный варган, насколько всем известно, не имел опыта в любовных делах, поэтому к нему Северин тоже не обратился. Больше всего он предпочел бы обсудить свой сложный выбор с братом Малышом, но тот путешествовал по скандинавским краям, где с характерническими дубами было трудно. Других близких друзей у Чорновка не было, а идти к знакомцам с личным не хотелось.

Пришлось обратиться к Захару. Старый учитель всегда находил мудрые слова утехи на любые случаи жизни.

Вскоре пришел от него ответ: «Щезнику от Брыля. Даже не ввязывай меня в это, казаче! У тебя есть собственная голова на плечах. Но если вздумаешь жениться и не позовешь за отца, я обижусь. Пусть Мамай помогает».

– Очень мне сейчас Мамай поможет, – смущенно произнес Северин.

В тупике обратился за советом к Соломии, который поначалу избегал по тем же причинам, по которым не писал Игнату, ведь Лина была ведьме как дочь. Поэтому половину Северинового обращения составляла убедительная просьба не выговорить ничего Лине. Ворона, которая принесла письмо, больно клюнула Чернововку за руку и улетела, не дожидаясь ответа. Воспитательница написала ему немало, но почти все строки были густо исчерчены (он так и видел нервные росчерки пера в ее дрожащих пальцах). Единственная фраза, оставшаяся нетронутыми, была в конце листа: «Яблоко от яблоньки!..»

Чернововк швырнул письмо на землю и в сердцах сплюнул.

Через час прилетела вторая ворона и передала новую записку от Соломии, на этот раз почти без зачеркиваний:

«Извини, не сдержалась. Вот немного остыла, держи мой ответ. Лине, конечно, я ничего не скажу – ты сам это сделаешь.

Что дальше, спрашиваешь? А ты как думаешь? Никто не обязан отказываться от своих чувств ради какого-нибудь эфемерного долга из прошлого! Считаешь ли ты, что малыш чудесным образом воскресит мертвые отношения? Знаешь, сколько я прощала девушек, которые надеялись ребенком привлечь к себе мужчину? Их было БЕЗЛИК. Бесполезно дело!

Конечно, можешь воспользоваться этим шансом, чтобы почеркнуть жизнь себе и другим, дури тебе не хватит.

PS Красно благодарю и поклоняюсь, что вспомнил о моем существовании и порадовал старую ведьму письмом. Интересно, а какая беда должна тебя постигнуть, чтобы ты нашел дорогу к моему дому и пришел наконец на пир?»

– Трофим советует жениться и воспитывать сына, Соломия отказывает... – Чернововк стиснул лист и швырнул его в ручей. – К черту все!

Времени еще достаточно. Как советовал Трофим, сейчас лучше сосредоточиться на службе.

В Буде Чернововк остановился «Под тысячей лезвий», пообещал трактирщику Буханевичу задержаться здесь на несколько дней, и направился к дубу Мамая в надежде, что новая задача не обернется очередным досадой.

Вера Забила обожала дуб Мамая, во время посещения Волчьего города просиживала почти все время под его гигантской кроной. Говорили, даже в своем завещании приказала, чтобы ее непременно похоронили рядом. Впрочем, это были слухи, последние годы ничуть не изменили есаулу: такая же ослепительно-белая коса, изменчивый взгляд живых глаз и жизнелюбивая улыбка.

– Добрый день, брат! – Забелая хлопнула вытоптанную землю возле себя. – Садись, в ногах правды нет. Разве не замечательное лето?

– Кому как, – буркнул Северин. – Привет, сестра.

– Вижу-вижу, – Вера придирчиво изучала его лицо. – Пожалуйста, отгони мысли о личных неурядицах на те несколько минут, что мы будем разговаривать. После этого сможешь возвратиться к ним.

– Да, сестра, – Чернововк привык к ее безошибочной проницательности. – Слушаю внимательно. Что за дело?

– Тебе не понравится услышанное, брат Щезник, – Вера несколько секунд крутила на пальце стальной перстень-печать. – Ты должен передать свою сеть другому.

– Что?! – уставился на нее Северин. – Отдать моих почварь?

– Да. Отдать их всех.

Очередная строка жизни зачеркнута. Мир, которым он наслаждался в последние месяцы, расползался клочьями.

– Другому? Какому другому? Почему? – Чернововк не сдерживал возмущения. – Я столько лет работал над этим! Только только все наладилось! Зачем отдавать? А кровавые печати? Все они скреплены лично мной...

– У Рады Симоха есть у тебя другие планы, Щезник, – Забила говорила, глядя прямо перед собой, словно зачитывала приговор. – Я знала, ты будешь взбешен, но чем скорее привыкнешь к переменам, тем лучше для всех.

Характерник перевел дыхание и спросил уже более спокойно:

– Какие планы Совета по отношению ко мне?

– Узнаешь в конце августа, брат. До этого передать сеть преемнику.

– Так быстро? Это невозможно, – Северин взмахнул руками. – До конца августа же пять недель! Чтобы встретиться с каждым агентом, придется объездить все полки и паланки Гетманата, а это займет столько...

– Покажешь самые капризные создания. Того непослушного полевика, например, перебила Вера без эмоций. – Скажешь, как вызвать. Расскажи, как собирал. Объяснишь, как работать с ними. Откроешь все тайны... А дальше он справится сам, поверь.

– Но ведь все сделки скреплены моей кровью! – Северин даже выставил заранее свои потрепанные руки. – Они будут повиноваться только мне! Я не могу разослать им открытки, мол, с сегодняшнего дня этот хлоп станет вместо меня! Кровавое соглашение так не работает, вы и сами знаете...

– Итак, скрепите новые сделки, – есаула проницательно посмотрела ему в глаза. – Щезник, доверься мне. Разве я когда-нибудь ошибалась?

Новая страница жизни, которой он так радовался, летела вверх дном пса под хвост.

– Понимаю, это неожиданно, – продолжала Вера. – Конечно, ты не хочешь отдавать кому-то плоды своего многолетнего труда. Я тоже предпочла бы этого избежать... Но сейчас обстоятельства сверх наших желаний.

– Простите, сестра, я погорячился, – Северин решил, что изрядно выругается после разговора, чтобы снять напряжение. – Так кто поедет со мной? Кому передавать сеть?

Забила повернула голову к своему любимому дубу.

– Птенчик! Хватит прятаться, – попросила ласково кого-то невидимого. – Ну-ка, выходи к нам.

Все это время там кто сидел? Какого черта... Северин даже не почувствовал присутствия!

Из-за ствола осторожно выглянуло чье-то бледное лицо и снова скрылось.

– Выходи уже, не бойся.

Медленно, осторожно, из-за дуба выступил странный мужчина. Его испуганные темные глаза скользнули взглядом мимо Северина, прыгнули к Вере, и огонек тревоги медленно погас.

– Да, мама? – застенчиво осведомился он.

– Поедешь с братом Щезником. Помнишь его?

Взгляд остановился на характере. На обветренных губах родилась улыбка:

– Черный волк!

Вера Забила долго боролась за жизнь Савки Деригоры – за его настоящую жизнь, а не прозябание в человеческом теле. Сначала друзья посещали парня по каждому случаю, но брат Павлин никого не узнавал и ни одним словом или движением не реагировал на их посещение. Первым показался Игнат, дальше Ярема – не могли видеть собрата в таком состоянии. Филипп и Северин закончили приходить последними, когда отправились на войну. И образ искалеченного Савки им медленно заслонило нашествие сражений и собственных невзгод.

Есаула двухвостых заботилась о парне, словно собственном ребенке. Когда всем вокруг уже казалось, что лечение зашло в тупик, Вера просто забрала Павла подальше от Ордена на несколько лет. Это стоило ей немалых денег, времени и хлопот, но женщина была готова на все.

– И я победила, – улыбнулась есаула.

Однажды Савка произнес свое первое слово. "Мама". Он сказал его Вере. Постепенно брат Павлин начал оклиговать после жутких опытов, которые ставили на нем недобитки Свободной Стаи, заново овладевая всем, что должен уметь взрослый человек. Конечно, он не стал бывшим Савкой, ум его так и не высвободился из сумерек: юноша вел себя странно, мог прерваться на полслове во время разговора, игнорируя все вокруг, замирал с отсутствующим взглядом или смеялся над чем-то, что слышал или видел только он. Голова характерника была сбита бороздами глубоких шрамов, из-за которых уже не росли волосы, и череп брата Павла выглядел устрашающим и отвратительным. Шапки он не одевал – боялся. Лишь зимой позволял накинуть на обезображенную голову теплого капюшона.

Чернововк еще долго будет привыкать не отводить взгляд от изуродованной головы и нелепого павлиньего перышка, которое Савка клеил себе за ухо кусочком смолы.

Северин на радостях бросился обнимать Павла. Было стыдно, что уже не вспоминал давнего друга, словно тот действительно умер. Савка на объятия не реагировал, с удивительной улыбкой разглядывая пространство за плечом Чернововка.

– Так много красных нитей вокруг, – прошептал он.

– Ты должен их собрать, – ласково ответила Забила. – Слушай брата Щезника. Он поможет.

– Нити звучат непрерывно... поют грустные песни... такие грустные... Обидно!

Савка дернул головой, коснулся пальцем павлиньих перьев за ухом. Углы его рта опустились, словно он вот-вот заплачет.

– Слышишь меня? – переспросила Вера мягко, но настойчиво. – Слушай брата Щезника!

– Хорошо, – Савка встрепенулся, в следующее мгновение покраснел. – Можно писать маме?

– Буду ждать каждое письмо!

– Буду аккуратно, – Павлин нервно потер шрамы на ладонях, оставшихся после гвоздей. – Каждый день можно?

– Каждый день, – улыбнулась Забила. – Пора собираться в дорогу, птенчик.

Савка кивнул и подобрал за своими вещами, напевая какую-то детскую песенку. На Северина он больше не посмотрел. Время от времени потрепанный химородник останавливался, хмурился, смеялся, касался перьев и шел дальше.

– Своего коня он зовет Коньком, – сообщила Забила. – Всадник из него искусный, как прежде, об этом не беспокойся.

– Сестра... Я рад за Павла и безгранично уважаю вас, ведь вы поставили его на ноги. Это настоящее чудо! Но вы уверены, что... – Чернововк старательно подбирал должное слово. – Что он способен?

– Он готов. Несмотря на обманчивый вид Павлин станет лучшим преемником твоего дела, поверь мне. Под этими шрамами скрыты разум и сообразительность, сам увидишь... Только ему должны доверить сеть, – ее глаза светились материнской нежностью. – Говори с ним спокойно и ласково, брат. Павлин – взрослый ребенок, но он способен постоять за себя и быстро выучит все, что покажешь. Только позволь ему учиться! Будь терпеливым другом. Он так ждал этого путешествия.

– Конечно, сестра, – Северин исполнился тепла к ней и найденному брату. Ярость исчезла: он твердо решил выполнить задание как можно лучше. – Сделаю все, что возможно.

Даже если этот раздел ему не нравится – он напишет его жесткой рукой.

– Спасибо, брат.

– Есть только один вопрос...

– Ты никогда не приходишь без вопросов, – усмехнулась Вера. – Но о девушках даже не начинай!

Несомненно, есаула двухвостых имела дар ясновидения, хотя и постоянно избегала любых разговоров на эту тему.

– Я хочу знать решение Совета. Меня забирают в другой шалаш, не так ли?

– Да, брат, – признала Вера. – Пока ничего больше сказать не могу.

– Жаль... Мне нравилось среди двухвостых.

– И мне очень жаль, Щезник, – вздохнула она. – Надеюсь, ты еще вернешься к моему шалашу. А пока... Пусть Мамай помогает!

Господин Буханевич оказался крайне разочарован его непрочным визитом.

– Опять на одну ночь, пан Чернововка? Обещали же на этот раз остановиться на несколько! И так из года в год!

– Но бывали исключения, – вяло защищался Северин.

– Эти исключения были для «Черта и медведя», господин Чернововка! И не прячь глаз, мне все известно! Когда вы задерживаетесь в Буде надолго, почему-то всегда у них!

Владимир был прав: когда Северин останавливался в гостеприимном доме Яровых, то всегда на несколько суток. Но как докажешь, что это случайное совпадение, а не коварный замысел?

Следовало немедленно изменить тему разговора, и Северин знал, перед чем тот не устоит:

– А как продвигается ваша книга, господин Буханевич?

– О! – прием событий, и корчмарь забыл об оскорблении с гостиной. – Ее выдают! Вот-вот поступит из печати!

– Такой! – Северин всегда думал, что Владимир принадлежит к когорте тех людей, которые всю жизнь пишут книгу, всем вокруг о ней рассказывают, но никогда не пытаются завершить рукопись. – Вот так новость, пан Буханевич! И вы молчали? Примите самые искренние поздравления!

– Спасибо, пан Чернововка! Надеюсь, вам тоже понравится, – Владимир от наплыва чувств даже покраснел. – Моя «Летопись Серого Ордена»! Я вложил в него столько сил, времени и души! И наконец… Мне даже гонорар заплатили!

На радостях корчмарь забыл о Севериновой измене с другим гостеприимным домом. Еще немного поговорив о книге, характерник достал от Буханевича немалый кусок капустника в дорогу и заехал за Савкой. Вскоре характерники покинули Волчий город.

Брат Павлин оглядывался вокруг, счастливо жмурился от солнца, гладил гриву своего Конька и время от времени подергивал перышки за ухом.