Текст книги ""Фантастика 2025-167". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: ,Оливер Ло,А. Фонд,Павел Деревянко,Мария Андрес
сообщить о нарушении

Текущая страница: 49 (всего у книги 350 страниц)

– За принципы приходится платить, – Северин поднял кружку. – Давайте выпьем за выздоровление брата Павла, братья! И сестра.

– При Павле!

Бокалы звякнули так, что пена полетела. Трактор вытянула шею и проверила, ничего ли не разбили.

– Мы здесь разговаривали об отдыхе, – сообщил Ярема. – Хотим ехать в Киев с утра, что скажешь?

– Я лучше поеду сейчас, – сказал Северин. – А потом вас догоню. Имею дело.

– Опять твоя ведьма, – поморщился Ярема. – Говорю тебе, брат...

– И не начинай даже.

Шляхтич вздохнул, допил свою кружку и заказал еще.

– Так встретимся уже в Киеве? – спросил Филипп.

– Напишите мне, где остановились, я вас найду.

– Давай только не так, как ты поехал к ней в последний раз, – добавил Игнат.

Северин отмахнулся, допил пиво и бросил несколько шеляг на стол.

– Может, еще гальку? – запечалился Яровой.

– Скорее поеду, скорее вас догоню, – ответил Чернововк.

– Тогда в добрый путь, братец. К здибанку.

– Пусть Мамай помогает.

– Не вскочишь в плен к чертям! – добавил Бойко.

Ярема снова подавил Северина объятиями, а Филипп и Игнат, которым было неловко подниматься, просто пожали руки.

– Я тебя провожу, – объявила Катя внезапно.

Характерники обменялись удивленными взглядами, но промолчали, потому что хорошо знали, что за любой насмешек или даже намек можно получить разъяренный нос.

– Как хочешь, – не спорил Северин.

Они вышли из «Пьяной скобы» и шли по улицам несколько минут в молчании, не встречаясь взглядами.

– У Буханевича остановился? – Спросила Катя на площади.

– Да.

– Я коня заседлаю и приеду.

– Согласие.

Характерница ушла, не оглядываясь. Северин несколько секунд смотрел на ее легкую походку, на перекрещенные сабли за спиной, и неожиданно почувствовал радость от того, что Катя захотела провести его. В корчму он вернулся с улыбкой.

– Уже идете? – расстроился Владимир. – А говорили, что на несколько дней!

– Я бы с радостью, но срочное дело выплеснулось.

– Как всегда у вашего брата, – покивал корчмарь. – Надеюсь, в следующий раз задержитесь дольше и поделитесь интересной историей!

Северин заплатил, спрятал в сакви записи Блукача и целый пирог с мясом, который подарил Буханевич на прощание.

Катя появилась, когда он засидел Шарканя. Жеребчик с нетерпением пригарцовывал, стремясь в путь.

– Готов?

– Да. Движение к северу.

Кони затрещали по тихим улицам Буды.

Снова царило молчание. Катя смотрела на дорогу перед собой. Северин чувствовал себя чертовски неловко. Он хотел что-то сказать, но никак не мог подобрать слов, потому что все казались неуместными; они выехали за город, а ум все еще суетился, как хозяйка перед неожиданными гостями, но ничего не мог найти. Все было лишним, бестолковым и ненужным.

– Ты любишь ее? – Спросила Катя и заглянула ему в глаза сияющим взглядом.

– Лину? – Северин почувствовал, как кровь прилила к лицу. – Нет… Что спрашиваешь?

– Дурака из себя прикидываешься? – мгновенно разозлилась девушка.

– Мы снова общаемся вопросами?

Она раздраженно махнула головой.

– Ты мне нравишься, – сказала Катя, словно саблей рубанула. – Если не любишь эту ведьму, может, посмотришь на меня?

Глаза ее горели, по щекам расплылся румянец. Она надменно тряхнула головой, не дожидаясь ответа, развернула коня и помчалась к Буде. Ни разу не обернулась.

– Я уже смотрю на тебя, – ответил Северин провожая ее взглядом, пока характерницу не поглотил Волчий город.

И поехал в противоположную сторону.

Глава 15

На следующий вечер неподалеку от Старых Садов он ехал по берегу Днепра в поисках места, где в этом году праздновали Купала. От реки веяло сыростью, при берегу воду покрывал калейдоскоп опавших листьев, относивших легкими волнами дальше по течению, будто Днепр тащил за собой осень.

Глаза его выглядели Лину, но мысленно крепко укоренилась Катя.

Она нравилась Северину, но он не позволял себе даже думать о ней. Все изменилось после поцелуя, которым Катя вознаградила за спасение брата, но даже после того Северин не мог подумать, что такой девушке, как она, может понравиться парень, как он... Пока Катя не сделала первого шага.

Воспалительный характер, задорность, ругательные насмешки; но в то же время она была честна, отважна и до того так красива!

Чернововк решил, что напишет Искре откровенно и прямо, как она заслуживает. А дальше пусть как будет.

– Ты приехал быстро, – послышалось от леса. – Не ждала тебя сегодня.

Северин остановил Шарканя и обернулся.

Из-за деревьев вышла Лина. Она была одета в черное, очень бледная, с темными кругами под глазами. Волосы украшал венок из красных и желтых листьев. Он вспомнил другой, что был на ней в ту ночь, с маками и васильками... Сколько воды утекло с тех пор.

– Решил не затягивать, пока есть возможность, – ответил характерник. – Далеко ехать?

– Это рядом, можешь оставить лошадь здесь. Послушай, Северин...

– Слушаю внимательно.

Он привязал Шарканя у дерева и вернулся к Лине. Ведьма сделала к нему робкий шаг, но Северин стоял невозмутимо.

– Хочу извиниться за наш последний разговор, – произнесла Лина осторожно. – Я умышленно говорила все эти ужасные вещи, чтобы отвлечь тебя, чтобы ты обиделся и забыл меня...

– Я и забыл, – отрезал Северин. – Но ты напомнила. Что за срочное дело?

Она закусила нижнюю губу и отступила.

– Да, я заслужила, – на мгновение в ее глазах промелькнула боль. – Спасибо, что отозвался. Дело не займет много времени. Может быть, час... И все.

– Что за дело?

– Я хочу провести ритуал, – она указала на сумку за спиной. – Нужен смотритель. Вернее, защитник... Если пойдет не так.

– А что может пойти не так ли?

– Не знаю, – вздохнула Лина. – Именно поэтому я позвала тебя. Надеюсь, все пройдет хорошо. Ритуал сложен, но я хорошо подготовилась.

– Молодой характерник – всегда хороший выбор для важной инициации ведьмы, – сказал Чернововк и от этих слов ее бледные щеки укрыл румянец.

Полно, – дернул себя Северин, – если она была жестокой, то я таким быть не должен.

– Почему не Соломия? – спросил он. – Я не разбираюсь в ритуалах. И вряд ли сделаю что-нибудь стоящее при необходимости.

– Соломия не знает, – ответила Лина, нервно наматывая прядь волос на палец. – И не должно знать... Я делаю это вопреки ее воле.

– Вот оно как.

– Ты можешь отказаться, – добавила ведьма. – Я все равно проведу ритуал. Хоть с тобой или без тебя.

Будто бросала ему вызов. Северин пожал плечами на манер Филиппа.

– Я ехал сюда несколько десятков миль. Начать час, пока ты гадаешь, будет несложно.

– Спасибо...

Непослушный листок с венка упал к ее ногам.

– Что от меня требуется? Просто торчать на чатах?

– Да, стой неподалеку. Но не смотри. Я скажу тебе отвернуться, когда начнется... Так будет безопаснее для нас обоих.

– Стоять к тебе спиной? – переспросил Северин. – И как мне увидеть, когда что-нибудь пойдет не так?

– Ты услышишь.

Прозвучало это жутко.

– Надеюсь, что не услышу. Веди, Лина.

Она углубилась в чащу, Северин пошел следом, как тогда, в ночь Купала, но теперь они не держались за руки.

– Забыла сказать, – сказала Лина дорогой. – Соломия рассказала о гибели твоего отца. Сочувствую потере... Как он умер?

– Я его убил, – сухо ответил Северин. – Когда он пытался загрызть меня.

– О боги... Это ужасно, – ее голос прозвучал испуганно. – Извини, я не знала...

– Не стоит.

Разговор угас. Когда они дошли до лужайки, где белым кругом росли поганки, характерник почувствовал: здесь.

– Ведьмино кольцо, – констатировал Северин.

– Да, – Лина сбросила с плеча сумку. – Держись подальше от него. Внутрь не заходи. Ни при каких обстоятельствах не заходи!

Характерник кивнул, набил табаком носогрейку и наблюдал, как Лина готовится к ритуалу: ставит толстые свечи между грибов, умело чертит ножом на земле незнакомые символы, устраивает в центр круга небольшое зеркало зеркалом к небу.

Что за обряд она планирует? Соломия никогда и ничего не запрещала без веской причины.

А, безразлично, решил Северин. Она помогала мне, я помогу ей и поеду дальше с чистой совестью, поставив окончательную точку. Как вовремя появилась Катя!

Поздней осенью вечерело быстро. Небо укрыло облаками, и, если бы не зажженные свечи, вокруг царила бы тьма. Ведьма расписала лицо углем (звезда с пятью лучами на лбу и еще два незнакомых Северина знака на щеках), перевела дыхание, проверила круг и растерла ладони.

– Готово, – сказала Лина.

Чернововк спрятал трубку. Раньше он бы пошутил над ее разукрашенным лицом, но спросил только:

– Теперь мне отвлечься?

– Да, – Лина махнула рукой. Пальцы также были смазаны углем. – Лучше стань подальше к деревьям. Чтобы не слышал заклятия.

– Твоя воля.

Северин отошел к полосе леса и повернулся лицом к темноте.

– Готов, – отчитался характерник.

Он чувствовал себя странно: стоял на чатах, спиной ко всему, видел только блики свечей. Голос Лины, которая на распев произносила смесь слов на латыни и на украинском, было едва слышно.

Чем дольше она говорила, тем пронзительнее становилась тишина вокруг. Темнота разбухала невидимой угрозой, птицы умолкли, ветер улегся: все, как в ночь серебряной скобы. Блики свечей росли, удлинялись, засияли ярко, как уличные фонари, рассеяли темноту перед ним и выхватили стволы деревьев.

Северину хотелось оглянуться и увидеть, что происходит, но в таких делах приказов ведьм следует соблюдать.

Окрас свечей сменился красным, голос Лины умолк. Лес затаил дыхание.

Северину захотелось чихнуть и он быстро растер нос. Час – немного времени, тем более если ведьма подготовилась, то ничего делать не придется, Соломия тоже иногда проводила при нем несложные ритуалы, во время которых (несмотря на надежду) ничего интересного не случалось, так что, видимо, придется просто таращиться в темноту и...

Лина закричала.

Северин инстинктивно обернулся и застолбил. Тело девушки висело над зеркалом, откуда сочились нити тьмы, державшие ведьму в воздухе, венок сорвался с ее головы, занялся красной вспышкой и превратился в пепел, упавший на землю и мгновенно рассыпавшийся.

– Вот холера, – Северин бросился к кругу.

Все очевидно пошло не так. Но что ему делать? Северин не решился зайти внутрь, потому что так приказывала Лина, которая теперь, без сознания, висела над землей в плену тонких черных щуков и кричала высоко и страшно. Угольные знаки на ее лице пылали красным сиянием.

Черт, черт, черт!

Если не вступать в круг, то как ей помочь?

Северин пытался прикликаться к ней: бесполезно. Он попытался вспомнить из книг Соломии, что это может быть, но ничего не припоминалось, мысли путались, и от постоянного крика Лины в нем кипела паника. Он должен что-то сделать, должен был ее спасти, но что тут можно сделать? Разбить зеркало? Прыгать в Потугу?

Северин выхватил нож и разрезал пальцы, но все свечи одновременно погасли. Без их света, со скрытым облаком луной, он не имел тени.

Красные знаки на лице ведьмы полыхали. Лина визжала так громко и пронзительно, что ему закладывало уши. От ярости по собственному бессилию Северин дернулся и копнул поганку.

Гриб вылетел из земли, круг разомкнулся. Зеркальце звякнуло, покрывшись паутиной трещинок, невидимая сила швырнула Лину в заросли. Ее тело пролетело несколько шагов и упало у деревьев.

Северин бросился к ней, звал по имени, но Лина не слышала, конечности дергались, глаза закатились; она уже не кричала, а только страшно хрипела. Характерник осторожно растер ее виски, полил лицо водой из фляжки, тряс за плечи, но ничего не помогало.

Вдруг приступ кончился. Лина застыла, замолчала, обмякла и закрыла глаза. Северин проверил дыхание и сердцебиение – живое. И тогда...

Он замер, потому что почувствовал, как за спиной кто-то стоит.

Характерник обернулся, держа перед собой нож. Из трещин на зеркало лились пряди тьмы, удерживались вверх и складывались в призрачную фигуру, высокое тонкое существо в вуале мглы. Черты живой тьмы трепетали, извивались, клубились, от них веяло силой настолько мощной, что волосы становились дыбом. Северин закрыл собой Лину и остановился, скованный страхом, разразившимся у сердца и растекшимся льдом по всему телу.

Он поднял руку с ножом вперед, но рука беспомощно задрожала и чем выпал; невероятным усилием характерник разогнул пальцы, словно его открытая ладонь могла остановить неизвестное безликое чудовище, от одного взгляда на которое хотелось бежать подальше.

Голос прошелестел прямо в голове:

– Кто отважился забрать мою добычу?

Северин почувствовал, как язык отнял ужасом.

– Вижу, – продолжил шепот. – Служительница Гаспида... Маленький должник испорченной крови.

– Не… подходи, – выжал Северин.

– Стараешься приказывать мне? – прошептало в ушах.

Оно поплыло на него от зеркала, за круг поганок, в созданный им разрыв, прямо к Северину. От чудовища хлынул мороз.

– Поцелуй молчания, – сказал шепот. – Мизерные выбирают скудных.

Северин почувствовал, как воля вернулась к его телу. Он мог убежать! И как он хотел убежать! Но не сдвинулся с места.

– Прочь, – пробормотал приказ.

Каким-то невероятным усилием он заставил себя не броситься куда глаза глядят.

– Она пыталась взять, что ей не положено, – шептал шепот. – Мизерная воришка. Отойди.

– Нет! – не в состоянии смотреть на чудовище, он закрыл глаза.

Иначе бы точно убежал.

Тень зашипела, обломки зеркала лязгнули.

– Мизерная воришка выбрала себе защитника, – шепот звучал заинтересованно. – Я пришла сюда, чтобы взять. Не уйду просто так.

– Что тебе нужно? – Северин дважды кашлял, пока произнес эти длинные слова.

– Защитнику. Что готов отдать, чтобы оставить его жизнь?

– Я...

– Не ты, – возразил шепот. – Ты принадлежишь Гаспиду. Не прикасаюсь к его вещам много эпох.

– Я... могу дать, – Северин начал считать все, что приходило в голову. – Сабля, чем, почтальон, одежда, деньги...

– Защитнику. Не знаю эти слова. Отдай самое ценное, что имеешь. Или отойди.

И тут Северин вспомнил. Он залез под мокрую от пота рубашку, нащупал потайной кошелек, достал древний таляр.

– Вот! – он бросил монету на землю.

Это было глупо, это не имело смысла, но это стало его последней надеждой.

Черные щуки окутали серебряный кружочек.

– Немолодое... Касалось много ничтожных... Впитывало тепло их тел, чувствовало переживание, несло на себе воспоминания... На нем была кровь...

Северин тяжело дышал. В голове наморочилось, от мороза, тянувшегося от тени, одеревенели мышцы на лице. Он почувствовал, будто незримые нити заползают ему в голову, листают его воспоминания, достают поцелуй Лины, наблюдают ночь Купала, слушают их ссору.

– Защитнику. Я забираю твой скудный выкуп.

В голове прояснилось, таляр исчез, а Северин не поверил собственным ушам.

– Это мизерный дар, – шептал шепот. – Но она живет. И ты живи. Пока можешь. Защитник.

Невидимая сила толкнула в грудь, он повалился на землю и мгновенно вскочил, но темная фигура растаяла. Луна вынырнула из-за туч, и послышался первый, самый смелый сверчок. Внутри круга было только разбитое зеркальце.

– Лина! Лино! Ты меня слышишь?

Она открыла глаза и радостно улыбнулась.

– Привет, – она несколько раз клепнула.

– С тобой все хорошо?

Он помог ей сесть. Ведьма обвела поляну изумленным взглядом.

– Мы в лесу? Ночь?

– Та самая лужайка, – Северин осторожно придерживал ее за спину. – Все пошло не так… но теперь прошло.

– Что пошло не так? – она поморщилась и потрогала голову. – Забила затылок... Будет гуля...

Ведьма вела себя странно.

– Что с тобой, Лина?

– Извини, – она виновато улыбнулась. – Мы знакомы? Я не могу припомнить... Так странно.

– Черт, – сказал Северин. Ужас и холод отступили, он снова полностью ощущал собственное тело. – Давай помогу подняться.

– Спасибо... Ты хороший. Помогаешь мне, – Лина поднялась на ноги, качнулась и уцепилась за его плечи. – А почему мы в лесу ночью наедине? Ты мой любимый?

– Нет.

Она потеряла память, понял Северин. Надо немедленно нестись в Соломию. Недаром она запрещала этот проклятый ритуал!

Чернововк осторожно повел девушку сквозь чащу, на звуки воды.

– А куда мы идем? – испуганно спросила Лина.

– До Днепра, там ждет моя лошадь. Я отвезу тебя домой, Северин говорил, как с маленьким ребенком.

– Ничего не помню, – она одной рукой крепко держала его ладонь, а другой терла себе макушку. – Такой дурой чувствую себя! Твое лицо знакомо, но не помню имени...

– Меня зовут Северин.

– А как зовут меня?

– Лина.

– Лина… Хорошее имя, мне нравится. И Северин тоже хорош. А наш дом далеко отсюда?

– Недалеко. Мы скоро доедем, только на дорогу выберемся. Осторожно, здесь корешок.

Она все равно споткнулась, но Северин надежно держал ее. Такая легкая и хрупкая... Что же ты натворила, Лина?

– Голова гудит, – угольные знаки на ее лице растерлись. – Как я сюда попала?

– Когда я приехал, ты уже была здесь.

– Так холодно... Какой сейчас месяц?

– Ноябрь. Ты ничего не помнишь?

– Была просто тьма... И все. А потом я очнулась и увидела тебя. Так странно... Расскажи мне, что произошло?

– Расскажу.

Шаркань понес их в Соломию.

* * *

Будь дома, только дома, – вертелось в голове. Ведьма имела привычку засиживаться за полночь, однако окна избушки были темными.

Несколько минут назад Лина пожаловалась на сильную головную боль и потеряла сознание. Он осторожно взял ее на руки, открыл копняком калитку и крикнул в окно:

– Соломеет!

И добавил несколько копенков по дверям.

Лицо Соломии, которую осмелились поднять с постели посреди ночи, пылало гневом.

– Северин? Лино? – ведьма стояла босиком, в ночной рубашке, сжимая в руке небольшого стилета. – Что, черт возьми, происходит?

Северин без приглашения прошел внутрь и положил девушку на застеленную кровать. В углу сверкнули кошачьи глаза и послышалось недоброжелательное мяуканье.

– Ритуал, – объяснил Северин. – Лину отбросило. Вылезла черная почварь. Я ее прогнал. Лина потеряла память.

Соломия взмахом ладони зажгла плошку, протерла глаза и села возле ученицы. Коснулась лба, встревоженно повернулась к характернику.

– Какой ритуал? Где ты ее нашел?

– Шарканя во двор заведу и расскажу.

Когда он вернулся, на лбу Лины лежал теплый компресс. Соломия раздела девушку, укрыла одеялом, вымыла руки и лицо от угля, зажгла в пиале смесь высушенных трав. Извращенные лепестки, стебли и листья курились легким пряным дымком.

– Рассказывай, – Соломия спрятала стилет к небольшому черному сундуку на столе.

– Она отправила ко мне ворону. Просила о помощи, – Северин рассказывал как можно лаконичнее. – Я согласился и приехал на место встречи. Лина сказала, что ей нужна защита, если ритуал пойдет не так. Мы прошли в лес, я отвернулся, она начала ритуал и вскоре все полетело кувырком.

– Опиши ритуал.

Пахло тлеющими травами успокаивало его. Северин почувствовал, как сердце перестало рваться из груди, а дыхание унялось. Из-под кровати на него таращился недовольный Хаос.

– В лесу, недалеко от берега, – на миг он вспомнил лужайку в подробностях. – У бледных поганок, усиленный свечами и знаками, посредине стоит зеркальце, она читала что-то на латыни...

Соломия перебила его бранью, которой мог поучиться сам Игнат Бойко.

– Мало дура! Ох, дура, – Соломия в сердцах бросила кочерыжку на пол, достала из-за печки бутылку вишневки и глотнула прямо из горла. Протянула Северину, но тот отказался. – Говорила ей, что рано, говорила, что надо ждать! Не послушалась... Что произошло дальше?

– Зеркало треснуло, из него возникло что-то высокое, страшное, сотканное из самой тьмы, – Северин вдруг почувствовал отголосок ужаса и на миг перевел дыхание. – Голос говорил прямо в голове, хотя фигура плыла в нескольких шагах от меня... Что-то очень плохое. И сильное. Я никогда не чувствовал такого злого чудовища... Ее нет в том талмуде, который ты заставила меня изучать.

Ведьма простонала и сделала еще глоток.

– Потому что ее имя содержится только в тайных гримуарах, Северин.

– Тогда неудивительно, что она хотела унести жизнь Лины. Утверждало, что та ворюга должна расплатиться за кражу. Я вступился...

– И спекал ее? – Соломия смотрела на него, как никогда не смотрела: с удивлением, восторгом и неверием одновременно.

– Да. Я отдал таляр и исчез, – кивнул Чернововк.

– Таляра? Простую серебряную монету?!

– Непростую, – ответил Северин. – Монете было почти двести лет. Первая чеканка... Неважно. Урод забрал этот выкуп, меня отбросило и оно исчезло.

Хаос мяукнул и скрылся подальше.

– Невероятно, – Соломия крутила в руках бутылку, рискуя ее уронить. – Правду сказать, парень, я думаю, что не в тарелке дело. Она отступила, потому что ты встал на защиту.

– Да где там, – отмахнулся характерник. – Оно могло меня уничтожить через мгновение! Если бы хотелось... Я же чувствовал ее силу. Как днепровские волны!

– Ее сила по могуществу равна Гааду... Даже превосходит его, – Соломия поправила браслет, который никогда не снимала. – Потусторонние существа высшего порядка уважают тех, кто решается против них. Но не всегда… Тебе повезло.

– Что это такое?

– Это имя не называют ночного часа.

Соломия подошла к столу, быстро написала на бумажке слово и отдала клочок Северину. Когда он прочел его, ведьма подожгла бумажку от свечи и проследила, чтобы он весь сгорел.

Гадра. Это имя было неизвестно Чернововке, но теперь в его памяти оно было тесно связано с тьмой и ужасом.

– Немногие виделись с ней и выжили, Северин. Даже самые старые мольфары избегают ее. Верховные ведьмы Ковену не тревожат без больших затруднений... Но в тебе, наверное, живет дар общения с потусторонними существами.

Ему захотелось рассказать ведьме о лешеме, о прыжках в Потусторонний мир, о щезнике, но Северин сказал:

– Когда Лина пришла в себя, то не узнавала меня, не знала, кто она такая и что мы делаем в лесу. Вскоре по дороге опять потеряла сознание. А потом я приехал сюда.

Соломия упала в кресло-качалку, обхватив виски пальцами.

– Ты не представляешь, насколько это было опасно, – произнесла она наконец.

– Воображаю, – Северин сел на свой любимый стул – скрипучий, с черной подушкой. – Я даже говорить не мог от ужаса, пока оно не позволило мне.

Он также избегал называть Гадру по имени.

– Вы выжили, а ты отдал только таляр. Одну серебряную монету! Расскажи кому из Ковен – не поверят.

– Лучше не рассказывать, – предположил Северин.

– Конечно! Такой стыд! Ученица нарушила запрет, попрала меня и отдала за глупость собственную память! И еще легко свершилась, потому что должна была отдать жизнь, – вскрикнула Соломия и всплеснула руками. – Извини...

Я этого не ожидала. Столько раз ей объясняла...

– Так что она пыталась сделать? Зачем был ритуал?

– пыталась взять силу, к которой была не готова.

Ведьма сделала последний длинный глоток вишневки и повернула бутылку на место.

– Ей повезло, что ты согласился приехать. Если бы не ты… Ох! Лина теперь обязана тебе жизнью, Северин.

Чернововке было тяжело отождествить подобные слова с собой. Особенно при упоминании, как он наматывал круги поганок и ругался от собственного бессилия.

– А память к ней вернется? – спросил характерник.

– Со временем вернется. Должен вернуться, – поправилась Соломия и потерла виски. – Ох, мальчик... У тебя давно седина?

– У меня нет седины.

Соломия протянула ему зеркальце – похоже, что разбилось на лужайке – и Северин увидел над левым виском белую прядь. Коснулся осторожно, словно оно могло выпасть.

– Теперь есть, – сказала ведьма. – Встречи с такими почварями не проходят бесследно.

Он повернул ей зеркальце и вздохнул. Будет ему в придачу к шраму на бедре. Хорошее начало первого года в рядах Ордена.

– Расстроен?

– Разве что из-за пустого желудка, – улыбнулся юноша. – В последний раз обедал в придорожной корчме.

Пока ведьма нарезала хлеб, искала мед и заваривала мятный чай, Северин огляделся. Здесь ничего не изменилось: развешаны по стенам и под потолком многочисленные пучки всевозможных высушенных трав, подкова, козьи рога, разнообразные мешочки, заваленный книгами и перьями стол, кучи сундуков у стен... только его угол теперь принадлежал Лине.

На кровати Саломеи лежала зачитанная «Конотопская ведьма», которую Саломея обожала, как Игнат любил «Энеиду». Она каждый раз хохотала, когда перечитывала ее, и приговаривала «Ох выдумщик, ох и накрутил». Соломия знала настоящую ведьму из-под Конотопа и при каждой встрече брала ее на насмешки любимыми цитатами.

– Угощайся, – Соломия подвинула к нему чашку чая и хлеб с сыром.

Пока он ел, Соломия возобновила компресс Лины, бросила еще травы в пиалу и осторожно капнула на губы девушки прозрачного зелья из крохотной синей бутылочки.

– В последний раз мы виделись в неприятных обстоятельствах, – заметила Соломия, вернувшись за стол.

– Ты о ссоре? Это прошлое, – отмахнулся Северин.

– Еще Игорь погиб, – она покачала головой. – Я узнала недавно. Твой учитель написал письмо. В отличие от некоторых других, кто писем не пишет и ведет себя так, словно меня на свете не существует.

– Прости, Соломия, виноват. Последний год я действительно не писал, Северин сразу пошел в контратаку: Но почему ты не слала мне тех проклятых птиц, как Лина? Нельзя забыть о письме, когда тебя постоянно клюют и каркают на ухо. И удобнее, и скорее простой почты.

Но рядом не стояло с дубами, мысленно добавил он.

– Нет возможности, – Соломия помахала рукой в неопределенном жесте, которым всегда обозначала отказ от объяснений. – Еще год не смогу.

– Почему так?

– Небольшие ведьмские секреты. Ты тоже не все мне рассказываешь, да?

Ему оставалось только кивнуть.

– Но как год пройдет... Не будешь знать, куда деться от моих пернатых курьеров.

– Звучит весело, – сказал Северин. – Что касается письма от моего учителя, то Захар просто отличный человек. Мне с ним очень повезло.

– Несомненно. Хоть он и не любит меня и Ковен вообще, но пишет очень любезно, ведьма помолчала и спросила осторожно: Ты сильно переживал смерть?

– Отец?

– А с тех пор много умерло?

В тоне ее была неуместна ирония, которая ему не понравилась.

– Да, – отчеканил Северин. – С тех пор умерло многое. Я похоронил характерника, которому после смерти отрезали голову, чтобы бросить мне под ноги. Того, кто это сделал, я зарубил саблей. Другого я вбил ударом ножа в шею и еще одного попал выстрелом в голову. Также один ренегат застрелился у меня на виду. Я дважды ходил между разбросанных на земле покойников, носил их, как мешки с картошкой, и складывал рядами.

В первый раз она не выдержала его взгляда.

– Ты... быстро повзрослел, – сказала Соломия. Он молча допил чай.

– Что у тебя на сердце? – спросила ведьма тихо. – Чем я могу помочь?

Северин подумал и решил признаться:

– Не пойму, почему Лина тогда так жестко ответила.

Ведьма кивнула и грустно усмехнулась.

– Наверное, в этом моя вина... Когда пришли открытки, Северин, она очень обрадовалась. Много раз перечитывала твое письмо и улыбалась. Я видела, как она сияет... А потом спросила, что было между мной и Игорем, – Соломия провела пальцем по столу, рисуя невидимые узоры. – Она и раньше спрашивала... Но теперь потребовала подробностей: как и почему так получилось, что я взяла воспитывать его сына от другой женщины... Я рассказала, а Лина огорчилась. Здесь приехал ты.

– Вот оно что.

Он отодвинул остатки ужина.

Старая мучительная тема, которую он всегда старательно обходил, его давний страх, наконец прозвучавший вслух... Пришло время покончить с ним.

– Значит, – он собрался духом. – Что было между тобой и Игорем?

Ведьма помолчала и спросила:

– А что между тобой и Линой?

Ему все стало ясно.

– Я любила твоего отца, – добавила Соломия. – Несмотря на все, что произошло между нами... В жизни.

– Спасибо, что приютила меня.

– Это твой дом, Северин, – Соломия обвела ладонью стены, а потом указала на себя. – Я не твоя родная мама и никогда не стремилась заменить ее. Но все равно всегда рада тебе.

Северин вскочил к ней и крепко обнял женщину.

– А я всегда готов защитить тебя, как защитил Лину.

Оба взглянули на молодую ведьму. Девушку окутал сон, а на губах расцвела слабая, едва заметная улыбка.

– Час поздний. Тебе расстелить на полу?

– Я уеду.

– Куда ты собрался на ночь? – Соломия всплеснула руками. – Лучше выспись, позавтракай! Лина утром проснется, сможешь поговорить с ней.

Он не хотел разговаривать с ней.

– Я уеду, – повторил Северин.

– Упрям, как Игорь, – вздохнула Соломия. – Вот куда тебя черти несут?

– Они меня вечно куда-то несут.

Чернововк снова обнял ее.

– Береги себя, Северин.

– И ты береги себя... и Лину тоже.

* * *

Невысокий тонкий побег покачивался на ветру. Он уже выстрелил первыми хрупкими веточками, которые, казалось, можно сломать двумя пальцами. Однако это было обманчивое впечатление: за внешней хрупкостью скрывалось упрямое и гибкое деревце, которое уже через несколько лет должно было превратиться в черного великана с причудливыми ветвями, похожего на возвышавшегося рядом.

– Привет, мама, – сказал Северин. – Здравствуй, папа.

На кладбище было безлюдно. Сыпал первый снежок, похожий на крупу, касался земли и исчезал.

Пора оставить все, что накопилось, в прошлом. Он помолчал немного, раздумывая о начале, и заговорил.

– Я стал характерником по вашему примеру. Хотел черес с тремя скобами, потому что вы носили такие. Я не думал об опасностях, стоящих на волчьей тропе, я просто хотел быть, как вы... Особенно как ты, папа. Ты стал для меня необъятным идеалом, за которым бестолковый сын никогда не мог угнаться. Я видел тебя так редко, что забывал не только голос и лицо, но и все, что умею, даже слова терял в твоем присутствии, потому что у меня было всего несколько минут, чтобы поразить тебя, доказать собственное достоинство и достоинство! Я так волновался от той ответственности... Больше всего, чего я боялся, – разочаровать тебя. Я принял серебряную скобу без всяких сомнений, папу, чтобы не изменить маминой памяти и не подвести твои ожидания. Соломия и Захар пытались достучаться меня, но я их слушал? У меня был только один авторитет в мире – тебя. А ты даже не видел, как я отправился в Потойбич подписать кровавое соглашение. Гаад раскусил меня с первого взгляда.

Северин почувствовал слезы на щеках и умолк. Слова звучали слишком пафосно и фальшиво.

Почему ты не рассказал, что это за тропинка, отец? Я никогда в жизни не пожелаю своим детям такого пути. Прочь от него! Я хочу, чтобы мой сын гулял на вечерницах, веселился, ошибался, изучал интересные науки, а не смотрел на меня восторженным цуциком и по моему примеру скитался вечным бездомным паланками Гетманата. Постоянно в пыли дорог, постоянно под подозрительными взглядами, постоянно рискуя жизнью!

Кем бы я мог стать? Гадания не имею. У меня никогда не было другой мечты, никогда не представлял себе другой судьбы. Архитектор, кузнец, мельник, повар или механик – это были чужие мечты, ведь мою опоясывал черес с тремя скобами. Ты не сказал мне, папа, что под сенью легенды скрываются только кровь и боль, а я понял это, когда было поздно.