Текст книги ""Фантастика 2025-167". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: ,Оливер Ло,А. Фонд,Павел Деревянко,Мария Андрес
сообщить о нарушении

Текущая страница: 137 (всего у книги 350 страниц)

Глава 18

На следующее утро коммуналка напоминала поле после битвы: в коридоре валялись пустые бутылки, обрывки бумажных цветочных гирлянд и вхлам порванный баян, забытый кем-то из гостей на этажерке. С трудом оторвав гудящую голову от подушки, я услышал, как Белла ругается с Полиной Харитоновной из-за разбитых тарелок.

– Это твой Гришка вчера ногами махал, как потерпевший! – кричала Белла.

– Он танцевал! Он заслуженный фрезеровщик и, между прочим, имеет полное право! А вот твои эти приблуды, Верка с Нонкой, скакали, как угорелые! – парировала Полина Харитоновна. – А Верка втихушку сожрала розочки с торта! Я всё видела!

Я стиснул зубы от адской головной боли и взглянул на часы – было семь утра. Сколько я спал? Часа три-четыре? По ощущениям – минут двадцать. Со стоном я уронил чугунную голову на подушку и закрыл глаза, но сон больше не шёл. Я ещё полежал немного, но потом потихоньку, со скрипом, выбрался в коридор, который совершенно по-скотски раскачивался при каждом моём движении. Там я обнаружил Герасима, который невозмутимо и меланхолично жевал хлеб с салом, сидя верхом на старом чемодане (на кухню сейчас соваться было небезопасно). Увидев меня, он расцвёл улыбкой и протянул мне стакан рассола:

– Лекарство. Выпей-ка, Муля, а то до вечера не дотянешь.

Дрожащими руками я схватил чудодейственную амброзию и припал к ней, словно к источнику жизни. И пил, пил, пил, до тех пор, пока в голове чуть не прояснилось, а земля перестала так пошло качаться.

– Ну как? – хитро прищурился Герасим и добавил, – а теперь, Муля, глотни вот это.

И он щедрой рукой плеснул в стакан из-под рассола что-то из банки.

– Что это? – с подозрением посмотрел на него я.

– Средство для укрепления здоровья, – крякнул Герасим. – Вот попробуй.

Я взял и машинально глотнул. Из глаз брызнули слёзы, я подумал, что сейчас умру.

– Эт-то в-водка… – прохрипел я.

– Ничего подобного! – возмутился Герасим и аж с чемодана подскочил, – это самогон! Между прочим, семьдесят пять градусов. Первак преотменнейший. У меня сват гонит.

Я еле-еле удержал его внутри и чуть не оконфузился. Слегка отдышавшись, спросил:

– У тебя разве есть сват?

– Ой, кого у меня только нету, – махнул рукой Герасим и вручил мне кусок хлеба с салом, – закусывай, давай.

Я схватил спасительное сало и алчно впился в него зубами, чтобы хоть немного унять пожар внутри.

Там нас и нашла Нонна:

– Муля! – воскликнула она, и я аж застонал – по вискам бахнули кувалды, пробивая череп насквозь.

– Не надо сегодня кричать, Нонна. Нельзя, – рассудительно сказал Герасим и разлил нам ещё по одной, – сегодня же день Анисима-Полынника. Ты забыла разве? Нужно вести себя тихо.

Я не знал, кто такой этот Анисим-Полынник, но был рад, что шуметь сегодня нельзя. Нонна, скорей всего тоже не знала, но тревожно кивнула и, на всякий случай, перестала орать.

– Будешь? – между тем спросил Герасим Нонну и многозначительно кивнул на бутылку.

– Буду! – решительно сказала Нонна и Герасим расцвёл:

– Наш человек!

Я уступил девушке место на старом чемодане рядом с Герасимом, а сам пересел на ржавые санки.

– За молодых! – провозгласил тост Герасим на правах старшего, и мы дружно выпили.

Так-то Герасим всегда был тихим и даже каким-то почти забитым человеком, но вчерашнее свадебное торжество однозначно сотворило с ним чудеса. Сейчас передо мной сидел орёл с твёрдым пламенным взглядом.

– Муля! – нарушила идиллию Нонна Душечка. – Ты когда меня с Орфеем сведёшь?

– Ещё чего! – возмутился я, – у нас уговор был? Был. Ты его выполнила? Не выполнила. С чего это я теперь должен тебя с ним сводить? Это – раз. А, во-вторых, вчера весь день была свадьба, все пили и танцевали, так отчего ты не воспользовалась ситуацией и сама его не подцепила?

– Муля, он меня избегает, – покраснела Нонна и тихо добавила, – Муля, если ты меня с ним не сведёшь, я покончу жизнь самоубийством!

Вот терпеть не могу столь примитивные и наглые манипуляции. Я укоризненно посмотрел на Нонну, но та выдержала мой взгляд и вздёрнула подбородок:

– Муля, я не шучу! – сварливо прошипела она, – у меня сейчас ситуация – или пан, или пропал! Так что если не познакомишь – в петлю полезу!

Герасим аж икнул и торопливо разлил нам ещё самогона.

– Так, – сказал я, – рассказывай давай.

– Что рассказывать? – на глазах Нонны появились слёзы, – тебя это вообще никак не касается!

– Вот ещё! – возмутился я, – как это не касается? А вдруг ты беременна, к примеру, а я Жасминова с тобой сведу. Нет, такую свинью я Орфею не подсуну. Так что ты или говори, в чём дело, или разговор окончен. Тем более ты свою часть сделки не выполнила и Софрона замели за разбой.

У Герасима от любопытства аж уши порозовели и тревожно зашевелились, устремившись по направлению ко мне, словно подсолнухи к солнцу.

Нонна молчала, а я невозмутимо наяривал хлеб с салом (сало, кстати, было очень вкусное, гороховой соломкой обсмаленное. Это его, как я понял, Варваре привезли из деревни).

Пауза затягивалась: я ел сало, Нонна злилась, Герасим грел уши.

Наконец, девушка не выдержала первая и сказала:

– Мне нужна прописка.

– И всё? – удивился я.

– Всё! – зло зыркнула на меня Нонна, – ты, Муля, не понимаешь!

– Так объясни, – пожал плечами я и потянулся ещё за кусочком сала.

– Я из деревни, – начала она душераздирающим шёпотом, – и нас у мамки пятеро, я самая старшая. Мамка телятницей работает, отец – скотником. Я всю жизнь коров пасла, только ходить научилась. А когда закончила школу, решила ехать поступать в город. И ты даже не представляешь, Муля, каких усилий стоило моему отцу выцыганить у председателя сельсовета мой паспорт!

Я сочувственно салютнул ей кусочком сала.

– Я уехала в город, – между тем продолжала Нонна, – но не поступила. У нас все уроки два учителя в школе вели. Знаешь, как у нас физика и химия велась? Приходил подвыпивший Гвоздь, наш учитель, снимал кепку и говорил – рисуйте. И мы рисовали. И на физике, и на математике, и на литературе. Каждый день.

Нонна выдохнула и горячо продолжила:

– А второй учитель раздавал нам вырванные из первой попавшейся книги страницы и мы весь урок должны были искать там буквы «а» и «о» и обводить их кружочками. Понимаешь?

Я кивнул.

– С такими знаниями я не просто в столичный ВУЗ не поступила бы, но даже в завалящее ПТУ, – поморщилась она.

– Так в ПТУ и надо было идти, – сказал я, – закончила бы его, потом пошла бы в техникум, а потом и институт можно. И общаги там везде дают, с пропиской.

– Тебе хорошо говорить, Муля, – горько усмехнулась Нонна, – у тебя вон отец аж целый академик, и дед академик. Ты с золотой ложкой родился. Хоть и выделываешься, живёшь не в хоромах своих, а в коммуналке… Тебе меня не понять.

– Так объясни, – пожал плечами я. – Я постараюсь понять.

– Да что тут объяснять, – пригорюнилась Нонна, – молодая была, глупая. Но красивая. «Добрые люди» посоветовали, вот и пошла в ресторан на подтанцовку. Платили намного получше, чем маляру после ПТУ, да и кавалеры всегда были: еда, выпивка… сам понимаешь. Очнулась, а уже скоро сорокет.

– Тебе сорок? – вытаращился я.

– Тридцать семь, Муля, – вздохнула Нонна, – но это уже без разницы. Поезд мой давно ушел, а в кабаке я так и продолжаю ногами дрыгать на сцене для пьяных посетителей. Замуж так и не вышла, гулять со мной гуляли, даже морды из-за меня били, а вот замуж никто и не предложил даже. А сейчас та квартира, где я койку снимаю вместе с Веркой, там хозяйка умерла и её забирают. Родственников у неё не было, она государству обратно отходит. И сроку у меня всего три дня. А после этого я должна собрать вещички и на выход.

– А прописка? – удивился я, – ты где прописана была?

– Тоже у одной старушки, – призналась Нонна, – а к ней дочка разведённая с двумя детьми переехала. И сказала нас всех выписать.

– Почему? – удивился я, – вы поссорились?

– Нет, там избушку эту сносить скоро будут, и всех прописанных обещают расселять.

– Ну, так красота же, – осторожно сказал я.

– Там какое-то условие, что всех прописанных в одну квартиру поселят, – вздохнула Нонна. – А дочка хочет отдельную квартиру, а не коммуналку с чужими людьми. Сам понимаешь.

– Аааа… тогда ясно, – кивнул я.

Мда, ситуация у Нонны, как с той стрекозой, что лето красное пропела, а теперь пытается впрыгнуть в последний вагон.

– Так познакомишь? – вскинулась Нонна.

– А что оно тебе даст? – удивился я.

– Ну… – замялась она, не зная, что ответить.

Очевидно, Нонна в анализе была не сильна. Она вообразила, что стоит ей связаться с Жасминовым, и у неё сразу всё наладится, а посмотреть, что он живёт в чулане через проходную комнату, не посмотрела.

– Нонна, – вздохнул я. – Ну, вот с чего ты решила, что Жасминов тотчас же на тебе женится? Даже если предположить, что ты его поразишь (хотя если ты до этого времени не поразила, то что после знакомства изменится?). Так вот, даже если это и предположить, то может у него конфетно-букетный период два года длится? А у тебя три дня всего осталось. И почему дотянула?

Нонна опустила голову и по её щекам сбежала слезинка.

Герасим печально вздохнул и торопливо начал разливать остатки самогона, но обнаружил, что разливать уже нечего. Горестно посмотрел на опустевшую бутылку, а потом жестом фокусника вдруг вытащил ещё одну и улыбнулся с триумфальным видом.

– Слезами тут не поможешь, – сказал я, – переночевать на пару дней ты можешь попроситься к Белле, она кровать ещё точно Михайловым не отдала. А вот с пропиской я даже и не знаю.

– Пару дней меня не спасут, – всхлипнула Нонна, – я обратно в колхоз не хочу-у-у-у…

Она закрыла лицо ладонями и заревела горестно, по-бабьи, с подвыванием.

Мы с Герасимом переглянулись. Ну что ты тут скажешь?

– За меня выходи, – вдруг сказал Герасим, аккуратно положил кусочек сала на хлебушек и протянул ей.

Нонна аж икнула от неожиданности и машинально взяла бутерброд.

– А что? – вскинулся Герасим и зыркнул на нас с вызовом, – чем я не жених?

Нонна посмотрела на него очень красноречивым взглядом, схватила бутылку и отпила прямо оттуда большими глотками.

– Да ты не сверкай глазами, дурёха, – мягко сказал ей Герасим. – Завтра же подадим заявление в ЗАГС, прям с утра, а через месяц распишемся. Пропишу у себя….

Нонна затравленно посмотрела на меня и шмыгнула носом. Губы её тряслись.

Предотвращая зарождающуюся истерику, я торопливо сказал:

– Погоди, Нонна, дай ему договорить.

– Да он…! – выпалила побагровевшая Нонна, но Герасим вмиг перебил:

– Цыц! – тихо рыкнул он и такой у него был жёсткий взгляд, что Нонна заткнулась и только сопела.

А Герасим продолжил:

– Я давеча слушал, как Муля Жасминову совет жениться дал. Понарошку, чтобы, значится, жильё получить и потом спокойно разбежаться. Так он теперь бабу с детями ищет, чтобы площадь побольше была. Накой ты ему такая же голожопая?

Нонна задумчиво кивнула. А Герасим продолжил:

– Прости, Муля, что подслушал. Но ненарошно это было. Хотя признаюсь честно: я с недавних пор всё, что ты говоришь, слушаю и внимательно осмысливаю. И понял я, Муля, что ты опять прав. Ты советовал Жасминову. А я вот посмотрел на себя – мне пятьдесят два года, а живу в чулане, и ничего мне и не светит больше. Даже окна и того нету. Понимаешь?

Мы с Нонной, не сговариваясь, синхронно кивнули.

– И решил я, что надобно мне тоже бабу какую-нибудь найти и с нею расписаться. И чтобы потом нам квартиру дали. А потом и развестись можно. Зато жильё своё будет. Нормальное.

– Но вам же дадут однокомнатную, если вдвоём, – задумался я, – если без детей, то долго очередь ждать. Жасминов потому и ищет женщину с детьми.

– Ну, это да… – вздохнул Герасим и закручинился. – Тогда не подходит. Я-то после войны контуженный, от меня детей не будет. Тогда мне, значит, тоже кого-то с детями искать надобно будет…

– У меня есть ребёнок, – пискнула вдруг ранее молчавшая Нонна и залилась краской.

– Вот это да! – присвистнул Герасим, – а с кем же оно сейчас сидит, если ты целыми днями то тут, то в ресторане?

– Я в село к матери отвезла, – шмыгнула носом Нонна.

– Вот и отлично, – улыбнулся Герасим, – давай тогда распишемся, дитё заберёшь и станем на очередь на жильё. С ребятёнком-то всяко побольше квартиру площадью дадут, а при разводе как минимум по комнате в коммуналках получим. Не чулан! У тебя, кстати, кто, мальчик или девочка?

– Девочка, – улыбнулась тихой улыбкой Нонна, – четыре годика ей уже.

– А звать как?

– Как и меня, Валентина, – опять улыбнулась Нонна, – у меня и мать Валентина, и бабка Валентина. У нас всех старших дочек Валентинами называют, а сыновей – Иванами.

– Погоди! – всплеснул руками Герасим и чуть не расплескал самогон, – так ты Нонна или Валентина?

– По паспорту Валентина я, – смущённо хмыкнула Нонна, – Валентина Петровна Петухова, а Нонна Душечка – это сценический псевдоним.

– Делааа, – покачал головой Герасим, – век прожил и всё одно не перестаю удивляться.

– Да что там удивляться! – фыркнула Нонна, – ты думаешь, у Беллы это её родное имя?

– Родное! – строго сказал Герасим и для аргументации погрозил Нонне Душечке (по паспорту Валентине) пальцем, – я её паспорт видел.

– Она Капитолина! – хихикнула Нонна, – только не говорите ей, что я сказала, а то обидится.

– Да ладно! – всплеснул руками Герасим, – а зачем же так-то?

– Ну как ты представляешь, конферансье объявит, мол, а сейчас выступает Капитолина? Или меня – дамы и господа, перед вами выступит Валька Петухова? И как зрители воспримут? А так-то я Нонна Душечка, а Капитолина – Белла. Красиво же? Эстетика!

– Вона как! – восхитился Герасим и разлил по-новой.

– Так, а что вы удивляетесь, – пожала плечами Нонна-Валька, – вон даже Фаину Георгиевну ту же взять. У неё ни имя, ни отчество, ни фамилия ненастоящие. И ничего, нормально живёт.

– Врёшь! – вытаращился на неё Герасим и даже бутылку поставить забыл.

– Я тоже слышал, что её по-другому зовут, – пришёл на выручку Нонне я.

– Ага, – кивнула Нонна и понизила голос до шёпота, – её зовут Фанни Фельдман.

– Да ты что! – охнул Герасим, – она что же, из этих?

Ответить Нонна не успела, в квартире активировались товарищи женщины, которые пришли накрывать на стол.

– Что это наши молодые до сих пор спят, что ли?! – хихикнула Белла, чутко прислушиваясь, что там происходит за дверью.

– Ну, дык, дело-то молодое! – подхватил Герасим и многозначительно подмигнул.

– Так ведь скоро гости придут, – покачала головой Полина Харитоновна, вытирая руки об передник, – я уже и блинов нажарила свеженьких. И котлеты разогрела, картошку вон даже греться поставила. Пора уже стол накрывать. А они закрылись и не выходят…

– А ты постучи! – посоветовал Герасим и заржал как конь.

– Да ты уже с утра наклюкался, – неодобрительно покачала головой Полина Харитоновна, – ещё и Мулю спаиваешь. Брал бы вон лучше пример с Петра Кузьмича. Хоть на старости лет, а женился. Зато теперь полноценно уважаемый в обществе человек.

– А я, может быть, тоже скоро женюсь! – прихвастнул Герасим и бросил красноречивый взгляд с намёком на Нонну.

Нонна сидела тихая, задумчивая.

– Остынет же, – продолжала волноваться Полина Харитоновна.

Из комнаты выглянула Лиля:

– Что тут у вас происходит?

– Да молодожёны наши не открывают, – возмущённо сказала Полина Харитоновна, – я тут с шести утра готовлю, а они всё дрыхнут. У кого сейчас гости будут, у меня или у них?

– Так постучите! – посоветовала Лиля.

– А вот я тоже говорю, – подключилась Белла, – постучать надобно!

– Ну, так постучите, – сказала ей Полина Харитоновна.

– Кто, я? Почему это я? – возмутилась Белла, – мне неудобно. Вон пусть Лиля стучит.

– А почему это Лиля стучать должно? – тут же взвилась Полина Харитоновна, – вам надо, вы и стучите!

– Я не буду стучать! – фыркнула Белла.

– Тогда пусть Герасим постучит, – предложила Лиля, – он всё равно уже выпивший, если что, ему ничего не будет.

– И то правда, – обрадовались Полина Харитоновна и Белла, и тут же вдвоём набросились на него, – Герасим, иди постучи.

Но не успел Герасим озвучить свою позицию по поводу стучания в дверь новобрачных, как вышеупомянутая дверь распахнулась и на пороге появилась взъерошенная и нечесаная Варвара Ложкина в фланелевой ночной рубашке, густо вышитой розочками. И вид её был ужасен, глаза пылали неистовым огнём, грудь вздымалась. Увидев всех, нас она вскричала:

– Что собрались, соседушки? Праздновать хотите?! Так я вам так скажу – я с этим злыднем развожусь! – и показала всем фигу.

Глава 19

– Что случилось, Варвара Карповна? – спросила Белла.

Остальные соседи притихли и только с недоумением хлопали глазами.

– Где была моя башка, когда я поверила этому… этому…! – Ложкина аж задохнулась от возмущения и умолкла, так и не найдя слов для выражения обуявших её эмоций.

– Пётр Кузьмич, вы где? – позвал тем временем я (а то от Ложкиной чего угодно дождаться можно, тот ещё Раскольников в юбке).

Из комнаты выглянул Печкин. Вид у него был изрядно ошалевший и огорошенный.

– Что стряслось? – спросил я.

– Ай! – отмахнулся тот удручённо.

– Уходи, злыдень! – рявкнула Ложкина и замахнулась на молодожёна какой-то тряпкой.

– Погодите, Варвара Карповна, – строго сказал я, – давайте не пороть горячку. Давайте разберёмся спокойно. Возможно, произошло недоразумение.

– Какое там недоразумение! – окрысилась Ложкина, – моё скоропалительное замужество – вот где недоразумение!

– А всё же я считаю, что нужно сесть и разобраться, – настойчиво сказал я, но при этом случайно икнул.

– Эээээ, милок, да ты уже лыка не вяжешь! – с досадой фыркнула Ложкина, – что с тобой разбираться?! Иди проспись сперва.

– Но я-то лыко вяжу, – неожиданно твёрдо сказала Полина Харитоновна и вдруг как гаркнула, – а ну-ка живо, сопли все подобрали! Устроили тут! Варвара! Говори, что стряслось?

Ложкина вдруг разрыдалась.

– Варя, ну что ты, что ты… – обняла её Гришкина тёща и принялась гладить по взъерошенной голове, как маленькую, – а пойдём-ка ко мне, чайку попьём, успокоимся… поговорим по-бабьи…

– Ко мне лучше пошли, – категорическим голосом предложила Белла, – у тебя полна горница людей. А я одна живу.

– А и точно, пойдём, – согласно кивнула Полина Харитоновна и увлекла плачущую Ложкину в комнату Беллы.

Белла и Лиля тоже устремились за ними.

В коридоре остались только мы: я, Герасим и Печкин. Нонна так и продолжала сидеть на чемодане: она слилась с торшером и старалась не отсвечивать.

Повисла пауза, которую прервал Герасим:

– Ты это… Пётр Кузьмич, идём-ка сюда! – он потянул за руку Печкина к чемодану, – щаз всё уладим. Ты, главное, не переживай… бабы, они завсегда такие. Сентиментальные… и дуры все…

Он усадил безответного, деморализованного Печкина на чемодан и сунул ему стакан в безвольные руки.

– Выпей-ка!

Тот сопротивляться не стал и залпом хлопнул самогону. И даже не поморщился.

– Закусывай, – Герасим протянул ему кусок хлеба с салом.

– Неее, – помотал головой Печкин, – ещё налей.

Герасим моментально плеснул ему и разлил нам остатки.

– Давайте! – строго сказал Герасим, – за взаимопонимание.

Мы добросовестно выпили. И закусили, даже Печкин.

– Давай-ка, Валюха, метнись на кухню и глянь, что там есть, – велел Герасим Нонне Душечке, – а то у нас закусь закончилась.

– И самогон, – подсказал я.

– Ээээ, нет, – хитро улыбнулся Герасим, – этого добра у нас есть. Я же знал, что свадьба будет. Запасся.

– Я тоже хочу послушать, – надулась Нонна.

– Я кому сказал? – нахмурил кустистые брови Герасим, – быстренько метнулась и собрала, что есть. Давай-ка, милая.

Нонна обиженно надула губки, но Герасим не обратил внимания.

А я понял, что из них будет замечательная семейная пара. И не только фиктивно ради квартиры.

Осталось примирить ещё и эту пару, Печкина и Ложкину, я имею в виду, и тогда воцарится идиллия.

Нонна ушла, а Печкин застыл, вперив неподвижный взгляд в стенку. Он даже внимания не обратил, что Герасим Нонну назвал Валюхой. На всегда любопытного Печкина это было совершенно не похоже. Явно мужик на грани.

– А теперь рассказывай, – велел Герасим и оглянулся, – пока бабских ушей нету.

– Да что рассказывать, – вздохнул тот, – Варвара с утра документы искала…

– Какие документы? – влез я.

– Да на дом в Костромской области. Родительский, – угрюмо ответил Печкин, – мы же завтра уезжаем туда. Венчаться хотели… и дом посмотреть… вот она и искала.

– И что? – поторопил Герасим, – давай быстрее, пока Валюха не вернулась.

И опять Печкин не отреагировал и не спросил, что за Валюха такая.

– Да грамотку она нашла старую… – прошептал Печкин и вдруг заплакал.

Мы с Герасимом недоумённо переглянулись.

– Что за грамотка? – начал тормошить Печкина Герасим.

– Там благодарность отцу, – всхлипнул тот, сконфуженно утирая слезу.

– Да говори ты! – сердито сплюнул Герасим, – что из тебя каждое слово клещами вытягивать надобно?! Что за благодарность?

– Вот, – он вытащил из кармана и протянул пожелтевший листочек.

Я первый схватил и развернул. На бумаге плохого качества было напечатано: «Благодарность бригаде товарища Печкина Кузьмы Ксенофонтовича за проявленное мужество и активность в ликвидации религиозных пережитков в селе Заозёрное…». Дальше было затёрто на месте перегиба бумажки.

– Это… – я не успел завершить мысль, как Печкин зло сказал:

– Да! Это! Мой отец возглавлял агитбригаду. Они после революции церкви жгли. Попов ловили. По заданию Партии.

Он опустил голову, но закончил:

– Она нашла грамотку по Заозёрному… а там звонарём был отец Варвары. Его с семьёй потом из-за этого на Колыму сослали…

– Ох ты ж! – схватился за голову Герасим, – как же оно так? Что же теперь будет?

А Печкина как прорвало:

– Она как нашла, прочитала и давай орать. А я аж обомлел весь, слова сказать не могу. Как заледенело внутри всё…

– Что же ты так? – покачал головой Герасим, – зачем такие вещи в бумагах хранишь? И бабе ещё дал рыться… бабу до документов допускать нельзя! Не знаешь, разве?

– Так-то оно так, – со вздохом согласился Печкин, – я давно ещё всё в кучу сложил, да и запамятовал как-то. Сколько лет-то прошло. А надо было найти, вот она и полезла… кто ж знал-то?

– И что теперь будет? – охнул Герасим.

Печкин только ниже опустил голову.

– Вот, что нашла! – к нам из кухни пришла Нонна с тарелкой котлет и банкой квашеной капусты, – как раз хорошо на закусь будет.

Судя по её глазам, она всё это время подслушивала.

– Так, – сказал я решительным голосом, – а сами вы как на Колыме оказались, Пётр Кузьмич?

– Да как… – вздохнул Печкин, – как все, так и мы. Отца потом тоже с семьёй сослали.

– А за что?

– Да он же жалел попов этих, вешать их не давал. И расстреливать не давал. И утварь церковную тоже жечь запрещал. Часть в музей велел отдать, а где вторая часть – не ясно. Вот и написали на него донос и под трибунал отдали. Но так как у него много было таких грамоток, то не расстреляли, а сослали вместе с семьёй.

– Так а почему вы Варваре Карповне об этом не рассказали? – удивился я.

– Дак он же занимался ликвидацией… возглавлял… – вздохнул Печкин тяжким вздохом.

– Капец, – тихо сказал я и скомандовал, – идём! Только говорить буду я.

– Погодь, Муля, – рассудительно встрял Герасим и разлил нам по стаканам самогон, – для храбрости. Как лекарство!

Мы выпили. Дополнительная храбрость в разговоре с Ложкиной отнюдь не помешает.

Я ухватил деморализованного Печкина под руку, и мы нашей небольшой делегацией отправились на дипломатические переговоры. Герасим тоже пошел с нами, как заинтересованная сторона. Нонна незаметно тоже увязалась следом.

У двери Беллы я замешкался и осмотрел всё своё воинство: Печкин был поникшим, словно незабудка после майской грозы, Герасим излучал умеренный оптимизм, а Нонна светилась от сдерживаемого любопытства.

Нормально, в общем.

Я постучал в дверь.

Сперва ничего не происходило, а затем дверь распахнулась и на пороге возникла озабоченная Лиля:

– Вы не вовремя, – сказала она нам нелюбезным голосом, – уходите!

– Лиля, ты решила стать между любящими сердцами? – грозно спросил я и опять громко икнул.

Лиля опешила и тихо пискнула:

– Муля, ты пьян. Мы её только-только успокоили, и ты снова сейчас начнёшь…

– Доверься мне! – сказал я ей почти трезвым голосом.

– Да! – компетентно подтвердил Герасим и для аргументации добавил, – брысь, Лилька!

Лиля посмотрела на нас, покачала головой, но пропустила.

Перед нашими глазами открылась эпическая картина: за столом сидели Белла, Полина Харитоновна, Муза и Варвара и пели печальную песню. Почти пустая бутылка из-под креплёного вина и стаканы стояли на столе. Закуски не было.

Ну, всё ясно.

Я шагнул в комнату, увлекая за собой Печкина.

Остальные, то есть Герасим и Нонна просочились тоже.

Лиля захлопнула дверь, и этот стук вывел поющих женщин из состояния печального анабиоза.

– Ты! – вскричала Ложкина, и глаза её налились кровью, – упырь! Упырище пришёл! Уйди с глаз моих, кровопивец!

Печкин съёжился.

– Ша, баба! – вдруг рявкнул Герасим и от неожиданности Ложкина заткнулась. – Сейчас Муля говорить будет! Слушать всем!

Тишина, что возникла в комнате, была абсолютной.

И я сказал:

– Варвара Карповна! Произошло досадное недоразумение.

– Да какое недоразумение?! – опять вскричала Ложкина, – этот…

– Я кому сказал цыц?! – опять гаркнул боевой Герасим. – Не перебивай! Знай своё бабье место!

– Так вот, – продолжил я, – вы, Варвара Карповна, увидели только часть этой истории и сделали абсолютно неверные выводы.

Ложкина опять вскинулась, хотела что-то сказать, но зыркнула на Герасима и промолчала, недовольно поджав губы. И только желваки ходили по её скулам. Остальные женщины сидели, словно воды в рот набрали. И даже глаза от стола не поднимали. Чтобы не нарываться, значит.

– Сейчас я докажу, что всё было совершенно не так, – сказал я, и Ложкина посмотрела на меня, как на врага, но опять промолчала.

– Аргументирую, – сказал я и начал излагать эту историю в правильном контексте, – да, отец Петра Кузьмича действительно возглавлял агитбригаду по борьбе с церковью. И в том числе в вашей деревне. Но он это делал, чтобы спасать священников…

– А моего отца… – вскричала Ложкина, но тут уже я повысил голос:

– Я не закончил! Извольте не перебивать, пожалуйста, товарищ Ложкина!

Ложкина как подскочила, так и плюхнулась обратно, глядя на меня широко раскрытыми глазами:

– Так вот, – сказал я обволакивающим голосом, – он действительно спасал священников. Так-то за религиозную деятельность им всем полагался расстрел. Сами же знаете!

Я посмотрел по очереди на всех. И все кивнули. Даже Ложкина кивнула, а я продолжил:

– Поэтому Кузьма Печкин, возглавляя отряд, делал всё так, чтобы их не расстреливали или не вешали, а ссылали с семьями на Дальний Восток и в Сибирь. Это была всё же лучшая участь, чем смерть. Без кормильца в то время семье было не выжить. А на Колыме жить тоже можно вполне нормально, сами знаете!

Ложкина несмело кивнула и опустила глаза.

– Что касается церковного реквизита, то Кузьма Печкин добивался того, чтобы эти вещи передавались в музеи и были сохранены для потомков. Но некоторую часть он прятал. За что тоже попал под донос и трибунал, и в результате был также сослан. Ведь вы же сами прекрасно знаете, что Пётр Кузьмич провёл все молодые годы на Колыме, как и вы.

Ложкина вспыхнула и покраснела, а я безжалостно продолжил:

– И вы сами знаете, что отказаться участвовать в агитбригаде он не мог. У него тоже была семья. Но всё, что он мог, он сделал. И я скажу так – он не погубил вашего отца, Варвара Карповна! Он, наоборот, сохранил вашему отцу и остальным родичам, жизнь! Вы благодарить должны Печкина, а не ругать его такими словами!

Выпалив эту тираду, я перевёл дух.

В комнате повисла ошеломлённая тишина.

Ложкина посмотрела на Печкина. А Печкин посмотрел на Ложкину.

Вдруг Ложкина зарыдала:

– Петюнечка-а-а-а-а….! – и бросилась ему на шею, забившись в рыданиях.

– Варюшенька-а-а-а…! – и себе заголосил Печкин, принимая раскаявшуюся супругу в объятия.

Белла, Муза и Полина Харитоновна шмыгали носами и утирали глаза, Лиля и Нонна рюмсали, даже не скрываясь. Даже Герасим смахнул предательскую слезинку.

Дав молодым супругами немного времени на перемирие, я сказал:

– И сейчас вы, когда поедите в Костромскую область, у вас будет возможность расспросить всё у сестры Петра Кузьмича и у других родственников, постарше. Они-то обязательно должны знать, что там было и где остальные церковные ценности. И это ваша миссия теперь!

Озадачив молодоженов, которые посмотрели на меня круглыми глазами, я сказал:

– А сейчас, коли развод отменяется, давайте праздновать второй день свадьбы, что ли. А то гостей пригласили, сейчас вот-вот придут похмеляться, а стол не накрыт даже.

– И картошка на плите греется! – охнула Полина Харитоновна, – уже и сгорела, наверное!

– Я выключила, – пискнула Нонна и все вдруг посмотрели на неё.

– А ты что здесь делаешь? – набросилась на неё Полина Харитоновна, – что тут вынюхиваешь?

– А ну тихо! – рявкнул вдруг Герасим, – Валюха – моя невеста! И я никому не позволю гонять её!

Все тотчас же забыли про Печкина и Ложкину и воззрились на Герасима и Нонну.

Герасим приосанился и с достоинством заявил:

– Завтра с утра идём в ЗАГС заявление подавать, значится!

Что тут началось.

Еле-еле удалось разогнать взбудораженных баб накрывать на стол (ну да, такие новости, сперва молодые хотели разводиться, потом перехотели, а теперь новые новобрачные скоро вот-вот будут!).

Белла посмотрела на всех горящими глазами и сказала:

– Ах, как это всё романтично!

И все были согласны.

Полина Харитоновна, Лиля, Нонна и Муза пошли накрывать стол, Герасима приобщили носить тарелки, Печкин и Ложкина молча уединились у себя в комнате и больше никому не открывали, а мы с Беллой остались в её комнате одни.

– Муля, – сказала она нетрезвым голосом, – вот почему так?

Я развёл руками: мол, и сам в шоке, ну, а что делать?

– Вот ты как забросил носок в таз Фаине Георгиевне, так всё и началось…

Я напрягся. Неужели она вычислила, что я попаданец, что я не Муля? В смысле, не тот Муля. а другой?

Но Беллу тревожило совсем иное, и она повела речь не о том:

– Муля, – сказала она, – вот я за тобой наблюдаю, наблюдаю…

Я аж вздрогнул.

– Ты Жасминова с Гришкой помирил, Гришку с Лилей помирил, Гришку с Полиной Харитоновной помирил, Жасминова с Полиной Харитоновной помирил, Фаине Георгиевне роль нашел, Ложкину замуж выдал, Герасима вот скоро женить будешь, Музу успокоил и кота ей нашел…

Я кивнул, мне аж отлегло. Главное, она не догадалась, что я попаданец.

– И вот всем-то ты, Муля, помог, – Белла обличительно ткнула в меня указательным пальцем, – а почему ты мне не помогаешь?! Я что, по-твоему, самая негодящая, да?!

Глаза её налились слезами. И я сказал, положив руку на сердце:

– Я всегда готов вам помочь, Белла!