Текст книги ""Фантастика 2025-167". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: ,Оливер Ло,А. Фонд,Павел Деревянко,Мария Андрес
сообщить о нарушении

Текущая страница: 155 (всего у книги 350 страниц)

А. Фонд
Муля, не нервируй… Книга 4

Глава 1

Дуся возмущалась. И ведь не просто так. Ну, куда это годится? Закрылись вдвоём с этим противным Адияковым и ругаются там, уже почитай час почти! А Дусю выставили на кухню.

Ужас!

Кошмар!

Ой, кошмар!

Дуся обиженно фыркнула и пошире открыла форточку. Ещё и эта противная Белла ходит тут, курит. А Дуся должна теперь сидеть и нюхать.

Но когда же они наругаются, божечки ж мои, божечки?

Нет, так-то Муленька прав, Адияков этот противный, ну как с ним не поругаться? Но вот всё равно, не по-людски как-то… Всё же он отец, хоть и никудышный.

Нет, надо положить этому конец!

Сейчас Дуся подойдёт к двери, как откроет! Да как выскажет им! Ну что же это такое! У неё там работы полно, а они её на кухню! Ужас!

Дуся решительно вскочила и, ворча и чеканя шаг, свирепо пошла к двери комнаты. Оттуда слышались приглушенные голоса. Явно на повышенных тонах.

Нехорошо. Ругаются. И вот что люди подумают?

Дуся вздохнула и покачала головой. Вся её решимость куда-то враз испарилась.

Ну ладно, можно ещё на кухне немного посидеть. Только недолго, минут двадцать, не больше. Ведь у неё дел полно. А потом она пойдёт и сразу разгонит их. Да!

Внезапно дверь распахнулась и Адияков, весь красный и злой, выскочил из комнаты:

– Ноги моей здесь больше не будет! – воскликнул он, – делай, что хочешь, раз такой умный!

И хрястнул дверью так, что один из стульчаков от унитаза свалился на пол.

Дуся вздохнула и покачала головой:

– Муленька, что случилось? Чегой это он так на тебя ругается? – спросила она, когда Адияков ушёл.

– Ой, Дуся, хоть ты не начинай! – скривился Муля, отвернулся и принялся читать какую-то тетрадь.

А ей, Дусе, ничего так и не рассказал.

Ну, и ладно, раз так! У Дуси, между прочим, тоже есть характер!

И в знак протеста Дуся даже ягодный пирог не стала готовить. Обошлась морковной запеканкой. Знала, что Муленька страсть как любит ягодный пирог, чтобы, значится, ароматный, густо посыпанный сверху песочной крошкой, сахарной пудрой и орешками, и чтоб на разломе тёмно-бордовая ягодная начинка аж вытекала.

А раз так, то всё! Отныне только морковная запеканка!

Дуся не такая, Дуся характер выдержит. Пусть знает, раз так!

Я сидел за столом и перечитывал сценарий, который составили дамы под руководством Рины Зелёной. Честно сказать, очень даже неплохо получилось. Даже на мой предвзятый взгляд было неплохо. А если сюда напихать побольше спецэффектов и крючков, которые применялись в кино в моём времени, то в результате должно получиться если не бомба, то уж явно получше тех фильмов, которые были на слуху в этот год.

Одновременно я занимался ещё двумя делами. Набрасывал план действий по советско-югославскому проекту (а то сценарий и смета, это хорошо, но если уже все эти Завадские и Глориозовы начали хороводить вокруг нас, то не факт, что кто-то таки сможет подсуетиться и проект у нас банально отберут). И, во-вторых, делал наброски плана действий на ближайшие два-три месяца для меня лично.

А то со всеми этими заботами я банально, вон уже четыре дня, как забрать одежду и рюкзак из ателье не могу. И вот такой вроде как мелочёвки накопилось полно, а я чувствую, что перестаю весь этот ворох дел контролировать.

Я аккуратным разборчивым почерком дописал очередные пункты:

25. план мероприятий комсомольской организации переделать так, чтобы нас заметили «сверху». Дедлайн – с четверга.

26. разобраться с деньгами. Чтобы какая-нибудь любопытная Дуся не влезла, или ещё кто-нибудь, я не стал писать, что деньги от госконтракта. Просто оставил так.

27. продолжить бегать по утрам. Добавить утяжеление.

28. срочно приобрести…

Однако дописать я не успел, так как в дверь постучали.

Я оглянулся. Обиженная Дуся, скорей всего понесла выбрасывать мусор, или я не знаю, куда ещё умотала. Во всяком случае, в комнате её сейчас не было.

Мне же после всех этих треволнений и бессонной ночи вставать было лень, поэтому я просто крикнул, надеясь, что это кто-то из соседей, а, значит, свои и поймут:

– Открыто!

Дверь открылась, и на пороге возник… да, сосед. Но какой сосед! Это был (па-пам!) Орфей Жасминов!

Только сейчас это был уже не тот жгучий Орфей Жасминов, дамский угодник и бонвиван. Нет, сейчас это был тихий и печальный человек. Его некогда прекрасная густая шевелюра нынче растрепалась и остро нуждалась в ножницах цирюльника. Многодневная щетина отдавала неожиданной рыжиной, что не шло ему совершенно. Одет он был в какую-то не то кацавейку, не то клифт, явно на вырост и из дрянной ткани.

– Муля! – при виде меня расплылся в улыбке он. – А я вот…

Он сконфуженно умолк и пожал плечами.

– Заходи, Орфей! – улыбнулся ему я, – давно не виделись.

– А эти… – Жасминов пугливо кивнул на дверь и чуть повёл подбородком влево, что, очевидно, символизировало комнату, где некогда проживала чета Пантелеймоновых.

– Там нету никого, – махнул рукой я, – так что заходи смело.

Жасминов вошел. Хотя если раньше он входил в комнату, словно солнце на небо, то сейчас он вошёл как-то робко, затюканно, что ли. Чуть ли не бочком, словно какой-то крабик.

– Садись, – гостеприимно предложил я, – ты, небось, с дороги?

Жасминов смущённо кивнул и вильнул взглядом.

– Сейчас ужинать будем. Дуся тут что-то такое настряпала, думаю, будет вкусно.

Жасминов шумно сглотнул и посмотрел в сторону столика с кастрюлькой жадным взглядом.

– Представляешь, она на меня обиделась и больше не разговаривает, – покаялся я, видя, что он словно не в своей тарелке, – ужин-то приготовила, а не даёт есть. И молчит. Я тут уже весь изголодался. А она молчит. Так что хорошо, что ты пришёл и спас меня от голода. Сейчас мы с тобой наедимся. И она ничего мне сказать не сможет, потому что у меня гости.

После моего такого вот монолога Жасминов чуть приободрился.

Я обнаружил в кастрюльке рагу с петушком и молодой зеленью. Пахло аппетитно.

Я наложил себе и Жасминову по тарелкам и поставил на стол.

Пока я резал хлеб, Жасминов в два-три захода выел всю тарелку и опять смотрел голодными глазами.

Нет, он не просил добавки, просто бросал на мою тарелку столь кровожадные взгляды, что ой.

– Ты уже? – спросил я, выкладывая хлеб на стол, – давай я тебе добавки добавлю?

– Да ну что ты… – замялся Жасминов, но притворно. Он явно был всё ещё сильно голоден.

Я наложил ему полную тарелку с горкой и поставил перед ним.

Жасминов опять схватил ложку, в другую руку – сразу два куска хлеба и принялся наяривать, аж за ушами трещало.

– Мммм… – промычал он с набитым ртом, – фкуффно!

– Ты ешь давай, – кивнул я, – а я чайник поставлю. Попьём чаю. Тут Дуся что-то сладкое испекла. Так что сейчас попробуем.

Я раскочегарил примус и, пока ставил чайник, бросал искоса взгляды на соседа.

Он изменился, как я уже говорил. Ел он жадно, почти не жуя, заглатывал всё большими кусками и сразу же торопливо хватал новые куски.

Создавалось впечатление, что он долго-долго голодал и вот, наконец, дорвался до еды. Да и внешне, он сильно захирел и отощал.

Наконец, Жасминов насытился и, устало отдуваясь, привалился к спинке стула.

– Ты что, да как? – спросил я, посчитав, что теперь уже можно и порасспрашивать.

– Да вот, вернулся… – уши Жасминова густо запылали.

– Вот и хорошо, – кивнул я, видя, что ему неловко.

– А эти… – Жасминов скосил глаза в сторону комнаты Пантелеймоновых.

– После вашего побега, Гришка сжёг твой театр. Его поймали. Судили, посадили. А Кольку забрала Полина Харитоновна в деревню, – отчитался я.

– Как сжёг? – побледнел Жасминов, проигнорировав новость о Кольке.

– Да не сжёг он, – махнул рукой я, – хотел сжечь, но его вовремя поймали. Так что только за намерение, можно сказать, срок получил.

– А Лиля? – еле слышно прошелестел Жасминов.

– Лиля вернулась, немного пожила и уехала вслед за Гришкой. Его в колонию-поселение определили. Вот она и будет тоже жить там, в посёлке. Вместе с ним.

– Ей нельзя жить в таких условиях, – покачал головой Жасминов, – она неприспособленная. Пропадёт же.

– Они же там вместе будут, – развёл руками я, мол, такова селяви, – Гришка пропасть не даст. Уж он-то домовитый.

Жасминов кивнул:

– Но я рад, что она добралась сюда нормально и всё у неё наладилось.

Я комментировать не стал: развал семьи, судимость мужа и высылка его в колонию, жизнь в диких местах вдали от сына – вряд ли это можно назвать словом «наладилось».

– А ты как? Ты сюда надолго?

– Да я нормально, – сказал Жасминов неестественно весёлым неубедительным голосом.

Я как раз разлил свежезаваренный чай и поставил перед ним тарелку с кусками нарезанного то ли пудинга, то ли вообще какой-то непонятной запеканки. Цвет её был абрикосово-оранжевым. Но у Дуси всё вкусно, даже вот такая гиперболизация запеканки.

– А дальше что думаешь? – опять спросил я.

Жасминов отпил чаю, прикрыл глаза, явно смакуя, и, наконец, неспешно ответил:

– Да вот думаю, обратно здесь устраиваться как-то надо. Но совершенно не знаю, как и с чего начать. Вот пришёл сразу к тебе. Думаю, что ты мне обязательно совет хороший дашь. Ты всегда хорошие советы даешь, Муля, – неловко попытался подольстить мне он.

Вот только у меня иммунитет на такое.

Поэтому я сказал:

– Зачем так с Лилей поступил?

Жасминов понурился:

– Да кто же бы подумал, что вот так всё будет…

– А зачем её из дому сманил?

– Любовь… – пробормотал он.

– А теперь прошла любовь, увяли помидоры…– прокомментировал я.

– Ты ничего не понимаешь, Муля! – обиженно вскинулся Жасминов, – ты не представляешь, как с нею трудно! Кто бы подумал! Она же в деревне росла. А элементарно жрать готовить не умеет! Как её этот тиран-поджигатель терпел⁈

– Любовь, – ответил я, но Жасминов насмешливо фыркнул.

– Я не хочу наговаривать, Муля, но она только с виду трепетная лань. А так-то она фору ещё самой Полине Харитоновне даст.

– И тебе она дала, – усмехнулся я.

– И мне дала, – раздражённо повторил за мной Жасминов и быстро затараторил, – понимаешь, Муля, если бы я только знал, что она окажется такой, да я бы её по дуге обходил бы. Да я вообще в эту квартиру ни в жизнь не заселился!

Я промолчал.

– Кстати, а если они уехали, то кто теперь будет у них в комнате жить? – забеспокоился Жасминов.

– Лиля перед отъездом отдала ключи мне, – объяснил я, – чтобы я приглядывал. Она надеется, что Гришку за примерное поведение уже через года два и выпустят. А пока квартиру они под мой контроль отдали.

Жасминов аж засиял.

– Я туда пока Дусю поселил ночевать, – объяснил я, – понимаешь, если комната без людей, то сейчас многие просто дверь взламывают и заселяются. Самосевом. Даже без документов. Вот, как с комнатой Ложкиной получилось. До сих пор непонятно, кто там живёт. Шумные очень.

Жасминов кивнул.

– А так и комната под присмотром. Да и Дуся храпит, как паровоз. Кроме того, я оттуда телевизор не стал пока забирать. У меня здесь места мало. И ковры свои туда отнёс. Меня они тут бесят. А Дусе нравится. Так что, сейчас она вернётся, и отдаст свой ключ от комнаты. А ты допивай чай и заселяйся.

– А как же Дуся?

– Обратно ко мне переедет, – пожал плечами я, – койка и ширма её никуда и не делись.

– Нет, нет! – замахал руками Жасминов, – не надо ей переезжать. Пусть там и дальше ночует. А я обратно в свой чуланчик пойду.

– Она храпит, как паровоз, – напомнил я.

Но на Жасминова это не произвело ровно никакого впечатления:

– Эх, Муля, знал бы ты, как храпела Изольда.

– Кто такая Изольда? – полюбопытствовал я.

– Моя семидесяти пятилетняя невеста, – невесело улыбнулся Жасминов.

– И где она сейчас?

– Умерла моя Изольдочка, – загрустил Жасминов. – И так не вовремя умерла. Мы же пожениться через два месяца должны были. А так припёрлись эти её мерзкие дети и внуки и выгнали меня. Даже на похороны не позвали.

– Какая жалость, – без особого сочувствия сказал я. Никогда не любил альфонсов. – А сейчас что делать будешь? Новую бабу искать?

– Нееет, – усмехнулся Жасмитнов, – Изольда – это от отчаяния было. Это уж я потом полюбил её. Но больше я никого полюбить не смогу. Изольда навеки заняла моё сердце!

Он сказал это с таким пафосом, что я невольно перебрал все известные пьесы в уме, которые мне удалось посмотреть. Кажется, это что-то из Шекспира, если не ошибаюсь.

– Тогда что?

– На работу надо идти, – вздохнул Жасминов, – жить не на что.

– Куда пойдёшь?

– Ох, не знаю, Муля, – тяжко вздохнул незадачливый любовник, – на прежнюю работу, в театр меня не возьмут…

– Почему не возьмут?

– Да мы расстались некрасиво, – понурился Жаминов, – со скандалом расстались. Кто бы подумал, что мне возвращаться придётся.

Я не стал комментировать, хотя мне было, что сказать.

– Муля! – внезапно умоляюще посмотрел на меня Жасминов, – а помоги мне с работой, пожалуйста'!

– Да как я тебе помогу? – удивился я, – ты хочешь, чтобы я сходил в твой бывший театр и помирил тебя с руководством?

– Нет! Да ты что, Муля! – замахал руками Жасминов, – там уже ничего не будет. Но ты же с Глориозовым в хороших отношениях. Я помню, как ты Фаине Георгиевне помогал. Теперь мне помоги. Пожалуйста.

Он смотрел на меня с такой надеждой, что я не смог отказать.

Да, он был сам во всём виноват. Сам себе всё испортил. Но люди склонны совершать ошибки. И не всегда специально. Чаще – по глупости, потому что не просчитали риски и остальное.

– Хорошо, – вздохнул я, – я спрошу. Но ты же оперный певец, а в спектаклях ты не играл?

– Оперных они ещё лучше берут, – усмехнулся Жасминов, – просто не каждый оперный уйдёт в «низкий» жанр.

– А что ты будешь делать, когда Гришка с Лилей вернуться? – спросил я.

– До этого времени я что-нибудь придумаю, – легкомысленно сказал Жасминов, – Мне и самому с ними встречаться неохота. Просто сейчас мне нужно немного на ноги встать. А там дальше я устроюсь и отсюда уеду.

Я не стал озвучивать свои сомнения.

– Ещё чаю? – на правах хозяина вежливо спросил я.

– Да, если можно, пожалуйста, – заискивающе улыбнулся Жасминов.

Я, подавив тяжкий вздох, начал по новой заваривать чай (первый чайник Жасминов, считай в одиночку, выдул).

– Ты меня осуждаешь, да? – вдруг спросил Жасминов.

От неожиданности я чуть чайник не выронил.

– С чего ты взял? – осторожно спросил я.

– Да чувствую, – неопределённо покрутил руками Жасминов, – ты какой-то не такой.

– Не спал всю ночь, – ответил я, – документы нужно было срочно подготовить. Мог не успеть.

– Успел?

– Успел.

– А меня ты всё-таки осуждаешь… – вздохнул Жасминов.

Теперь уже вздохнул я:

– Понимаешь, Орфей, для того, чтобы кого-то осуждать, нужно самому быть безгрешным. Ну, положим, осужу я тебя сейчас. Но где гарантия, что потом, в будущем, со мной не произойдёт такое же? И как мне тогда быть? Поэтому лучше всего – никогда никого не осуждать.

– Даже преступников? – хмыкнул Жасминов.

– Для осуждения преступников есть суд. А мне до этого нет никакого дела. Что получилось, то получилось. Тем более, у вас это вспыхнуло, и вы просто поддались эмоциям, отключив разум. За свои ошибки вы все втроём уже и так поплатились и сейчас несёте расплату.

– Ну ладно ещё мы с Лилей. Но Гришка?

– И Гришка.

– Но почему? Он же не виноват!

– Он виноват в том, что женился на такой, как Лиля. Нет, чтобы найти себе такую же, как он сам. Какую-нибудь швею-мотористку или повариху. И жил бы припеваючи. Но нет, ему нужна была трепетная Лиля. Хотя и это ладно. Может, тоже любовь. Но раз уж ты себе такую жену взял, изволь соответствовать. Но он не желал. Вот и результат.

Жасминов вздохнул.

Воспользовавшись моментом, я сунул ему в руки ключ от Лилиной квартиры (у меня был запасной) и выпроводил спать. А сам опять взялся за тетрадку.

Только проработал я недолго. Все эти разговоры выбили меня из колеи.

Я вышел покурить.

Ещё из коридора я услышал смех и голоса. Сначала не понял, чьи. Вроде как Белла должна быть сейчас на работе, в ресторане. А Муза эти дни ночует в коммуналке у своего зоопарковского жениха. Дуся ещё не вернулась.

Странно.

Я вошёл на кухню и удивлённо застыл: за столом сидел Жасминов и, красуясь, травил анекдоты. Рядом с ним, заглядывая ему в глаза, сидела девушка-колокольчик и радостно хрустально смеялась над его плоскими несмешными шуточками.

Глава 2

Я прищурился и насмешливо взглянул на Жасминова:

– Готовишься к новой жизни, я смотрю, да?

Того моментально сдуло. И мы остались с новой соседкой одни. Повисла пауза, пока я прикуривал от конфорки.

– Курить – вредно, – вдруг строго сказала она. При этом её милое личико нахмурилось, а носик, и так донельзя курносый, комично вздёрнулся.

– Вредно, – согласился я и добавил, выпуская дым в форточку, – как видите, я исключительно подвержен этой пагубной привычке. Поэтому меня нужно спасать и перевоспитывать. Но, увы, некому.

Я печально вздохнул и с надеждой посмотрел на соседку-колокольчика.

Но она даже не улыбнулась, лишь сердито сказала:

– Бросайте вы это дело. Нехорошо!

И вышла из кухни. Со стороны её комнаты послышались голоса. Опять, что ли, родители её ругаются? Это же её родители? Я так и не понял. А спросить не у кого.

События последних дней так меня закрутили, что я не успевал вообще ничего.

На кухню вошла сердитая Дуся и, подбоченясь, сказала:

– В общем так, Муля! Как себе хочешь, а из-за чего вы разругались с Адияковым, я хочу знать!

Я с интересом взглянул на неё. Нет, я и так понимал, что Дуся скоро всё узнает. По старой схеме: Адияков сейчас прибежит домой, весь в гневе, его там аккуратно обработает Надежда Петровна. А от неё уже всё, до последнего слова, будет знать и Дуся.

Я её троллил не просто так: было любопытно, сколь долго она выдержит. Поэтому я спросил, пытаясь сдержать смешок:

– Дуся, ты к маме ходила?

– Откуда ты знаешь? – захлопала глазами Дуся.

– Резко ушла, не сказала ничего, – я пожал плечами и таки усмехнулся, – сначала думал, что ты мусор понесла выбрасывать, но тебя слишком долго не было.

– Да вот, вспомнила, что обещала ей помочь с закваской, – заюлила Дуся и отвела взгляд.

Я не стал развенчивать её теорию, только заметил будничным тоном:

– И что мама тебе рассказала о нашем разговоре с отцом? Ругала меня или Адиякова?

Но ответа от Дуси я не дождался. Но не потому, что она не хотела отвечать, а потому, что пришла расстроенная, вся в слезах, Белла. Она заглянула ко мне и, рыдая, сказала:

– Всё, Муля, амба!

– Что случилось? – взволнованно всплеснула руками Дуся. Беллу она недолюбливала, но тут такое событие: не часто можно увидеть Беллу в слезах.

– Да Тарелкин….

– Какие тарелки? – не поняла Дуся.

– Не тарелки, а Тарелкин! – устало фыркнула Белла, – директор ресторана.

Она опять зарыдала, некрасиво вытягивая шею и размазывая тушь по щекам.

И я понял, что дело плохо. Обычно, когда женщины плачут, они роняют слезинки деликатно, чтобы легонечко скатилась по щеке и не дай бог не потекла тушь. А тут Белла сама, добровольно, её размазывает и не обращает никакого внимания, что уже стала похожа на панду.

– На вот! – Дуся пихнула ей в руки чистый носовой платок и почти силой усадила за стол, – щас я тебе чайку сделаю. Сладкого-сладкого. Всю досаду вмиг смоет. Не плачь, всё пройдёт…

– Не пройдёееееет! – опять зарыдала Белла.

Она, всхлипывая, уткнулась лицом в платок, её плечи содрогались от рыданий. Я чувствовал, как в воздухе сгущается напряжение. Белла была с характером, да что говорить, вздорная, эгоцентричная, но при этом, безусловно, талантливая пианистка. Если директор ресторана пошел с нею на конфликт – значит, причина была серьёзная.

Белла опять всхлипнула. Видеть её в таком состоянии было… тревожно.

– Рассказывай по порядку, – велел я, пока Дуся, хлопотливо подвинула к ней стакан сладкого чая. – Что натворил этот Тарелкин? Только давай без прелюдий. Говори кратко, ёмко и по существу.

Белла шмыгнула носом, сделала глоток и начала, прерываясь на всхлипы:

– Он… Он вдруг начал придираться! Вот так, ни с того, ни с сего. Говорил, что я играю слишком мрачно, что клиенты хотят весёлые шлягеры, а не мои мрачные завывания. А потом… – её голос сорвался, – потом начал требовать, чтобы я выступала в этом… в этом дурацком костюме! С перьями и блёстками! Я же не цирковая обезьяна!

Дуся, стоявшая у тумбы с примусом, фыркнула:

– Ну, если честно, Белла, ты и в обычной жизни любишь блеск. Вон, серьги-то какие.

– Это сейчас модно! – шмыгнула носом Белла. – А он хотел, чтобы я выглядела как… как дешёвая певичка из кабака! Я отказалась, конечно. Тогда он начал сокращать мои часы, ставил играть в полупустой зал, пока основные гости не пришли. Чтобы я чаевые не получала.

Она торопливо глотнула из стакана.

– А сегодня… – слёзы снова хлынули ручьём, – сегодня он заявил, что я «старая и не вписываюсь в концепцию советского заведения общепита». И что у них теперь будет «живой вокал с элементами водевиля», а мой рояль – «пережиток прошлого»!

Я задумчиво почесал подбородок. История пахла явной несправедливостью, но я при всём при этом прекрасно знал Беллу – она вполне могла утаить важные детали. К примеру, она вполне могла «случайно» облить шампанским какую-нибудь барышню из подтанцовки, с которой у директора ресторана был роман. Или её привычку невпопад наяривать джазовые вариации во время торжественных тостов.

– И что ты хочешь? – осторожно спросил я.

Белла резко встала, её глаза, подтёкшие тушью, вспыхнули яростью:

– Мести! Он унизил меня, Муля! Вышвырнул как старую тряпку! Ты же умеешь… Ну, там, подстроить что-нибудь. Можешь сжечь склад с продуктами? Или устроить скандал с проверкой? Я слышала, у него лицензия на алкоголь «серая»!

Дуся громко хлопнула крышкой кастрюли:

– Вот и стало всё ясно! Муля, не слушай её! Белла хочет втянуть тебя в свои ненормальные дела! А ты, между прочим, комсорг!

Я вздохнул.

Внезапно в голосе Беллы появились нотки страха:

– А ещё… Он грозился «испортить мне репутацию» в музыкальной среде. А потом сказал, что я даже дворником устроиться не смогу!

Мы с Дусей переглянулись. Это уже звучало серьёзно. Тарелкин, судя по всему, обладал связями – его ресторан часто посещали местные чиновники и прочие важные персоны.

– Хорошо, – кивнул я. – Завтра я с ним поговорю. Но только поговорю, ясно? Никакой мести.

Белла вздохнула. Дуся принялась её успокаивать.

А мне уже надоели эти бесконечные разговоры весь день, и я открыл сценарий опять. Полюбовался.

Сценарий получился, с моей точки зрения – пальчики оближешь! В общем, Рина Зелёная и Фаина Раневская написали, как я и думал, нечто, похожее на нарезку гротескных ситуаций из фильма «Подкидыш». Только история там была совершенно другая. Какая-то чепуха про поездку рабочих с завода в колхоз на сбор урожая. Но с той лишь разницей, что для себя, любимых, они взяли главные роли и расписали их очень подробно, и с блестящим юмором. А всё остальное скомкали.

У Фаины Раневской получился персонаж, схожий по размаху и характеру на мадам Грицацуеву, а у Рины Зелёной – на Ульяну Андреевну, жену управдома Бунши. Я немного подумал и поменял их местами. Получилось – обхохочешься!

Но брать за основу этот текст, как сценарий, будет нехорошо и даже глупо. Получится очередной невнятный «Подкидыш» (если из него выбросить роль Ляли, то там и смотреть особо нечего, разве что на один раз). При этом обе женские роли были прописаны просто на ура. И я решил оставить их, почти ничего не меняя.

А вот за основу я взял совершенно другую вещь.

В моё время в том мире, остался замечательный писатель-фантаст – Анатолий Дроздов. Я в своё время зачитывался его книгами взапой. Один раз даже на работу опоздал, что для меня, сами понимаете, нехарактерно. Поэтому я думал недолго и взял за основу сценария его цикл «Зауряд-врач». Изменил, правда, текст и сюжет, добавил больше современных (на момент 1951 года) шуток и песен, кроме того, адаптировал всё так, чтобы и для советского, и для югославского зрителя было близко и понятно. А враг – немец, он был актуальным и для наших, и для югославских людей и тогда, и сейчас. Поэтому я уверен, что фильм зайдёт. У Дроздова там цикл из трёх книг, но я всё сократил и сжал в один полнометражный фильм. Была мысль сначала сделать двухсерийный фильм (материала там много), но честно скажу, побоялся, что «наверху» могут не пропустить. И это будет хорошая отмазка, мол, большой формат, дорого. А так фильм – как фильм, стандартный метр, не прикопаешься. А продолжение потом всегда доснять можно.

Жалко, конечно, было выбрасывать целые сюжетные арки, но ничего не поделаешь.

Главного героя я тоже изменил. Если у Дроздова он серьёзный, то я своего сделал эдаким немного авантюрным трикстером, и, конечно же, на эту роль я видел только Мишу Пуговкина. А вот Рина и Фуфа будут играть его «свиту». Да, в оригинальном цикле этих героинь не было. Но кто сказал, что фильм должен быть точь-в-точь, как сюжет книги? Вон тот же «Иван Васильевич меняет профессию» по Булгакову как изменили? Вот и я решил поступить также.

И последний штрих, который пришлось поменять (не хотелось, но куда деваться – время нынче такое и советская цензура не пропустит), это дворянство. У Дроздова главным героем был дворянин Валериан Витольдович Довнар-Подляский. У меня он стал просто хорошим человеком и бравым воякой-лекарем Валерием Викторовичем Добронравовым.

По поводу того, что главный герой попаданец, я не беспокоился. Если отбросить Марка Твена с его янками, то в начале тридцатых годов попаданцы были в моде у советских писателей, и своих героев перемещали туда-сюда и Булгаков («Иван Васильевич меняет профессию»), и Маяковский («Баня», «Клоп»), и многие другие. А у Гиршгорна, Келлера и Липатова («Бесцеремонный Роман») так вообще получилась самая настоящая альтернативка.

А чтобы получился залихватский антураж, обернул всю эту историю в разудалый и энергетически мощный драйв, такой, как был в «Свадьбе в Малиновке». В результате получился просто убойный микс. Тема помощи ближнему своему, а ещё плюс знания нашего современника – советский врач из 1951 года попадает в прошлое времён Первой мировой и начинает спасать жизни (или руки-ноги) простых людей: солдат, гражданских. После ужасов Великой Отечественной, когда люди получали тяжелые ранения, и врачам не всегда удавалось спасти их здоровье, думаю, эта тема станет особенно актуальной.

Даже не сомневаюсь!

Перед Дроздовым было, как говорится, неудобно, но он гениальный, напишет что-то другое, ещё лучше. Кроме того, он ведь даже пока не родился. Таким вот нехитрым образом я успокоил свою совесть и опять полюбовался на сценарий.

На первой странице было выведено:

ЗАУРЯД-ВРАЧ

или

необыкновенные приключения советского врача на империалистической войне.

(советско-югославская научно-фантастическая комедия).

А на работе меня первым делом вызвал к себе Козляткин.

Он теперь сидел не на своём старом месте, а в другом кабинете – большом и просторном. Теперь у Сидора Петровича была своя секретарша в приёмной с красивой мебелью. Но здесь следует отметить, что Козляткин проявил похвальную наблюдательность, и, вслед за Большаковым, завёл себе не юную нимфу с волооким взором, а секретаря! Да! Именно так! Козляткин, очевидно, решил не копировать один-в-один своего шефа, а хоть и скопировал, но при этом проявил разумную креативность.

Секретарём у него был Альберт Кузьмич, аккуратный мужчина средних лет с ровным пробором волосок к волоску. Я его почти не знал, так, пару раз сталкивались в столовой и вроде на каком-то собрании. Но, судя по манере одеваться и значительному выражению лица – человек это был педантичный, въедливый и знающий себе цену.

Ну что же, я только порадовался за бывшего шефа. Хороший секретарь – это уже половина успеха.

– Вы опоздали на десять минут, – безэмоциональным тоном сказал мне Альберт Кузьмич, не отрываясь от чтения какого-то необычайно важного документа.

– Альберт Кузьмич, – пока ещё по-доброму ответил я, – я пришел сюда сразу, как меня вызвали. Пять минут на дорогу. Ну, так я не летаю и телепортироваться с первого этажа на второй я при всём желании не смог бы.

– Вы опоздали на работу на десять минут, – всё также безэмоционально отметил секретарь.

– Ничего подобного, – прищурился я, стараясь сдержать закипающий гнев, – меня Сидор Петрович на два дня писать сценарий отпустил. А я за ночь всё написал. Пришел после того, как закончил. Ещё не спал даже.

Альберт Кузьмич изволил поднять на меня строгий взгляд:

– В регламенте Комитета по искусствам не сказано, что работники уполномочены приходить в свободное время, – степенно покачал головой секретарь, – вы опоздали на десять минут. Ваши причины никого не интересуют.

Ах ты ж сморчок! – меня уже начала душить ярость.

Думаю, ещё бы пару реплик с его стороны и я бы стукнул этого благопристойного дегенерата.

Яйцеобразную прилизанную башку этого, не побоюсь этого слова, представителя человекообразных, от встречи с моим кулаком, спас вопль Козляткина из глубин кабинета:

– Муля! Ты где?

– Тут! – крикнул я.

При этом секретарь с несчастным видом поморщился.

– Ну, так иди сюда! Где тебя всё утро черти носят⁈

Секретарь побледнел, а потом сделался желтоватым. Я уже побоялся, что его сейчас вытошнит прямо на секретарский стол, поэтому что есть мочи рванул в кабинет к Козляткину.

– Где ты ходишь? – возмущённо помешивая ложечкой чай в стакане в красивом подстаканнике, проворчал Козляткин. А потом, спохватившись, проявил гостеприимство, – чай будешь?

Так как на массивном дубовом, покрытом зелёным сукном, столе никакого чайника я не увидел, то справедливо прикинул, что чай Козляткину и его гостям подаёт достопочтенный Альберт Кузьмич. Я не сомневаюсь, что чай мне он-то сделает, но по дороге, не факт, что не плюнет туда. Или чего похуже.

– Нет, спасибо, – отрицательно замотал головой я, – пил недавно дома.

– А зря не хочешь, – Козляткин вытащил из стакана кусочек лимона ложечкой, подцепил и отправил в рот.

Немного пососал, чуть постанывая от удовольствия, съел его и улыбнулся с довольным видом:

– Чай с лимоном – великое дело!

Я молча пожал плечами.

– Я вот зачем тебя позвал, – сделался серьёзным Козляткин, – так как ты сейчас заменяешь меня…

– Стоп! – возмутился я. – Какое «заменяешь»? Мы же всё обсудили, и я отказался стать на ваше место!

– Я помню, – кивнул Козляткин и отхлебнул чаю. От удовольствия он аж зажмурился, а потом открыл глаза и посмотрел на меня суровым взором, – ты пойми, Муля, я же не могу за пять минут найти замену! Нужна правильная кандидатура… Да ты и сам всё понимаешь. А пока мы ищем, ты побудешь ио.

Я скривился. Знаю я эти ио. Нет ничего более постоянного, чем временное. И сказал недовольным голосом:

– Почему я?

– Ну а кто? Ты знаешь работу, знаешь все поточные дела нашего отдела…

– Та же Лариса. Или Мария Степановна, – предложил я.

– Муля, тебе самому не смешно? – устало вздохнул Козляткин. – Какой из них толк? Здесь надо уметь реагировать быстро, быстро принимать решения. А они только и умеют, что мои распоряжения выполнять, да акты сверять. Нет!