Текст книги ""Фантастика 2025-167". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: ,Оливер Ло,А. Фонд,Павел Деревянко,Мария Андрес
сообщить о нарушении

Текущая страница: 60 (всего у книги 350 страниц)

После окончательной разлуки с Катрею – они хотели провести несколько недель вдвоем, а в первый же вечер разошлись (как тогда думали, навсегда) – характерник откопал в саквах той бумажки. Лина встретила его объятиями, чего никогда не позволяла себе в присутствии Саломеи, и все случилось само собой: следующие две недели Северин провел в ведьмы. Чувства появились легко и непринужденно, как будто всегда этого ждали; четыре безоблачных месяца они наслаждались друг другом.

– Ты представляешь, что такое война? – спросил Северин.

– Только из того, что ты рассказывал.

Он рассказывал немного. Что-то в общих чертах без всяких подробностей, которые пекли на языке и скрежетали на зубах. Боялся, если Лина узнает, кем он там был, то оттолкнет его навсегда. Ее миновала та беда, которую он пережил на северных землях, она цвела жизнью, прикосновением к которой он, убийца, спасался; она была ему источником мира, который пришлось покинуть, источником надежды и смыслов.

– Северин?

В ее глазах застыл невысказанный вопрос: "Что с тобой?"

– Не обращай внимания, у меня настроение странное. Ложимся спать.

– Но ведь мы даже не поужинали.

Не хотелось вставать. Не хотелось врать. Не хотелось делать выбор. Его страницу вырвало и унесло на край черной дыры.

– Неважно, – Чернововк улыбнулся. – Обнимемся крепче и пролежим так много часов.

Наутро он поднялся с кровати с тяжелыми веками и тяжелым сердцем. После завтрака не выкурил трубку. Лина молча наблюдала, как он снова собирается в путь. Несмотря на свою привычку вышла попрощаться.

Северин чувствовал себя подонком, потому что так и не рассказал ей.

– Все будет хорошо, – улыбнулась Лина, когда характерники сели верхом.

– Да вкусно! – сказал Савка и помахал ей рукой.

Чернововк уже не мог вспомнить, почему разошелся с Катре впервые. Кажется, помешала какая-то глупость (они всегда ссорились из-за глупости), такая незначительная, что он уже и забыл о ней. Катя, вероятно, помнит, у нее была сверхъестественная способность не забывать ни одной даты и причины всех их ссор, и эта способность порой становилась причиной новой ссоры. Обычно бурные выяснения отношений у них завершались не менее бурными любостями, но тогда этого не случилось: вместо страстного примирения характерница уехала. Они не виделись несколько месяцев.

Потом встретились случайно в Буде – точнее, Катя считала это случайностью, а Северин целенаправленно выследил ее, чтобы увидеться. Поболтали, выпили и остальную ночь провели так, что соседи били им в стены; некоторые даже приходили стучать в дверь, но Катя с саблей быстро их свела.

Так началась вторая попытка, самая длинная. Северная война поддерживала их отношения: они редко виделись и реже переписывались, поэтому время вместе ценили больше. Но война кончилась, Северин с Катрею вернулись к привычной жизни и как-то постепенно, без громких ссор, между ними все зачахло – так увядают выжженные солнцем цветы.

После второго разрыва Северин и сам поверил, что все кончено, но на этот раз первый шаг сделала Катя. Пусть ему греч, решил Чернововк, и они попробовали в третий раз. Теперь все было вяло, прохладно и фальшиво. Ни распрей, ни страсти – словно исчерпали друг друга. Оба чувствовали это, какое-то время еще делали вид, что все хорошо, даже планировали куда-то поехать и отдохнуть вместе, зато разошлись после спокойного и удивительно взрослого разговора – говорил преимущественно Северин, а Катя, на удивление, со всем соглашалась. Совместно решили, что пусть все останется в воспоминаниях прошлого, провели последнюю ночь.

...Тогда она и забеременела. Судьба умеет шутить!

Следующим «сложным» агентом была малка – Северин завербовал ее, когда отчаянно искал ту, другую малку, которая в детстве вывела его из чащи. Потратил на эти поиски немало сил, но все напрасно: ее лесные сестры, которых удалось запасть, только покачивали головами.

Освобожденная Павликом от сделки мавка на прощание вернулась в Чернововку сияющими голубыми глазами без радуг.

– Дитя человеческое, целованное, – пропела высоким голосом. – Забудь! В мире этим не сыщешь ее.

И исчезла в зарослях белым привидением.

«Дитя человеческое».

– Пора признать, что ребенок – краеугольный камень, – рассуждал Северин вслух за вечерним костером. – Готов ли я к ребенку? Нет. Но и Катя не готова, но не собирается отказываться. Я могу... Такого она не простит. Я бы тоже не простил. Что скажешь, Павлин?

Савка громко пустил газы. Северин уже привык к его манерам, что научился толковать их как нужные ответы.

– Правду говоришь, брат. Это то, чего я боюсь больше всего – как мы, не способные дать друг другу ничего, сможем дать что-нибудь ребенку? Мы потерялись, иссякли и разошлись. А малыш... Как его воспитать двум горлорезам, искалеченным войной? Какой мир ему покажем, когда в первые годы мы будем этим миром?

Чернововк набил трубку и раскурил.

– Взять мое детство. Я хорошо помню, каким замечательным отцом был Игорь в Рокош. А потом превратился в шалого хищника, я его почти не видел... Не хочу стать отцом и превратиться в своего отца.

Вспомнилось, как он пытался застрелить оборотня простым шаром. Тогда это казалось самым позорным провалом в жизни.

– Ты не подумай, что я убегаю от ответственности, брат. Я готов к чему-либо. Просто этот выбор... Что делать, когда жизнь катится ко всем чертям? Продолжать сопротивляться? Притворяться, будто так и должно быть? Плить по течению? А может, и в самом деле побриться... Эй, Павлин, что скажешь о моих усах?

Савка копался в глубинах собственных ушей. Перышко подпрыгивало в такт его движений.

– Я тоже не думаю, что они похожи на кошачьи. Лине нравятся. Лина замечательная... Она знает меня с детства, нам всегда есть о чем поговорить, мы ни разу не ссорились. Все чаще думаю, что не заслуживаю ее. Лина не знает сколько крови на моих руках. Ее не выжгло, не переломило... А я – покруче. Обходил разговоры о войне, делал вид, что все хорошо, что все в прошлом, сознательно обманывал себя, потому что отчаянно желал, чтобы все действительно было хорошо и одновременно оставалось в прошлом! Не заслужил ли я счастливой жизни, а? – Северин выбил трубку, сплюнул и подытожил: – Не заслужил.

Павлин засмеялся и похлопал себя по чересу.

Несмотря на причудливый нрав и неумение общаться, Савка оказался изящным и самостоятельным парнем. Выяснилось, что в бытовых делах он легко справляется: заседлать Конька, разбить лагерь, приготовить еду, убрать за собой. С посторонними Павлин не говорил, в кабаках разве кивал или мурлыкал, а люди смотрели на его потрепанную голову, переводили взгляд на скобы и лишнего не спрашивали.

Иногда он походил на большого беспомощного ребенка, особенно когда испытывал боль – даже из-за небольшого пореза Савка плакал навзрыд, задрав голову и зажмурив глаза, как умеют только дети, не научившиеся преодолевать собственные неприятности. Вечером любил сидеть на земле, обхватив руками колени, разглядывать небо и покачиваться, пока не падал на спину или бок. Из оружия Савка носил серебряный нож, которым пользовался в быту.

Чудак-характерщик легко нашел общий язык со всеми потусторонними почварями на их пути, те отвечали взаимностью; он освобождал их от сделок, но они не убегали; он что-то шептал им, они же улыбались и обещали всячески помогать. .. Кое-кто, как незабываемый полевик, недоброжелательно поглядывал на Северина и бросал ему на прощание:

– Хорошо, что пошрамованный будет вместо тебя, целованный молчанием.

Брат Павлин становился их другом так легко, что Черно-волк ловил себя на зависти. Теперь понятно, почему Забила выбрала его – Савка знал что-то недостижимое другим.

Северин каждый раз спрашивал:

– Что ты им говоришь?

И каждый раз один и тот же ответ:

– Секрет!

Шли дни. Когда прилетела ворона от Лины с вопросом о следующем свидании, Северин избежал прямого ответа, сославшись на ежегодное собрание в Волчьем городе. Он направил несколько сообщений Катри, однако ни на одну характерницу не ответила.

Наступил конец августа, а заодно и собрание Серого Ордена в Буде.

– Точно не поедешь со мной?

Брат Павлин погладил гриву Шарканя и мотнул головой.

– Ждут, – Савка постучал по атласу. – Мама написала продолжать.

– Mapy я тебе обозначил... Деньги есть. Ничего не забыл?

– Черный волк хороший. Люблю, – Савка расплылся в улыбке. – Можно писать?

– Конечно, брат.

Северин обнял его на прощание. Брат Павлин снова стоял с опущенными руками и блуждающим взглядом. Лишь когда сероманец уехал, следом долетело:

– Черный во-о-овк!

– А?!

– Пусть Мамай помогает!

Сероманец улыбнулся. На душе стало легко – наконец-то он сделал выбор.

Глава пятая

Ярмарка занимала все площади и главные улицы Волчьего города. Всадники ругались с торговцами, пытаясь проехать в давке лотков, чумацкие повозки самых причудливых конфигураций собирали зевак, местные дети шумно соревновались, кто продаст больше домашних напитков и яств, – жизнь в конце августа здесь всегда кипела и бушевала переполненным котелком.

Когда Филипп посетил сюда золотую скобу, опытные гости Волчьего города еще в феврале бронировали комнаты на последнюю неделю августа и первую неделю сентября; менее предусмотрительные посетители готовы были драться, чтобы отдать таляр за ночевку в овине, другие ставили палатки в окрестностях города... Теперь каждый желающий мог свободно поселяться в гостеприимном доме или корчме – места хватало всем, несмотря на то, что за последние годы некоторые заведения закрылись. Серый Орден истекал кровью, и эту рану не мог очаровать ни один характерник.

Филипп шагал, отвечая на приветствие взмахом руки – не хотел тратить время на случайные разговоры. Басюга ждал его в неприметной избушке между конюшнями для постоялых волов. Несмотря на жаркий день, все калитки внутри были закрыты.

– Давненько не виделись. Итак, брат, рассказывай, – есаул уселся поудобнее за письменным столом.

Басюга заметно осунулся: через год болезнь забрала у него жену и сына. Поговаривали, ему предлагали передать кольцо есаулы для избрания преемника, но Немир отказался. Его стол был загроможден курганами разнообразных папок, бумаг, книг, тетрадей и документов. Для щепетильного Олефира оставалось большой загадкой, каким образом есаула царил над этим беспорядком.

– Пусто, – Филипп уселся на стул напротив. – Все следы ожидаемо оборвались. Новых источников найти не смог.

– Конечно, зажали хвост, – хмыкнул Немир. – Кто бы мог подумать, что после двух пожаров с разницей в несколько суток они догадаются?

– Это моя ошибка, – признал Филипп. – Второй пожар был непредсказуем. Знаю, это не оправдание...

– Расскажи о втором пожаре, – прищурился Басюга.

– Я все подробно описывал в отчете.

– Да, и я сделал несколько заметок, – безошибочным движением есаула выхватил из кипы блокнотов небольшой блокнот и через несколько секунд нашел нужные записи. – Теперь хочу выслушать тебя лично.

...Он пришел в себя на мокрой перине. В ушах еще звучало рычание, тело покрывали остатки меха вперемешку с пухом растерзанных подушек.

У кровати в карминовой луже замер священник с расколошенной бородой на расшатанной шее, а рядом, на пропитанном кровью постельном белье, лежало вывернутое внутренностями наружу изуродованное тело охранника, которому он откусил...

Откуда столько отвращения? Еще несколько минут назад мы пировали и наслаждались!

Филипп скатился с кровати, упал на колени и долго, болезненно рвал чужими органами, пока из него не вышла вся пожертвованная плоть. На мгновение показалось, что в комнату вошел Олекса: Филипп вскочил, готовый посмотреть в глаза смерти, но в дверях застыла тьма. От испуга желудок вывернул новую порцию рвоты.

Тратишь всю пищу, болван.

Олефир не сошел с ума только потому, что Зверь, вырываясь наружу, отнимал у него воспоминания. Если бы он помнил пожирание человеческой плоти...

Ты все помнишь. Просто боишься заглянуть за кулисы.

Он схватил графин с чудом уцелевшей водой и выплеснул все до последней капли. Шаровое ранение на плече зажило. С тех пор как Зверь захватывал тело, оно стало восстанавливаться значительно лучше.

Хоть что-то ты способен ценить.

Если в Ордене узнают, что он сорвался, ему конец. Никаких шансов. Отряд назначенцев отправится за его душой...

Зачем нам этого ждать?

– Заткнись!

Без паники. Надо охладить голову и собраться вместе.

Следовательно, единственный следует уничтожен. Заказчики остались неназванными. Он напортачил.

Для начала следует убрать. Кровь на кровати, на стенах, на потолке... Этого уже не вымыть.

Филипп огляделся и остановил взгляд на лампах. Два пожара подряд станут для неизвестных врагов огромным флагом "я здесь побывал"; Басюга, вероятно, потребует ответов, но другого выбора нет. Если прикопать тела, есть риск, что их найдут. Он должен расследовать это проклятое дело до конца – слишком дорогой ценой оно ему давалось!

Уложить изуродованные тела на кровать, собрать их по человеческому облику, обильно полить маслом, чтобы как можно лучше запеклись, поджечь кровать, ковер и гардины, а дальше пусть все глотнет огонь, чистый и первобытный огонь...

Пироман, самый настоящий пироман.

– Я застал священника с охранником в постели, – спокойно заговорил характерник. – Для любовных утех оба намазались эфирным маслом. Когда я зашел, они как раз...

– Подробности мужских сочинений меня не интересуют, – перебил Немир. – Если бы они остались живы – это был бы рычаг. По сути: как случился пожар?

– Священника шокировало мое появление и он уронил графин масла на пол. Сосуд разбился вдребезги, масло разлилось, несколько капель хлопнуло в гардины. Я начал разговор, но допросить их не успел: охранник выхватил пистолет, я был вынужден метнуть нож, убил нападающего на месте. Священник тем временем вскочил, но поскользнулся в луже масла, падая, неудачно приложился виском к изголовью кровати. Еще и задел канделябр со свечами, через несколько секунд масло вспыхнуло, побежало по стенкам, кровати, перекинулось на гардины. Я едва успел уложить тела рядом на кровати, чтобы походить на несчастный случай, и немедленно покинул дом...

Он тщательно продумывал эту версию, две недели подряд говорил ее перед сном и после пробуждения.

– Из-за пожара не было времени и на обыск, – завершил доклад Филипп.

Его одежда превратилась в окровавленную ветошь, и он перебрался в невзрачную одежду из светского гардероба священника. Иерею Митрофану хватило клепки не держать приказы или другие компрометирующие документы дома – или спрятать все так хорошо, что характерник после трех часов обыска сдался и устроил пожар.

– Вот оно как! Этерное масло, роковое падение, зажженные свечи... Очень изящная повествование. Звучит настолько дико, будто на самом деле так и было, – есаула постучал стальным перстнем по блокноту.

– Вы меня в чем подозреваете? – осторожно поинтересовался Филипп.

– Из-за своей должности я каждого подозреваю. Такие проверки давно заведены в нашем шалаше, – Басюга свернул блокнот и откинулся на стуле. – Скажи откровенно, брат: если бы Олекса захотел исследовать остатки тела сгоревшего священника, нашел бы на его черепе трещину или другой след от удара изголовья?

– Конечно, – кивнул Филипп.

Прекрасно врешь. Не понимаю, зачем ты избегал этого раньше?

– Хорошо, – есаула медленно выпил воды. – Я верю тебе, брат. Трагическое стечение обстоятельств... Бывает. Нет времени вгрызаться в подробности, произошло уже как произошло. Должен признать, что уничтожение этих гнусных открыток меня очень порадовало.

Ты обманул есаула контрразведки. И сохранил шкуру!

– Уверен, что они затаились и уже готовят следующий ход, – Филипп прилагал титанические усилия, чтобы не отвлекаться на голос Зверя.

– Конечно, – кивнул есаула. – Твоя следующая задача, Варган, подготовлю завтра или послезавтра, когда буду иметь более широкую картину... Ты пока отдохни, выглядишь усталым.

Есаула жестом предложил воды, Филипп отказался. Немир с удовольствием побрызгал себе на лицо и смочил затылок.

– Проклятая жара... Тоже отдохнул бы, но должен проверить

документы по новым джурам.

Басюга показал на добрую папку.

– Когда-то это дело занимало несколько дней, сейчас несколько часов. Работы стало меньше, а радостей от этого никаких.

– Сколько джур в этом году?

– Шестеро, – Басюга поморщился. – Всего шестеро, холера! Самая маленькая цифра за всю нашу историю!

Что также подтверждало мнение Филиппа о кровавой ране Ордена.

И ты один из этих слабаков.

– После демарша Тайной Стражи высокие информаторы один за другим останавливают сотрудничество, а мы не имеем ресурсов этого предотвратить. И найти новых невозможно! Скоро посыпятся низы...

Немир скрипнул зубами.

– Еще несколько моих людей исчезло... Прочь разные места, разные поручения, разные нити – и словно под землю провалились. Курва!

– Как тогда с недобитками Свободной Стаи?

Тайна истории, в которую Филипп с друзьями вскочил сразу после получения золотой скобы, так и осталась неразгаданной. Кто похищал новобранцев? Кто виноват в увечье Савки и других смертях? Они не узнали. Так же, как Орден не выяснил причину бойни, приведшей когда-то к Волчьей войне. Иногда Филиппу казалось, что за этими событиями стоял неизвестный враг, однако это было невозможно – слишком большой масштаб. Некоторые вещи навсегда останутся невыясненными, особенно смерти сероманцев.

А теперь новые исчезновения контрразведчиков... их обыгрывают на собственном поле. Еще одна рана для умирающего Ордена.

– Слишком много совпадений. Но ничего, брат, у Рады Симоха есть несколько идей, как улучшить наше положение, – Басюга невесело улыбнулся. – Мы преодолеем эту развалину, закаляемся и восстанем снова. Не занимай!

– Не занимай, – тихо отдался Филипп.

– Как чувствует Зверь? – Басюга любил изменить тему быстро, чтобы увлечь собеседника врасплох.

– Контролирую его, – соврал характерник.

– Молчит? И не вылезает?

– Вот именно.

А-га-га-га! Ну ты и лгала!

– Хорошо. Мы завершили.

Филипп поднялся со стула. Басюга поднял руку.

– Перед тем как пойдешь, последний вопрос... Вы с братом Энеем еще поддерживаете отношения?

Басюга никогда не отпускал его без нескольких слов напоследок.

– Переписываемся. Планировали сегодня вечером встретиться, – Олефир внимательно посмотрел на Басюгу. – Еней в беде?

– Вплотную приблизился к ней, – Немир пробежался пальцем по ребру бумажной стопки и выхватил оттуда небольшую записку. – Дисциплина никогда не была добродетелью часовых. Я не виню Колодия, в этом шалаше так сложилось исторически. На их выходки мы всегда смотрели сквозь пальцы, но брат Эней...

Басюга вздохнул и спрятал записку в другую стопку.

– Перескажи ему следующее: все мы грешны и порой хотим подзаработать, но Эней должен остановиться, пока за ним не пришли назначенцы.

– Значит, он в беде, – констатировал Филипп. – Перескажу обязательно.

– Спасибо, Варгане. Скоро увидимся. Пусть Мамай помогает.

– Пусть Мамай помогает.

Что уже устрогнул брат Эней? Если сам есаул контрразведки намекает на назначенцев, то Бойко оказался на самом острие. Ох, Эней! Всегда сначала сделает, а потом подумает...

В следующий раз перегрызем глотку Басюге? Он даже не успеет писнуть.

– Заткнись.

Если Эней в городе, то он должен отдыхать за тормозом пива, заключил Филипп. Поиск начал с «Черта и Медведя», заведения Яровых, где старая ватага по традиции останавливалась в августе, оттуда посетил «Пьяную скобу», затем методично взялся прочесывать кабак за кабаком.

– Господин рыцарь! Господин рыцарь! – крикнул оживленный лавочник из палатки огнестрельного оружия. – Минутку вашего внимания!

– Не интересует, – ответил Филипп, но она уже преградила ему дорогу.

– Знаю-знаю! Вижу лучника из южных степей, отданных до кончины колчан и стрел, – она улыбнулась, взглянув на его длинную косу. – Уделите мгновение вашему вниманию! Это новейшее произведение оружейного искусства никогда не заменит верный лук, однако надежно дополнит грозный характерный арсенал!

Женщина имела хорошо подвешенный язык, глубоко декольтированную рубашку и веселый нрав. Первым желанием Филиппа было обойти ее, он остановился.

Сколько у нас уже не было женщины, а?

– Только посмотрите на эту чудесную ложь! – перед характерником появился совсем небольшой пиштоль, напоминавший игрушку. Похожую имел отравленный г-н Пузань, ныне разлагавшийся где-то в лесной могиле. – Легкая и практичная! Да, это настоящее огнестрельное оружие. Скажу по секрету: сама такую ношу! Ближе к сердцу.

Продавщица подмигнула и поправила декольте. Филипп почувствовал прилив слюны и быстро сглотнул.

Хочешь.

– Эту кроху никто и не заметит, но ее выстрел спасет в критический момент!

Женщина умело перехватила пистолет и произвела воображаемый выстрел. Декольте дрогнуло, а с ним и сердце Филиппа.

Хочешь ее!

– Точный выстрел в десятке шагов! Звук чуть слышно, внимания не привлекает. Я бы сказала, что отлично подходит для покушений, ха-ха, но предназначен для самообороны. Хотите произвести пробный выстрел, уважаемый рыцарь? Бесплатно! – она указала на избитый пулями деревянный силуэт, ютившийся за ее палаткой к стене заброшенной корчмы.

Хочешь ее! Хочешь ее!

– Дайте подержать.

Олефир взвесил пистоля в руке – чуть тяжелее метательного ножа. Указательный палец лег на спусковой крючок. Филипп приложил маленькую струйку к виску.

– Стреляют обычно в мишень, – рассмеялась лавочка. – Но если хотите, можете испытать и на собственной голове! Только не серебром.

– Амуниция обычного пистоля не подходит?

– Вы правы, господин рыцарь, для этого малыша нужны капсюль и шар чуть меньше стандарта, подарю два десятка, если купите...

– Беру, – решил Филипп.

Возьми лучше ее! Открой глаза, сама просится!

Характерник заплатил не торгуясь – наверное, переплатил несколько десятков таляров – и ушел. Поиски Энея забылись: Филипп шагал бездумно, сжимая в руке маленького пистоля.

После пожара в усадьбе священника, когда он неделями носился по полкам и паланкам в бесполезных поисках нового следа, Филипп понял отца Северина. Утратив единственную любовь, тот чувствовал себя живым только в вечной погоне, полностью осознавая ее бессодержательность, но остановиться не мог, иначе потерял бы единый смысл жизни.

Единственный смысл жизни – жить как можно дольше.

Только Игорь не сумел вовремя остановиться и позволил Зверю победить: Филипп не повторит его ошибки.

Смешно. Хватит отказываться от меня!

Он зарядит этот пиштоль серебряным шаром. Разоблачит заговор против Ордена, кто бы за ним ни стоял, и на этом его последняя охота закончится. Он приложит струйку к виску и нажмет на крючок.

Грязные.

Если почувствует, что пора, сделает это раньше. Он рыцарь – и уйдет из жизни по-рыцарски, на собственных условиях, где и когда пожелает, в характерной форме, без превращения в осатанелого хищника, которому быть трофеем Олексы Воропая или отряда назначенцев.

Самоубийство – выбор слабаков.

– Заткнись!

– Простите, – послышалось рядом. – Но я ничего не говорил!

Филипп встрепенулся: оказалось, что мысленно он покинул город и замер прямо посреди дороги. На него удивленно таращился курносый юноша, в глаза бросалось черес с отсутствующей золотой скобой.

– Все хорошо? Потому что вы так замерли...

– Иногда болтаю сам с собой, – Филипп спрятал пистолет и кивнул на его черес. – А ты, наверное, один из новых джур. Небольшая прогулка перед завтрашним днем?

– Ага, – юноша покраснел. – До сих пор не уверен, возьмут ли меня.

– Возьмут, поверь.

Сейчас они примут любого. А все эти проверки – дань старым традициям.

Скажешь ли ему об этом?

– Но я не понимаю некоторых важных вещей, – признался джура. – Как без них стать настоящим рыцарем? Спрашивал у учителя много раз, но он объяснить не умеет, так что я делал вид, будто сообразил, хотя на самом деле ничего не понял, однако если ему признаюсь, учитель меня закопает, потому что думает, будто я все знаю, а завтра испытания Совета Симох есаул, и если вдруг об этом

– Стой, – остановил речевой поток Филипп. – Что ты не понял?

– Как работает лунное иго, – ответил джура и смущенно втянул голову в плечи. – И где надо ночевать, чтобы не постигло проклятие Зверя...

Га-га-га!

Мир испытывает жестокое чувство юмора.

– Садись, – характерник устроился на траву у дороги. – Есть два простых правила, которые мне открыл учитель, а потом напомнили в шалаше часовых. Нужно только таляр, перо и карту, которую тебе выдадут после золотой скобы.

Филипп достал из рюкзака атлас, с которым никогда не расставался, карандаш и серебряную монету. Осмотрел кончик карандаша, несколькими быстрыми движениями ножа подострил его и обратился к усевшемуся рядом джуре:

– Внимание на карту, – он развернул страницу с северным волынским паланком, где в этом году еще не бывал. – Скажем, полнолуние застало тебя в селе Нуйно. Берешь монету, кладешь центром на место ночлега, обводишь карандашом.

Грифель обежал вокруг здоровенной монеты.

– Правило первое: сюда теперь три месяца нельзя, – Филипп показал карандашом на немалый кусок земель внутри круга и легонько заштриховал его. – То есть не дай трем следующим полнолуниям застать тебя в этом кругу ни в коем случае.

– А учитель говорил, будто другу позволено, потому что...

– Правда в том, что ты не захочешь почувствовать второе полнолуние. Насильственное обращение под игом луны значительно хуже первого преобразования.

Джура вздрогнул и побледнел.

– Про третье полное скажу просто: Зверь овладеет тобой навсегда.

Как будто это что-то плохое.

– Чтобы не запутаться, отмечай каждую метку датой. Не полагайся на память, она точно подведет.

– Понял!

Характерник постучал карандашом по карте.

– Веди учет без перерыва и тогда не попадешь в беду. Часовые обычно имеют несколько отдаленных мест для ночевок на полнолуние, потом возвращаются к своему паланку – пока иго не спадет с первого места, а дальше по кругу...

Юноша почесал нос.

– А какое второе правило?

– Правило ночевок. Если две-три ночи подряд ты находился в одном месте, это не страшно. Но если их будет десять, считай, что тебя застало полнолуние. Что в таком случае нужно делать?

– Брать монету и рисовать круг с отметкой. Следующие три полных там встречать нельзя.

– Правильно, – кивнул Филипп. – Именно поэтому из нашего брата такие плохие хозяева.

– Нельзя надолго задерживаться в одном месте, – джура забарабанил себе по носу так резво, даже чихнул. – Ах, извините... А если только девять ночевок и потом куда-то поехать на ночь и вернуться?

– Наше соглашение невозможно втиснуть в цифры часов, дней или миль, друг. Эти правила должны только помогать сохранить себя и людей вокруг.

Сколько людей ты сохранил, Филипп?

– Судьба характерников, пытавшихся обмануть проклятие, одинакова: все были сломлены Зверем. Не играй с цифрами, потому что проигрываешь. Нашему брату разрешено остановиться только после смерти.

– Сойду в небо синее черным дубком, – пробормотал джура. – Главное теперь не напутать ничего...

Как думаешь, сколько он протянет?

– Сложно разве сначала, дальше ты быстро приучишся среди часовых. Все системы ротаций в шалашах разработаны так, чтобы избежать лунного ига, – Филипп вернул монету в карман. – Последний совет, лично от меня: когда встречаешь полнолуние в поле, то ночуй лучше под нашим дубом. Там полегче.

– Спасибо! Итак, правило полны, правило десяти дней и правило дуба.

– Правильно, – усмехнулся Филипп. – Есть еще какие-то вопросы? Не стесняйся переспрашивать.

– Не пойму, откуда такие странные условия...

– Спроси Гаада при случае.

Характерник спрятал карандаш и атлас.

– Эх, жаль, что не вы были моим учителем, – вздохнул парень. – То есть я знаю, что так нельзя говорить, но мне через несколько минут стало понятно все, чего мне не могли втолковать несколько месяцев! А у вас есть джуру?

На мгновение Филипп увидел утро в поле: он открывает глаза, на устах вкус крови, у лагерного костра разорванное тело.

Молодая плоть так сладка.

Характерник покачал головой. Марево исчезло. Юноша воспринял его жест за отрицание.

– Когда учитель будет показывать переписку между дубами, то спрашивай, пока не поймешь, – добавил Филипп.

– Так и поступлю.

– И не путай братские прозвища! Один мой товарищ направил письмо брату Бугаю вместо брата Тугая и ввязался в конфуз.

Джура почесал нос – это был его жест раздумий.

– А если я попробую написать умершему?

После войны Филипп присылал учителю письмо за письмом (может, на этот раз удастся?), но послания не исчезали, дрожали каплями крови на темной коре, молча говоря: не к кому лететь...

– Это бесполезно. Не теряй время.

– Спасибо, господин рыцарь, – джура глубоко поклонился.

– Спасибо за урок и помощь. Я пойду отдыхать… Пусть Мамай помогает!

– Взаимно.

Джура побежал к Буде, а Филипп вспомнил, что хотел разыскать Игната. Надо успеть до всеобщей встречи.

Мне тоже интересно, во что он влип.

*** 

– Идите к отцу!

Братья Деца и Чекан хмуро созерцали, как их медяки перекочевывают к новому владельцу и исчезают в его карманах.

– Какого черта, Эней? – прохрипел брат Деца. – Четвертая партия подряд!

– Махлют, шулер, – буркнул брат Чекан. – Взгляни на эту шельмовскую рожу.

С братьями Децой и Чеканом, давними знакомыми из шалаша стражей (довольно дружелюбными ребятами, если дело не касалось карточных проигрышей), Игнат терял время до встречи со своей старой шайкой, которую ожидал позже вечером.

– Да куда вам, болванам, – он показательно засучил рукава и покрутил руками. – 3 вами и махлять не надо!

Братья играли неплохо, но и рядом не стояли с профессиональными картежниками столичных казино, которым Бойко не раз проигрывал все сбережения. После очередного проигрыша он решительно постановил себе не пытаться заработать на мечту за одну ночь – так только терял все заработанное – с тех пор играл только в обществе сироманцев на кучу денег.

– В чем твой секрет, Эней? – переспросил брат Деца и взглянул на карты так придирчиво, будто секрет скрывался где-то между узорами.

– Секрет? Душу нечистому продал, – ответил Игнат бородатой сероманской отговоркой. – Еще партию? Или распрощаетесь со своими деньгами навсегда?

– Да ну тебя в жопу, – буркнул брат Чекан.

Неподалеку от них какой-то подвыпивший серый стал выстукивать по столу ножом, зажатым между растопыренных пальцев. Все трое косились в ожидании роковой ошибки: лезвие было серебряным.

– Эх, хорошо так со своими посидеть, – прохрипел брат Деца. – Вот чего только терпеть не могу, так это нытье о тяжелой судьбе характерной.

Чем ускорил темп, зрители ободряюще загудели.

– Согласен, – поддержал брат Чекан. – Тебя что, кто-то заставлял? Подсрочником в Гаад отправил? Ты сам все решил. Думал ли сракой? Так застрелись!