Текст книги ""Фантастика 2025-167". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: ,Оливер Ло,А. Фонд,Павел Деревянко,Мария Андрес
сообщить о нарушении

Текущая страница: 160 (всего у книги 350 страниц)

Глава 10

– Ох! – побледнела Дуся.

– Держи себя в руках, – напомнил я ей, подтягивая одеяло повыше, до самого подбородка, – ничего страшного. Придёт кадровик или ещё кто-то с работы. Посмотрят, что я болею, и уйдут. Так что делай вид, что я реально болен.

– Угу, – кивнула, кусая губы, Дуся и понуро поплелась открывать.

А я метнулся к окну и прикрыл занавески, чтобы сделать полумрак. Затем придал себе измождённый вид смертельно больного человека и даже легонечко постанывать стал.

Я не был актёром, но в школьной самодеятельности в том, моём мире как-то играл, и даже с удовольствием. Вот и пришло время проверить, что я ещё помню из этого.

И тут дверь в комнату открылась. Первой появилась Дуся. И вид у неё был какой-то… как бы это сказать… озадаченный что ли. И даже довольно сердитый. Не успел я отметить это обстоятельство, как в комнату вошел второй персонаж – гость. И это оказалась… Вера Алмазная.

Чёрт! Только этого сейчас и не хватало!

Вера принарядилась старательно, со всей ответственностью: новое алое шелковое платье до колен, на ногах чёрные чулки, волосы взбиты и уложены в высокую причёску волосок-к-волоску, лицо накрашено по всем правилам боевой раскраски.

– Муля! – прощебетала она, взмахнув густо накрашенными ресницами, – я тут подумала, что сделаю, всё, что ты скажешь! Только помоги мне на работу нормальную…

И тут только она обратила внимание на обстановку в комнате и на меня, в частности.

– Муля! – всплеснула руками она и многочисленные браслеты задребезжали, – ты болен⁈

– Меня, может, и не станет скоро, – прохрипел я слабым голосом, – простудился я, Вера…

Пару мгновений она смотрела на меня с недоумением, а потом не выдержала, расхохоталась:

– Приложи подорожник и помажь лоб зелёнкой, Муля – и всё пройдёт!

– Ты гля, умная какая, – проворчала Дуся, – всё-то она знает… Вертихвостка!

– А ты сама… – начался огрызаться Вера, когда в дверь квартиры опять позвонили.

Дуся охнула и побледнела.

– Иди открывай! – строго велел я. – Делаем как договаривались. Не перепутай!

Когда Дуся ушла, я только и успел сказать недоумевающей Вере:

– Ты же актриса! Подыграй, что я болен! – и со стоном откинулся на подушки.

Не знаю, что подумала в этот момент Вера, но, когда в комнату вошли люди, она уже, молодец, стояла у стола, спиной к двери. В одной руке Вера высоко держала стакан с водой, во второй – какой-то пузырёк. Как только дверь открылась, она запричитала:

– Мулечка, я накапала тебе двадцать капель. Но мне кажется, лучше двадцать пять… доктор сказал, что тебе сразу станет легче… – и для аргументации принялась капать в стакан ещё.

В ответ я невразумительно простонал (просто не знал, что отвечать, да и опасался заржать).

– Товарищ Бубнов⁈ Что здесь происходит? – вместо приветствия, взвизгнул вошедший, приземистый толстяк, лысоватый, с мясистыми ушами и тройным подбородком. Он был в сером мешковатом костюме, мятой рубашке и при галстуке. К своему необъятному животу он бережно прижимал видавший виды кожаный портфель.

– Ыыыы… – со стоном ответил я и вздохнул.

– Отвечайте! – требовательно добавила высокая тощая женщина сильно постбальзаковского возраста (догадаться о том, что это женщина, можно было лишь по наличию у неё крупных жёлтых бусиков, коричневой юбки и жидкого пучка волос на голове).

– А в-вы к-кто т-такие? – простонал я и обессиленным видом откинулся на подушку.

Ко мне тут же метнулась озабоченная Дуся и принялась промокать каким-то полотенцем (или тряпкой) лоб.

Я еле-еле сдержался, чтобы опять не заржать, ведь что там промокать, если лоб Дуся перед этим обвязала мне платком. Чуть не выдал себя с потрохами.

– Тише! Тише! – моментально сориентировавшись, замахала на посетителей руками Вера, – ему же опять станет хуже! Не шумите, пожалуйста!

Для дополнительной аргументации она выразительно округлила глаза и укоризненно покачала головой.

Дуся, увидев такое и себе сердито заохала.

Я жалобно застонал с кровати:

– Водыыыы…

– Сейчас, Муленька! Сейчас! – засуетилась Вера, следом засуетилась Дуся, а потом они принялись, как две идиотки, суетиться и метаться по комнате.

Так как в стакан Вера уже накапала какую-то гадость, а больше стаканов с водой в комнате не было, то эта дура не додумалась ни до чего лучшего, чем поднести мне стакан с вот этим вот.

– На, Муленька, выпей! – она бережно приподняла меня, поддерживая, чтобы я мог выпить эту гадость.

Я укоризненно посмотрел на неё.

Но она уже вошла в роль, и поэтому опять сделала большие глаза, мол, ради искусства мог бы и выпить, гад такой.

Я же не спорю, если бы это был чай, я бы точно смог. Но дело в том, что из стакана нехорошо воняло лекарствами. Да так, что у меня чуть слёзы на глаза не выступили. Пить эту бодягу мне отнюдь не хотелось. А, может, там вообще что-то для наружного применения.

Я опять бросил умоляющий взгляд на Веру, но та была в образе и непреклонно ткнула мне злополучный стакан:

– Пей, Муля! – произнесла она тоном врача-реаниматолога у постели умирающего, – тебе сразу станет лучше!

Но даже сама мысль, что я буду это пить, приводила меня в уныние.

В комнате стало так тихо, как перед грозой. Слышно было, как тикают ходики, как на кухне капает вода из-под крана и как тяжело дышит толстяк. Все стояли и выжидающе смотрели на меня.

Надо было как-то спасать ситуацию. В смысле, свою жизнь.

– Я сам, – капризным голосом простонал я и взял стакан из Вериных рук.

Поднеся стакан ко рту, я пару раз звонко поклацал зубами о стекло, затем изобразил потерю сил, даже почти полуобморок, а долбанный стакан выпал из моих обессилевших рук аккурат прямо на пол, но так, чтобы не разбиться.

А лужицу Дуся потом вытрет.

– Муля! – Бросились ко мне Вера и Дуся.

Я скривился, заманали бабы. Дуся поняла и отстала, а вот Вера продолжала терзать меня.

– Бедный Муля! – вскричала она, ломая руки, – не умирай! Только не умирай! Ведь наш ребёнок никогда не узнает своего родного отца!

У меня аж реально, чуть сердечный приступ не случился. А за Вериной спиной охнули гости. Дуся тоже издала какой-то невнятный звук.

Я уже перепугался, то Вера, войдя в образ, прочитает сейчас весь монолог из бедного Йорика, причём дословно. Но тут, к моему счастью (счастью ли?) толстяк проскрипел:

– Извините, но чем именно болеет товарищ Бубнов?

– Сердце схватило, – тотчас же сообщила Дуся донельзя печальным голосом, – доктор сказал, нужен постельный режим. И не волноваться. Муля в больницу отказывается ехать. Вот ждём Надежду Петровну, это его мама. Может, у неё получится уговорить…

Сообщив эту информацию, Дуся печально вздохнула. А затем, в подтверждение, промокнула уголки сухих глаз фартуком.

Женщина с бусиками и пучком волосиков и себе тоже вздохнула, она явно была не в своей тарелке. Зато толстяк, который всё это время крутился возле стола, взял один из пузырьков и начал внимательно его рассматривать.

Что-то мне не очень понравилось, с каким видом он это делает. Но помешать ему из своего положения я не мог, а мои бабы не додумались.

Наконец, дочитав этикетку до конца, толстяк возмущённо выпалил:

– Простите, но я не понимаю! Если у товарища Бубнова сердце, то почему ему приписали капли от геморроя?

Мы с Дусей от этих слов чуть по-настоящему в обморок не упали.

Вот Дуся, вот зараза! Не могла посмотреть, что схватила!

Но это мы с Дусей, далёкие от искусства люди. А вот Вера сориентировалась моментально и злобно прошипела, глядя на Дусю:

– Дуся! Я сколько раз тебе говорила, чтобы ты свои капли на столе не оставляла! Так же и перепутать можно!

После этих слов тишина стала ещё более вязкой. Все осуждающе посмотрели на красную от стыда Дусю. Обалдевшая от такой несправедливости Дуся хотела что-то возразить, но слава богу, сообразила, что не надо, и промолчала.

Вера нахмурилась и выразительно посмотрела на Дусю, мол, твоя реплика сейчас. Слава богу, та уже пришла в себя:

– Ой! – демонстративно расстроенно сказала она, отобрала у толстяка пузырёчек и спрятала его в карман передника.

Ну, хоть так.

А скотина толстяк потянулся изучать следующий пузырёчек.

Я почувствовал, как горячая капля пота скатилась у меня по виску. Спина мгновенно вся взмокла.

Что делать⁈

Не удивлюсь, если там все лекарства исключительно от геморроя или от молочницы (или чем там обычно женщины болеют?)!

Вот смеху-то будет.

Но мне было не до смеха. Такая прекрасная теория буквально рушилась на глазах из-за нездоровой любознательности чёртового толстяка.

Но тут Вера, милая, замечательная Вера, подошла к столу и принялась деловито собирать лекарства в свою сумочку.

– Вы что делаете? – возмутился толстяк, когда Вера буквально вырвала у него коробочку с какими-то пилюлями из рук.

– Лекарства собираю, – нагло заявила Вера.

– Но я же смотрю! – не унимался скотина толстяк.

– Здесь вам не цирк, чтобы смотреть, гражданин! – сурово отрезала Вера, – здесь человек практически при смерти, а вы тут ознакомительную экскурсию устроили! Стыдно, товарищи! Нельзя быть настолько безжалостными к здоровью ближнего своего!

Выдав эту тираду, Вера захлопнула свой радикюльчик, крепко прижала его к груди и вернулась ко мне.

Толстяк просто побагровел и сердито засопел.

– А вы, собственно говоря, кто такая⁈ – возмущённо взвизгнула ей в спину женщина.

– Я – Мулина невеста! – с неимоверно гордым видом заявила Вера и расплылась в гордой улыбке. – Меня зовут Вера, и мы скоро поженимся.

Я чуть в осадок не выпал. Но, в принципе, Вера молодец, быстро сориентировалась.

– А вот кто такие вы? – Верин палец чуть не воткнулся в глаз женщине с пучочком (если бы не роговые очки с толстыми стёклами, то непонятно, чем бы дело закончилось). – И на каком основании вы врываетесь в жилище Иммануила и устраиваете ему допрос⁈

– Я – Клавдия Пантелеймоновна Лях, – с гордым видом сказала женщина в бусиках. А это – Роберт Давидович Свинцов.

Толстяк приосанился и высокомерно взглянул на нас.

– Мы из Института философии! – многозначительно подытожила женщина.

– И что? – слабым голосом сказал я с кровати. – Я не имею к Институту философии никакого отношения.

– Мы пришли за сценарием по советско-югославскому проекту! – с важным видом заявил толстяк, – на рабочем месте вас не было, поэтому нам пришлось идти к вам домой. Давайте сюда сценарий, товарищ Бубнов! Нам некогда тут рассусоливать!

– С какой стати? – искренне удивился я.

– Как это с какой стати⁈ Разве вам не передали личное распоряжение товарища Александрова? – окончательно вспылил толстяк, – вы и так проваландались чёрт знает сколько времени! Вы должны были ещё утром передать!

– Вы не Александров, – ответил я, судорожно соображая, как его отбрить так, чтобы и волки сыты и овцы целы остались.

– Меня Георгий Фёдорович уполномочил лично! – с важным видом заявил толстяк и ещё больше выпятил живот.

– Мне он об этом ничего не сказал, – медленно ответил я, – мало ли кто может прийти с улицы и прикрываться его именем…

От таких моих несправедливых подозрений толстый Роберт Давидович Свинцов побагровел, надулся и я уже всерьёз начал опасаться, что он лопнет.

– Я – заместитель Георгия Фёдоровича по научной части! – возмущённо сообщила Клавдия Пантелеймоновна Лях и свысока посмотрела на присутствующих, – доктор философских наук и профессор.

Мы все промолчали. Мне было как-то вообще фиолетово, а Дуся с Верой явно не оценили.

Клавдия Пантелеймоновна чуть обиженно поджала губы, но продолжила:

– А Роберт Давидович – кандидат философских наук, доцент. Его научные интересы включают анализ тенденций развития международных социально-экономических систем. Поэтому Роберт Давидович согласился лично курировать этот проект.

Толстый Роберт Давидович Свинцов опять приосанился и важно кивнул.

Повисло гнетущее молчание. Дуся и Вера стояли в прострации и просто не знали, что в таких случаях надо говорить, а я специально тянул паузу, ждал, что последует дальше.

Хотя, что говорить, меня внутри душила злоба. Вот сколько таких «свинцовых» паразитирует на чужих достижениях! Я ещё в том, моём мире, постоянно сталкивался с такими. Сколько раз бывало среди моих знакомых, что станет человек на новое место работы, наведёт там полный порядок, внедрит какие-то креативные и полезные идеи, работа работается как часовой механизм, эффективность резко возрастает, попёрли доходы. Тут бы руководству специалиста этого хвалить, поощрять и лелеять. Так нет же – обязательно уволят его, да ещё и с позором, да ещё и желательно без содержания (якобы чтобы сэкономить средства). А на его место возьмут какого-нибудь амбициозного, но тупого придурка. У которого из достоинств только наличие папаши или дяди в высоких эшелонах власти. И начинает этот придурок с энтузиазмом ломать и крушить всё, что наработал до него тот специалист. И если получилось доломать и завалить всю работу – так виноват во всём предшественник. А если не получилось – то молодец этот новичок, как он всё после того неудачника исправил и поднял на новый уровень.

И таких примеров девяносто девять из ста. Увы.

Как в моём мире, так и здесь.

Поэтому многие мои знакомые, уходя на новую работу, предпочитают не давать яркие результаты, и вообще стараются не высовываться. И не потому, что не могут. А иначе заметят, и вместо поощрения, моментально подвинут вот ради таких вот «свинцовых».

Вот что ему стоило самому сесть и сочинить какой-то хороший проект? Мозгов не хватает? Так вроде как целый доцент и кандидат наук. Кандидатскую диссертацию писал же как-то? Или, может, таким же образом отжал у кого-то? Раз ничего не можешь, сиди тихо и получай вовремя зарплату. Так нет же, нужно обязательно влезть в чужое. Да ещё мало того, если бы попросили ради общего дела, со всей вежливостью, может я бы и сам отдал, мне не принципиально. Я их ещё с десяток сочиню. Так нет же, ворвались сперва на работу, теперь сюда, домой, подсуетились и нагло отжимают мою интеллектуальную собственность. Что это, если не тот же рейдерский захват?

Пауза тянулась, тянула и дальше молчать стало просто не прилично, поэтому Свинцов рявкнул:

– Где проект, Бубнов⁈

– Да не беспокойтесь, Роберт Давидович, – слабым голосом сказал я, – вот чуть отлежусь, выйду с больничного через неделю, и сразу отдам.

– Да вы что себе позволяете⁈ – завизжала Лях, – какое через неделю⁈ У нас времени совсем нету! Вы и так целый день потеряли! Всё из-за вас, Бубнов! Теперь у вас будут большие неприятности! Я лично вам это обещаю!

Я усмехнулся. Вот люди. А вслух сказал:

– За что неприятности? За то, что сердце прихватило?

И тут толстяк завизжал так, что у меня чуть барабанные перепонки не полопались:

– Послезавтра у товарища Александрова доклад у товарища Сталина! А мне когда прикажете доклад писать⁈

– Вера, – простонал я, – накапай мне лекарство. Ой, что-то опять сердце прихватило…

Вера с Дусей снова заметались, бестолково бегая по комнате туда-сюда и создавая движняк и суету.

А я лежал, периодически постанывая, а сам соображал, как выкрутиться. Я бы мог просто послать их на три буквы. По закону я на больничном и они мне ничего сделать не могут. Но тогда весь мой последующий план рухнет. А мне теперь чисто из спортивного азарта хотелось довести его до конца. Кто-то сильно пожалеет, что протянул свои загребущие ручонки к тому, что принадлежит мне.

Но додумать мысль я не успел.

Потому что в этот момент в дверь моей комнаты постучали (странно, я не слышал, чтобы звонили во входную дверь). Не дожидаясь моего разрешения, дверь распахнулась и на пороге возникли… тадам! Жасминов и Валентина!

При виде комнаты, набитой народом, улыбка на губах Валентины погасла.

– А это ещё кто такие? – рявкнула Клавдия Пантелеймоновна.

– Я – Мулина невеста! – выпалила в ответ Валентина.

Уважаемые читатели! Дальнейшая судьба цикла о Муле и Злой Фуфе зависит только от вас. Я ориентируюсь исключительно на ваш отклик, который измеряю количеством лайков, покупок, часов чтения, комментариев и так далее. Благодарю вас за интерес к этой истории. В данный момент мне нужно принять решение – финалить на 4-м томе или писать дальше. Посмотрим, как пойдёт…

Глава 11

– Бубнов! – с ошеломлённым видом воззрилась на меня Клавдия Пантелеймоновна и всплеснула руками. – У вас что, две невесты⁈ Это же аморально!

– Какое ваше дело⁈ – взвизгнула Вера, сообразив, что только что мы все прекрасно спалились.

– Это разврат! Моральное разложение! – принялся брызгать слюной Роберт Давидович. – Да за такие оргии партбилет на стол придётся положить!

– Я не в Партии, – подал слабый голос с кровати я.

– Потому и не в Партии! – возбуждённо заорал толстяк, – но за аморалку теперь ответишь по полной!

– Тише! Тише! У Мули же сердце, – попыталась вякнуть Вера, но её уже никто не слушал, поднялся страшный шум: высказаться по этому поводу хотели всё.

Валентина стояла бледная, как стена, и не знала, что и делать. Жасминов тоже, кажется, мечтал провалиться сквозь землю.

– Сердце у него сразу перестанет болеть, когда ним займутся соответствующие компетентные органы! – злорадно заявил Свинцов, подбоченясь, от чего его безразмерный живот заколебался волнами.

А я лежал на кровати и отстранённо наблюдал за всем этим, словно в кино. И лишь одна мысль крутилась сейчас у меня в голове: вот интересно, – думал я, – на этот его живот поместиться три бокала с пивом или только два? Я в том, моём мире, посещал когда-то Октоберфест и там были смешливые разбитные девчонки, некоторые из них могли на свой бюст поставить сразу по три бокала пива. А бокалы там были литровые.

– Бубнов! – визг Клавдии Пантелеймоновны ударил по ушам, вырывая из задумчивости. – Как можно было докатиться до такого! Да ни один порядочный советский…

И тут вдруг Дуся, обычно затурканная, необразованная Дуся, апогеем университетов которой была правильно нафаршированная рыба, внезапно как заорёт:

– Молчать!

От неожиданности все враз умолкли.

– Да как вы смеете! – сердито закричала она, наступая на Клавдию Пантелеймоновну, – на моего Мулю! На такого хорошего мальчика! Да такое подумать! Как вам вообще в голову могло такое взбрести⁈

– Но я сама, собственными ушами слышала, как обе девицы признались… – залепетала та, сражённая напором до этого тихой Дуси.

– И правильно! Не жёны же! А невесты! Мулечке жену лично его мама, Надежда Петровна выбирает! У нас, между прочим, в семье все академики! И Пётр Яковлевич для Надежды Петровны мужа выбирал, а теперь она для Муленьки выбирает! Так заведено в приличных семьях! А пока она выбирает – они невесты! Мы не позволим кому попало в семью войти!

Установилось ошеломлённое молчание. На меня удивлённо посмотрели все, даже Жасминов.

Я не знал, радоваться, что гроза по поводу аморалки миновала, или же проваливаться со стыда под землю. Хорошо, она про Верину оговорку насчёт будущего ребёнка не вспомнили. А то опять начнётся. Пока я размышлял, Роберт Давидович спросил ехидно, демонстративно обведя взглядом убогую комнату в коммуналке.

– И что это за академики такие, доморощенные?

– Мулин дед – академик Шушин, – гордо отчеканила Дуся и язвительно добавила, – а не доцентик какой-то. И отец тоже академик. Отец – академик Бубнов Модест Фёдорович. А тётя, Елизавета Шушина – профессор в Цюрихском университете, старый коммунист, друг Советского союза!

Толстяк смутился, подавился воздухом и моментально сдулся.

А Дуся продолжила:

– И негоже подозревать Муленьку в чём попало, он у нас мальчик воспитанный.

Сейчас она была прекрасна: глаза метали молнии, грудь вздымалась. Я даже залюбовался: нет ничего величественнее и разрушительнее, чем цунами, торнадо и женщина в ярости на обидчиков её любимого птенчика.

– И кричать здесь тоже не надо, – влезла Вера поучительным тоном, – у Муленьки больное сердце. Имейте совесть.

– Давайте вернёмся к сценарию проекта и смете, – примирительно сказал толстяк, весь красный от всего этого, – время уходит, а мы тут чёрт знает, чем занимаемся.

– Слушайте, – простонал я, – все документы у меня не здесь.

– А где? – моментально напрягся Свинцов. – На работе их нет, мы в кабинете всё посмотрели.

Я еле сдержался: эти твари рылись в моих вещах в кабинете. Ну ладно, я им это ещё припомню.

– В мастерской одного художника, – сказал я. – Он мой товарищ. Мне там, у него, среди холстов и красок, хорошо творчески работается.

– Давайте адрес! Мы сами сходим! – Буквально прорычал толстяк.

– Это невозможно, – тихо ответил я, – он вас даже не впустит. Кроме того, там нужно знать, как пройти и где спрятан ключ. Сами вы никогда не найдёте, даже если я подробно расскажу и нарисую схему…

– Так сами тогда сходите и принесите! – рявкнул Свинцов.

– Не могу, – простонал я, – я сейчас даже встать не могу. Так прихватило.

– И что же нам делать⁈ – растерянно принялась заламывать руки Лях. – Что же мы Георгию Фёдоровичу скажем?

– Бубнов, надо встать, – решительно велел толстяк, – ради советского искусства надо заставить себя встать. Стране нужен этот проект!

Я чуть на три буквы его не послал, еле сдержался. Не стране, а лично тебе, червяк жирный, нужен мой проект, чтобы карьеру себе делать, вылизывая босса. Но вслух сказал:

– Оставьте свой адрес. Я немного приду в себя и схожу. А потом Дуся принесёт к вам домой.

– Сегодня? – с недоверчивым беспокойством прищурился Свинцов.

– Сегодня, – сказал я, – в крайнем случае, завтра утром.

– Какое завтра утром⁈ А доклад я когда буду писать⁈ – возмутился Свинцов, – там же ознакомиться сперва надо, а читать я уверен, много страниц.

– Доклад я уже написал, – сказал я, – там только, если что, подкорректировать и потом переписать набело надо. Или на машинке напечатать.

– Вот, Бубнов! Можете же, если хотите! – с довольным видом молвил Свинцов и положил на столе листочек с адресом, – Это правильно. Интеллигентные люди всегда друг другу помогать должны. Жду документы сегодня, в крайнем случае, завтра утром.

И они с Клавдией Пантелеймоновной ушли, очень даже довольные собой и проделанной работой.

Когда незваные гости, наконец, ретировались, Валентина сказала со вздохом:

– Прости, Муля, я всё испортила, – она готова была разрыдаться. Но нашла в себе силы посмотреть на Веру и сказать, – и вы меня извините, девушка, я думала, что так сказать будет правильно. Я никакая не невеста Мули. Просто Орфей сказал… и я подумала… ч-что ему п-помощь нужна…

Она окончательно сбилась. Губы у неё задрожали.

– Это ты меня извини, – растерялась Вера, – я тоже никакая Муле не невеста. Он попросил меня помочь ему разыграть этих дураков. Я актриса. А когда эти уроды начали орать, я ничего не придумала лучше, чем сказать, что я невеста. Я недолго Мулиной соседкой была, в этой квартире. Жила через стенку, в соседней комнате…

– Ну вот, – печальным голосом сказал я, – и обе невесты меня бросили. А я ведь только-только привык к мысли, что я султан.

Моя примитивная шутка разрядила мрачную и гнетущую обстановку в комнате.

Девушки несмело заулыбались. Даже Дуся перестала хмуриться.

– Вот что! – я спрыгнул с кровати; моя душа просто жаждала действовать.

– Муля! Так ты что, не болен? – широко распахнула глаза Валентина.

– Ну, конечно же нет, – хмыкнул я и скомандовал, – так, хорошо, что все в сборе. Но прежде, чем я введу вас в курс дела и расскажу свой волшебный план, давайте-ка девочки, помогите Дусе сообразить что-нибудь к чаю. Пироги-то она сделать не успела, а Орфею сегодня и поесть не удалось. Так что вы тут пока похозяйничайте. А мы пока с ним перекурим на кухне. Сбор через десять минут здесь, за этим столом! На старт, внимание, марш!

Валентина, Вера и Дуся захихикали, а мы с Жасминовым двинулись на кухню.

Там я подкурил от конфорки, Жасминов просто уселся за стол и посмотрел на меня:

– Вот это ты влип, Муля, – изумлённо покачал головой он.

– Ничего, Орфей, вырулим, – выдохнул струйку дыма в форточку я.

– Так о чём ты поговорить хотел? – спросил он.

Увидев мой недоумевающий взгляд, пояснил:

– Ну ты же меня не просто так сюда вытащил. А чтобы подальше от бабских ушей. Значит, хочешь сказать что-то.

– Ну, наверное, действительно лучше, если я сначала здесь с тобой переговорю, – согласно кивнул я и затянулся, раздумывая, как бы получше начать разговор.

Жасминов терпеливо ждал.

И я начал так:

– В общем, Орфей, есть у меня план. Мне нужно одного человека, мягко говоря, низвергнуть с пьедестала. Причину ты сейчас частично видел. А для этого нужен компромат. Этот человек, насколько я помню, сделал много плохого разным людям. Но главное, он по уши завяз в аморалке. Ходят в определённых кругах такие слухи. Но насколько это соответствует действительности – нужно проверить. Вдруг он не причём и это всё – злобные наветы. Сам понимаешь, подставлять невинного человека я не буду.

Жасминов кивнул, выжидательно глядя на меня.

– Поэтому я решил привлечь девчат – Валентину и Веру.

– Вера, в принципе может соблазнить того человека, – задумчиво протянул Жасминов и пробарабанил пальцами по столешнице какой-то быстрый марш, – хотя она выглядит уже довольно-таки потасканной. Возраст всё-таки. А вот Валентина…

Он многозначительно умолк и деликатно не стал продолжать. Но и так было понятно, что он не в восторге от внешних данных Валентины.

– Соблазнять никого не надо, – покачал головой я, – девушкам всего лишь нужно внедриться в две среды, где обитает этот человек, и всего лишь собрать слухи. А дальше я уже сам.

– По поводу Веры я понимаю, – опять повторил Жасминов, – она должна покрутиться среди молоденьких танцовщиц. Они не брезгуют ходить по ресторанам с такими людьми. Но что ты планируешь по поводу Валентины, я никак не возьму в толк?

– Валентина – бухгалтер, – пояснил я, – заканчивает университет. Понимаешь?

– И что с этого?

– А то, что я планирую, чтобы она поступила в аспирантуру, – хмыкнул я, – в Институт философии. Аспиранток этот человек тоже… эмммм…. так сказать, привлекает. Таким образом Вера будет собирать информацию в артистической среде. А Валя – среди аспиранток.

– А я? – озадаченно спросил Жасминов. – На меня ты что запланировал? Неужели он ещё из этих? Так я такое не буду! Даже и не проси!

– Да нет же! Ты просто подстрахуешь девчат, – ответил я. – И всё. От тебя больше ничего и не надо.

Видя недоумённый взгляд Жасминова, я пояснил:

– Ты же вхож в артистические круги. Вдруг Вера не сможет там нормально ассимилироваться, я просто уверен, что не сможет, так ты ей подможешь.

– Как? – поморщился Жасминов и с недоумением посмотрел на меня.

– Да тебе всего-то пару раз надо будет заскочить, с улыбочками, почирикать с Верой. На виду у всех. Чтобы все поверили, словно вы – лучшие друзья. И все эти молоденькие девушки-хористки и танцовщицы сразу смекнут, что с нею надо дружить. Раз у неё такие знакомства.

Жасминов приосанился.

Затем немного подумал и опять нахмурился:

– А с Валентиной как?

– Да, в принципе, то же самое. Она будет крутиться с аспирантками, пару раз ты проведешь её до дверей Института. Или демонстративно встретишь после работы. Девушки заметят, что её провожает сам Жасминов, и начнут с нею дружить. С целью, чтобы она их познакомила с тобой. Так ей будет легче всё у них выведать.

Жасминов хмыкнул, а я продолжил:

– Иначе у неё самой ничего не получится. Если за Веру я абсолютно спокоен, видел бы ты как она сыграла мою невесту перед этими уродами, то на Валентину я вообще рассчитывать опасаюсь.

– Муля! – сказал довольный Жасминов, – помогу – чем смогу. Просто так. Потому что мы с тобой товарищи и соседи. Ты мне уже и так сколько помог. Но если ты мне в ответ поможешь найти работу – буду тебе ещё больше благодарен. Но только имей в виду: я не хочу работать в театре у Глориозова. И тем более не хочу у Капралова-Башинского. А у Завадского я категорически не хочу. Но вот в Большом я бы мог, конечно, попробовать… н только если будет главная роль, и только в классических постановках…

Я усмехнулся, затушил окурок и сказал Жасминову с самым что ни на есть простодушным видом:

– Вот и хорошо, раз ты такой бескорыстный, Орфей! Пошли пить чай, а то девочки уже заждались там, наверное.

Жасминов задумался, очевидно, пытаясь понять, где он прокололся, а я вернулся в комнату. Сосед пошел за мной следом.

А Дуся расстаралась. Стол ломился от разносолов так, что я аж удивился. На покрытом новой синей скатертью (которую Дуся держала исключительно «для гостей» и никогда не доставала из ящика) столе в большом праздничном блюде была порезанная колбаса. Были котлеты. Были куски жаренной рыбы. Отдельно был сыр и творог. Кроме того, Дуся даже успела отварить яиц, разрезать их, вытащить желток, раздавить его и перемешать с чем-то, даже с виду, вкусным и сунуть обратно в яйца. Выставила остатки рагу (получилась почти полная миска). Сделала бутерброды аж четырёх видов.

Да это не стол на скорую руку, а просто праздник какой-то!

Обычно Дуся нахлебников и гостей особо не жаловала. Была она скуповата. Единственное исключение составляла наша семья. Поэтому, когда я вошел в комнату и обнаружил, что Дуся выложила на стол почти весь запас продуктов – я удивился. Но потом сообразил, что в нашем доме Дуся всегда была на вторых ролях. А здесь, сейчас, она перед этими девушками чувствует себя хозяйкой. А вот они перед нею даже немножко заискивают, что ей необычайно льстит. Кроме того, она к ним отнеслась хорошо, потому что они пытались «спасти» её любименького Муленьку.

– Ого! – одобрительно сказал я, – как хорошо иметь в доме сразу трёх женщин!

Дуся, вера и Валентина рассмеялись. Немудрёный комплемент им понравился.

– Садитесь, – велела Дуся и скомандовала, – Валентина, ты разлей всем чаю, а я тем временем схожу пироги поставлю. Пока мы чай пить начнём, там уже и пироги подойдут.

Мы расселись за столом и принялись угощаться. Сначала девушки смущались друг друга, меня и Жасминова. Сидели с прямыми спинами, старательно не касаясь спинок стула, пили чай маленькими глоточками, оттопырив мизинчики и ничего не ели. Это безобразие продолжалось целых пять минут, ровно до тех пор, пока не вернулась Дуся. Увидев такое свинство, она рявкнула на всех возмущённо. После этого все манеры и куртуазность были срочно позабыты, и голодная молодежь набросилась на еду с нормальным аппетитом, присущим только молодости.

Когда первый голод был утолён, а пироги ещё не приготовились, я выложил свой план. Жасминов уже слышал его, поэтому сидел надувшись, с многозначительным видом.

Вера и Валентина же пришли в неописуемое волнение. Честно говоря, я ожидал, что они откажутся.

Как же я недооценил наших девушек. Авантюризм и приключения явно были у них в крови.

– Муля! – сказала Валентина, аж ёрзая от нетерпения, – а почему мне нужно ждать осени?

– Я же тебе уже объяснял, – подавив раздражение от её нерасторопности, ответил я, – набор в аспирантуру проходит только весной и осенью. Весной ты не успеваешь, без диплома о полном высшем образовании тебя не допустят до экзаменов…