Текст книги ""Фантастика 2025-167". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: ,Оливер Ло,А. Фонд,Павел Деревянко,Мария Андрес
сообщить о нарушении

Текущая страница: 149 (всего у книги 350 страниц)

Я скривился. Нет, так-то я был рад и за него, и за неё, но понимал, что Глориозова придётся люто убеждать поменять его любимчика Серёжу на мало кому известного Пуговкина, именно мне. И не факт, что в этот раз Глориозов вытянет из меня только занавес на сцену.

Я вздохнул.

– Мы прочитали диалог даже, – торопясь, сбивчиво, принялся объяснять он (видимо, то, что я скривился, он принял на свой счёт). – И вы знаете, Иммануил Модестович, вы были правы! Эта комедийная роль далась мне очень хорошо! Фаина Георгиевна меня даже похвалила!

Он посмотрел на меня сияющими глазами.

– Поздравляю, – буркнул я, – вы молодец, Михаил Иванович.

А вот Пуговкин, с присущей ему крестьянской смекалкой вдруг выдал:

– А что я вам за совет и роль теперь должен, Иммануил Модестович?

Я аж завис. Обычно стараешься вырвать из должников хоть что-нибудь. А тут он сам предлагает.

А раз предлагает, то отказываться глупо. И я хитро улыбнулся и сказал:

– Вы сильно заняты на эти выходные, Михаил Иванович?

Глава 16

А на следующий день меня попыталась взять в оборот Надежда Петровна.

Чтобы уж наверняка, она подкараулила меня у входа, когда я вышел из здания Комитета.

– Муля! – воскликнула она радостно и помахала затянутой в кружевную перчатку рукой.

Хотя апрель уже вступал в свои права, периодически было ветрено. Поэтому Надежда Петровна была в красивом импортном плаще и небольшой кокетливой шляпке.

Советский союз выстоял в войне и сейчас всё ещё оправлялся от всего этого кошмара: индустриализация двигалась семимильными шагами, пятилетки выполнялись за два-три года, показатели преодолевались, целина активно распахивалась. И даже пытались (правда в мечтах) повернуть реки вспять. Это я к тому веду, что народ пылал энтузиазмом, был трудовым, оживлённым и по-пролетарски простым. А вот Надежда Петровна надела кружевные перчатки. Легкомысленные, тонюсенькие, они от ветра не спасали от слова совсем, зато статус Надежды Петровны подчёркивали хорошо. Мол, смотрите, я вам не какая-то девушка с веслом, я – дочь академика, между прочим.

И вот что ты ей скажешь?

Я не сказал ничего.

– Муля! – повторила Надежда Петровна, подошла ко мне стремительным шагом и поцеловала в щеку.

Мои коллеги женского пола, которые только-только выходили из проходной, при виде этой картины сразу же зашушукались.

– Поехали! – решительно сказала Надежда Петровна, пряча удовлетворённую усмешку.

– Куда? – не понял я.

Вроде мы ни о каких совместных ужинах не договаривались.

– К нам домой. Отца нету, уехал на три дня в командировку, так что у нас сейчас по-простому. Поужинаем и поговорим заодно.

– Хорошо, – кивнул я и, на всякий случай, добавил, – а перенести ужин на другое время никак?

– Никак! – принялась активно убеждать меня Надежда Петровна. – Я же курицу запекла. Специально, как ты любишь. Посмотри на себя, исхудал весь, кожа да кости…

Да я и не сопротивлялся. По правде говоря, даже обрадовался. Во-первых, Дуся сегодня весь день у Мулиного отчима собирала мне всё к послезавтрашнему «пикнику» на природе, и дома у меня готовой еды вроде, как и не было. А готовить мне самому – лень. А во-вторых, у меня тоже был ряд вопросов, которые надо бы обсудить.

– Ладно, поехали, – согласно кивнул я и Надежда Петровна, цепко ухватив меня под руку, потащила к машине.

В машине она плюхнулась на заднее сидение рядом со мной и затараторила, правда тихо-тихо, почти шепотом, чтобы не слышал водитель:

– Мулечка, я тебе должна деньги отдать.

– Какие деньги? – не понял я.

– Вторая часть, которую твой отец тебе обещал вернуть.

Она многозначительно округлила глаза, и я понял, что имеется в виду обувь, которую удалось выменять на меха у нашего югославского «друга».

– Отлично! – обрадовался я, деньги не помешают.

– Мулечка, а тебе уже не нужно к портному? – вдруг поинтересовалась Надежда Петровна с хитрым видом.

– Нужно! – сказал я.

– А давай по дороге заедим? Я хотела пальто Павлика забрать, мы перешивать отдавали и себе платье новое пора бы уже начать шить. Правда денег у меня не так чтобы и много, но хоть скромненькое какое-то… на ситчик, я надеюсь, хватит…

Она тяжко вздохнула, и я понял, что платье оплачивать придётся мне. Но на мать, пусть даже и не мою родную, деньги жалеть – тяжкий грех.

– Конечно, поедем, – сказал я, – и за платье не беспокойся. Раз у меня деньги есть – будет тебе платье. Какое только хочешь. Но только не ситчик.

Мулина мамашка аж зарделась от удовольствия. Я был расцелован и обласкан материнской заботой.

Пока мы ехали, она всё пыталась у меня выяснить, зачем мне тот экзотический цветок, что подарила Анна Васильевна, и когда я собираюсь встретиться с Валентиной.

– Могли бы на художественную выставку сходить, – старательно перечисляла она, – можно в музей. Хотя нет, девочке в музей не так интересно будет…

– Мама, – перебил я этот поток сознания, – а что девочкам интересно?

Надежда Петровна вспыхнула от удовольствия (ну да, взрослый сын интересуется её мнением, и она может на него полностью влиять – не это ли венец материнской мечты).

Остаток дороги я с удовольствием прокемарил под оживлённый рассказ Надежды Петровны с подробным перечислением всех мест, где может быть интересно девочке. Причём, что удивительно, ни музеи, ни библиотеки, ни другие подобные «злачные» места в перечень не входили, зато в списке преобладали кафешки, булочные, кинотеатры, просто театры, магазины и так далее.

– Приехали, – возглас Надежды Петровны вывел меня из полудрёмы.

Мы вышли из автомобиля, Надежда Петровна велела водителю ждать. А мы вошли в высокое белокаменное здание с невзрачной вывеской.

– Это здесь, – полушепотом принялась объяснять мне Мулина мать, – Галиночка закройщица от бога. Ты даже не представляешь, какая она волшебница! Я как-то у неё вельветовый костюм шила, так она…

Далее Надежда Петровна с удовольствием углубилась в воспоминания, как она шила костюм у Галиночки. В ходе этих флэшбэков были описаны все трудности вшивания вытачек по такой капризной ткани и прочая чепуха. Но я внимательно слушал.

Я всегда всё такое слушал. Ещё в те, прошлые времена, в моём мире, я всегда старался учиться. Причём я понимаю, что учиться нужно не только тому, в какой области ты работаешь, но и обязательно чему-то абсолютно новому. У меня был даже эдакий гайд: каждую неделю я старался прочитать или прослушать что-то в совершенно новой и незнакомой области. К примеру, если я ехал куда-то, то, ожидая свой самолёт, я мог купить в киоске журнал о разведении лошадей или о зернотуковых сеялках, и читать.

Кажется, вроде, зачем забивать себе голову всей этой ерундой? Зачем мне, к примеру, если я балерина, читать о синтезе циклической структуры в молекуле? Или геологу знать о постмоденнизме? А надо. Потому что никто из нас не знает, где оно пригодится. Нет, изучить наизусть и даже разобраться в абсолютно чужой для себя области сразу и не выйдет, но хотя бы общие понятия останутся. Это – раз. А во-вторых, в процессе ознакомления могут неожиданно появиться абсолютно креативные и прорывные идеи.

Поэтому Мулину маму я слушал. И слушал внимательно. А ей это ой как нравилось. Потому что от вытачек она перешла к способам обработки швов, затем рассказала и рюшиках, а когда дошла до помпончиков, мы, к моему облегчению, пришли на место.

В ателье к Галиночке я вступал, вооруженный знаниями о использовании шпульных колпачков и верлоков.

Это было самое типичное советское ателье: небольшая комната, два кресла для посетителей, стол и пара безголовых и безруких манекенов на подставке.

– Ах, Галиночка!

– Ах, Надюшенька!

Пока дамы охали и лобызались, я рассмотрел чудо-закройщицу. Необъятных размеров, низенькая и необычайно юркая, она напоминала колобка. Вот только если бы тот, сказочный колобок тоже бы так стремительно двигался, у лисы не было бы никаких шансов.

– А это мой сыночек, Муля, – Надежда Петровна представила меня Галиночке.

– И что хочет пошить Муля? – Галиночка окинула меня профессиональным взглядом и мотнула стриженной головой.

– Долго рассказывать, – ответил я, – можно мне листок бумаги? Я лучше нарисую. А вы пока с мамой её платье обсудите.

Если Галиночка и удивилась, то своё удивление она не показала никак. Только глаза блеснули любопытством и сразу же были спрятаны в складках век.

Мне выдали целую ученическую тетрадку и карандаш, и я приступил к рисованию эскиза. Я, конечно, не Леонардо да Винчи, поэтому изобразил, как сумел. Но, в своё время, у нас в школе было и черчение, и геометрия. Поэтому я изобразил всё и спереди, и сбоку и даже сзади.

Перво-наперво, я нарисовал самые обычные… джинсы. Рассудил так: если схожей с джинсовой тканью у них нету, то всё равно есть какие-то грубые холщовые аналоги. Вот пусть мне хоть из них джинсы и пошьют. А то я заманался каждый вечер брюки гладить (здесь я даже Дусе не позволял помогать).

Вторым у меня была обычная джинсовая куртка. Затем я нарисовал нормальную рубашку. Набросал эскиз самых обычных трусов-боксёров и майки. И напоследок, не выдержав, сделал набросок рюкзака для прогулок. Если у Галиночки получится мне его сделать, то буду ходить с ним, а не с неудобным громоздким портфелем.

Когда женщины, довольные выбором платья и ткани, щебеча что-то по дороге, подошли ко мне. Я уже всё закончил.

– Ну что там у нас, Муленька? – проворковала Галиночка.

– Да вот, смотрите, – я раскрыл тетрадку и начал показывать эскизы. По мере моего показа глаза у Галиночки сделались огромными, как у анимэшного персонажа:

– Ох… что это?

– Это модели, которые я хочу получить. Вот здесь и здесь я нарисовал сбоку. Обратите внимание на втачанные карманы и вот эти детали, – и я принялся объяснять.

Галиночка кивала, с завороженным видом слушая меня, и с каждым моим словом в её глазах разгорался всё больший и больший восторг. Наконец, она счастливо выдохнула и глаза её заискрились:

– Потрясающе! Надюшечка, твой сынок – гений!

– Я знаю, – с достоинством ответила Мулина мать.

– Но главное в этих моделях – ткань, – перебил восторги я.

Я принялся объяснять, но Галиночка меня плохо понимала. Наконец, не выдержав, она потащила меня в смежную комнату, где сидели три швеи в синих косынках и синих же спецовочных халатах за швейными машинками и с интересом смотрели на меня. Везде, где только можно, были рулоны, свёртки и мотки всевозможных тканей.

У меня аж в глазах зарябило.

– Смотри, Муля, – Галиночка раскрыла ближайший свёрток, – такая пойдёт?

Я осторожно пощупал ткань:

– Нет, сильно мягкая.

– А такая? – мне в руки пихнули очередную тряпку. Которую я сходу забраковал.

А эта?

– Эта?

Наконец, устав от мучительных поисков, я спросил:

– А какие у вас тут ткани вообще есть?

– Да как какие? – удивилась Галиночка и даже развела руками, – Все есть: драпы, ткани из шерсти, крепы, штапельные, эпонжевые, бархатные, жоржеты, шифоны, капроны, вольта, майя, тафта, муар, поплин, шан-жан, репс, жаккардовые, жатый ситец…

Она выдохнула и опять затараторила:

– Сукно, габардин, трико, коверкот, крепдешин, креп-жоржет, полотно, сатин, ситец, трикотин-букле, галстучная, меланжевая, креп-гофре, креп-жоржет вафельный, креп-рельеф, креп фасонный, московский креп, пике…

– Трикотин-букле у нас закончился, – пискнула девушка у ближайшей машинки.

– Точно, трикотин-букле нету, – покачала головой Галиночка.

– Хватит! Хватит! – забеспокоился я.

– А ещё есть бобрик, бархат, полубархат и фланель, – хмыкнула Галиночка и девчата захихикали.

– И вельвет, – хихикнула та неугомонная девчонка.

– И маркизет, – поддакнула вторая.

Я понял, что меня поддразнивают, но демонстративно с напускным ужасом схватился за голову.

Это вызвало весёлый дружный смех.

– А есть что-то, чтобы было похожее… эмм… – и я подробно расписал качества джинсовой ткани.

Очень уж мне не хотелось, чтобы мой костюм был из какой-нибудь креп-жоржетовой ткани. Или, не к ночи будь упомянут, из бобрика.

Галиночка задумалась. Задумались и девчата. Даже строчить на машинках перестали и повернулись к нам.

Повисла пауза.

Я уж было решил, что не выгорело, и придётся носить из креп-жоржета и из бобрика, когда Галиночка просияла:

– Есть! Есть у меня такая ткань! Её мало. Но на один костюм хватит. Стойте здесь, я сейчас! – она метнулась куда-то в боковую подсобку и буквально за каких-то пару минут притащила большой отрез ткани.

Я с интересом пощупал её – очень даже похоже на джинсу.

– Ух ты! – обрадовался я, – это оно!

– Это наша ткань, выпущенная на заводе «Большевичка». Называется «Орбита»*, – объяснила Галиночка.

В общем, костюмы я заказал, и мы расстались очень довольными друг другом.

По дороге к дому Адияковых, Надежда Петровна сказала:

– Не знала, что ты так в модах разбираешься.

– Так в Комитете по искусствам работаю, – отмазался я, – у нас и лекции постоянно и фильмы заграничные показывают. А потом всё объясняют…

Надежда Петровна недоверчиво посмотрела на меня, но переспрашивать не стала.

Мы ужинали на кухне. Она у Адияковых была большая, так что по-семейному, то можно было ужинать и там. А вот для гостей накрывали в столовой, смежной с залом.

– Возьми ещё кусочек курочки, – Надежда Петровна, как и всякая женщина, любила кормить мужчин, а уж собственного сына, и подавно.

Она положила мне на тарелку очередную порцию мяса, и я понял, что ещё чуть-чуть и я лопну.

– Тебе нравится Валентина? – с мягкой улыбкой спросила она и, не дав мне ответить, торопливо сказала, – такая хорошая и воспитанная девочка.

Ответить я не успел – в дверь сильно застучали.

– Что это⁈ – перепугалась Надежда Петровна.

Стук повторился. Ещё более требовательно.

– Сиди здесь, я пойду посмотрю, – ответил я и встал из-за стола.

– Может, не ходи? – неуверенно произнесла Надежда Петровна, но я уже вышел.

В дверь тарабанили и тарабанили.

Я открыл. На пороге стоял небритый мужичок, явно подшофе, и вызывающе смотрел на меня:

– Лариску позови! – потребовал он.

– Здесь такие не живут, – ответил я и хотел уже захлопнуть дверь, как тот быстро вставил ногу между дверью и дверной коробкой.

– Я те чё сказал, баклан! – судя по приблатнённому лексикону, это был какой-то местный криминальный элемент, явно из мелких.

– Ногу убрал! – тихо, но угрожающе велел я.

Мужик не внял.

Тогда я двумя пальцами ухватил его за нос и чуток провернул. Мужик взвыл и отшатнулся. Нос его начал багроветь и увеличиваться на глазах.

– Я тебе русским голосом сказал, нету тут Лариски, – прошипел я, – иди отсюда!

И для дополнительной аргументации я дал ему пинка ногой.

Пинок получился не болезненным (так как я был в домашних тапочках), но довольно обидным.

Однако мужик ругаться, а тем более драться со мной не рискнул. Ретировался.

А я вернулся обратно на кухню.

– Кто это? – с тревогой спросила Надежда Петровна.

– Дверью ошиблись, – не стал вдаваться в подробности я.

Домой я вернулся поздно. На кухне курил, задумчиво глядя, как сигаретный дым тает в форточке. Размышлял о том, что завтра ещё денёчек на работе, а вот послезавтра мы едем на природу. Только для всех это будет отдых, а вот для меня – работа. И во время этого «отдыха» мне нужно будет решить целый ряд вопросов. От них будет многое зависеть.

Я так задумался, что пропустил, когда на кухню вошла Муза:

– Муля, добрый вечер, – улыбнулась она, – ты всё куришь? А ведь обещал бросить.

– Оставил себе две сигареты в сутки, – вздохнул я, – а то если резко отказаться полностью, то это будет ненадолго.

Она кивнула. Набрала в графин воды из-под крана, но не уходила. Растерянно топталась, чего-то ждала.

– Как у вас дела, Муза? – спросил я.

– Софрона посадили на два года, – вздохнула она тяжело. – А в остальном всё нормально.

– А работа ваша как? – известия о е брате я пропустил мимо ушей, решил не заострять. – Нравится в зоопарке? Не жалеете, что туда ушли?

– Нет, не жалею, – серебристым колокольчиком рассмеялась она, – я сейчас в двух секциях, – с молодняком копытных. На выпойке и с млекопитающими. Там девушка одна в отпуск уехала, так я её заменять вызвалась. Успеваю и там, и там. Так вот там, у них, такие смешные малыши большеухой лисицы! Вы даже не представляете! Жаль, что Коленьки сейчас нету – вот бы он порадовался.

Она вздохнула, вспомнив о неприятностях, выпавших на долю Пантелеймоновых.

– И Лиля уезжает, – вздохнула она.

– Это не навсегда, – ответил я, – и Лиля с Гришкой, и Софрон – все скоро вернутся.

Муза вздохнула и кивнула.

– Так что вы сказать хотели? – подтолкнул её я.

Муза чуть помялась, но потом призналась:

– Муля, я посоветоваться хотела.

– Слушая, – сказал я.

– Муля, меня замуж зовут…

* * *

* Автор в курсе, что ткань «Орбита» появилась значительно позже, но роман фантастический, так что предлагаю принять это допущение.

Глава 17

– Ух, тыыы! – обрадовался я и совершенно искренне сказал, – очень рад за вас, Муза.

– Погодите, Муля, – Муза замялась.

– Что-то не так? Вас что-то смущает в избраннике? Или вы в принципе не хотите пускать посторонних в свою жизнь?

– Да нет, – вздохнула Муза, – я так устала от одиночества…

Я еле-еле сдержался, чтобы не спросить, мол, а как же Софрон и его Зайка, но не стал, посчитал, что это будет неэтично и жестоко по отношению к ней. Она и так натерпелась. А вслух сказал другое:

– Тогда в чём проблема?

– Да как бы особо и такой вот проблемы нет…

– Но вас всё-таки что-то тревожит?

– Да не знаю, как и сказать… – Муза умолкла, нахмурилась, но потом-таки сказала, – понимаете, Муля, он же кипер.

Кипер? Я аж завис:

– Муза, к сожалению, я совершенно не помню, что обозначает это слово. Явно что-то знакомое, но точно не шкипер.

– Да нет же, – усмехнулась Муза, – кипер – это работник в зоопарке, который кормит животных. Андрей кормит копытных: кафрских буйволов, бизонов, зебр и антилоп.

– Так, а в чём ваша тревога? Вы переживаете, что какой-нибудь особо голодный бизон ударит его копытом?

– Да нет же, что вы, Муля, – хрустальным колокольчиком рассмеялась Муза и тут же опять нахмурилась, – понимаете, я даже не представляю, как оно будет…

– Что будет?

– Муля, мы такие разные! Я – балерина! А он – работник зоопарка.

– И что? – я всё ещё не улавливал сути.

– Мы из разных миров, Муля. Я живу искусством, а он такой приземлённый. Ну вот сами посудите, как я смогу представить его своим друзьям из балета⁈ Что я им скажу⁈

Мда, клиника.

– Муза, – сказал я осторожно, – как давно ли вы были в театре? А в опере? А на выставку постимпрессионистов вы уже сходили?

Муза вздохнула и отрицательно покачала головой.

– Ну, вот видите, – развёл руками я, – где там искусство? Вы уже давно вышли из него.

Увидев, как Муза возмущённо дёрнулась, я поспешил её успокоить:

– Вы давно переросли этот этап своей жизни и пошли дальше. Согласны?

Муза кивнула, правда несмело.

– А теперь давайте посмотрим на это с другой точки зрения. Вы помогаете в зоопарке выпаивать молодых оленят…

– И зебрят, и даже верблюжат! – не удержалась, чтобы не похвастаться Муза.

– Да, мелюзгу помогаете выпаивать. А ваш избранник, Андрей, кормит взрослых животных. Они дикие и опасные. И теперь вопрос – кто из вас больший профессионал в этом деле?

– Андрей, конечно же…

– Ну вот, – развёл руками я, – вы сейчас не среди коллег по искусству, а среди коллег по разведению экзотических животных. Но только Андрей – крепкий профессионал, которому доверяют даже таких агрессивных копытных, а вы помогаете с малышами. И кто кого в этом случае должен стыдиться?

Муза смутилась и задумалась. А я продолжил:

– Но это ещё не всё, Муза. Я не хотел вас уязвить или показать чью-то неполноценность. То, что вы такие разные – это и плохо, и хорошо. Это именно то, что и надо человеку в этой жизни. Потому что когда всё хорошо, то такая плюшевая жизнь быстро приедается. Ну, а когда плохо – это плохо. Поэтому идеально, когда есть и то, и другое. Согласны?

Муза кивнула.

– Наша жизнь даётся нам один раз. Возможно и больше, но то уже будет другая жизнь, не эта. И вот эту жизнь мы имеем право прожить так, как хочется нам. Если всю жизнь оглядываться на других, то потом, в старости, не будет и что вспомнить…

– Муля, – несмело подытожила мой спич Муза, – то есть, вы хотите сказать, что мне стоит подумать над предложением Андрея? Выйти за него замуж?

– Я бы посоветовал нечто нейтральное, – сказал я, – вы можете пока пожить с ним, присмотреться друг к другу. А уж потом и решите…

– А это разве удобно? – нахмурилась Муза, – Что люди скажут?

– Какие люди, Муза? – удивился я, – назовите мне того, кто имеет право осуждать других? Да и какие люди имеют право влиять на вашу жизнь? Софрон? Так он сам постоянно делает ошибки. А кто ещё?

– Соседи, к примеру… – прошептала Муза.

– Кто? Лиля?

– Ну вот Лиля с Григорием жила и видите, к чему всё привело! – запальчиво воскликнула Муза, – всё потому, что Лиля от искусства, а Григорий, как говорится, от сохи.

– А к чему всё привело? – прищурился я, – в результате Лиля опять вернулась к Григорию. Что-то с таким же человеком от искусства у неё надолго не вышло.

– Так мне стоит попробовать? – зарделась Муза.

– Обязательно, – на полном серьёзе кивнул я и, заметив, что она уже собралась уходить, добавил, – только дам вам один совет, Муза…

– Какой? – чуть напряглась она, и выставила перед собой графин с водой, словно щит.

– Когда вы ответите ему согласием и решите пожить вместе, не соглашайтесь идти к нему жить, на его территорию. Приводите сюда.

– Почему? – удивилась она.

– Потому, что мы тут присмотрим за ним, – ухмыльнулся я, – чтобы он вас не обидел.

– Как с Печкиным? – просияла Муза.

– Как с Печкиным, – подтвердил я.

Утром я только-только встал, умылся-побрился-оделся и теперь размышлял над тем, что сообразить на завтра. Дуся оставила мне кастрюлю с гречкой и котлетами, но греть было лень. Можно попить кофе с бутербродом, но сыр закончился, а с чем-то другим я не хотел. В буфете была пачка печенья, но я воевал за Мулину физическую форму и всячески ограничивал калории.

Моральную дилемму разрешил стук в дверь.

Немало удивляясь, кому я мог понадобиться в такую рань, я пошел открывать дверь.

К моему несказанному удивлению, на пороге стояла… Надежда Петровна.

– Мама? – изумился я.

– Доброе утро, Муля! – лучезарная улыбка озарила её лицо, – а я шла с рынка и думаю, дай зайду. Я просто купила совершенно замечательный творожный кекс и поняла, что ты просто обязан его попробовать с кофе!

При слове «творожный кекс» я встрепенулся. Жизнь заиграла новыми красками.

– Мама, а ты будешь кофе? – спросил я.

– Конечно буду, – Надежда Петровна отодвинула меня и вошла в комнату.

Пока я возился с примусом, она вытащила из корзинки кексы, творог, молоко, ещё что-то в бумажных свёрточках.

– Твой кофе, – я поставил дымящуюся чашку перед ней.

– Садись, надо завтракать быстрее, а то опоздаешь! – воскликнула Надежда Петровна и первая подала пример.

Я с видом послушного сыночка уселся за стол. Пил кофе и размышлял, что же Надежда Петровна эдакого замыслила на этот раз?

Но продолжал молчать. Просто пил кофе и ел вкуснющий, пропитанный чем-то сладким, кекс.

Наконец, Надежда Петровна не выдержала первой. Она отставила чашку из-под кофе и заявила:

– Муля, сегодня удели, пожалуйста, время Валентине!

– Но мама, – ответил я, – у меня сегодня весь день пройдёт на работе, а вечером я должен собираться. Мы же завтра едем с министром и остальными начальниками на природу. И именно мне поручили всё организовать. Я физически не смогу уделить ей время. Давай в другой раз.

– Не беспокойся, Муля, – легкомысленно отмахнулась Надежда Петровна. – Мы с Анной Васильевной уже всё порешали. Валентина придёт к тебе на работу. Вы немножко побеседуете и всё. А то так вы никогда не найдёте время!

– Но…

– Никаких «но»! – категорическим тоном возразила Надежда Петровна, – Думаешь, легко было уговорить Валентину? Просто сделай это.

Я тяжко вздохнул: женщины!

А ведь Надежда Петровна не сдаётся.

У меня был железный принцип: если ты уже куда-то ввязался, значит, нужно идти до конца и выполнять взятые обязательства на сто процентов. Если ты сын – будь добр быть хорошим сыном, чтобы твои родители, особенно мать, не огорчались, глядя на тебя. Если ты женился, будь добр быть хорошим мужем, а потом и отцом, дедом…

У Мули была мать. Так как сейчас Мулей был я, значит, это – моя мать. И хоть она давила и часто хитрила, я не хотел приносить ей огорчений. Нельзя. Если ребёнок, особенно сын, огорчает свою мать, которая выносила его, родила в муках и выкормила, а потом и воспитала, он закрывает себе весь тот родовой источник, из которого он мог бы черпать и черпать. Он него отворачиваются удача и успех. Причём, к сожалению, чаще всего не конкретно от него, а уже от его детей и внуков.

Так мне когда-то объяснил один старенький буддистский монах, ещё во времена моей юности, когда я ходил с рюкзаком в горы. Чтобы проверить, правда ли, что «горы зовут тех, чья душа им по росту».

И вот сейчас Надежда Петровна поставила мне ультиматум. А я решил не возражать ей: Валентина – так Валентина. Да и смысл возражать? Ну, докажу я ей, что Валентина мне не подходит. Так завтра появится какая-нибудь Таня, Нина или, не дай бог, Лариса.

– Хорошо, – покладисто ответил я, а Надежда Петровна, которая уже набрала полную грудь воздуха, чтобы доказывать мне, какая чудесная эта Валентина, резко сдулась. На её лице мелькнуло что-то даже похожее на разочарование.

А вот так! В следующий раз не будешь мне Валентину подсовывать.

На работу я пришел как обычно и как обычно сидел работал.

Валентина не появлялась, и я уже выбросил её из головы, занятый тем, что обсуждал с Козляткиным, какие удочки лучше взять с собой завтра на природу.

Мы настолько увлеклись этим, несомненно важным спором, что я чуть не опоздал на обед.

Выдел из кабинета шефа и столкнулся… с Валентиной.

Она стояла у окна, напротив кабинета Козляткина и терпеливо ждала меня.

Сегодня Валентина была в скромном платье в крупную клетку и с широкой плиссированной юбкой. От этого она казалась ещё массивнее. На голове у неё была коса, высоко закрученная в некое подобие то ли короны, то ли нимба.

Небольшие глубоко посаженные глазки внимательно отслеживали моё передвижение.

– Муля, – сказала она и голос её при этом звучал без особого энтузиазма.

– Привет, – улыбнулся ей я, – а ты как сюда проникла?

– Почему проникла? – не поняла она, – так вошла.

– А дежурный на входе тебя вот просто так взял и пустил? – удивился я.

– Не знаю, – задумалась она, – я не спрашивала его.

Я восхитился её напором и дальше развивать эту тему не стал.

– Куда мы пойдём и чем будем заниматься? – деловито спросила Валентина и тут же добавила, – только недолго, а то у меня ещё кружок.

– Что за кружок? – машинально спросил я.

– По народному танцу, – ответила Валентина басом и спросила, – так куда идём? Или будем тут стоять?

– Сейчас у нас обед, – сказал я, – поэтому у меня есть два предложения. Первое, это мы можем сходить пообедать в нашу столовку и заодно побеседуем. И второе – сходим на улице в кафе и побеседуем там. Так что выбираешь?

– На улице мы ничего сейчас не найдём, – покачала головой Валентина, – так что идём в столовку. Поесть я люблю.

Глядя на гренадёрские стати Валентины, я совершенно в этом не сомневался.

Мы нагрузили подносы едой и присели за дальний столик.

Причём если я ограничился традиционным набором: салатик, суп, пюрешка с котлетой и компот с булочкой, то Валентина размахнулась по полной: взяла винегрет, мясной салат и грибы; к гороховому супу она выбрала гренки, а второе у нее было аж с двумя котлетами. Плюс ещё отдельно тарелка с тушеной капустой с мясом. Компот, булочка, два пирожка с разной начинкой и «звёздочка» с повидлом.

– Муля, а ты какие книги любишь? – спросила она через силу, пытаясь прожевать.

– Под настроение, – уклончиво ответил я, – а ты?

– А я не очень читать люблю, – призналась Валентина.

Дальше мы ели молча, ничуть не страдая от этого. Наконец, даже акая обильная еда рано или поздно заканчивается и пришла очередь компота.

Пауза затянулась. Я смотрел на Валентину и видел, что она судорожно пытается выдумать тему для беседы. Молодая девчонка, неопытная, и ничегошеньки придумать она не могла.

Я же специально не помогал ей. Рассуждал так: она помучается, потом вернётся домой, наговорит матери всякой ерунды про меня и от меня все отстанут. Хотя бы на некоторое время.

А там дальше видно будет.

Но моему коварному плану сбыться было не суждено.

– Муля! – К нашему столу подошла Оля и Надя.

– Привет, девчата, – улыбнулся я, – что-то случилось?

– Муля, у нас давно не было собраний, – возмущённо сказала Оля-кареглазка, – мы с девочками посовещались и просим, чтобы ты прямо сейчас провёл нам небольшое занятие!

– Сейчас? – удивился я, – но я ем.

– Ты уже доел, – не повелась на мою отмазку Надя и быстро добавила с ехидством, – мы подождём, пока ты не допьешь весь компот.

– Видите, я с девушкой, – попытался жахнуть вторую отмазку я, – кстати, знакомьтесь.

И я представил друг другу девушек.

– Ну так пусть Валентина с нами на твою лекцию идёт! – воскликнула Оля, да так громко, что из-за соседнего столика оживлённо спросили:

– Что, Муля, сейчас будет лекцию вести? А через сколько? Мы доесть хоть успеем?

– Да вот уговариваем, – пожаловалась Надя.

От соседнего стола тоже начали просить лекцию. Потом от столика справа. Потом – слева. Поднялся шум. Все хотели мою лекцию.

Валентина смотрела на меня во все глаза. Даже о булочке забыла.

– Ладно! – кивнул я, залпом допивая компот, – сейчас Валентина доест, и мы придём. Оля, если народу будет много, мы все в библиотеке не поместимся. Нужен актовый зал и я даже не знаю…

– Муля, к тебе на лекции всегда много народу приходит, – хмыкнула Оля и подмигнула ошарашенной Валентине, – поэтому мы сразу за актовый зал и договорились. Так что приходите. Там уже наши ждут.

Они ушли. Валентина еле слышно выдавила:

– А что за лекции?

– Это комсомольские собрания такие мы проводим. В формате лекций, – ответил я, – я же комсорг тут.

Валентина скривилась. Помолчала. Отхлебнула компоту. Наконец, не выдержала и спросила:

– У вас тут все такие рьяные комсомольцы? Или темы лекций какие-то интересные?

– Увидишь, – улыбнулся я.

Народу в актовый зал набилось много. Не всем даже мест хватило, многие стояли, причём плотно. Но никто не возмущался. Валентине, кстати, места тоже не хватило. Но услужливые девчата притащили ей из какого-то кабинета персональный стул. Так что сидела она, как королева.

– Товарищи! – сказал я и шум утих мгновенно, словно по мановению волшебной палочки, у нас до конца обеда осталось не так много времени.

– Двадцать пять минут! – выкрикнул кто-то из зала.

На него сразу сердито зашикали. Все ловили каждое мое слово.