Текст книги ""Фантастика 2025-167". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Виктор Точинов

Соавторы: ,Оливер Ло,А. Фонд,Павел Деревянко,Мария Андрес
сообщить о нарушении

Текущая страница: 80 (всего у книги 350 страниц)

Максим тосковал по стае. Он оглядывался, пока лес не исчез за горизонтом, но никто не пришел попрощаться с изгнанником... По ночам Максим невольно перебрасывался на волка – к счастью, единственным свидетелем тому был Северин.

– Ты должен овладеть собой, – напутствовал характерник. – Никто не должен распознать в тебе оборотень. Иначе верная смерть.

Вдовиченко кивал, но тайком хотел опрокинуться и убежать в ближайший лес. Ему здесь не место – лучше снова жить где-нибудь волком! Раздраженный очередной неудачей (перепутал монетки в пять и пятьдесят шелягов), Максим булкнул об этом вслух. Северин взглянул на него, как на причмеленного, и строго ответил, что проклятие лунного ига сведет его с ума, а Зверь пленяет сознание.

– За девять лет в стае ничего подобного со мной не случилось!

– Потому что сила лешего в тех местах сдерживала действие проклятия или что-нибудь.

– Я больше волк, чем человек...

– Ты – болван! Хватит уже искать оправданий для побега!

В такие мгновения Максим овладевал жгучей яростью к Черно-волку, но он не находил нужных слов, чтобы надлежаще произнести ее, от чего свирепствовал еще больше.

В то же время он испытывал глубокую благодарность к спутнику: например, только Северин заметил, как страдает кожа и глаза альбиноса от солнечных лучей, сразу купил ему широкополую соломенную шляпу.

– Мой учитель был похож, – улыбнулся Северин уныло. – Его звали Захар... Он был мне отцом.

– Тот, что меня подстрелил и отдал лешему?

– Тот же.

– Он погиб? – Максим натянул шляпу по самые глаза.

– Его убили кручи с крестами.

Из полосок древних воспоминаний Вдовиченко вспоминал, что мужчина, которого он преследовал вместе с юношей-Чернововком, действительно носил хрупкую шляпу. Брыль – хорошее слово.

– Давит, – пожаловался Максим.

– Привыкнешь, – Северин поправил ему шляпу так, чтобы не заламывал уши. – Как и ко многим другим неприятным вещам. К примеру, к желающим посмотреть на твою мармызу.

Альбинос всюду возмущал любопытство. Кто-то смотрел настороженно, кто-то с восторгом – никто не оставался равнодушным. Звали родственников и друзей, чтобы бежали взглянуть, некоторые кричали гадкие слова. Такое внимание не нравилось Максиму, и он натягивал глыбу поглубже. В родной стае он был ровным, несмотря на цвет меха... Больше всего донимало, когда дети при его появлении визжали и убегали от «упыря» и «урода». Эти слова болели.

Он завидовал тому, как легко Северин говорил к людям, будто каждый встречный был его давним знакомцем. На попытки Максима завести беседу люди таращились и разговаривали забавно, словно с иностранцем, от чего все слова бежали и терялись.

– Не волнуйся, – подбадривал Чернововк. – Человека боятся чего-нибудь отличного за их устойчивость. Если бы у меня были чересы с клямрами, ты бы в этом быстро убедился.

Характерник рассказал, что разыскивает двое старых друзей, скрывавшихся в южных степях. Не без труда раздобыв для Вдовиченко коня (другими запасами запаслись в поселении), они двинулись к Черному морю. По дороге Северин наставлял, рассказывал обо всем на свете, отвечал на вопросы и подчас шутил, что нашел себе первого джура.

Им постоянно встречались отряды войска Сечева, чье приближение можно было услышать задолго до появления.

– А под горой, оврагом-долиной казаки идут! Ге-э-эй, долиной, ге-э-эй, широкой, казаки идут!

Поднимая пыль, шли на восток: пехота, кавалерия, артиллерия, опять пехота... Хоругвы, бунчуки, флаги, значки – много новых слов.

Несколько раз в поисках дезертиров их останавливали сердюки, но каждый раз Северин умудрялся заболтать им зубы и выкрутиться.

– А ты уверен, что твои друзья все еще живы?

– Не уверен.

Он постоянно выискивал свежие газеты и жадно читал новости. Иногда улыбался:

– Киев держится! Наверное, через лаврские подземелья таскают еду... Да и ночью ловить рыбу можно. Если ордынцы контролируют Днепр и постоянно обстреливают берег.

Иногда свирепствовал так, что рвал газету на клочья:

– Так называемый правитель улуса Слобожанщины принял присягу на верность Темуджину! Что за фигни они печатают?

День за днем путешественники продвигались на юг, день за днем Максим учился новому. Волчьи дни растворялись, взвевались, и не было на то совета.

Очередной вехой путешествия стал паром к Кинбурнской косе. Северин утверждал, что его друзья должны прятаться в тамошних паланках. Один за другим паромники отказывались от переправы из-за опасности подвергнуться османскому патрульному кораблю, и лишь один лихой горбун взял их на борт, презрительно махнув рукой в сторону товарищей:

– Сцикуны!

До того, как потерпеть во всех смыслах горькое поражение от морской болезни, Максим успел подслушать его разговор с Чернововком.

– А не помните в окрестностях село, где лет двадцать назад дом сгорел? – спросил Северин.

Горбун расхохотался.

– Дядя, это же Причерноморье, сплошная степь! Здесь летом на камнях яичницу жарят. Каждый год столько пожаров случается, что целые села выгорают, а ты о какой-то хате двадцать лет назад спрашиваешь! Ты откуда будешь?

– Из Приднепровья мы.

– Отнесло же! Дела военные?

– Вторая ищем.

– О, дядя, непросто это. Времена сейчас неуверенные, все на ногах, – горбун харкнул в волне. – Проклятые захватчики! Чтобы они повыдыхали, монголы, и Орда их! Что спокойно не живется в своей сторонке? Нет, подлецы, прут и прут, все им нужно. А еще турки, хвойда их мать! Бусурманы теперь из Крыма на наши границы забегают, людей воруют и поселки грабят!

Дальний берег мигал огоньками. Над волнами шумели мартины.

Захватчики, подлецы, хвойда, повторял под нос Вдовиченко, когда недавний ужин из жареной рыбы решил преждевременно покинуть его внутренности.

Словно стало легче. Северин и паромник до сих пор болтали. Лошади, которым зашуршали глаза, отдыхали. Максим устроился на косик, расстеленный на палубе, закинул руки за голову, впился глазами в звезды. Он любил ночь – лунные лучи не обжигали белую кожу, не раздражали красные глаза.

Куда он плыл? Зачем? Бозно. Человек без цели, человек без мечты. Такое существование не ужасало: волки не искали смысла в жизни. Они даже не знали такого слова... Как же он скучает по стае! Однажды он обязательно вернется к ней. И обязательно отомстит Владыке лесу за унизительное изгнание.

Утро принесло сушу. Максим спрыгнул на берег первым. Лошади, освобожденные от посторонков, били копытами по покрытой мелкими раковинами дорожке. Село, чье название Максим не запомнил, воняло рыбой – свежей, лежалой, гнилой, соленой, копченой... Ему аж дух забило от этих ароматов. Желудок скрутило снова. Черновков вонь не мешал: он распрощался с паромником, дружелюбно поздравил местных рыбаков, которые с подозрением осматривали зайд с большой земли, и дал знак трогаться.

На косе весна буяла по полной. Рыбная вонь, на радость Максима, исчезла, соленый запах моря отступил – пришла терпкая степь. Высокие травы раскинулись густым зерном до края, клонились вслед за неустанным ветром, и эта бескрайняя равнина, совсем не похожая на родной лес, сразу пришлась Вдовиченко к сердцу – именно таким выглядело слово «воля».

Северин развернул засаленный атлас и ткнул на нужную малышку:

– Видишь? Мы здесь, на западном краю Кинбурнского полуострова.

Максим кивнул – читать карты было легко.

– Варган говорил о землях в треугольнике между Олешковскими песками, Тендровским и Джарилгацким заливами. Там мы его и найдем.

– Этот треугольник кажется чертовски огромным.

– Глаза боятся, – Северин свернул атлас. – Мы найдем их быстрее, чем ты себе представляешь.

Здесь было тихо. Чем дальше они продвигались, тем больше чувствовалось дыхание войны: безлюдные деревни, молчаливые хутора, стаи одичавших псов, покинутых хозяевами. Тощие собаки бродили по дорогам, провожали всадников голодными глазами, но приближаться не решались: тяжелый волчий дух сероманцев забивал рычание в слюнявых пастьах.

– Враг ли далеко отсюда?

– Ближе, чем кажется, – Северин указал рукой на остров в серебристой воде. – Это Джарилгач. За ним уже Крым, а там хозяйничают османы.

– Джарилгач. Крым, Максим осторожно распробовал слова, прищурил глаза и разглядел маяк на острове. – Море чистое, без военных кораблей.

– Пусть так и остается. Не хватало нам дополнительного фронта на юге.

"Нам". Максима удивляло, что Северин переживает о предавшей его стране. О войне характерник говорил ежедневно, объяснял газетные новости, тонкости боевых действий и нюансы их течения – например, как влияет природа, время года, погода и настроения местного населения на решение штурма города. Он часто вспоминал островную войну, приводил примеры из нее, но о своем участии почти ничего не рассказывал.

Истекла вторая неделя бесплодных поисков в степях. Максим утешался бескрайними просторами и необъятным небом, ежедневно подбирал новые слова, подходящие к этой земле, выводил их мыском сапога на песке. Увидеть, вдохнуть, впитать – этот край караулил изгнание! Но Властелин леса, постоянно напоминавший себе оборотень, все равно ответит за свой поступок. Призрак мести оставался единственным звеном, соединявшим Вдовиченко с прошлой жизнью.

Он сомневался в возможности разыскать беглецов, которые не хотят быть найденными, в этих необозримых степях. Чернововк сомнений не имел (по крайней мере, мастерски это скрывал), чертил проверенные участки на карте, неутомимо расспрашивал жителей каждого села, и, наконец, его настойчивость была вознаграждена.

– Двое травников! Да, с прошлой осенью здесь ездят, – закивала продавщица.

– В самом деле? Они иногда не моего возраста?

Женщина мгновенно схватила степень его заинтересованности.

– Купите целебную смесь, господин! Добавляет сил и бодрости, лечит от всякой простуды, она протянула пучок засохших растений. – Слышите? От самого аромата становится легче, в голове проясняется! А как заварить на кипятке, как настоится... М-м-м, самый лучший напиток для начала дня!

– Хорошо-хорошо, я понял, – Северин отдал несколько медяков и ткнул полученный букет Максиму.

– Вот, собственно, травники месяц назад привезли. Почти все продала! Хороший товар быстро покупают. Вам повезло, успели схватить предпоследний пучок, – довольная продавщица спрятала деньги. – Может, возьмете еще?

– Только после того, как воспользуемся первым.

– Ваше дело, – разочарованная женщина затараторила дальше: – Привозят все в отличном виде, без насекомых и гнили, никогда не пытаются обмануть, в отличие от других. Жаль только, что заказ не принимают, приезжают всегда непредсказуемо, в разное время...

– У одного из них поврежденное ухо, – предположил Северин.

– Не знаю, что там у них с ушами, я на мужские уши не заглядываюсь, – отрезала продавщица. – Красивые руки – основа мужественной красоты! Но если вас интересуют их уши, господин, то отвечу так: один постоянно торчит в капюшоне независимо от погоды, так что его ушей я не видела. Настоящий отшельник! Никогда не разговаривает.

Совсем как я, подумал Максим, и поправил шляпу. Женщина стреляла на него любопытным взглядом.

– Все дела я веду со вторым. Невысокий симпатяга, жилистый, светлые волосы уши закрывает...

Она вдруг вытаращилась и обеими руками закрыла себе рот.

– Мать родная! А зачем вы их ищете? – донеслось сквозь ладони. – Неужели они обиды нанесли?

Северин притворно рассмеялся.

– Что вы говорите! Это мои друзья, которых я не видел больше года.

– А-а-а, вы тоже травники!

– Начинающие.

Женщина успокоилась. Начинающие – приятное и легкое слово, которому хочется верить.

– Они вечно путешествуют, как кочевники, с места к месту. Вот они здесь, вот возле Голой Пристани, вот возле Большого Порта, вот у Широкого залива, – она стихла и доверчиво добавила: – Говорят, будто они дезертиры, из армии сбежали... А другие говорят, что это характерники... А на них борзые охотятся!

Лицо Северина окаменело.

– Но это все сплетни, – рассмеялась женщина. – Ведь борзых разогнали, хозяев тех кровавых! Зачем было сероманцев убивать? Как только уничтожили Серый Орден, сразу проклятие упало на нашу землю... Орда сквозь границы поперла, Киев окружила, а тут в нескольких милях османы слюну пускают...

Еще много, много слов. Максим устал слушать. Когда они откланялись, Северин сказал:

– Жаль, что я не знал этой дамы года два назад.

– Понравилась тебе?

– Да нет, – Чернововк возмущенно всплеснул руками. – Просто хотел бы услышать ее мысль о Сером Ордене в те времена, когда все читали «Летопись» и ненавидели характерников.

Максим протянул засохшие травы своему коню, и тот сжевал их под завистливым взглядом гнедого Северина.

К вечеру остановились по обе стороны дороги, возле нескольких кривеньких сосен, которые звали местные горделивым словом «подлесок». Вдовиченко разлагал костер, когда вдруг понял: еще месяц назад он лесным волком пировал кровавой свежестью, а сейчас ужинает сухарями и сушеной рыбой у Черного моря... И все, что было когда-то жизнью, обернулось тонким маревом.

– Северин, если бы ты мог – что изменил бы в своем прошлом?

Характерник ответил изумленным взглядом. Ответить не успел: раздался легит, швырнул охапкой запахов, Чернововк глубоко вдохнул и повернулся на дорогу.

– Грядет интересная ночь.

Максим наворошился.

– Всадники. Четверо. Направляются к нам.

Опасность!

– Не просто всадники, – посерел Северин. – Ладан и прах, друг мой! Хорти Святого Юрия собственными персонами. Только мы о них услышали, и вот они уже здесь!

Максим почувствовал, как кровь хлынула в лицо. Хотя и не рыцарь Серого Ордена, он был оборотнем, а божьи воины убивали независимо от наличия череса. Северин рассказал ему все от подготовительных лагерей в монастырях и первой масакры до уничтожения дубов и поражения сероманцев.

– Раздевайся, – Северин заряжал пистолет. – Быстро!

Стук подков приближался. Максим принялся раздеваться, хоть и не понимал, зачем.

– Бросай лахи сюда. Становишься там, за деревьями, – указал пистолетом Чернововк. – По сигналу стреляй в голову ближайшем. Здесь шагов двадцать, попадешь.

– Какой сигнал?

– Позову тебя по имени, – пистолет перекочевал к ладони Максима. – Стреляй, опрокидывайся, нападай. Положим этих ублюдков.

Севериновы ноздри раздувались, губы растянулись в хищной улыбке. Он страдал этого столкновения.

Четверо против двоих! Но Максим никогда не дрался...

– Бегом!

Сжимая пистолет в руке, Вдовиченко рванул на указанное место. Ноги налились непослушным весом. И куда только делась спокойная ночь?

Гнедый тихонько заржал, приветствуя новоприбывших. Путники вынырнули из темноты, остановили коней. Максим прижался к дереву, чтобы блики огня не показали его. Живот стукнул острой корой. Он успел разглядеть мужчину, который ехал первым – худой, лысый – а затем его заслонили фигуры других. Все держали ружья, но совсем не походили на зарезяк, которыми Максим представлял борзого Святого Юрия.

– Слава Ису, – послышался голос предводителя.

– Навеки слава, – ответил Северин гостеприимно. – Садитесь, господа.

Лысый ответил на приглашение. Остальные трое спешились, но от лошадей не отходили. Молчали.

– Лошадей можете рассадить, пусть отдохнут, – предложил Северин.

– Еще успеется, – сказал голос предводителя.

Глица покалывала ступни. Максим боялся излишне вздохнуть. Казалось, что из-за малейшего движения его заметят.

– Радостно встретить на пустынных дорогах вооруженных соотечественников в эти неспокойные времена, – продолжал Чернововк.

– Куда путь ведет?

– Куда Бог укажет.

Перед ним стояли фанатики, готовые убивать по первому приказу, а он голышом прижимается к дереву! Максим чуть не рассмеялся.

– О, знак православного креста! О... Заряженный почтальон, – воскликнул Северин. – Неужели я вижу божьих воинов в забытом Богом месте?

– Бог не забывает ни один клочок суши или воды.

Отвечал только ватага, остальные – ни пары из уст.

– Вы правы. Что привело вас сюда, господин, не имею чести знать имени?

– Меня зовут Георгий, – представился борзая. – Вы сегодня расспрашивали о странствующих травниках. Зачем их ищете?

Максим сглотнул слюну и приготовился стрелять. Характерник обучал его стрельбе, но только на бревнах и камешках... А мишени-люди ночью сильно отличаются от мишеней-камешков днем!

– Зачем нам эти отшельники нужны? – Чернововк рассмеялся. – Целебные травы и отвары – все это дурака.

– Хватит лгать, – процедил Георгий. – Где второй?

Голомозый заговорил тише, с угрозой, но уши Максима ловили и разбирали каждое слово.

– Вы о ком?

– Не заговаривай зубы! – заорала борзая. – Я не слепой и вижу двух лошадей!

– А, вы о моем друге... У него живот заболел, сейчас позову. Максим!

Сигнал. Это сигнал! Но вместо того, чтобы прицелиться и нажать на крючок, Вдовиченко обалдел: рядом его ноги вырос небольшой серый волк. Как он смог подкрасться так неслышно?

– Тарани переел, сердешный, ему от газов чуть не разорвало... Максим!

Троица борзых как один подняли ружья. Волк кивнул Максиму, как старому знакомому, и проскользнул дальше, к спине божьих воинов.

– Простите, господа, прочь его скрутило, – Северин закричал так, что сверчки притихли. А ну скорее...

Далее произошло несколько событий.

Максим выстрелил. Один из борзых пошатнулся, выпустил ружье, попытался ухватиться за затылок, но вместо этого шлепнулся навзничь. Вторая борзая упала, сбитая с ног серым волком, который вцепился ему в шею. Северин махнул рукой, и тот, что назывался Георгием, повалился на спину с ножом в горле. Последним движением Георгий дернул крючка, и случайный выстрел стал его погребальным салютом. Четвертая борзая застряла в седло и помчалась прочь.

Слова исчезли. Ночь наполнилась оттенками, запахами и цветами. Он даже не сознавал, насколько соскучился по этому миру! Волчье тело, стремительное и мощное, жаждет рвущего к бою. Мчаться! Охотиться! Уничтожай!

Лошадь летела по дороге, но Максим полевил и побыстрее. Укусил за ногу, уклонился от удара копытом, перебежал на другую сторону, цапнул за другую. Над головой раздался выстрел. Испуганная борзая что-то кричала, но Максим не понимал ни слова: он прыгнул и щелкнул зубами у шеи испуганного коня. Тот схватился, встал дыбом, замолотил в воздухе передними копытами. Всадник полетел вниз. Испуганный конь помчался дальше, а Максим уже разорвал мышцы и сухожилие правой икры, мотнул мордой, вцепился в левую ногу так глубоко, что клыки стукнули по кости. Муж завизжал, попытался отбиться кольбой ружья, потянулся за ножом, но визг превратился в хрип и стих: вгрызаться в шею гораздо легче, когда жертва не способна встать.

Максим сглотнул горячей крови, вознаграждения за удачную охоту. Первое убийство человека... совершенно не поразило. Оно мало чем отличалось от убийства кабана или оленя.

Серый незнакомец и черный волк с желтыми глазами выросли рядом. Перевернулись почти одновременно – невысокий жилистый мужчина и Северин.

– Хорошая работа, – похвалил незнакомец, разглядывая мертвого.

– В следующий раз не заставляй меня повторять сигнал трижды, – буркнул Северин.

Вдовиченко вернулся к человеческому виду.

– Моя вина, Щезник. Это я сбил его с толку, – вступился незнакомец. – Вот и встретились, брат.

Двое на миг замерли, разглядывая друг друга, и крепко пожали покрытые кровью руки.

– Кто твой новый друг?

– Тот, кто потащит мертвеца обратно к костру.

Максим вздохнул, взялся за разорванные ноги и потащил мертвого за собой, как плуга.

– Альбинос! Теперь понятно, откуда такой необычный мех. Для засад этот цвет не очень подходит, – незнакомец на ходу поклонился. – Я – Филипп Олефир. Или брат Варган.

– Максим, – сапоги медленно слезали с мертвых ног, и это мешало тянуть тело. – Максим Вдовиченко. Ник не имею.

– Оставьте вежливость на потом, – вмешался Северин. – Это все борзые или другие, Варган?

Степная ночь пела сверчками. Воздух пах чабрецом и кровью.

– Все, – подтвердил Филипп. – Луна охотилась на нас. Мне это надоело, и я решил устроить засаду. Однако кое-кто вмешался...

– Вышло исправно, – ответил Чернововк. – И на что эти болваны рассчитывали? Что я смиренно дам себя убить?

Максиму казалось, будто характерники не виделись день-другой.

– Из того, что мне пришлось услышать, они верили в свою богоизбранность.

– Итак, у райских ворот отчитываются перед Святым Петром.

Взбалтывали буднично, будто рядом с ними не тянули еще теплого трупа.

– А где Павлин? С ним все хорошо?

– Отдыхает в лагере. Я оттуда прибыл волком.

У костра все трое омылись водой из мехов и оделись. Филипп, не имевший с собой одежды, набросил плащ одного из убитых.

Мертвый беглец присоединился к остальным. Четыре тела – две разорванные шеи, простреленный затылок, пробитая клинком глазница – выложили в строчку прямо на дороге и по требованию брата Варгана лишили одежды. Максим удивленно созерцал, как новый знакомый подхватил нож, и на мертвой груди каждого размашистыми движениями вырезал угловатые буквы, похожие на руны: SO

– Красноречиво, – сказал Северин.

– Эти послания хорошо запоминаются и быстро передаются из уст в уста.

Вид трупов не пугал Максима, но от такого пренебрежения к мертвым его невольно охватил приступ тошноты.

– Мы не похороним их? – решился спросить.

Сироманцы одновременно покачали головами.

– Только достойный враг требует погребения, – ответил Филипп и бросил нож на землю. – А эти псы заслужили гнить под открытым небом.

Он посмотрел на Вдовиченко.

– Хорошая работа, Максим! Ты убил половину отряда.

– Поздравляю с боевым крещением, – добавил Северин.

Максим усмехнулся. От признания ему было приятно.

Одежду с крестами бросили кучей у мертвых, а оружие и остальные пожитки загрузили на лошадей и двинулись в новый лагерь.

– Хороших коней сейчас трудно раздобыть, – сказал Филипп.

– Очень тяжело. Эти трое пригодятся.

И дальше они молча ехали, пока не добрались набитой сушеными травами тележки, стоявшей прямо посреди степи.

– Ох и запах от вашего сена! – Чернововк потер нос. – Дух забивает!

У Максима даже глаза слезились.

– Так и надо, – кивнул Филипп. – Гончакам труднее уловить наши запахи.

Возле тележки дотлив обложенный камешками костер, рядом кто-то тихо похрапывал.

– Утро вечера мудрее, да?

– Да. Крепких снов, брат. Рад, что нашел тебя.

– Взаим, Щезник.

Те еще чудаки, решил Вдовиченко. Его распирало от пережитого: засада, погоня, убитые борзые, вырезанные знаки! Волчья жизнь исчезала, от чего было стыдно: будто он снова предал память семьи. Под общий храп Максим долго ерзал, стараясь подобрать слова к собственным чувствам, пока сон не утомил его...

Кто-то осторожно тыкал пальцем в ухо. Раздосадованный такой бесцеремонностью, Максим открыл глаза и вскрикнул от удивления: на него пялилась голова, покрытая отталкивающими шрамами. Над ухом торчали облезшие перья павлина.

Это должна быть Савка. Чернововк рассказывал, как плен у недобитков Свободной Стаи искалечил тело и разум жизнерадостного юноши, превратив в странного странника. Савка сидел на корточках, и на Максимов вскрик отпрыгнул, как жаба. Выставил вперед руку, в которой сжимал кривенькую куклу-мотанку.

– Белый волк! Мама поздравляет тебя!

– А?

– Доброе утро, – Северин разжигал костер. – Вижу, ты познакомился с Павликом.

Савка обернулся на свое прозвище, расплылся в глупой улыбке:

– Черный волк! Долго не виделись!

– Да виделись только, – улыбнулся тот. – Расскажи лучше, что у тебя за игрушка такая.

– Мама, – Савка приложил куклу к уху. – Мама передает привет Черному волку!

– И ей так же.

– Мама говорит, что Черный волк отравлен, – Савка заломил брови в испуге. – Ловушка. Темнота. Холод...

Северин нахмурился, а Савкова харамарканье стало совершенно непонятным. Он испуганно заглядывался в огонек костра, расшатывался, прижимал к уху мотанку и якобы забыл о мире вокруг.

Его транс перебил Филиппово возвращение. Длинноволосый сероманец, одетый в пыльные серые одеяния, вооруженный луком и стрелами, принес тройку подполенных кроликов. Савка радостно вскрикнул, подхватил добычу и принялся умело ее беловать, зажав мотанку между плечом и ухом.

– Никогда с ней не расстается, – указал Филипп на куклу. – Смастерил ее собственноручно. Олицетворяет Веру Забилу.

– Вот оно что, – кивнул Северин. – Теперь понятно.

Кто такая Вера Забила, подумал Максим, когда Филипп перевел на него взгляд.

– А ты любопытный, – он внимательно разглядел альбиноса. – Оборотень наоборот. Волк в человеческой шкуре.

– Я долго был волком, – признался Вдовиченко. – А теперь не знаю, кто я.

– Так же, брат, – Филипп сел рядом. От него пахло волком гораздо сильнее, чем от Северина. – Ты не из Ордена. Не привык убивать. Я уже несколько месяцев не убивал... Но на волчьей тропе каждый сеет смерть. Ты боишься смерти?

– Да, – смутился Максим.

– Пусть тебе никогда не придется пересечь границу, по которой приближению собственной смерти радуешься, словно встрече с любимой.

Максим почесал лоб.

– Извини, – Филипп улыбнулся. – Не бери в голову. Когда месяцами за компанию сам брат Павич, то невольно начинаешь разговаривать загадками.

Савка в ответ высунул язык и издал длинный, до отвращения правдоподобный звук высвобожденных газов. Филипп осуждающе поцокал языком в сторону Савки и снова повернулся к Максиму:

– Расскажи-ка, откуда ты.

– Пусть лучше Северин...

Максим натянул шляпу по самые глаза.

– У Щезника у меня столько вопросов, что пусть побережется. Рассказывай свою историю сам, – приказал Филипп.

Затыкаясь, Вдовиченко заговорил – о детстве, возвращении, убитом брате, скитаниях, попытке мести, ранения, волчьих годах, встрече с Северином... Накопленные слова выстраивались, выискивались, превращались в предложения, бежали мостиками между его мыслями и устами. Завершил он свое повествование признанием, что почти забыл волчью жизнь, но человеческого до сих пор не понимает.

– Никто его не понимает, – сказал Филипп. – Спасибо, что поделился.

Максим кивнул.

– Поздравляю с возвращением к миру людей, брат! Думаю, я могу звать тебя братом, хотя ты не имеешь клямр... Надо придумать ему прозвище, Щезник.

– Брат Снежок? – отозвался Северин, помогавший Савке резать выпотрошенных кроликов.

– Плохое слово! Я же не собачка, – отказал Максим обиженно.

– Беляк. Будешь братом Биляком, – сказал Филипп. – Меня можешь звать Варганом, Савку – Павликом, а Северина – Щезником.

Биляк... Максим прошептал слово несколько раз подряд – звучало остро и дерзко.

– Теперь, Щезник, твоя очередь, – Олефир перевел взгляд на Северина. – Я был убежден, что ты не погиб, но из слов Павича сумел разобрать лишь какие-то проблемы в Потойбичче.

Чернововк рассказал уже знакомую историю от ограбления банка до спасения ним. Савка тем временем жарил крольчатину над углем, и Максим поймал себя на том, что аромат жареного мяса привлекает его сильнее запаха сырой плоти.

– Жаль потерянного года... Но хорошо, что ты выбрался оттуда, – Филипп выпил воды и Вдовиченко заметил, что его резцы слишком длинные. – После начала войны мы живем здесь. Удачно избегали борзых благодаря сообщениям потусторонних друзей Павла... Однако в последние месяцы они смолкли. Будто вымерли.

– Пустошь. Страх. Надвигает буря, – пробормотал Савка.

– Непросто ловить смысл в его пророчествах, – Филипп улыбнулся. – В общем... Живем понемногу. Собираем зелье, продаем, путешествуем... Ты, наверное, не знаешь, что мой дом сожгли борзые. Иронически, не правда ли? Такое возмездие за устроенные мной пожары.

– Твоя библиотека тоже сгорела?

– Важнейшие книги я успел перевезти в Аскольд, – Филипп коснулся огрызка уха. – На самом деле, брат, я должен был бежать сюда гораздо раньше... Подальше от людей, подальше от всех. Я очень опасен, Щезник.

– Зверь?

Снова этот Зверь! Короткое, безобразное слово.

– Я думал, что уничтожил его... Наивный истукан, – в словах Филиппа плескалась боль. – На самом деле я просто разбил зеркало. Зверь до сих пор живет – растет во мне, значительно сильнее, чем когда-либо. Должен держать себя в руках, чтобы сохранять человеческий облик.

– Варган, – сказал Чернововк встревоженно. – Какой у тебя вид на самом деле?

Савка тихонько завизжал.

Филипп закрыл глаза... Его голова стремительно удлинилась, покрылась мехом незаметным глазом превращением. Остальные тела остались человеческими, но голова стала волчьей.

– Рр-аар-рг, – прорычал песиголовец с заметным усилием.

– Понятно... Горло тоже превращаются, – сказал Северин.

Филиппова голова мотнулась несколько раз и повернулась к человеческому виду. Произошло это гораздо медленнее.

– Новый облик становится естественным... А человеческая голова чувствуется чужой, – Олефир вытер мех с лица. – Все хуже, все больше тяготею к волку... Поэтому и убежал в безлюдные просторы.

– Это можно исправить?

– Нет, брат. Сопротивляюсь, как могу, но мое время вскоре пробьет. Павлин здесь со мной не просто так.

Савка указал на покрытого кроличьими внутренностями серебряного ножа.

– Изготовка, – сказал он серьезно.

– На каждое полнолуние скручивает меня в скале или деревья на десяток узлов, потому что у меня нет сил противиться, – Филипп взглянул на руки – будто убедиться, что это до сих пор человеческие конечности. – Багряная беспамятная пропасть... Прихожу в себя только на рассвете. Каждое полнолуние – как предсказатель смерти.

– Даже не знал, что такое возможно, – Северин потер половинчатого пальца. – Мне очень жаль, брат.

– Такова уж моя тропа.

– Помню, когда мой отец опрокинулся на волка... Только по багровым глазам я понял, что он потерян.

– Так происходит с каждым проигрывающим Зверю характерником, – кивнул Филипп. – Однако я – урод среди оборотней. Ибо мой учитель сжалился и не убил меня, когда должен.

Сколько горечи было в его словах!

– Теперь, когда между нами не осталось недосказанного... Скажи, Северин, зачем ты искал меня?

Взгляды Чернововки и Олефира встретились.

– Мне нужна вся наша ватага, – ответил Северин.

– Ради чего?

– Отомстить за Орден! Но прежде мы завершим войну.

Савка принялся уминать жареное мясо, дуя на обожженные пальцы.

– Благородная цель, – сказал Филипп невозмутимо. – И как же мы завершим войну?

Северин усмехнулся.

– Убьем Бессмертного Темуджина.