Текст книги ""Фантастика 2026-7". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Игорь Михалков

Соавторы: Александр Арсентьев,Алекс Келин,Юлия Арниева,Кирилл Малышев,Игорь Лахов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 357 страниц)

Эпилог

Первые дни весны

Отец Георгий сидел в одной из гостиных Цитадели. Перед ним на столике был сервирован легкий завтрак – кофе, булочки, блины в честь масленичной недели и, кажется, омлет. Под высокую круглую крышку над тарелкой охранитель не заглядывал. Кусок не лез в горло.

Он ждал императора.

Епископ еще раз придирчиво оглядел облачение – не пропустил ли служка на черной ткани серую кошачью шерсть? После возвращения своего человека кот Дымок сначала долго возмущенно орал, а потом наотрез отказался слезать с плеча охранителя. Так и ездил на епископе почти все время.

Отец Георгий сбросил с себя пару шерстинок и отметил что нужно будет устроить втык нерадивому смотрителю гардероба.

Александр вошел точно в назначенное время, легким быстрым шагом. Отец Георгий поднялся – вскакивать после зимних приключений он пока не мог, но надеялся вернуть былую форму.

– Не вставайте, Ваше Преосвященство, – сказал император. – Я рад вас приветствовать, но немного удивлен просьбой об аудиенции обязательно до вашего назначения на должность Архиепископа Гетенхельмского. Вас что-то смущает?

Император сел в кресло напротив отца Георгия.

– Да. Простите, Ваше Императорское Величество. Это прозвучит странно, но я убежден, что нельзя допустить слияние церкви и государства. Богу – Богово, Кесарю – Кесарево. Если вы утвердите меня на эту должность, я буду всеми силами стараться снизить влияние на церковь имперской администрации. Тысячу раз простите, но мы не должны заниматься одним делом, чтобы не толкаться локтями. Я не мастер красивых речей…

– Я понял, – кивнул Александр. – Это слегка неожиданно, но в нашем случае неважно. Меня устраиваете вы, устраивают ваши мотивы и ваши действия. Все остальное можно будет обсудить в рабочем порядке. Да, кстати, вот первая задача. Нужно разработать церемонию принятия в императорскую семью. Не совсем коронация, но без церкви не обойтись – ситуация щекотливая и уникальная. Вам ведь известно, что мой дядя, старший сын императрицы Изольды, был казнен за попытку переворота? Его тайная любовница в заговоре не участвовала и сумела сбежать. Как выяснилось позже – беременной. У меня есть двоюродная сестра Юлия, весьма активно пользующаяся Благословением Мстислава. Впрочем, для вас это не новость, насколько мне известно. Вы ведь представляли ее к ордену?

Отец Георгий помедлил несколько секунд, переводя дыхание. Он ожидал чего угодно, но не признания девицы-рейтара принцессой крови. Охранитель догадывался, что шустрая девчонка не так просто нейтрализовала Гусей-лебедей, и что маскировка с вампира свалилась не сама по себе. Если Елизавета Лунина не была принцессой, значит… Значит, кавалергарды нашли Юлию Орлову. И было принято решение использовать ее на благо Империи. Видимо, она не замешана ни в чем слишком гнусном, скорее всего, Владыка разыграл принцессу втемную, как и отца Георгия. Иначе было бы не принятие в семью, а могила.

Охранитель встал и поклонился.

– Спасибо, Ваше Императорское Величество. Я готов служить любым способом, который вы для меня назначите. Церемония будет прекрасной и торжественной, обещаю. Я могу идти?

– И это все? – чуть удивился Александр, – Вы не спросите, Благословлен я или нет?

– В нашем случае это неважно. Меня устраиваете вы, ваши мотивы и ваши действия.

Император расхохотался.

* * *

В Гнездовском кабачке «Ферзь» усталый молодой человек откинулся на стуле, вытянул длинные ноги и медленно, с удовольствием потягивал пиво из высокой кружки. Перед ним на столе стояла миска с солеными рогаликами. Напротив него мрачная дама пила горячее вино. Они молчали и думали каждый о своем.

– Здрасьте вам, – раздалось рядом.

– Фед… Эрик! – вздохнул молодой человек. – Нельзя так подкрадываться к отдыхающим людям. И учти, если ты опять начнешь мне сватать старые железки, я стукну тебе в лоб.

– Обижаете, ваша светлость господин Виктор фон Берген, князь Бельский, – хихикнул Эрик, отступив так, чтобы сидящий его не достал, – железки я продал другому наследнику. Тебе бы – подарил, а тут пришлось использовать коммерческую жилку.

– Да ты, я погляжу, купцом стал, – ехидно сказал Виктор. – Тогда скажи мне, твоё степенство, куда вы со старичком-подельником дели Казимира Штутгарта? Его тут обыскались. Он, знаешь ли, должен был уйти в очередную экспедицию на поиски могилы Потрясателя, за секретом Благословения, а вместо этого запропал. И последними его видели вы.

– Ни-ичего не знаю, – Эрик для убедительности помотал головой. – При нашей последней встрече пан Казимир был жив, здоров и благополучен. Мы вежливо поговорили и разошлись в разные стороны… Но я здесь по другому вопросу. Мистрис Анна, – он почтительно поклонился мрачной даме, – мы с Настасьей малость разбогатели, и хотели бы воспользоваться вашими услугами. Обследование вы уже провели, надо бы и нос поправить.

– Девятого марта, в семь утра, – сообщила дама. – До операции десять часов ничего не есть, не пить, косметикой не пользоваться. – По грустному взгляду напарника она поняла, что переборщила с жесткостью, и добавила немного теплее: – Я буду рада вам помочь.

* * *

Элиза наотрез отказалась возвращаться в дом Румянцевых. Снова жить с Пьером под одной крышей? В одной постели? После… всего?

Она хотела остаться в Лунном замке, но отклонить приглашение от Императора было немыслимой наглостью, и пришлось приехать в Геттенхельм. Несколько дней она провела в гостинице, а после получила по-настоящему царский подарок, не идущий ни в какое сравнение с торжественно врученным орденом «За заслуги перед Империей».

Ей подарили дом семьи Луниных. Там все осталось почти как прежде, слуги быстро освободили мебель от чехлов и приготовили комнаты для хозяйки.

Элиза в голос хохотала, разбирая стопку приглашений на балы, фуршеты, рауты и салоны. Она снова стала одной из самых популярных дам столицы. Все те, кто полгода назад брезгливо отворачивался, опять искали ее дружбы. Кто-то даже осмелился заехать в гости, но Элиза не принимала.

Впрочем, одного человека принять пришлось. Почти бывшего мужа.

Они встретились в той же гостиной, что и в конце августа, незадолго до свадьбы. Пьер снова продуманно-точно поклонился, Элиза ответила вежливым кивком.

– Сударыня, я должен принести вам свои глубочайшие извинения. К сожалению, государственная необходимость заставила меня сыграть этот спектакль со смертью. Мне очень жаль. Чем я могу искупить свою вину? Жизнь продолжается, и вам пора вернуться в наш дом, а не жить отшельницей.

– Вы упали и ударились головой? – равнодушно спросила Элиза. – К чему эта словесная шелуха?

– Я вас не понимаю.

– Сейчас поймете, – улыбнулась она. – Присаживайтесь, не стойте столбом. Да, простите, я немного одичала от одиночества и путешествий. Приказать принести чай? Или кофе? Может быть, вина? У меня чудесная винодельня, вам понравится…

Петр Румянцев осторожно присел на стул, как будто опасался, что мебель стеклянная.

– Вы действительно изменились, Элиза.

– Прежде всего, я должна вас поблагодарить за спасение моего отца, Павла Лунина. Это было потрясающе, не побоюсь таких ярких слов. Спасибо, Петр Васильевич. Теперь я могу ездить к нему раз в месяц, и, может быть, через какое-то время его переведут под домашний арест в моем замке. Я вам обязана.

– Не стоит, – покачал он головой. – Это мой долг, мы ведь родственники.

– Теперь о долге… Что будем делать? Мы все еще друг-друга не любим, и вряд ли это изменится. Ваша дама сердца теперь принцесса, того и гляди, станет императрицей, браки между кузенами вполне возможны…

– Елизавета! – оборвал он ее речь. – Во-первых, мы с Юлией разошлись до объявления о нашей с вами свадьбе. Во-вторых, это не ваше дело.

– Согласна, – кивнула Элиза. – Не моё. Я просто ей очень завидую. Юлии досталось то, что я считала своим. Титул принцессы, ваша любовь, а самое главное – она, в отличие от меня, действительно интересный человек. Мне она понравилась, представляете? Я была бы рада, если б она стала моей подругой. Она бы меня точно не бросила… как и вы. Но…

– Это дело прошлое.

– Нет! – воскликнула Элиза и вскочила со стула. Петр, следуя этикету, встал следом. Элиза подошла к нему вплотную и четко проговорила: – Я не смогу с этим жить. Глядя на вас, я каждую секунду буду помнить, что всего лишь вторая. Не любимая, не нужная, жена по обязанности, из чувства проклятого долга. Мне нужно… Стать собой. Я унаследовала уникальные способности, но остаюсь скучной дамочкой с вязанием. Со мной не о чем разговаривать! И связывают нас только семейные обязательства…

– Что вы, Элиза, – успокаивающе сказал он, – это совсем не так. Мне было приятно проводить с вами время.

– Думая о работе! – в ее голосе что-то зазвенело. То ли слезы детской обиды, то ли серебро ее царства. – Я, наверное, почти полюбила вас, а вы меня – нет, и никогда не сможете!

Петр едва заметно удрученно вздохнул.

– Вот! – развела руками Элиза. – Я и сейчас вас раздражаю дамскими глупостями! Прошу вас, умоляю, давайте разведемся! Я уеду учиться в Дракенберг, у меня есть способности к магии, а вы сможете найти свое счастье…

Петр чуть приподнял брови.

– Я, вообще-то, уже нашел. Точнее, заработал. Теперь я служу личным секретарем Его Высокопревосходительства канцлера Воронцова. Буквально позавчера оформили перевод. Развод мне для счастья совсем не нужен, наоборот.

– Он повредит карьере?

– Не должен, – пожал плечами Петр. – Господин Воронцов думает о пользе дела, а не о светских сплетнях.

– Мне бы когда-нибудь услышать такое же восхищение в вашем голосе! Но я не ваш кумир, не гениальный канцлер, так что вряд ли, – грустно сказала Элиза.

– Я все понимаю, – кивнул Петр. – Вы обижены, злитесь и хотите уехать учиться магии. Вы уверены, что все знаете о моих чувствах, и вас они не устраивают. Обязательства перед семьями мы с вами выполнили, обещанная свадьба состоялась, можно и разойтись. Так?

– Да, – негромко ответила Элиза, глядя в пол, чтобы спрятать неуместный блеск слез.

– Я ни в коем случае не собираюсь ни к чему вас принуждать. Всего лишь прошу не торопиться. Не нужно прямо сейчас бежать к Архиепископу за разрешением на развод, дайте старому человеку прийти в себя от ваших путешествий. Хотите ехать в Дракенберг – поезжайте, учитесь, но не стоит рубить с плеча. Если через пару лет вы захотите официально оформить расторжение брака, мы вернемся к этому вопросу. А пока предлагаю остаться добрыми друзьями и вместе посетить воскресный бал в Цитадели.

* * *

Шаг, еще шаг, поворот, поклон… Оказывается, Петр еще и хорошо танцует!

Элиза привычно выполняла фигуры и наслаждалась эффектом. Все смотрели на нее с восторгом и завистью. Бывшая отверженная заговорщица, теперь она купалась в лучах славы. Элиза получила всё – признание высших особ, орден, богатство, мужа с блестящей карьерой… Она вспомнила, как одиноко прогуливалась по парку, как от нее отворачивались, и торжествующе улыбнулась – чуть-чуть, уголками губ. Не стоит слишком явно показывать эмоции. Все и так все прекрасно понимают.

Прозвучали финальные ноты, Петр предложил ей руку, и они поднялись на галерею над залом. Петр ненадолго отошел принести напитки, а Элиза, трепеща веером, сверху наблюдала за танцующими.

– Рад, что ты снова веселишься, – негромко сказал возникший рядом фон Раух. – Вы помирились?

– Решили пока не рубить с плеча, – ответила Элиза. – Петр очень просил дать ему шанс, а я… какая разница, поеду я в магическую академию замужней дамой или разведенной? Как считаешь… папа?

– В сущности, совершенно никакой разницы. Кстати, об отцах, – кавалергард чуть подвинулся к Элизе, так, чтобы его голос могла слышать только она. Есть очень старая, почти забытая традиция. На Прощенное воскресенье Архиепископ может просить императора об амнистии двух человек. Прежний Владыка этим не пользовался, но если ты в следующем году напомнишь о такой возможности отцу Георгию, есть шанс.

– Спасибо, – выдохнула Элиза. – Я так и сделаю.

Обстановка внизу, в бальном зале, чуть изменилась. В зал вошел император об руку с новообретенной сестрой. Все кланялись им. Чуть позже они станут танцевать вместе со всеми, общаясь с гостями «без чинов», но сейчас этикет требовал поклонов. Элиза и фон Раух тоже поклонились.

Элиза сверху ревниво смотрела на Юлию. Было слишком далеко, чтобы оценить работу коронных косметологов, но наверняка принцесса была безупречна. Элиза поискала глазами мужа… Петр шел к жене. Он поднимался по лестнице с двумя бокалами в руках, когда в зал шагнули Александр и Юлия.

Петр замер на секунду. На полсекунды, на мгновение, но Элиза заметила его короткий взгляд и идеально светский поклон.

Острой горячей иглой, ушатом ледяной воды на голову, пришло понимание.

– Ненавижу, – тихонько всхлипнула Элиза. – Я его ненавижу… – Она почти шептала, но что такое едва слышные слова для древней магической твари, которой даже названия не придумали? Фон Раух прекрасно понимал свою дочь. – Петр не хочет со мной разводиться, – быстро говорила Элиза, – чтобы не бросить тень на НЕЕ… Помнишь, как они, – она кивнула на зал, – сплетничали обо мне? Их роман непременно всплывет… – она зажмурилась и перевела дыхание. – Всплывет. И если мы разведемся, какая-нибудь злобная карга точно скажет: «Была Юлия простой – нехороша оказалась для Румянцева, а как принцессой сделалась, так он жену бросил». Это полный бред, но Юлии будет неприятно. И ему светит немало дуэлей. Вот и нужна я… как прикрытие.

– Хочешь, я его заранее убью, не дожидаясь дуэлей? – буднично спросил фон Раух. – Воронцов мне мозг проест за порчу живого блокнота, но как-нибудь переживу, счастливая дочь нужнее довольного канцлера.

– Нет, – вздохнула Элиза. – Лучше отправь меня в Дракенберг. Прямо сейчас. Только кошку заберу, ладно? Я должна стать хоть кем-то… Создать свою жизнь. Пока что все, о чем я мечтала, досталось ЕЙ. Н-ненавижу… Их обоих.

Следом за императором и его сестрой в зал вошли еще несколько человек. Один из них показался Элизе смутно знакомым, причем не по имперским приемам и балам. По телу Элизы прокатилась горячая волна, вспомнился запах корицы и полыни…

– Кто это? – спросила она фон Рауха.

– Славомир, – хитро усмехнулся кавалергард, явно намекая на свою информированность о личной жизни дочери. – Родственник князя Гнездовского, приехал обсуждать расширение дороги через перевал. Тебе точно нужно в Дракенберг сию секунду? Часть пути пойдет по твоим землям, ведь ты – владетельная госпожа Лунного замка.

Алекс Келин
Ненаучный подход

Глава 1
Гори-гори ясно

Поиск истины – самая азартная игра из всех возможных. И единственное, что всерьёз интересовало Виктора Бергена, следователя управления Стражи Гнездовска.

Сейчас Виктор был доволен. Запутанное дело фактически раскрыто, впереди арест и допросы. Осталось несколько мелких деталей и, как водится, неизвестное количество больших сложностей.

Ровно в полдень, под бой часов на ратуше, следователь вошел в кабинет начальника городской стражи. В руках он нес солидную стопку исписанной бумаги, придавленную небольшим, но увесистым пакетом для улик.

Полковник скептически смерил взглядом подчиненного и кивнул – садись, рассказывай.

Виктор аккуратно разместил на столе свою ношу, переложил улику, педантично выровнял уголки бумаг, взял несколько верхних листов и положил перед шефом.

– Н-ну? – поинтересовался полковник, не глядя на протокол.

– Есть основания привлечь Ивана Шкипера как подозреваемого в организации серии заказных убийств, – сообщил Виктор, не особо пытаясь скрыть радость. – Минимум два – с использованием магии.

– А эту выставку достижений следственной работы ты зачем приволок?

– Шеф! – наигранно возмутился Виктор. – Это материалы расследования и проверок. Я за Шкипером полгода хожу, как курсант за гимназисткой, только что цветочки под дверь не подкладываю! Каждая собака в Гнездовске в курсе, что Шкипер контрабандист по мелкой магии, криминальный авторитет, решала и еще черт знает где нагрешил. По нему точно рыдает каторга и, скорее всего, – веревка, но пока этот скользкий тип выворачивался.

– Точнее, – жестко сказал полковник, – пока не доказано, что респектабельный купец, меценат и добрый жертвователь на церковные нужды виноват хоть в чем-то.

– Доказано, – в тон ему ответил Виктор. – Есть свидетель.

Полковник мельком просмотрел бумагу. Хмыкнул, крутанул карандаш хитрым финтом и по-стариковски вздохнул.

– Благоволят тебе большие звезды политического небосклона, – невпопад сказал он, открывая ящик стола. – Держи ордер. Убедил.

Виктор всем видом изобразил молчаливое недоумение.

– Имперцы нажаловались князю на увеличение объемов магической контрабанды, – терпеливо, как ребенку, объяснил начальник Виктору. – Полагаю, пообещали переловить и перевешать всех, кто на их стороне гор попадется. Князь поулыбался дорогим партнерам, но полез в амбицию – сами разберемся, без ваших погранцов с охранителями. Вызвал меня сегодня с утра и поставил задачу. А я старый, мне суетиться не хочется, пришлось доложить, что этим уже занимается один из моих лучших следователей… Лыбу поумерь, я князю и соврать мог про твои успехи.

– Так не соврали же!

– Не соврал, – усмехнулся полковник. – Хочешь сделать карьеру – учись политиканству, одной хорошей работой не обойдешься. Все поколения твоих благородных предков это подтвердят.

– Благородные предки оппонентов чаще мечом рубили, как заведено у имперского рыцарства, – пожал плечами Виктор. – Но суть я уловил.

– Вот и молодец, – кивнул полковник. – Завтра на рассвете поднимай арест-команду и двигай на задержание. Колдунов с собой не бери, потом эксперта вызовешь, если понадобится. Магию сам нейтрализуешь, ты у нас по этому делу спец. Не надо нам привлекать выпускников Академии к процессу возможного лишения альма-матер незаконных доходов. Ученый совет и так на князя злой, как сто чертей.

– Где я, и где Ученый совет.

– И то правда. Хотя экспертов у нас из-за княжеской магической стройки скоро прибавится. Вот и познакомишься с парой профессоров.

Виктор промычал что-то вроде «угу», что с натяжкой можно было расценить как энтузиазм в отношении расширения отдела магической экспертизы, сгреб бумаги и пакет, коротко поклонился шефу и вышел из кабинета.

* * *

Чертов дубак пробирал до костей, а в лицо летели раскаленные искры. Ветхий, латаный-перелатанный зипунишко не спасал от ледяного ветра. Да и где на открытом во все стороны берегу Нестрижа можно спрятаться от пронизывающей февральской мороси?

Радуйся, что оттепель, а не снег валит.

Винс зябко передернул плечами и шагнул поближе к полыхающему дому. Вздрогнул от выстрелившего уголька, потер обожженную щеку, но остался на месте.

Все равно идти некуда. Тут хоть тепло. Как прогорит – можно будет поживиться. На полке вазочка серебряная была. Поплавится, но не дотла же!

С треском обрушилась крыша, в темное плачущее небо взметнулся сноп искр. Винс отпрянул, но почти разу вернулся к огню. Гигантский костер выл от ветра, огненные языки завивались причудливыми лентами, мокрый туман становился легкими облачками пара вокруг горящих балок.

Пламя обжигало лицо, по спине стекали попавшие за воротник капли холодного дождя. Винс крутился у огня, пытаясь и обсушиться, и не сгореть, не забывая опасливо поглядывать по сторонам. Он стоял за домом, с дороги не увидят, но мало ли…

Пожарной команде тут делать нечего. Хутор на отшибе, других домов рядом нет, сам прогорит. Хозяин, опять же, орать на брандмейстера не станет. Он вместе с Иваном, бывшим Винсовым патроном, теперь орет на чертей в аду. Им обоим, небось, особый котел припасли. Шутка ли – кучу народу на тот свет отправили, чтоб без помех цацки колдовские имперцам таскать.

Дурь и цацки Винсу были без разницы, а Ивана он немножко жалел. Не выгнал большой человек сироту, разрешил послужить. Винс на новой службе даже поел досыта. Целых два раза.

Если вернутся те, кто домик с трех концов поджег, – хана Винсу, в том же котле побулькает. Даром что на Ивана всего ничего побатрачить успел. Разбираться не станут, в тот же пожар закинут. Хорошо, если для начала шею свернут. А ну как живьем?

Горящий дом пах лесным костром, раскаленным паром и чем-то кислым. В запахи вплетался дух жареного мяса.

Винса передернуло.

Вот только деваться пацану было некуда. С утра не евши, без гроша в кармане, он мог надеяться только на то, что соберет на пожарище.

Винс был уверен – убийцы не вернутся. Зачем им?

Днем к Ивану кто-то важный должен был приехать. Так что Винсу сказали проваливать и до вечера носа не казать. Пошел, куда деваться. Ломоть хлеба с кухни прихватил, хотел какую-никакую одежку выпросить – заробел. Сунулся в книжный шкаф, нашел во втором ряду книжку поневзрачнее, чтоб не жалко, страниц надрал, скомкал и напихал под рубаху, как знакомый нищий научил. Сразу теплее стало.

Иван все равно книжки в печке жег, Винс вчера видал. Жег и ругался, что чушь всякую пишут.

Эх… Ладно, не о том речь.

Весь день Винс по городу шнырял, новости вызнавал, как Иваном велено. Вечереть стало – обратно двинул. Поторапливался, жрать хотелось, как не в себя. Хорошо, ума хватило на дорогу не соваться, перелесками на хутор идти. Хоть и мокро, а безопаснее.

Дым он издалека заприметил и сразу же свернул в самую чащобу. Подобрался поближе, а там и вовсе замер в колючих кустах, боясь шелохнуться.

Дом полыхал вовсю. Только мокрое полено, которым дверь подперли, еще не занялось – но и ему недолго оставалось.

Перед домом стояли пятеро.

Двое повыше, одеты богато. Один совсем солидный господин, в добротном плаще, сапоги аж блестят, хоть вокруг и грязища по ноздри. Второй попроще, зато амбал. Еще трое – невысокие, кряжистые, в крестьянской одежке… Ба! Да это ж полевики. Нелюди!

Сразу вспомнились страшные сказки. Про то, как полевики в стародавние времена младенцев воровали, своими детьми подменяли, а человеческих резали на капищах.

Вот почуют Винса!

Пацан забыл, как дышать. Холодный пот стекал по спине, он чувствовал себя крысенком, загнанным в угол. Пара мгновений, и когтистая кошачья лапа подцепит, потащит к громадной пасти с зубищами… Хорошо, если сразу убьет, не будет играться.

Ноги отнялись, перехватило дыхание, мог бы бежать – кинулся б в чащу, да заледенел, не шевельнуться.

Полевики тем временем о чем-то с солидным пошептались и в лес двинули. Один, со шрамом во всю рожу, метрах в пяти от замершего пацана прошел, чудом не заметил. Винс зажмурился и беззвучно взмолился: «Дева Мария! Ты добрая! Помоги, не дай сгинуть!» Силился вспомнить, какие слова попы на службах говорят – не вышло. Ладно, Богородица не осерчает.

Тем временем амбал отошел в сторонку и привел красивых, откормленных лошадок. Коняшки храпели, прядали ушами – не нравился им, вишь ли, пожар. Но стояли смирно.

Винс перевел дыхание. Полевики не заметили, люди тем более не углядят – хранит Богородица!

Тут-то ему и подумалось – дождаться, пока все прогорит да порыться на развалинах. Авось найдется чего полезное. Жить-то дальше надо! А этим, солидным, точно в углях шариться без интереса. Что им – мусор, то Винсу – сокровище.

В погребе, он точно помнил, окорок висел. При мысли о сочном прокопченном куске свинины в пузе Винса заурчало. Хорошо, что пожар воет, доски трещат, не услышит никто.

– Поехали, ваша милость, – прогудел амбал, – на что тут смотреть?

Винса не раз выручал тонкий слух, но тут он подумал – приблазнилось. «Ваша милость»? Благородный? Или колдун? На хуторе у Гнездовска? Ивана спалил?

Вот бы монетку обронил… Чего ему стоит?!

«Милость» пристально вглядывался в огонь. На полях его шляпы алмазами блестели капельки воды. Между ним и Винсом взметнулся язык пламени, и мальчишка еле-еле сдержал новый порыв рвануть отсюда как можно дальше.

Нельзя шевелиться. Заметят. Да и окорок…

– Поедем скоро, – прошелестел солидный, Винс едва его расслышал. – Ты за полевиками в оба глаза смотрел? Ничего не украли?

– Ваша милость, обижаете. Это серьезные ребята, не шантрапа какая. Да и чего там воровать? Ложки? Все четко сработано.

Солидный усмехнулся так, что Винса пробрал холод.

– Например, там сейчас догорает одна из последних книг Эльтарна, – «Милость» скептически смерил амбала взглядом, – хотя да, о чем это я. Скажу иначе – одна из книжек, которую вы спалили, стоила больше тысячи золотом. На аквитонском аукционе коллекционеры и до пяти могли бы дойти. Казимир Штутгарт, знаменитый путешественник, за нее собирался Шкиперу полную цену заплатить, но не успел… Теперь ясно, четкий?

Амбал почтительно присвистнул.

– Знаешь примету: «не свисти – денег не будет»? – холодно спросил солидный господин. – Обдумай ее.

Шевельнуться Винс не скоро осмелился. Казалось, он сейчас вмерзнет в размокшую, вязкую землю, так и останется жалким скелетом среди колючих веток облетевшей сирени. Но вокруг было тихо, только пламя трещало, и Винс решился. Тем более что помирать ему очень не хотелось.

Сегодня утром он выбирал самую плохонькую книжку, чтобы напихать бумаги под одежду. Вроде как, там буква «Э» была… Дрожащими пальцами он вытащил из кармана полуразодранный томик.

«Записки о путешествиях. Составлены Эльтарном в году…»

Дальше лист оборван, но это ничего.

Жизнь обретала смысл.

Вот только надо просушить бумажки, за которые эти, ко-люк-ци-ре-ры (слово-то какое! господское!), готовы платить золотом. Скорей бы прогорело, чтоб в погреб попасть.

Винс все листки из-под зипуна вытащил, расправил, как смог, и в книжку сложил. Сушить потом будет, сейчас сберечь бы, а то ветром унесет – не поймаешь.

Дождь зарядил еще пуще, и Винс устроился у забора на бревнышке, соорудив какую-никакую крышу из доски. Подтащил еще мусора покрупнее, чтобы со стороны казалось – нет тут никого, просто гора хлама. Даже чуточку пригрелся. А потом, кажись, задремал…

И прошляпил!

Как есть прошляпил!

Это ж не потайной хутор, а проходной двор!

Стража появилась как будто ниоткуда. Не спится им дома у теплой печки!

Вот Винс тихонько сидит, заваленный провонявшим гарью барахлом… а вот уже болтается, приподнятый за шиворот, а перед носом у него сверкает серебристая бляха следователя.

– Эт-то кто тут у нас? – беззлобно спросил следак. – Ты зачем дом спалил, малявка?

Винс извернулся, повис на державшей его руке и попробовал укусить. Не вышло. Стражник Винса встряхнул за шкирку, только ноги дрыгнулись.

Пахло от стражника незнакомо. От городовых, что Винса, бывало, ловили в Перевальске, несло дешевым табаком, потом, прогорклым маслом и ваксой. А у этого запах был свежим, будто рубаха морозным утром на веревке сохла.

Вот тут Винс и заорал. Что орал – сам потом не помнил. Но про «волков позорных» точно помянул. И про то, что все разборки ему по барабану. До фонаря. Вдоль подола распоследней шлюхи. Потому что деловые месятся, за что – непонятно, а он человек честный. Просто отдохнуть присел.

Следак Винса на землю поставил, но приглядывал, чтоб не удрал. Ага, удерешь тут, громила похлеще охранника, который с «милостью» приходил. Еще и быстрый, как рысь.

Городовые, что со следаком приехали, на пожарище пялились, Винсу ноль внимания. Видали они таких, орущих. На начальство глянули – вразумить, мол, дурачка малолетнего?

Следак только башкой белобрысой мотнул – не трожьте, сам разберусь.

Винс быстро выдохся орать. Слов ругательных он не так чтобы много знал, а повторяться неловко было.

Только когда следак его обыскал, нашел ножик плохонький (что было – то Винс и стянул, без ножа совсем швах) и книжку забрал, Винс чуть не расплакался. Сдержался, не след мужику реветь, зато икать начал. Так и проикал до самого города.

Вернуть не просил. Бесполезно.

* * *

Виктор Берген, следователь гнездовской стражи, со стуком поставил на стол кружку с горячим компотом и положил рядом завернутый в салфетку еще теплый пирог.

Винс даже ухом не повел. Спал, укутавшись в потертый плащ городового.

Вчера допрашивать пацана было бессмысленно. Он стучал зубами, наотрез отказывался расставаться с промокшей насквозь одеждой, а на все вопросы икал и мотал головой.

Виктор всерьез подозревал, что мальчишка только пытается изобразить дурачка. Слишком уж богатый словарный запас он продемонстрировал в момент поимки.

Можно было, конечно, обойтись с ним, как с любым другим задержанным, – скрутить, переодеть в арестантский балахон и закинуть в камеру, но следователь поступил иначе. Велел выдать пацану какое-нибудь одеяло потеплее, покормить и запереть в допросной.

Утро вечера мудренее.

Рассвет Виктор встретил на пожарище. Проливной дождь сменился гадкой серой моросью, под ногами чавкала грязища, а от реки тянуло ледяным ветром. Февраль норовил изобразить весну. Выходило так бездарно, что лучше б намело сугробов.

Дом выгорел почти дотла, следы вокруг него смыло ливнем, ничего полезного, скорее всего, не найти, как ни осматривай место преступления. Но протокол есть протокол. Нужно со всем тщанием покопаться в обгоревших остатках, угваздаться в саже и вытерпеть все подколки эксперта. Как-никак, минимум четыре трупа.

Артефакт показал слабый фон стихийной магии. Судя по всему, это были осколки фонарей. Полезная штука для контрабандиста, проторившего дорожку из Гнездовска в Империю через пещеры под хребтом. Расследованию же от них никакого толку, мага вызывать не имеет смысла.

– Тяжела судьба судмедэксперта, особенно зимой… – мастер Николас напевал вроде бы себе под нос, но так, чтобы слышала вся округа. – Но тружусь с улыбкой я, – с довольным видом хмыкнул он и махнул городовым.

– Извольте полюбопытствовать, господин следователь, – пригласил эксперт Виктора, когда парни унесли обугленные доски, бывшие недавно мебелью. – Тело почти не повреждено пожаром. Повезло нам, покойник на себя шкаф уронил – пока еще не был покойником, понятное дело… Череп расколот, по лицу не опознать, но как вам вот это?

Мастер Николас пинцетом поддел широкий рукав рубахи мертвеца и показал Виктору татуировку на его предплечье.

Виктор пристально посмотрел на серый рисунок, в котором угадывалась роза ветров, и негромко выругался.

Мастер Николас приподнял брови, выражая недовольство бурной реакцией и осуждение выбранного лексикона.

Следователь повторил еще раз, добавив несколько подробностей. В вольном переводе его речь звучала бы примерно так:

«Какая незадача, что Иван по кличке Шкипер, контрабандист и душегуб, был убит сегодня ночью. Я с арест-командой опоздал всего на пару часов. Сколько работы проделано впустую! А теперь вместо заслуженного отдыха придется разыскивать убийцу этого нехорошего человека».

– Не упражняйтесь в красноречии, господин следователь, не на рыцарском турнире в лошадиное дерьмо вляпались, – покачал головой эксперт.