Текст книги ""Фантастика 2026-7". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Игорь Михалков

Соавторы: Александр Арсентьев,Алекс Келин,Юлия Арниева,Кирилл Малышев,Игорь Лахов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 357 страниц)

Глава 21. Госпожа Лунного замка

До империи Элиза с Настей добрались довольно быстро. Подморозило, вместо чавкающей снежной слякоти под копытами коней звонко похрустывал тонкий ледок.

Новый возница светского обращения не понимал, благородную даму вблизи видел впервые и поначалу слегка робел. Настя быстро объяснила крестьянскому парню Мишке, что бояться нечего, барыня добрая, не съест, если не обижать ее котейку.

– Дык я это… Я котеек завсегда! Токма ты это, обскажи обстоятельно, как-чего. Что при госпоже сморкаться пальцами не надо, то мне отец Георгий, благодетель, втолковал. А ышшо какие выкрутасы?

Элиза, невольно подслушав разговор, хотела было вмешаться и разъяснить, но в последний момент остановилась. Парень и так работает на совесть, лошадки лоснятся, едем быстро – что еще нужно? Не дворецким служит, вознице-конюху этикет ни к чему.

Она не слишком вникала в детали, но поняла, что родителю Михаила отец Георгий когда-то очень помог. И теперь все семейство считало себя обязанными охранителю по гроб жизни. Потому и отрядили с ней Мишку – пусть неотесан, зато ему можно полностью доверять. И в лоб дать кому, если что, сможет качественно.

Парень, и впрямь напоминавший вставшего на задние лапы медведя, старался изо всех сил. Даже попытался отказаться от жалования, но Элиза настояла: Какие там у тебя дела с епископом, меня не касается, но раз служишь мне – платить тебе буду я.

Мишка шмыгнул носом, испугался собственной невежливости, пробормотал «спасибочки», поклонился и исчез. Вернулся через несколько минут с кольцом печеночной колбасы – улестить кошку Герду. Герда благосклонно приняла подношение и даже позволила себя погладить.

На въезде в столицу провинции Гарц Элиза велела править к гостинице и сняла там комнаты себе и охране. Мишка удивился – мол, нам же к самоглавному охранителю, чего не сразу на подворье?

– Нет, – сказала Элиза. – Мы не поедем к церковникам. У меня другие планы.

Возница округлил глаза, открыл было рот – возразить – но получил от Насти тычок под ребра.

«Простите, отец Георгий, – мысленно сказала Элиза охранителю. – Но я сама буду о себе заботиться. Вы хотите меня спрятать, как ценный приз, а я хочу просто жить. Самое время начать. Ваши… заговорщики не скоро меня найдут, уж месяц-то точно продержусь».

* * *

Перед Элизой стояла очень сложная проблема.

Единственный способ избавиться от «заботы» и обрести независимость – обеспечить себе пристойный доход без участия семейства Румянцевых. Ее приданое, увы, теперь неотделимо от имения, и просто забрать деньги она сможет только через год. И еще большой вопрос, что там за год от ее капиталов останется стараниями дяди Густава, он ведь совладелец фарфорового завода Румянцевых, и может натворить дел.

Спасибо, Пьер, позаботился, – с сарказмом фыркнула она. – Лучше б о кавалерист-девице своей заботился! Лошадь бы ей подарил! Сивого мерина! Хорошо хоть в завещании ее не упомянул, не стал позорить вдову.

Все это было очень похоже на задачки по домоводству в монастырской школе: «Гости прибудут через три часа, у вас есть пятнадцать серебряных марок, на леднике два килограмма телячьей вырезки и литровый горшок облепихи…» И думай, как все успеть, чтобы не ударить в грязь лицом. Сбегать на рынок, приготовить жаркое, сервировать стол и не забыть переодеться.

Кухарка в условия задачи не входила.

Элиза неплохо справлялась в монастыре, может быть, и сейчас все получится?

Хитрая монахиня – учительница любила подкидывать лучшим ученицам дополнительные сложности. Например, засорившийся дымоход или неожиданный приезд дальней родственницы. Элиза была уверена, что всех условий в настоящей, жизненной задаче она пока не знает. Но решать – надо. Иначе она так и будет болтаться обузой, приложением к приданому.

Думать о судьбе Казимира – Ульриха Элиза не хотела, и потому старалась даже не вспоминать об огромном счете и имперском банке.

Она потом решит, что с ним делать.

Элиза пришла в местное отделение Имперского земельного управления, ведающее продажей коронных земель в округе. Она сидела за невысоким столиком для посетителей, ждала секретаря и читала описания развалин, лесов в глуши и заросших бурьяном полей, выставленных на продажу.

Многие землевладельцы погибли во время Войны принцев, не оставив наследников, или разорились позже, на волне преобразований. Угодья отошли в казну. Самые прибыльные получили государственных управляющих и остались во владении короны, а балласт, содержать который было невыгодно, мог купить любой подданный Империи.

Конечно, в газетах все описывали не так. Статьи откровенно-рекламными, явной попыткой найти рачительных хозяев, готовых вкладывать деньги и обустраивать владения.

Элиза хотела купить землю предков и попробовать сделать ее доходной. Как? Там придумаем. Она подозревала, что любой разумный человек счел бы план «купить развалины и организовать там что-нибудь» дорогой к разорению.

Пусть.

Секретарь управления, больше похожая на разбитную приказчицу торговой лавки, чем на служащую солидной конторы, принесла еще насколько папок.

– Вот, барышня. Эти малость подороже выйдут, но и посолидней будут. Вы, я вижу, серьезно настроены, не то что всякие, кто поглазеть приходят.

– К вам кто-то ходит просто посмотреть?

– Ох, и не спрашивайте, – махнула рукой секретарь, – еще как ходят! С виду – вроде ничего, приличный. А как до дела дойдет… Интересно им, видите ли, на разоренные поместья поглазеть. Особенно если с владельцами чего скандальное приключилось. С месяц назад, как только выставили, у нас старое Лунинское имение было самым популярным. Сейчас фон Граткевское, после скандала с подложными облигациями, а еще до этого…

– Лунинское? – вскинулась Элиза. – Оно-то меня и интересует прежде всего.

– Ну да. Этих, которые канцлера убивали. Да знаете вы эту историю, барышня! Это ж позорище на всю империю было!

– Да. Знаю. Позорище, – глухо повторила за ней Элиза. – Его еще не купили?

– Н-нет, – секретарь посмотрела в заявку, которую заполнила Элиза для получения доступа к документам, и слегка побледнела.

– Давайте бумаги, – велела Элиза.

Элиза смотрела на сухое описание замка и поместья – площадь построек, степень разрушения, жалкие цифры дохода с винодельни, и понимала, что, возможно, повторит судьбу прабабушки, одиноко состарившейся в фамильном замке.

«Я – Лунина, – хмыкнула про себя Элиза. – Это мой замок. Не потому, что так надо, не потому, что я должна… Просто – мой. Хочу Лунный замок. Я ничего не получила на День рождения, а ведь он был совсем недавно».

Вот только цена…

– Я могу подумать? – спросила Элиза у секретаря.

Дама разочарованно вздохнула:

– Конечно, можете, – и с легкой ноткой презрения добавила: – Если надумаете, наследникам скидка полагается.

Элиза изобразила самую светски-ядовитую из своих улыбок.

– Изложите все условия, пожалуйста.

Это была жуткая наглость – покупать фамильное поместье в кредит. Обеспечением стали унаследованный от Пьера дом Румянцевых в Гетенхельме и доля в его поместье. Элиза прикинула – на льготные платежи в первый год хватит назначенного содержания, а дальше… Либо Румянцевское наследство уйдет за долги (туда ему и дорога), либо у нее будет и Лунный замок, и наследство. Не самая плохая перспектива.

Либо… Либо, если Пьер все-таки жив, может выйти любопытный юридический казус.

Она прекрасно помнила, как не хотела даже близко прикасаться к наследству от мужа. Но после Гнездовского карнавала в душе Элизы что-то сдвинулось. Она не смогла бы объяснить, что именно, но теперь она чувствовала – можно. Можно пользоваться всеми доступными средствами, чтобы достичь необходимой цели. Она не заложница чьих-то планов, чести, обязательств и старых обещаний. Она – сама по себе, и имеет полной право позаботиться о собственном будущем.

Пьер говорил – будь счастлива. Вот она и постарается.

Если гордо отказаться от всего, что он ей оставил, Элиза накажет прежде всего себя. Мужу, так или иначе, все равно.

Был еще один важный момент. Имперское земельное управление точно не отчитывается Церкви. Так что, заговорщики нескоро узнают, куда подевалась госпожа Лунина-Румянцева.

* * *

Издалека, с дороги, Лунный замок казался прекрасной игрушкой на высоком холме. Сверкали на солнце заснеженные крыши башен, тонкой иглой блестел невесть как сохранившийся флюгер, гранитные стены древней крепости смотрелись единым монолитом, мощной твердыней, не тронутой веками заброшенности.

Не хватало только флагов, пения труб и почетного караула, встречающего новую хозяйку. Но пока единственным признаком жизни был вьющийся дымок над караулкой у ворот.

Вблизи стали видны заколоченные окна, полуразвалившаяся стена, проржавевшие цепи подъемного моста и обмелевший ров, не способный остановить даже некрупную козу. На валу как раз паслась парочка, выкапывая из-под снега траву и мох.

Доски моста, к счастью, не прогнили. Но Мишка все равно на всякий случай остановил карету на пятачке перед въездом и пошел вперед, проверить, выдержат ли они тяжелый экипаж.

Элиза приоткрыла дверцу кареты. Вдохнула полной грудью необыкновенно чистый воздух предгорий. Пахло уютным дымом домашней печи, чуть пригоревшей кашей, старыми камнями, снегом… и чем-то неуловимым, тонким, неясным, как тень надежды или воспоминания.

Она не была здесь с рождения, никогда не жила в этих стенах, но почему-то перехватывало горло и щипало в глазах.

Это был ее замок. Собственный.

Больше – ничей.

Мрачные серые камни хранят память о многих веках славы рода Луниных, и она – единственная наследница всех побед и поражений, злых и добрых дел, глупостей и верных решений…

В воротной арке показался сухонький старичок в потрепанной куртке. Дед держал в руках мушкет и стоял так, чтобы при малейшей опасности спрятаться за угол. Он цепко глянул на охранников и Элизу, хмыкнул каким-то своим мыслям и поинтересовался, что это за рождественский подарок к нему прикатил, да еще и с большим опозданием.

– Не бухти, старинушка, – миролюбиво прогудел Мишка, – а поздоровайся с хозяйкой. Госпожа Лунина выкупила замок своих предков.

– Вона как! – слегка удивился дед, но ружье не опустил. – Звиняйте, барыня, не признал. Доброго вам, сталбыть, здоровьичка. Хозяйка новая – эт чудно, токма мне б на бумагу поглядеть, для порядку.

Элиза улыбнулась, подошла к нему поближе и предъявила свидетельство с печатью имперской канцелярии. Сторож аккуратно поставил мушкет у стенки, взял документ, поцарапал ногтем золотое тиснение на львиной морде напечатанного герба, пошевелил губами, разбирая каллиграфически выведенное: «Лунный замок со всеми прилежащими землями и хозяйством…». Вернул ей и с достоинством поклонился.

– Добро пожаловать домой, госпожа Лунина, – солидно произнес он. Повернулся и крикнул вверх: – Ванька! Слазь, все нормально, хозяйка приехала!

Над головой Элизы что-то прошуршало, и со второго яруса ворот спрыгнул парень лет двадцати с таким же мушкетом. Судя по всему, всё это время он держал приезжих на прицеле, оставаясь невидимым в укрытии штурмового коридора.

– Я, значит, Мартын, – представился старик-сторож, – Лунный замок охраняю уже, почитай, лет десять. А этот охламон – внучок мой, Иван, помощник, сталбыть. Теперь, значит, на вас работать будем, коли не погоните.

«Какая принцесса, – самокритично фыркнула про себя Элиза, – такая и встреча. Вот он, твой почетный караул».

Нужно было провернуть разом множество дел. Протопить хотя бы одну печь в замке, выбрать более или менее подходящие для жилья комнаты, нанять работников в деревне и сделать еще множество вещей. Первым делом – разгрести сугробы во дворе. Там был прокопан узкий проезд для телеги, но для широкой дорожной кареты места было маловато.

Наверное, Элизе стоило бы прислушаться к советам – сначала послать кого-нибудь подготовить замок для новой хозяйки, а уже потом приезжать самой, но что сделано, то сделано.

Как-нибудь не пропадем. Надо прямо сейчас послать в деревню за людьми. Пара мужиков быстро раскидает снег, тем временем сторож растопит печи, еду можно заказать в местной харчевне, а там и кухарка найдется…

– Э, барыня, кого нанимать-то собрались? – удивился сторож. – Вечереет уже, у нас рано спать ложатся. Попроситесь, значит, к священнику переночевать, не в корчму же вам идти. Гостиниц для благородных тут не водится. Ну а завтра, Бог даст, будут вам работнички.

– П-пастораль, – прошипела Элиза себе под нос.

Сторож нетактично хмыкнул.

Элиза не ответила. Достала ключи, полученные при покупке замка, и стала их перебирать, пытаясь понять, каким открывается большой навесной замок на окованной железом двери в центральную башню.

Сторож посмотрел и ткнул пальцем:

– Вот ентот, барыня. С гербом.

Ключ повернулся неожиданно легко, и Элиза потянула за массивное кольцо. Тяжелая створка поддалась не сразу, пришлось дернуть посильнее. Раздался негромкий треск, посыпались льдинки, и дверь открылась.

В лицо Элизе ударила волна запахов заброшенного дома. Смесь пыли, подгнившего дерева, каменной крошки, рассыпающихся гобеленов и еще множества вещей, которые когда-то были роскошным интерьером богатого замка, а теперь стали просто горой хлама.

Она знала, что поместье давно заброшено, но не предполагала, что все настолько плохо.

Оценщики из имперской канцелярии явно не перетрудились, составляя опись. Зафиксировали факт: «строение в пред аварийном состоянии» и на этом остановились. Видимо, вполне обоснованно решили, что все ценное отсюда давным-давно вывезено владельцами в действующие резиденции, а древним развалинам досталась участь захламленного чердака.

Судя по старым следам на слое пыли, кто-то иногда проходил по всем помещениям башни, но не приближался ни к облезлой кабаньей голове на стене, ни к потемневшим картинам, ни к ветхим диванчикам в гостиной.

Только камином на первом этаже явно пользовались довольно часто. В нем были свежие угли, рядом на резной плитке пола лежали несколько расколотых поленьев, а к фигурной оградке была прислонена погнутая кочерга.

– Дык я это, – пояснил сторож, – как холода настали, топлю, значит, раз в три дня. Такой тут завод, много лет ужо. Шоб, значит, библиОтика не погнила. Летом-то пореже топлю, только когда дожди, а зимой часто. Дров уходит – караул. Раз в неделю цельный воз из деревни пригоняют.

– Сейчас-то дрова есть у тебя, старинушка? – поинтересовался Мишка. – Надо бы снова протопить.

– Есть, служивый, как не быть, у сарая свалены. Пойдем, поможешь принести.

На следующий день Элиза ожидаемо стала главной новостью для всей деревни. Она даже удостоилась упоминания в проповеди местного священника – он выражал чаяния всех жителей, что с появлением новой хозяйки замка дела пойдут намного лучше. Элиза не стала возражать, хотя не была в этом так уверена.

Она просто любовалась на фрески в небольшой церкви, построенной во времена Мстислава и ее предка Гришко Лунки. Жители деревни, не скрываясь, разглядывали Элизу.

После службы она обошла церковь. Это тоже – ее земля. Ее дом.

Элиза, запрокинув голову, смотрела на каменный крест на фоне тяжелых снежных облаков. Сколько лет он стоит здесь? Четыреста? Чуть меньше? Меняется небо, за ветреной зимой приходит дождливая весна, в церковь несут новорожденных – крестить, потом они приходят сюда венчаться, и отпевают их тоже здесь… Стареют пасторы, на смену им назначают новых, а крест все тот же.

Наверное, на этот крест смотрел и ее дальний предок Лунка. Так же, как Элиза сейчас. Или…

Она почувствовала, что кто-то дергает ее за плащ. Раздраженно обернулась – что за фамильярность?!

Рядом с Элизой стояла девочка лет шести, закутанная в теплую шаль поверх крестьянского кожушка. Девчонка смотрела на нее с таким искренним восторгом, что раздражение владетельной госпожи разом улетучилось.

– Барыня, вы привидений не боитесь? – громким шепотом спросила она у Элизы.

– Не боюсь, – покачала головой Элиза. – А нужно?

Девочка не успела ответить. Всполошенной курицей налетела ее мать, схватила чадо за руку, охнула: «Простите вы ее, неугомонную!» и потащила в деревню. До Элизы донеслось: «Никакого с тобой сладу!» и «Вот ужо задам я тебе!».

Элиза улыбнулась и пошла к замку. Предстояло много работы.

Герда в новом доме была счастлива. Кошка сначала немного опешила от количества прекрасных, интереснейших закоулков, по которым можно лазать и прятаться, но быстро освоилась. Белые лапки, живот и грудка пятнистой кошки мгновенно стали пыльно-серыми. Она с восторгом гоняла по полу разную мелочь, собирала на себя паутину и грязь и точила когти о ветхую банкетку.

От обивки во все стороны летели клочки, Герда победно выгибала хвост и с боевым «мррря!» кидалась ловить качнувшуюся кисть завязки портьеры.

Утром на третий день жизни в замке Элиза обнаружила на коврике у кровати два трупика. Она почти наступила на длинный голый хвост крупной мертвой мыши (или это была мелкая крыса?) и от неожиданности заорала так, что с подоконника взлетели голуби.

Настя вломилась в спальню Элизы секунды через три. Она сжимала в руке кинжал и оглядывалась – кто барыню обидел?!

– Из-звини, – выговорила Элиза, стоя на кровати. – Т-тут… Вот. Справа.

Настя, едва сдерживая смех, вложила кинжал в ножны, подошла к креслу и погладила между ушами свернувшуюся клубком кошку. На хозяйкины вопли Герда и ухом не повела, зато сейчас вытянула вперед тонкую лапку, продемонстрировала длинные острые коготки с застрявшим клочком серой шерсти и зевнула во всю зубастую пасть.

– Заботится о вас котейка, – сказала Настя. – Подкормить хочет. Вы же охотиться не умеете, вот она и помогает.

– Д-добытчица, – фыркнула Элиза, спускаясь с кровати подальше от мышей. – Выкинь это, пожалуйста.

– Хорошо, – кивнула Настя. – Мышей – в мусор, а что прикажете подать на завтрак?

В другое время Элиза, возможно, разозлилась бы на неуместную иронию, но сейчас только улыбнулась в ответ. Все было слишком хорошо, чтобы раздражаться по пустякам.

Пора подумать о возможных способах дохода с земли.

Когда-то здесь была неплохая винодельня.

Вообще-то, виноград в этих местах вызревать не должен. Никак. Это вам не предгорья в солнечном Шотэ и не Роген с их огромными виноградниками. Тем не менее, в километре от Замковой скалы, на склонах предгорий, серебряный виноград прекрасно себя чувствовал.

«Чудо!» – восторгались наивные ботаники.

«Эндемик», – поправляли их образованные коллеги.

«Специфический выход энергии земной стихии из скального разлома», – заключил пару веков назад гостивший у предка Элизы маг. Но развивать мысль не стал, а отправился восвояси, пока местные охранители не начали проявлять к нему слишком пристальный интерес.

«Да всегда оно тут росло, – равнодушно пожимали плечами деревенские, – виноград мелкий, псы у сторожа злющие, неча там делать».

Элиза прошлась по зимним виноградникам больше для порядка. На виноградниках ей было на удивление хорошо. Несмотря на январский холод – странно тепло. Нет, земля и воздух оставались промороженными, но было что-то еще, живое, будто дышащее. Только словоохотливый виноградарь портил все удовольствие.

Новая хозяйка обсудила с ним перспективы производства, посетовала, что очереди желающих купить «самый северный сорт» что-то не наблюдается, и обещала подумать, как бы это исправить. Виноградарь был счастлив поговорить с кем-то, кому не наплевать на перспективы дела всей его жизни. Он замучил Элизу подробностями, нытьем и посулами великих свершений «вот только мне бы такую штуку… и вот такую…»

Названия «штук» Элиза не запоминала. Велела к началу марта написать подробный план действий, прихватила бутылку урожая лучшего, по мнению виноградаря, года и поспешила попрощаться.

Хотелось посидеть и помолчать. В замке непременно кто-нибудь привяжется с вопросами о распоряжениях или еще с чем-нибудь, там сейчас половина деревни работает – отмывают, ремонтируют то, что можно починить без особых затрат на материалы, красят, отстирывают пыльные портьеры…

Ноги сами понесли Элизу к фамильному склепу. Вопреки традиции, он был не в подвале церкви, а отдельно, неподалеку от замка. Входом была небольшая часовенка, а сама усыпальница располагалась под землей, как и положено могилам. Раньше, наверное, вокруг склепа было что-то вроде парка или сада, теперь не угадаешь. Мощеную камнем дорожку к часовне слегка расчищали, чтоб не заросла травой, но над ней сплетались ветви диких зарослей.

Настя шла за Элизой, в двух шагах, за правым плечом. К счастью, не говоря ни слова.

Элиза уже привыкла к тому, что кто-то из охранников все время рядом. Стоит или идет где-то неподалеку. Подхватит, если она споткнется. Подаст руку на крутой лестнице. Спасет от вампира, протянет платок – утереть слезы, выкинет мертвых мышей…

В склепе не было никого, близкого Элизе. С тех пор, как семья почти век назад переехала в Гетенхельм, почти все Лунины находили свое последнее пристанище на кладбище у Кафедрального собора. Даже тело тетушки (мамы?!) Павел Лунин привез хоронить в столицу.

Здесь покоились отчаянные рубаки и прекрасные дамы древности. Элиза видела их портреты, слышала семейные легенды и предания, о многих читала, но никто из них не был в полной мере родным.

Просто – предки. Род. Стоило оказать им уважение, не более того.

Элиза с Настей вышли на широкую поляну. Разросшийся лес не добрался к усыпальнице, она стояла одиноко и величаво, как сказочный дворец. Очень маленький изящный дворец, облицованный редким серебристым мрамором.

Здесь ведь было Серебряное царство, вспомнила Элиза. Основатель рода женился на царевне, так что все мы, Лунины, потомки еще и местной нечисти.

Дверь открылась с трудом, замок проржавел, им давно не пользовались. Перед порогом выросла довольно высокая трава, сейчас пожухлая и припорошенная снегом. Здесь никого не хоронили почти полвека, поминать усопших было некому, только церковный служка пару раз в год проверял и смазывал замок с дверными петлями, да протирал кованые узоры на створках.

Склеп оказался на удивление просторным, намного больше часовни на поверхности. Элиза спустилась по вытертым ступенькам в большую залу с высоким потолком, от которой вглубь отходили три подземных коридора. В центре залы стоял резной стол из белого и черного мрамора, его окружали каменные резные скамьи. Венчала стол посеребренная каменная чаша с искусно выточенными гроздьями винограда.

Как будто столовая, а не усыпальница.

– Здесь что, поминки устраивали? – сказала Элиза вслух.

Стены склепа ответили едва слышным шепотом эха.

Элиза стояла между арок фундамента, а галереи уходили дальше, в мягкую, уютную темноту. Она ожидала могильной сырости или затхлого воздуха, но было сухо. Дышалось на удивление легко.

В склепе было спокойно, как-то по-домашнему. И совсем не страшно. Казалось бы, холодный камень надгробий и неверный свет огонька масляной лампы должны пугать – но нет.

В памяти неожиданно всплыло – ей лет пять, она играет с куклой на толстом ковре в гостиной. Рядом мама читает толстую книгу, а брат с отцом смеются у окна. Брат пытается узнать, подарят ли ему на Рождество коня, а отец отшучивается.

Элиза знает, что брата ждет лошадка. Не деревянная, живая, тонконогая вороная кобылка с белой звездочкой во лбу. Но это секрет, и Элиза молчит…

Склеп совсем непохож на гостиную их старого дома. Там пахло растопленным камином, мамиными духами, розами, апельсином, который чистил брат… Здесь – камень, сухая трава (откуда бы? Неужели венки сохранились?) и немного пыли. Но ощущение безопасности, родных людей рядом и ожидание близкого чуда были теми же, что и тогда.

Элиза глубоко вздохнула, подняла лампу повыше и осмотрелась. У стен стояли саркофаги. На ближайшем ко входу лежала горка сухих веточек, повязанных траурной лентой – видимо, когда-то это был венок из живых цветов. Элиза подошла поближе, смахнула пыль, посветила и прочитала: «Наталья Лунина». Судя по датам, это и была прабабушка, последняя из Луниных, кто жил здесь.

– Здравствуй, Наталья, – вслух сказала Элиза, гладя пальцами надпись – я тоже Лунина и тоже вдова…

Она поставила фонарь на стол, рядом с чашей. Присела на каменную скамью и выдернула пробку из бутылки.

– За тебя, Наталья Лунина. Жаль, бокала нет, как-то в голову не пришло. Только штопор припасла… Ты ведь меня простишь?

Элиза глотнула вина из горла, и по телу тут же разлилось приятное тепло, почти такое же, как на виноградниках.

– И за всех вас, мои далекие и близкие предки, – она выпила еще несколько глотков. – Я последняя. Отец тоже Лунин… был. До гражданской казни. Теперь – нет. Так что осталась только я.

Она встала, плеснула из бутылки на покрытый шершавой плиткой пол.

– Приветствую вас всех.

Грустно усмехнулась и села обратно. Уходить не хотелось, тут было слишком хорошо и спокойно.

– Я теперь только с мертвыми могу по душам разговаривать. Больше не с кем.

Элиза слегка захмелела, но вместо того, чтобы отставить бутылку, глотнула еще.

– Знаешь, прабабушка Наталья, я ведь до сих пор не верю, что вдова. Злюсь на мужа страшно – как он мог меня бросить? Мы не по любви венчались, ради долга, да и сердце его было не со мной… Но мне начало казаться, что все получится. Я думаю, что он к смерти как-то подозрительно хорошо подготовился. Завещание написал. И в последние дни перед дуэлью будто извинялся за что-то. И в гробу лежал не он. Точная копия, но поклясться могу – не он! А потом вспоминаю, как его мертвую руку держала. Еще теплую. Вот я дура-то, а?

– Здравствуй, внучка, – вздохнули рядом. – Все мы разум теряем, когда мечтаем о любви. Хотя мужчины, конечно, те еще мерзавцы.

Элиза подняла глаза и увидела рядом с собой, на каменной скамье, пожилую даму в наряде прошлого века. Темно-бордовое платье со множеством оборок на широкой юбке и кружевами на рукавах, вырез прикрыт воздушным шелковым шарфом, на голове сложная прическа с перьями.

Дама смотрела на Элизу с сочувствием.

– Наталья, не морочь девчонке голову, – возразил даме невысокий, прямой как палка старик в расшитом дублете с разрезными рукавами. – Все люди – сволочи примерно одинаково. Вы, бабы… прости, дамы, – осекся он под строгим взглядом. – Так вот, вы обычно еще и хитрые.

Он подошел к столу из глубины склепа, положил на столешницу тяжелый меч и сел напротив Элизы.

– Началоооось в деревне утро, – издевательски протянул совсем молодой, немногим старше Элизы, воин в доспехе времен Мстислава. – Нашли, о чем спор устраивать. Потом доругаетесь, без потомков.

Он уселся во главе стола, сложил перед собой руки и пристально посмотрел на Элизу.

– Здравствуй, Елизавета Лунина. Приветствуем на нашей с тобой земле. Молодец, что замок роду вернула.

В голове Элизы шумело вино. Она не была абсолютно уверена, что действительно видит призраки своих предков. Могла и придумать… Но как же хотелось, чтобы они были настоящими! Хоть кто-то родной!

– Здравствуйте… все, – ответила Элиза. – Прабабушка, у тебя прекрасный портрет. Похож – как две капли. А вот твоих портретов, Александр Григорьевич, сын Гришко Лунки, я не видела, слишком много лет прошло. Не знала, что ты таким молодым погиб.

– Я первый, кого в этом склепе похоронили, – как о чем-то обыденном, ответил он, – отец после еще двадцать лет прожил, внуков, сыновей моих, вырастил.

Дед в кирасе хитро смотрел на Элизу. Она лихорадочно рылась в памяти. По портретам его не узнать – либо не сохранились, либо написаны так, что никакого сходства не найти. В поисках подсказки она рассматривала рукоять дедова меча с большим рубином.

– Ты – Владимир Карлович Лунин по прозвищу Вепрь. Ты жил два века назад. Тебя трижды обвиняли в разбое. Первого обвинившего ты зарубил и взял штурмом его замок. Вторым был император Витольд, но он в итоге извинился и очень просил тебя выступить на его стороне в войне с бароном Готтардским. Третье обвинение было от церковников. Ты прилюдно поклялся, что это ложь и навет, но все равно сделал епископату громадное пожертвование. В рукояти твоего меча рубин – глаз вепря. Твой портрет висел на почетном месте, пока у нас в Гетенхельме был дом. Правда, на нем ты выше на голову и в плечах шире в два раза.

Пока Элиза говорила, Владимир мечтательно улыбался. На словах о портрете фыркнул:

– Польстили мне потомки, ну да и бог с вами. А ты молодец, девочка. Немногие за двести лет меня сходу узнали.

Элиза улыбнулась:

– Так я не первая с вами говорю?

– Конечно, нет, – удивился Александр. – Нас может видеть любой Лунин, хоть по крови, хоть по браку, хоть приемыш, хоть бастард… да как угодно, лишь бы принятый в род. За четыре века кого тут только не было. Выпей вина в этом склепе и плесни на пол – а там уж кто откликнется.

– Чертовщина, – с восторгом сказала Элиза.

– Вот и дед твой, мой сын, так сказал, – вздохнула Елизавета, – только ты радуешься, а его передергивало от одной мысли, что рядом с ним призраки. Пытался извести, экзорциста, прости Господи, вызывал, да не заладилось что-то.

Александр хмыкнул. По выражению его лица стало понятно, и как не заладилось, и кто не заладил.

– Потому он земли забросил, а сыну велел сюда не ездить, – не глядя на Александра, закончила фразу дама. – Как мы замок от мародеров берегли, особенно во время войны принцев – история грустная и поучительная.

– Неужели кто-то пытался разграбить?

Призраки захохотали.

– Девочка, ты из каких прекрасных мест приехала? – ехидно поинтересовался дед. – Это в какой святой земле крестьяне не пытаются хозяйственно растащить все, что плохо лежит? Заброшенный замок с развалившимися стенами привлекал домовитый люд, как лису курятник. Тем более что сторож из местных. Ему тоже жить как-то надо и с соседями ссориться не с руки. Так что пришлось шугануть пару особо рьяных охотников за чужим добром. Для тебя берегли. Не лично для тебя – для главы рода. Теперь это ты.

Элизе хотелось расспросить их о многом. О своем рождении, о древних временах… Вопросы роились в голове, путались друг с другом, и Элиза решила – потом. Она не торопясь подумает и расспросит своих предков обо всём.

Сейчас главным было то, что она не одна.

У нее есть семья.

У нее есть дом.

Пусть дом – развалины, а семья – призраки, это неважно.

– Глава рода? – с недоумением спросила Элиза, но тут же поняла, какую глупость сказала. – Простите. Да. Я единственная, значит – глава. Хоть и бастард неизвестно от кого. Вы не знаете, кто мой отец?

– Прости, нет, – вздохнула Наталья. – Мы знаем только то, что было на нашей земле. Лизавета так и не призналась, от кого тебя родила. Но в тебе есть что-то… еще. Не только наша, Лунинская сила.

– Было подозрение, что род Мстислава, – вздохнула Элиза.

– Нет! – Отрезал Владимир. – Мстиславу ты, к счастью, и близко не родня. Хотя папаша твой, похоже, был сильно не прост. Черт его знает, что с ним не так, но Лизавета нашла не человека или мага. Точнее не скажу, не знаю. Просто чую… Мы все, как и наши виноградники, выросли на силе предгорий, на серебряной крови прежнего царства. Особенно те, кто здесь родился. А в тебе есть и наше, и чужое. Сама разберешься. Главное – береги замок и земли, в них вся жизнь. Род захиреет, если снова откажется от Лунного замка.