Текст книги ""Фантастика 2026-7". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Игорь Михалков

Соавторы: Александр Арсентьев,Алекс Келин,Юлия Арниева,Кирилл Малышев,Игорь Лахов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 357 страниц)

Пристально смотрел.

Выдирая кол из плетня.

Глава 13. Родительский долг

Это была, пожалуй, лучшая карета из всех, в которых Элизе доводилось путешествовать. На мягких рессорах, с новейшими каучуковыми шинами. Внутри горела небольшая жаровня, рамы окон и край дверей проклеены войлоком, защищая от злого осеннего ветра так хорошо, что внутри оказалось теплее, чем дома в гостиной.

Моросил промозглый дождь, вязкая слякоть хлюпала под копытами пары лошадей. Смотреть на дорогу не хотелось – серое небо, серо-зеленый лес с вкраплениями забрызганного грязью золота последних не облетевших листьев. Тоска…

Элизу слегка потряхивало. Не только из-за дорожных ухабов – рессоры с успехом сглаживали ямки и бугры. Ей было не по себе от странного, прежде неизведанного чувства.

Она что-то делает сама.

Не потому что так принято, не потому что так пожелал кто-то, имеющий право ей приказывать. По собственному желанию и разумению. Указывать на просчеты кавалергардам и ставить им условия – это вам не шторы для гостиной выбирать. Жаль, что на вопрос о муже ответ известен. Ее всеми силами постараются убедить в том, что Пьер действительно мертв.

– Господин фон Раух, – окончательно осмелела Элиза. – Простите, если задаю неудобные вопросы… Но… Почему отца не казнили? Я благодарна императору за милосердие, но – почему?

– Резонное недоумение, – кивнул он. – Павел Николаевич Лунин обязан жизнью вашему мужу и абсолютной бесчувственности канцлера Воронцова.

Элиза удивленно распахнула глаза.

– Как это? При чем тут Пьер?

Фон Раух открыл дверцу шкафчика в углу кареты. Там оказался небольшой, но весьма разнообразный бар. Он окинул взглядом пузатые бутылки, выбрал одну из них и разлил по стаканам густой коричневый напиток. Чуть скривился, достал высокий стакан и наполнил его чистой водой. Поставил на столик перед Элизой вазочку с орехами и темным шоколадом.

– Глотните, сударыня. Это ром.

Элиза покачала головой – пост! – и протянула руку к воде. Она оказалась холодной, от глотка по горлу разлилась приятная прохлада – очень кстати в теплой карете. Элиза немного расслабилась.

– Спасибо, – выдавила она слабую улыбку.

– Не стану вдаваться в детали… – осторожно начал кавалергард. – Я не убил вашего отца на месте исключительно потому, что очень хотел выяснить, кто еще состоял в заговоре. Но Павел Николаевич молчал на всех допросах. Применять пытки к дворянину из Золотой Книги Родов мы не могли, а на уговоры он не реагировал. Ровно до гражданской казни. Как только она состоялась – вполне мирно объяснил, что хотел таким образом списать с вас долги, а канцлера убивать и не собирался.

– Да, Пьер говорил об этом, – у Элизы защипало в глазах. – Он сказал, что отец гениально нашел прореху в имперских законах.

– О, да, – согласился кавалергард. – Гениально. Но факт покушения состоялся, должна была состояться и смертная казнь – и тут в дело, простите за прямоту, со всей наглостью влез ваш супруг. Я не знаю, каким чудом этот юный нахал добрался до канцлера. Петр получил аудиенцию и сумел убедить Воронцова в полезности своего тестя. Основная суть его доклада: «Если Лунин нашел одну дыру в законодательстве, найдет и еще. А вы как раз переписываете налоговый кодекс, вам точно нужны те, кто будет искать законные способы уклонения от уплаты. Лунин все равно под замком – так пусть искупает вину службой».

Элиза глубоко вздохнула и сделала еще один глоток воды.

Сдержать слезы снова не удалось.

«Пьер, может быть, ты и любил какую-то кавалерист-девицу, но то, что ты сделал… Спасибо», – Она вздохнула еще раз и попросила:

– Не обращайте внимания, пожалуйста. Вдовы часто плачут… Продолжайте!

– Это почти конец истории, – в голосе фон Рауха было отчетливо слышно сочувствие. – Воронцов, хоть и имел бледный вид из-за раны, отправился к императору просить помилования для своего несостоявшегося убийцы. Наш канцлер всегда ставил пользу дела превыше всего. Плевать он хотел на эмоции, если что-то или кого-то можно использовать на благо Империи. Так что сейчас Павел Лунин, заключенный неопределенного сословия, работает одним из независимых экспертов по налоговому законодательству. В числе прочих. Ваш муж умеет удивить… Простите, умел.

Элиза промокнула лицо платком, подняла глаза на фон Рауха и горько спросила:

– Но почему Пьер не сказал мне ни слова? Это было тайной? Или он просто не хотел меня волновать? Не воспринимал всерьез? – голос сорвался, Элиза жалко пискнула на последнем слове. Взяла себя в руки и продолжила ровным голосом: – Я учила слуг составлять букеты и выбирала интерьеры для комнат, я сходила с ума от тоски, а он молчал… Видимо, я не годилась для важных разговоров.

– Это было и остается государственной тайной, сударыня, – успокоил ее фон Раух. Но Элиза почувствовала нотку фальши в его словах.

«Прилепится к жене своей, и будут два одною плотью», – вспомнила она Евангелие. С плотью все получилось неплохо, а вот с разумом… Сложно воспринимать всерьез скучающую дамочку с букетами.

Фон Раух смотрел в окно – видимо, не хотел ее смущать. Элиза вытерла слезы и тоже повернулась к залитому дождем стеклу, за которым мелькали поля и перелески.

Она откинулась на спинку дивана и стала проваливаться в дрему. Никакая тьма из кошмаров ее больше не беспокоила. Это было настолько приятно, что Элиза улыбнулась, несмотря на жгущую обиду на мужа.

Особенно больно было от того, что с этой обидой придется справляться самой. Не на кого накричать, никто не придет с извинениями, и самой ей не перед кем извиняться.

Не надо. Не думай об этом. Просто попробуй заснуть.

Элиза приоткрыла глаза, устраиваясь поудобнее, и увидела, как фон Раух долил себе рома и достал книгу – «Похождения бравого пивовара Гюнтера Штольца в Заозерье».

* * *

Крайвиц был одним из самых старых замков в Империи. Небольшой, но когда-то очень мощный оплот рыцарства. Октябрьский ветер завывал в узком колодце высоких стен. Сквозь древнюю брусчатку двора пробивались редкие пожухлые травинки. Из-за стены принесло несколько ярких кленовых листьев – в сгущающихся сумерках они показались Элизе темными брызгами крови на камнях.

Они вошли в неприметную дверь одной из башен и оказались в темной галерее. По стенам на кованых штырях с кольцами были закреплены факела. Шаги звучали гулко, эхом разносились под древними сводами замка.

Шорох юбок Элизы казался неуместным, чужим, как будто она тайком пробралась в чей-то дом. Здесь должна раздаваться тяжелая поступь латников, звенеть шпоры и мечи, грохотать пушки из бойниц…

– Сюда, сударыня, – указал рукой фон Раух на узкую винтовую лестницу, ведущую в башню.

Элизе приходилось одновременно держаться рукой за стену и подбирать подол, чтобы не споткнуться на крутых ступенях. Будь на ней кринолин – она бы просто не смогла подняться. Не поместились бы широкие юбки в тесный проход.

Они шагали долго, на самый верх башни. Прошли мимо нескольких узких коридоров, опоясывающих замок. В них стояла охрана.

Элиза очень устала от бесконечного подъема. Хотелось спросить – как сюда забирались рыцари в тяжелых доспехах? Не спросила. Надо им было – значит, забирались. Бегом взбегали.

Вот и последняя дверь.

Отец ждал ее в круглом помещении под балками остроконечной крыши башни. В стене были прорезаны узкие бойницы, перед ними стояли подставки для пушек небольшого калибра. Кажется, эта деревянная штука называется «лафет». Или как-то иначе? Элиза не слишком хорошо разбиралась в артиллерии.

Его содержали явно в другом месте, здесь был только стол и несколько табуреток – видимо, местная «комната для свиданий».

Элиза сделала пару шагов и остановилась. Горло перехватило, не было сил шевельнуться. Она так много мечтала о том, чтобы это оказалось правдой!

Он жив. На самом деле. Господь услышал ее отчаянные молитвы.

Павел Лунин стоял перед дочерью. Чуть осунувшийся, в простой холщовой одежде, с давно не стриженой бородой, растерявший весь придворный лоск, неловко пытаясь спрятать под теплой кофтой обрубок правой руки.

В памяти Элизы всплыла картина в багровых тонах – камин, кровь хлещет веером, она рвется помочь отцу и кричит что-то…

Видение схлынуло. Теперь она смотрела в лицо отца, пытаясь встретиться взглядом с его глазами, впавшими, как от долгого поста… или слез? Господи, какая разница? Главное, что он жив, остальное неважно. После разберемся.

Вот только смотрел Павел Лунин не на дочь, а за ее плечо. Смотрел с холодной, страшной ненавистью.

– Я подожду снаружи, – негромко сказал фон Раух, вошедший за Элизой. – Когда захотите уйти, Елизавета Павловна, постучите.

– Спасибо, – кивнула она.

Только когда за кавалергардом закрылась дверь, Павел Лунин наконец-то перевел глаза на нее. Смерил глазами траурное платье и вдовий убор. Грустно усмехнулся:

– Ну, здравствуй, Лизавета. Долго же ты сюда шла.

– Батюшка! – она рванулась к отцу и крепко обняла его, – я ведь только вчера точно узнала, что вы живы! Думала, казнили вас!

– Не казнили, – как гвоздь вбил, сказал старший Лунин, неловко обнимая ее в ответ одной рукой. – Так и я, как видишь, не сумел вовремя умереть. Кто ж знал, что холеный хлыщ Раух там окажется! Этот, провожатый твой, – он с досады дернул обрубком руки. – Вот кого резать надо, как бешеного пса!

Элиза уткнулась лицом в отцовское плечо и разрыдалась. Даже здесь, даже в арестантской одежде, он пах домом, спокойствием, надежностью… С раннего детства, когда отец брал ее на руки, Элиза чувствовала себя в полной безопасности. Сейчас то детское чувство вернулось – невозможное, немыслимое! Как арестант может защитить дочку?

Надеждой, – пришел в ее голову ответ, показавшийся единственно верным. – Надеждой…

– Почему ты в трауре, Элиза? Снова бунтуешь против этикета? Куда муж смотрит?

– Муж не смотрит, – ответила она подчеркнуто-ровным голосом. – Его позавчера похоронили.

Она рассказала о дуэли Пьера. Как можно короче. Ни словом не упомянув ее причины.

– Жаль мальчишку, – кивнул отец. – Но ты теперь, если не будешь глазками хлопать – богатая вдова. Завещание-то огласили уже? А то смотри, дядька его – тот еще жук, постарается, чтобы все в семье осталось. Ты уж не упусти своего, а то кто ж тебя без приданого-то замуж возьмет?

– Пьер бы взял, – мрачно сказала Элиза. – Без приданого, хромую, косую… Что угодно, лишь бы сдержать слово.

– Как иначе-то? – пожал плечами Павел Лунин. – Мальчишка хоть и крючкотвор, а все ж таки Румянцев, не осрамил фамилию. Эх, не думал я, что из него вырастет такой хлюпик. Следующего мужа тебе нужно найти пообстоятельней, из военных, чтобы не закололи на первой же дуэли.

Элиза отшатнулась. Медленно прошла по поскрипывающим доскам пола, посмотрела в бойницу на дальний лес (на ближних подступах к замку все деревья были вырублены, чтобы никто не мог скрытно подобраться к древней твердыне). Мельком удивилась, почему в башне нет пушек. На ремонт забрали?

– Вы не знаете, батюшка, как он за вас хлопотал? – спросила она, глядя в стену. Повернулась и воскликнула: – Вы живы только потому, что Пьер дошел до канцлера Воронцова! Он вам жизнь спас! А вы…

– А я, выходит, не оценил благодеяния? – с издевательскими нотками хмыкнул Павел Лунин. – Так ведь никто мальчишку об этом не просил, он сам решил моей судьбой распорядиться. Я был готов к смерти, а теперь… сижу тут, как зверь в клетке. Лучше б казнили.

Элиза задохнулась. Задержала дыхание, чтобы не закричать. Почувствовала, что сейчас не выдержит, прижала платок к губам и зажмурилась.

– Так ведь и я не просила сохранять мое приданое, – услышала она собственный голос, непривычно низкий, почти переходящий в рык. Так кошка Герда рычала, схватив кусок мяса – не дам! Моё!

Павел Лунин молча поднял бровь.

– Вы, батюшка, распорядились моей жизнью. Я бы лучше была нищей, но рядом с живыми отцом и мужем… Вы МЕНЯ спросили, устраивая мое «счастье»?

– Подумать надо, за кого тебе, дочка, пойти замуж. На государственной службе нынче одни нытики, канцлеру в рот смотрят. С родителями Пьера мы сговаривались, пока ты в пеленках была, тогда это было хорошей партией, а потом было уже не отказаться. Правильно ты за него замуж не хотела, не оправдал надежд. Сейчас надо что-то получше подыскать… – он потер лоб, вспоминая знакомых. – Резановы вроде неплохая семья. Уваровы тоже… Жаль, из фон Бергенов, князей Бельских, никого не осталось.

Элиза покрутила на пальце обручальное кольцо.

– Я только что похоронила мужа, – как можно спокойнее сказала она, – мой траур еще не закончен.

– Так траур сговору не помеха, – отмахнулся отец. – Надо же о тебе позаботиться.

Элиза глубоко вздохнула и произнесла – так тихо и спокойно, как могла. Ей даже почти удалось сдержать рычание:

– А чего я хочу, не спросите?

– Замуж тебе надо, чего еще-то? – искренне удивился отец. – За хорошего человека, не вековать же. Приданое у тебя богатое, чай, не успел Пьер все спустить за пару месяцев. Плюс наследство его… Ты составишь прекрасную партию, только выбирай.

– Вы себя вообще слышите? – негромко спросила Элиза.

– Что? – вскинул глаза отец. Так же с недоумением он смотрел на детские картинки Элизы, когда лет в десять она пыталась научиться рисовать доспехи. По его мнению, девочке пристали цветы, в крайнем случае – птицы или фрукты.

– Вы. Себя. Слышите? – раздельно произнесла Элиза. И ответила сама, – видимо, нет. Так я объясню.

– Ты как с отцом разговариваешь?!

– Словами, – отрезала Элиза. – Вы, батюшка, обо мне уже позаботились. Сделали изгоем и прокаженной. Думаете, Пьер хотел на мне жениться? Ему всего лишь хватило чести исполнить обещанное. А потом всему Гетенхельму хватило верноподданнических чувств, чтобы чуть ли не плевать мне под ноги. Хорошо, я понимаю, вы совершенно не думали о том, как я буду жить с клеймом заговорщицы в глазах всей Империи. Вы не знали, что Пьер вызовет на дуэль любого, кто скажет об этом вслух. Вы понятия не имели, что из-за вашего покушения на канцлера я стану одинокой, всеми презираемой вдовой! Что такое судьба какой-то девчонки, когда на кону ваша честь?

– Что ты…

– Подождите, отец. Я не закончила. – Элиза только сейчас заметила, что почти кричит, и чуть сбавила голос. – Я все понимаю. Честь важнее дочери, а данное слово важнее счастья. Но больше «заботиться» вы обо мне не будете. Вы мой отец, и я люблю вас, но со своей жизнью я разберусь без вашего участия. Вы уже испортили всё, что могли.

– Ты… – Павел Лунин зло вздохнул, покачивая головой. Он явно хотел сказать что-то более резкое, но сдержался. – Неблагодарная ты девица. Это все канцлер, – удрученно пробормотал он, – все он, мерзавец. Задурил бабам голову, что им теперь всё можно – и вот, результат. Родная дочь так с отцом разговаривает…

Он тяжело и горестно вздохнул.

Элиза почувствовала укол совести. Отцу и так плохо здесь. Может быть, смириться? Покаяться, сделать вид, что слушаюсь?

Но слова было уже не остановить.

– Канцлер? – крикнула она. – Которого после вас до сих пор еле ходит? Он, значит, виноват? Даже когда вам помилование у Императора добывал?! Да я лучше к нему работать пойду, хоть бумажки писать, хоть кофе носить, да хоть курьером, все равно! Так лучше, чем жить с вашей «забоооотой» и слушаться вашей дури! Вот только не возьмет он меня на службу, да и никто не возьмет – я же Лунина, вдруг начну с ножиком на начальство кидаться?!

Отец зло и удивленно смотрел на нее.

Элиза задержала дыхание на несколько секунд.

– Бельские, кстати, живы-здоровы, – сказала она уже спокойным голосом. – Виктор фон Берген, князь Бельский, сейчас в Гнездовске, служит в страже простым следователем. Захочу – замуж за него пойду. Буду огород полоть, и супы варить. Или вдовой останусь. Одна кошка у меня уже есть, заведу еще десяток.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга.

Павел Лунин горько усмехнулся:

– Порченая кровь. Связалась Лизавета не пойми с кем, вот и получилось… то, что получилось. Я думал, что сумел тебя воспитать, но, видно, кровь сильнее.

– Что? – непонимающе охнула Элиза.

– Я не твой отец, – устало сказал он. – Ты дочь моей сестры от случайного любовника. Мы с Еленой это скрыли, для твоего же блага, но ты теперь взрооослая, – он с сарказмом добавил: – са-мо-сто-я-тельная. Так что ничего ты мне не должна, племянница. Можешь забыть про глупого старика.

Элиза несколько раз открыла и закрыла рот. Потрясла головой, пытаясь скинуть наваждение. Сделала несколько шагов по комнате, развернулась на каблуках и решительно подошла к нему вплотную. Посмотрела прямо в глаза. Выдержать взгляд отца (дяди?) было на удивление легко.

– Неважно, чья во мне кровь, – четко, как будто давая клятву, сказала она. – Меня воспитали вы с мамой. Я – Елизавета Павловна Лунина, и останусь ей до конца дней. Вы – мой отец, и я вас люблю. Можете злиться на меня, можете отказываться. Я – не откажусь.

Павел Лунин долго смотрел на нее. Потом кивнул, отвел глаза и обнял.

– Не наделай глупостей, дочка, – негромко сказал он, гладя Элизу по голове.

На выходе из башни Элиза не заметила ступеньку, оступилась и чуть не растянулась на мокрых плитах двора. Фон Раух подхватил ее, но она успела больно удариться коленом о дверной косяк и испачкать пальто. Как кавалергард умудрился сохранить свою черно-серебряную элегантность, осталось загадкой.

– Извините, у вас щетки не найдется? – смущенно попросила Элиза.

– Пойдемте.

Они быстро прошли мимо старого колодца, прикрытого обитой металлом тяжелой крышкой, к еще одной двери. За ней оказался просторный холл, как в гостиницах – зеркало во всю стену, пара диванов, столик с газетами и стойка, за которой сидел опрятный старичок.

– Здравствуй, Отто, – кивнул старичку фон Раух, – помоги барышне почистить платье.

– И вам доброго вечера, ваше благородие, барышня, – обрадовался портье. Он пошарил под стойкой, что-то стукнуло – видимо, ящик, – и достал коробку с целым арсеналом щеточек, ершиков, разнообразных тряпочек и флаконов. Пристально посмотрел на испорченный черный наряд Элизы, на пятна грязи и кирпичной пыли. Удрученно вздохнул.

– Боюсь, щеткой тут не обойтись. Если барышня у нас переночует, к утру и пальто, и платье будут, как новенькие.

– Я лучше домой, – покачала головой Элиза.

– Тогда могу разве что предложить плащ, – развел руками Отто. – Подождите пару минут, сейчас принесу.

Элиза неловко улыбнулась фон Рауху:

– Простите, столько хлопот из-за меня… И… Вы ведь все слышали?

Фон Раух едва заметно кивнул.

– Боюсь, сударыня, слышала вся округа. У вас очень громкий голос. Не беспокойтесь, здесь не бывает сплетников. И еще… – он глядел в сторону, почему-то не желая встречаться взглядом с Элизой. – Я плохо умею утешать, но попробую. Поверьте, все будет хорошо.

Она вздохнула. Какое тут может быть «хорошо»?

– Это… Правда? – зачем-то спросила она кавалергарда. – Я – незаконный ребенок?

Фон Раух кивнул.

– Во всех родословных книгах вы записаны как дочь Павла и Елены Луниных, и по закону неважно, кто ваши… настоящие родители. По сути – да. Елизавета Лунина умерла, рожая вас. Никто и понятия об этом не имел, пока Павел Николаевич не совершил покушение. Он думал, что ваш отец – Воронцов, ходила такая лживая сплетня. Хотел отомстить за смерть сестры, пусть и через двадцать лет, а заодно избавиться от долгов.

– М-да… – вздохнула Элиза. – Это нужно как-то… осознать. Но, в любом случае, мой настоящий отец – Павел Лунин. Он меня воспитывал, гонял перед сном из-под детской кроватки жутких монстров, на руках меня носил, когда я болела… Остальное неважно.

– Вот, барышня, – спешил к ним старичок-портье, – плащик вам, на меху, теплый, как раз на мозглявость ноябрьскую. Надевайте, вам понравится!

* * *

Когда они проезжали внутреннее, самое старое кольцо стен Гетенхельма, Элиза увидела за крышами зарево пожара.

– Что там? – спросила она у своего спутника.

– Имперский архив, насколько я понимаю. Простите, вынужден вас покинуть.

Через секунду фон Рауха рядом уже не было. Только порыв холодного ветра от двери кареты бросил в лицо Элизе горсть капель дождя.

Дома, в своей постели, Элиза привычно положила руку на теплый кошачий бок и провалилась в сон без сновидений.

Глава 14. Двое из ларца

Элиза проснулась около полудня. В ноябре над Гетенхельмом небо редко свободно от туч, но в это утро город купался в солнечных лучах. В голове было пусто, мир вокруг казался прозрачным и звонким. Выпал снег, прикрыв привычную каменную серость сверкающей белизной. Он продержится недолго, совсем скоро хрупкая ледяная красота станет привычной грязной кашей, раздавленной колесами повозок и копытами коней.

Это пугающе напоминало Элизе ее собственную жизнь. Тонкий налет ее счастья слишком быстро исчезал, растоптанный чужими, куда более важными делами, стремлениями и равнодушием.

«Нужно создать свой снег…» – невпопад пробормотала Элиза.

Кошка встрепенулась от ее голоса. Открыла глаза, оценила обстановку – все в порядке. Сладко потянулась, мурлыкнула и начала вылизываться.

– Что, Герда, мы теперь с тобой вдвоем, – сказала Элиза, садясь рядом и гладя блестящую шерстку, – и нужно нам как-то самим о себе заботиться. Опереться не на кого, упадем – так сами.

Кошка фыркнула.

Элиза почесала кошке подбородок и отправилась умываться. Жизнь снова стала цветной и яркой, без мучительной серости бессонницы.

Хорошо, когда у тебя есть насущная проблема.

Иван-дурак идет искать Марью-красу, просит совета Бабы-Яги, добывает живую воду и дерется с Кощеем. Выгнанные в лес падчерицы стремятся выжить, царевичи – жениться на царевнах, лягушки – дождаться принца…

Ни у кого из них не возникает странного вопроса: «Что мне делать со своей жизнью?». Им и так все ясно. У них есть цель.

А если цели нет?

Если у тебя есть приличное содержание, ты живешь в хорошем доме, никто тебе не угрожает? Никто не крал у тебя любимого, он сам сбежал. Да и был ли он любимым? Или ты просто благодарна ему за благородство?

Мстить незачем и некому, отец все тебе объяснил. Тебе не за что ненавидеть фон Рауха.

Что делать, если ты никому не нужна, кроме маленькой кошки? И никаких дел у тебя нет.

Никто не придет в гости, не позовет к себе – гражданская казнь тебя не коснулась, но тебя все равно вычеркнули из прежней жизни.

Никто с тобой не поговорит, не посоветует, что делать.

Ты можешь просто жить в прекрасном доме Румянцевых, тратить щедрое содержание. Стать местным призраком, забытым всеми. Ты так хочешь распорядиться своей судьбой? Дожидаться возвращения мужа, который, возможно, все-таки убит и никогда не вернется?

Даже если вернется – что дальше?

Решай, девочка, больше некому.

Элиза достала карты и стала раскладывать пасьянс. Два раза он сошелся, три – нет. На середине шестого расклада Элиза остановилась, рассыпала веером оставшуюся часть колоды и задумчиво постучала пальцами по лакированной столешнице.

Нет. Это не для нее. Бессмысленное перекладывание бумажных прямоугольников с картинками поможет разве что убить время. Нужно свое дело. Такое, чтоб никто не сумел отобрать, прикрываясь лживым обещанием «позаботиться».

Элиза покрутила в пальцах карту – червонного короля. Щелкнула ногтем по алому сердцу и чуть дернула уголком губ, посмотрев на смазливое личико нарисованного «возлюбленного». Гадать она не собиралась, хотя для Пьера этот король подошел бы, наверное.

Элиза медленно разорвала карту на две части. Потом еще и еще, пока от короля не остались только мелкие клочки.

Вошел слуга, с поклоном поставил перед ней высокий бокал с яблочным соком. Элиза обернулась к нему сказать «Спасибо» и мельком увидела, как в глазах лакея злое осуждение прячется за профессиональной предупредительностью.

Элиза поблагодарила и махнула рукой – свободен.

Если вышколенные слуги позволяют себе проявлять такие чувства, значит, дело совсем плохо. Можно уволить и нанять новых, но что это изменит? Вся столица считает ее прокаженной, недостойной пользоваться наследством мужа.

Здесь ей места нет.

А где есть?

Элиза когда-то слышала поговорку «где родился – там и пригодился». Сейчас немудреная рифма, кажется, может дать подсказку.

Она ведь не законная дочь. Ее родила Елизавета Лунина в родовом замке недалеко от границы с Гнездовским княжеством. Замок и земли конфискованы в казну, но имение можно попытаться выкупить.

– Я не хочу быть Румянцевой, – негромко проговорила Элиза, перемешивая карты на столе. – Никогда не хотела, а сейчас тем более не хочу. Я – Лунина! Пусть я бастард, но признанный бастард!

Она встала, прошлась по гостиной, выглянула в окно и долго смотрела на гадкую ноябрьскую слякоть. Чуть потеплело, и недавняя снежная красота исчезла, как не бывало.

Выходить из дома совершенно не хотелось, но сидеть у натопленного камина и цепенеть от одиночества – еще хуже.

– Я – Лунина по духу и крови, – сказала Элиза. – Я последняя в роду, и мне нужен Лунный замок. Мой замок.

А Румянцевы… Как-нибудь сами проживут.

Род Луниных, как и почти все фамилии Золотой книги, вел свое начало от одного из воинов Мстислава Великого. Гришко Лунка был у князя простым дружинником. Недоброжелатели, бывало, добавляли, он прибился к Мстиславу, спасаясь от виселицы за разбой.

После разгрома орды Потрясателя и превращение половины Рутенских княжеств в топкие болота, Мстислав повел своих людей за горы, в земли Тридевятого царства, искать себе новый дом.

Тридевятое государство только по названию было единым. Здесь процветало множество мелких княжеств, баронств и королевств. Каждый правитель фантазировал во что горазд, придумывая себе титул посолиднее.

Сразу за перевалом дружина Мстислава оказалась на территории Медного царства. Следом шли Серебряное и Золотое. Вопреки сказкам, никаких домов из чистого металла у царей (точнее, цариц) отродясь не водилось, слишком дорого и непрактично. Медь, золото и серебро были в убранстве и на украшенном оружии.

Царства оказались крошечными, на несколько деревень (за день все три обойдешь, даже не устанешь). Царицы-колдуньи приходились друг-другу близкой родней. Милая сказочная история, как раз для трех братьев, что отправились на поиски прекрасных невест.

Если бы не местные ритуалы плодородия. Раз в три года, весной, перед севом, в борозду кидали чужаков. Иваны-дураки и умные старшие Василии с Дмитриями, искавшие себе счастливой доли, одинаково становились удобрением.

Мстислава в царствах встретили хлебом-солью, поднесли подарки и непрозрачно намекнули, что неплохо бы войску уйти побыстрее. Как раз скоро сев начнется, дел невпроворот, ехали бы вы, дорогие гости…

Царицы расписывали богатство и роскошь Кощеева замка, сулили стать Мстиславу верными подданными, если он победит злого мага. В общем, старались спровадить, как могли.

Будь у Мстислава дружина поменьше, разговор получился бы другим, на полях всем могло бы хватить места. А так пришлось пригласить князя в Серебряный дом, угощать и уговаривать.

Пока Мстислав пировал и делал вид, что не понимает намеки правительниц (даже приглашение в постель с тремя царицами мимо ушей пропустил) Гришка Лунка, прохвост и затычка в каждой бочке, гулял по округе и совал нос куда попало. Он-то и выяснил, что (кого!) собираются по обычаю примерно через месяц впахать в борозду.

Подробности подвига Гришки занесли в летописи, его потомки тщательно хранили быль и пересказывали детям и внукам. История получилась длинная и щедро приукрашенная.

Если вкратце – когда приближенные цариц поняли, что Гришка разнюхал секрет, была большая драка. Гришку чуть не утопили в роднике в предгорьях, неподалеку от Серебряного дома, но он умудрился выбраться, отрубить головы паре особо рьяных хранителей старины и поднять тревогу.

Больше обрядов плодородия на той земле не проводили. Стало некому.

Мстислав убил Кощея и воцарился в Гетенхельме. На завоеванные земли царь посадил своих людей, и Гришке Лунке достались приграничные царства, те самые, где он геройствовал.

Григорий назвал себя господином Луниным, снес Серебряный дом, очень удачно расположенный на скале в предгорьях, и построил на его месте замок.

Следующие пару веков род Луниных рос, богател и расширял свои владения. Через две сотни лет после смерти Мстислава Империя только называлась Империей, а по сути была лоскутным одеялом из дворянских вотчин. Владетельные господа воевали между собой, не слишком оглядываясь на Гетенхельм. В те лихие времена Лунины не только сумели отбиться от излишне воинственных соседей, но и заполучили еще несколько поместий (в том числе и вспомнив заветы предка-разбойника).

Примерно тогда Лунный замок перестал быть основной резиденцией рода. Появились земли и побогаче, и удачнее расположенные, и (как шепотом говорили в семье) без чертовщины с наследством Серебряного царства. Впрочем, чертовщины в бывшем Тридевятом государстве хватало почти везде, но захолустье у Гнездовского перевала все равно сильно проигрывало богатым имениям на судоходном Райсе.

Спустя еще век император Герман, прапрадед Александра, решил восстановить единое государство. Лунины поддержали его с самого начала.

После недолгой, но кровавой войны с дворянской вольницей Герман из «первого среди равных» стал настоящим Императором. Противники централизованной власти сложили головы – кто в бою, кто на плахе. Союзники императора получили почет, уважение, богатство и другие проявления монаршей благодарности. Как ни странно, благодарность была настоящая, а не как частенько случается у сильных мира сего – «радуйтесь, что сами живы остались».

Так Лунины окончательно обосновались в Гетенхельме.

Древний Лунный замок понемногу разрушался, виноградники давали все меньше урожая, но хозяев это не слишком волновало. Владение хранили, как доспех предка в гостиной – пользы никакой, зато красиво и престижно.

Элиза не слишком хорошо разбиралась в ценах на замки и землю. Зато прекрасно знала, какая организация ведает продажей конфискованных поместий, и располагалась она не так уж и далеко. Имперская канцелярия, отдел земельного управления.

Через пару часов Элиза уже держала в руках листок бумаги с описью территорий возле Лунного замка (аварийная постройка, скудный виноградник, поля и лесные угодья в предгорьях). Содержания Элизы хватало разве что на покупку винного погреба, на все поместье пришлось бы копить лет тридцать.

Есть еще один вариант, где достать деньги. Безумная авантюра, но почему нет?

В случае неудачи она всего лишь развлечет себя поездкой в Гнездовск. Но если получится вступить в наследство покойной тетушки (матери?) она сможет купить и замок, и дом в столице, и перестроить свои владения так, как захочется.

А еще – ведь можно помечтать! – она, возможно, что-то узнает об отце.

Вернулся лакей.

– К вам господа Румянцевы, Густав Карлович и Ангелина Васильевна, – сообщил он. – Ждут в малой гостиной.