Текст книги ""Фантастика 2026-7". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Игорь Михалков

Соавторы: Александр Арсентьев,Алекс Келин,Юлия Арниева,Кирилл Малышев,Игорь Лахов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 62 (всего у книги 357 страниц)

Солнце сияло у нее за спиной. Из ущелья поднимался пар, и темные крылья некроманта сверкали в разноцветном ореоле…

Боль в руке нарастала, удерживать Ксению становилось все сложнее.

Стрелок потянул палец к спусковому крючку – медленно, как во сне.

«Да что ж вы все замерли-то?! Отберите у него ружье, идиоты! Как я вам Ксению лечить буду, если он во мне дырок наделает?!» – пронеслось в голове у Анны.

Вслух она сказала другое:

– Я хочу домой.

Неважно, что помехи все еще перекрывали возможность телепортации. Для величайшего некроманта материка это было просто досадной мелочью.

Глава 23
Потомки Мстислава

Бежать и орать одновременно у Винса получилось только поначалу. Потом дыхание сбилось, вместо «отвалите, имперцы проклятые!» он мог только сипеть.

Винс захлопнул варежку и наддал.

Мужики топали следом.

А ведь как все начиналось-то! Он такие слова только в книжках читал: «Ваше Высочество, проследуйте с нами…», да еще и с чудным имперским акцентом. Токма Винс не дурак, знает, что от гнездовского «канай сюды, крысеныш» это мало чем отличается. Говорил господин (ой, отец… но даже в голове так не получается!), что надыть от таких подальше держаться.

Вот Винс и держится. Сколько дыхалки хватает.

Ох. Догоняют. Сильные, гады, шустрые! Винс тоже не дурак побегать, от торговок с краденым пирогом завсегда удирал, но то торговки, а то убивцы. Эти пострашнее будут.

В конце улицы Винс увидал знакомую компанию. Охранника при любимой кондитерской и, видать, его приятелей. Лишь бы охранник его запомнил! Хоть бы выручил!

– Помогите, дяденьки! – заорал Винс во всю глотку, подбегая к ним. – За мной имперцы гонятся, убить хотят!

– Украл чего? – лениво спросил седой дядька в синей шапке, перехватив Винса за плечи.

– Не вор я! Вон Янко, – Винс кивнул на охранника, – меня знает!

– Знаю, – согласился Янко. – Енто рыцарюги-следователя слуга. Эй, вы, захребетные, – это он уже подбежавшим мужикам, – чего от мальца надо?

Седой тоже к имперцам повернулся, Винса отпустил. Пацан не стал выяснять, чем у них разговор закончится, рванул так, что пятки засверкали. Успел только ругань услышать, да, кажись, кому-то в морду съездили.

Вот и ладушки.

Квартала через три Винс окончательно выдохся. Остановился отдышаться и давай соображать – куды деваться-то? Домой нельзя, там эти, вежливые, найдут. В стражу бежать? Путь неблизкий. Зато тут рядышком Ангел живет! И дело у Винса там есть, если спросит кто – пса покормить. Анна Егоровна как по делам собралась, так Винса спроворила к Рыжему раз в день заходить, проведать. Винс бы на нее и бесплатно поработал, но Ангел настояла, что по грошику платить будет. Добрая она!

Туда Винс и пошел. Ну и что, что утречком уже забегал, ни одна собака еще не обиделась от того, что миску дважды наполнили.

Сказано – сделано. Добрался Винс до колдуньиного подворья, уцепил крючок на калитке, как Ангел показывала, зашел во двор да и плюхнулся на землю от усталости. Пока бегать надо было, сил хватало, а как почуял, что в безопасности, так сразу и ноги ватные, и дышишь, будто рыба, на берег выкинутая.

Рыжий подошел, мордой в плечо ткнулся – ты чего, мол?

Винс пса по холке потрепал – ничего, нормально всё. Сейчас, передохну только.

– А знаешь, Рыжий, почему имперцев «захребетниками» зовут?

Закончить шутку Винс не успел.

В небе на мгновение потемнело. Пространство во дворе, прямо перед будкой Рыжего, разорвала радужная воронка, и из нее выпали две фигуры, перемазанные в крови и грязи.

Винс хотел было заорать, но звук не шел, как в страшном сне. Рот открыл – а не орется, хоть тресни! И страшно – жуть.

Рыжий глухо зарычал и пошел к… этому. Винс потом ни за что б не признался, но мыслишка мелькнула – пока пес с кошмаром дерется, надо бы за калитку рвануть и дать стрекача. Авось пронесет.

А Рыжий вдруг хвостом завилял! И ну одну из перемазанных фигур вылизывать!

Винсу любопытно стало. Встал, подошел осторожненько. Ба-а-тюшки! Это ж Ангел и эта… пассия папашина, которую тот у князя увел! Ангел больше в кровище угваздана, а пассия в грязище. Подрались, что ли?

От обалдения Винс и не заметил, что впервые мысленно назвал господина «папашей». Как-то очень обыкновенно получилось, будто так и надо.

Ангел с земли поднялась. Покачнулась – Винс подбежал, поддержал аккуратно. Подивился мельком – они же почти одного роста стали! Раньше он на Ангела снизу вверх смотрел, а тут…

– Спасибо, – чуть слышно сказала она. На Винса глянула – а глазищи чернющие! И сверкают!

Винс не отшатнулся, а ведь хотелось!

– Чего стряслось-то?! – выдохнул он.

– Мост упал, – ответила Ангел. Странно как-то ответила. То ли с радостью, то ли будто заплачет сейчас.

– К-как упал?

– Вниз.

Ангел посмотрела на него так мрачно, что у Винса чуть ноги не подкосились. Через несколько очень долгих секунд ее лицо изменилось, стало обычным, а не жуткой маской злой колдуньи.

– Кто-то там, на перевале, убил очень много людей, – сказала она грустно, но уже без отчаяния. – Ксения, – Ангел кивнула на перемазанную в грязи дамочку, – спасла, кого смогла. Теперь ее саму спасать надо.

Винс охнул. Вот ведь! Одно дело в книжках про такое читать, а другое…

Что – другое, Винс не придумал и просто спросил:

– Вам чем помочь, Анна Егоровна?

И началась у Винса беготня. Воду вскипятить, скатерть на столе расстелить поровнее да почище – туда Ангел колдовством беспамятную тетку перенесла. Принеси, подай, ножницы наточи…

Ангел с тетки одежду срезала, чтоб, значит, лечить сподручнее было. Винс все понимал, что это для врачевания надо, но все равно неловко было на голую смотреть. Отворачивался. Ангел на него шипела – не время скромничать, помогай, помрёт!

У самой Ангела на плече свежий рубец был. Будто недавно поранилась, но не кровило уже, заросло. Странно оно – на шубе, что она в угол скинула, как раз в том месте кровищей все залито. И в платье на плече дыра окровавленная. Неужто на себе зарастила?

Так она ж Ангел, всё может… Винс постеснялся спрашивать.

Потом Ангел велела в сторонке ждать, а сама стала водить руками над беспамятной. Заподвывало что-то, то ли Ангел под нос песню пела, то ли тетка от боли стонала, то ли хором они – не разберешь.

Винсу жутковато стало. Будто стоишь у погоста вечером, а оттудова могильным холодом повеяло, да кусты зашевелились. Не поймешь, то ли ветер, то ли лезет кто. И бежать охота без оглядки.

Винс бочком-бочком двинул в сторону кухни.

– Я вам покуда обед спроворю, – сказал вслух. Не признаваться же, что по хребту мурашки с мышь размером скачут!

– Нет у меня ни черта, – проскрипела Ангел, – в карман шубы залезь, возьми деньги и на рынок сбегай. Меня не отвлекай, тут дел до вечера.

Винс поручение за счастье посчитал. И пользу принесет, и подальше будет от темного колдовства.

На рынке было на редкость безлюдно, но несколько торговок все равно стояли у лотков. Они-то и объяснили Винсу, что за горе приключилось. Мост, мол, рухнул, народ – в кашу, князя убили, ужас, кошмар и караул.

В рассказах было столько подробностей, что Винс засомневался. Ангел, конечно, вся побитая появилась, но «племяш мой там был и сам видел, все померли, никто не выжил» звучало как-то неубедительно. А заявление «это все имперцы проклятые, точно вам говорю» тем более показалось бредом.

«Что, тетка, ежели все померли – племяш-то твой как с тобой пообщался? С того света? А про имперцев тебе лично князь поведал?»

Винс это все подумал, но не ляпнул. Тетка обидится, скандалить начнет, пользы не будет.

Он поохал, купил снеди, какая нашлась, и – ну молодец ведь, что промолчал! – тут же получил вознаграждение за сдержанность.

– Ты, парень, на площадь к собору сбегай. Там епископ народ собирает, молиться будет за нас, грешных…

– Спасибочки, тетенька! – кивнул Винс и двинул к собору.

Оно, конечно, надо бы к Ангелу вернуться и ее подробно расспросить. Колдунья-то точно на перевале была, знает небось, что да как!

Только… Как вспоминал Винс подвывание замогильное, так ноги к дому Анны Мальцевой поворачивать отказывались напрочь. Да и сама она сказала – до вечера, мол, не беспокоить. А вечер нескоро. Копчености и крупа не прокиснут… Решено. Надо глянуть одним глазком, чего там, у собора.

В Гнездовске было тревожно. Улица Трактовая, по которой от рынка до площади прямиком идти, почти опустела. Только на углу с Малой Торговой стояли крепкие мужики да стражники в броне и с дубинками. Судя по жестам и тону разговора – не сорта пива обсуждали. Как бы драться не принялись.

Винс мимо них побыстрее прошмыгнул. Еще не хватало в чужой замес залезть ненароком. И свернул, решил срезать переулками. Ну их, стражников.

Многие лавки были закрыты, ставни на окнах крепко заперты, как ночью.

На площади гудела толпа. Винс ее еще не видел, но уже слышал. Такое бывало, когда идешь на осеннюю ярмарку, только там звуки радостные были, а тут – непонятные. Пахло растерянностью, страхом, надеждой и злостью.

Мерзко пахло, что уж говорить.

Кажется, что многолюдный глухой гул на площади звучал похоже с колдовскими подвываниями Анны Егоровны. Винса аж передернуло, как это на душу легло.

Она-то Ангел, хоть и некромант, людей спасает, а толпа?.. Ох. Даже думать не хочется.

– И за что ж мне такое наказание, горемычному! – услышал Винс причитания.

Пошел чуть быстрее – вдруг кому помощь нужна?

– Ты, Огрызок, – продолжил тот же голос с издевательски-трагическим надрывом, – с дружками своими портишь мне всё сегодняшнее дежурство. Я хотел прогуляться по весеннему городу, подышать воздухом, насладиться перспективой… Знаешь, что такое «перспектива», увалень?

Винс выглянул из-за угла.

У выхода из крошечного переулка, больше похожего на дыру между домами, стояла пара городовых. Один с алебардой, второй с дубинкой и оба в кирасах. Не просто так патруль, а вроде как усиленный – Винс слыхал, что, ежели какой гвалт намечается, городовым броню раздают. Тот, который повыше, белобрысый и с дубинкой, показался Винсу знакомым. Может, видал, когда к господину в управу заходил.

Перед городовыми переминались с ноги на ногу пятеро парней. Если б Винс любого из этой пятерки в темной подворотне встретил – бежал бы без оглядки. Не горы мускулов, скорее, тощие, жилистые, зато по злым глазам видно – им что человека зарезать, что курицу, один бес.

Вроде и давно уже Винс не крысюк городской, а уважаемый рабочий человек, а привычки беспризорника с перепугу мгновенно всплыли. Остановился он и ну в сумке своей рыться, будто ищет чего важное. А тем временем аккуратненько, бочком, к стене дома отошел и за колонной у крыльца спрятался. Повезло, что богатый особняк рядом случился – аж у черного хода колонны есть!

Только потом сообразил – а зачем? А низачем. Само получилось. Надо бы не прятаться, а за стражей бежать. Этих-то двое всего, против толпы не сдюжат.

«И давно ты, крысюк, о легавых печься начал?» – хмыкнул кто-то из Винсова грустного прошлого.

– Да я… – тем временем заорал Огрызок.

– Головка от… чего-нибудь, – отмахнулся высокий, уже не изображая печаль. – Так, утырки, слушайте сюда, повторять не буду. Сейчас вы сложите на землю все свои ножи, дубинки и заточки, а потом пойдете домой, копать бабкам огород. Весна, пора сажать морковку.

– И горох, – фыркнул второй стражник.

– Я тя щас наглухо огорошу! – тонко вякнул один из бандюков, красиво взмахнув длинным ножом.

Винс уже собрался было с воплем «Страаааажааааа!!!» бежать к площади – там точно кто-нибудь есть! Но подмогу, оказалось, звать незачем.

Белобрысый стражник быстро, почти неуловимым движением, сместился с линии удара и ткнул торцом дубинки под дых визгливому. Пока тот пыль хохотальником ловил, второй городовой древком алебарды подсек ногу Огрызка, тоже кинувшегося в драку.

Остальные замерли, будто не они только что собирались впятером бить городовых.

– Н-ну? – брезгливо протянул белобрысый, – Долго вы будете портить мой день?

Стражник подбросил в руке нож, который, по мнению всей пятерки, должен был бы торчать из его пуза, чуть пониже кирасы. Сплюнул и швырнул в каменную кладку дома напротив – так, что клинок сломался у рукояти.

Парни мрачно проследили за броском.

– Ладно, Эрик, ты чего… – примирительно заговорил один из них. – Мы ж все понимаем…

– Надо же, имя вспомнили, – фыркнул белобрысый.

– Что ж вы тогда поперек обчества лезете? – укоризненно вздохнул второй стражник. – Народ молиться идет, на богоугодное дело, а вы?

– Мы ж не против обчества! – горячо заверили его, говоря наперебой. – Мы имперцев, гадов, бить!

– Считайте, что побили, – с отчетливым загорским говором ухмыльнулся Эрик. – Я из Гетенхельма, вообще-то. Вельское предместье, навроде вашей Рябиновки. Ну? Достаем острые игрушки. Живо! Радуйтесь, что клетки драчунами забиты, а то поволок бы я вас, дурни, за решетку.

Вскоре под ногами Эрика образовалась кучка ножей и заточек.

– Пенёк, – напарник Эрика погрозил пальцем парню, жмущемуся за спинами подельников. – Не стесняйся, выкладывай точёный грош. Давай-давай, нечего у порядочных горожан на молитве кошели срезать.

– Гривенник у меня… подавись, выжига, – буркнул Пенёк и бросил монетку под ноги стражникам.

– Теперь вторая часть истории, – сказал Эрик. – Ломайте свое добро. Нет, не кидать. На камешек положили – и сапогом. Потом вон в ту помойку отнесите, нечего мусор на улице бросать.

– Э-эрик?! Это ж не по правилам! – взвыл Огрызок. – Ты холодняк должо́н изъять, бумажку написать и в управу вашу на склад отнести! Я штраф занесу и выкуплю! Должна ж у тебя хоть какая-то совесть быть! И эта… мораль!

– Что касаемо морали, на нее в лесу насрали, – развел руками Эрик. – Не буду я с вашими железяками таскаться, мне дежурить до ночи. Давай. Или ты свой ножик ломаешь, или я – твою руку. Выбирай быстро.

Огрызок мрачно положил нож на бордюрный камень.

Вскоре понурая компания, поддерживая побитых, прошла мимо Винса. На него они даже не покосились.

– А ты тут чего прячешься? – устало спросил Эрик.

И как подошел-то незаметно?! Только что же у переулка был! И – Винс поклясться был готов – не замечал его!

Винс хотел было по крысютской привычке начать мямлить – не знаю, мол, ничего, так стою… Но осекся. Еще не хватало. Он теперь не побродяжка какая!

– Засмотрелся, – честно ответил он. – Сначала думал вам за подмогой бежать, а потом вы как – ух! А они!

– Ух, – согласился второй стражник. – Шел бы ты, малец, тоже до дому. Мамка небось потеряла?

– Я не малец. Нет у меня мамки, – спокойно сказал Винс. – А отец (что, ты произнес это вслух?!) на службе сейчас. Тоже стражник, только в следственном.

– А-а! – протянул Эрик. – Ты, значит, сын Виктора Бергена? То-то смотрю, физиономия знакомая. Пойдем, сдам тебя папаше.

– Не надо меня сдавать, – ощетинился Винс. – У меня дела есть, сам дойду!

Отшатнулся на всякий случай – а ну как этот Эрик хватать начнет?

– Не ершись, – неожиданно мирно попросил стражник. – Он тебя по всему городу ищет. Пойдем, тут рядом. Его на усиление охраны гётского посольства отправили.

* * *

Соболев не сообщил Виктору почти ничего нового. По его словам, с мостом действительно случилась беда, принцессу успели спасти телепортом, а потом связь со всеми, кто был на перевале, пропала. То ли погибли, то ли магический фон взбесился – пока никто не знает.

Виктор спросил о планах сотрудников посольства. Витиеватую речь атташе по культуре можно было сократить до трех слов: «Сидим, ждем инструкций».

– Вы не против, если и мы с коллегами посидим с вами? – вежливо поинтересовался Виктор. Вообще-то, даже если имперцы и выставят его вон, он все равно никуда не пойдет. Устроится на какой-нибудь лавочке поблизости и постарается не допустить особо буйных гнездовцев к посольству.

Если горожане сдуру подерутся со стражей – это одно дело.

Если какой-нибудь не в меру шустрый кузнец приласкает по башке кочергой имперского дипломата – совсем другое. Дипломат по башке получать не захочет и кузнеца пристрелит. Друзья кузнеца обидятся и толпой дипломата запинают. Это уже третья, самая неприятная история.

Лучше бы, конечно, обойтись без всего этого. Но если придется кому-то подставлять голову, то пусть это будут местные. Виктор Берген, например, следователь стражи. Его родство с Императором добавит ситуации пикантности, но не более.

Наш стражник, наш кузнец, кочерга тоже в Гнездовске выкована. Дело внутреннее. Кого надо – посадим или повесим, кого надо – наградим.

Все эти нехитрые размышления были абсолютно очевидны, и объяснять что-то Соболеву Виктор не собирался.

Атташе и сам все прекрасно понимал.

– Как я могу отказать потомку Мстислава в такой малости? – светски улыбнулся он. – Позвольте предложить вам обед. Или легкие закуски?

Стажер справился с удивлением и стоял за левым плечом Виктора с видом «я профессионал, начальству виднее». Получалось почти убедительно. Но на слове «обед» парень едва слышно сглотнул.

– Я здесь не по семейным делам, – педантично уточнил Виктор. – Простого гнездовского следователя вы можете и выгнать. Но, раз уж мы договорились, спасибо. С вашего позволения, мы останемся здесь, в холле. Если появятся агрессивные визитеры, я должен встретить их первым. И благодарю за предложение, от закусок не откажемся.

«Дайте напиться, а то так есть хочется, что переночевать негде…», – хмыкнул про себя Виктор.

Стажер внимательно смотрел, как Виктор накладывал в тарелку крошечные рулетики с сыром и ветчиной, запеченные овощи и фаршированные грибы. Следователь выбирал закуски так, чтобы есть было попроще – уцепил вилкой, и в рот. На один укус.

Еще не хватало, чтобы подопечный смущался из-за неумения пользоваться столовыми приборами.

Виктор отдал ему тарелку и собрал себе такую же.

Румянцев куда-то отошел, сотрудники посольства стражников тоже не тревожили. Секретарь поставил на стол поднос с едой и ушел за стойку. Непонятно, куда делся Соболев, но Виктор не собирался это выяснять.

Не беспокоят – и спасибо.

– Приятного аппетита, – сказал он стажеру. – Раз выдалась спокойная минутка, рассказывай, что нарыли в Перевальске.

Тот чуть не подавился тарталеткой, пытаясь прожевать как можно быстрее.

Виктор махнул рукой – «да не дергайся ты».

– Простите¸ – стажер сглотнул. – Значит, Перевальск. Задержанные ваши не наврали. Нашли мы и баржу, на которой бочки привезли, и склад. В накладной было указано «люмен, десять бочек». Для стройки на перевале всякую магическую дребедень кучами таскали, так что наполнитель для фонарей вообще никого не удивил. Вот. Точно такие же бочки «Хрустального шара» рядышком стоят, сам видел. Хитро придумали бандиты, барахло своё на соседнюю полку с конторским подсунуть. Бардак на перевальских складах страшный, но охрана серьезная, просто так не зайдешь. Зато внутри – ужас. Все в кучу и друг на друга упихано. Там при нас купец был, так у него какой-то фарфор в ящиках сверху досками завалили. Орал – жуть! Димка, напарник мой, даром, что в Рябиновке вырос, так три новых слова узнал, вот.

– К делу давай, – оборвал его Виктор.

– Так я и к делу! Лабазы забиты, ни на одном торговом подворье даже уголок не снять без бумаги от княжьих чиновников. Купцы за места для товаров чуть не дерутся, перевальцы сдают огороды под грузы, сарай с дырявой крышей стоит, как справный амбар.

Виктор с неодобрением наклонил голову.

– Шеф, ну я же к самому главному подошел! Бочки-то наши не под забором валялись, а на нормальном складе! Вот! Выдал-таки кто-то жуликам разрешение!

– Интересно, – одобрил Виктор. – Бумагу добыл?

– А то как же. Вот она, туточки. Только чиновник тамошний, который на бумажки печать про разрешение ставит, не вспомнил, кто с ней пришел. Моя, говорит, печать и подпись моя, и, раз поставлено – значит, от правильной конторы эту накладную принесли. Владельцем груза значится бандюк убитый. Вот, – стажер заметно погрустнел. – Тупик. Мы чиновника и стращали, и уговаривали – ни в какую. Напугался, что с хлебного места погонят, но молчал, как сом на дне.

– Красочное сравнение, – кивнул Виктор. – Ладно, давай сюда бумажку. Молодцы, хорошо поработали. Может быть, это и не тупик.

– Ага, – с надеждой кивнул стажер и воткнул вилку в кусочек рулета.

Мелодично прозвенел колокольчик на входной двери в посольство. Через секунду Виктор уже был у входа – на всякий случай. Вряд ли гвардейцы, стоящие на крыльце, пропустили бы сюда гнездовцев с вилами, но мало ли?

Откуда вилы у горожан? Скорее, дреколье какое… Тьфу, какой бред в голову лезет!

– Здрасте вам, – Эрик подчеркнуто старательно вытер сапоги о роскошную ковровую дорожку. – Ваш?

За спиной стражника моргал Винс.

– Наш, – ответил Виктор. – Что такого натворил юноша, раз его городовой к родителю ведет?

Виктору самому не понравилась корявость фразы, но почему-то ничего лучше придумать не получилось.

– Ничего я не натворил! – звонко заявил Винс. – Он, – пацан кивнул на Эрика, – сказал, что вы меня ищете.

– А драку между добрыми горожанами и сотрудниками посольства не ты спровоцировал? – ехидно поинтересовался Эрик. – Вся компания мной доставлена в участок, и вспоминают они тебя добрыми словами. Одни зовут «паршивцем», вторые «высочеством». Характеристики твоего поведения тоже разные употребляют, но сходятся в том, что весь сыр-бор из-за тебя.

– Ну, виноват, – не смутился Винс. – А чего эти, которые «высочеством» кличут, меня ловили? Мне отец, – Винс кивнул на Виктора, – велел от таких держаться подальше.

– Все правильно сделал, – сказал Виктор, похлопав Винса по плечу. – Спасибо, Эрик, что привел его сюда. Если у стражи или сотрудников посольства будут претензии к Винсенту Бергену, пусть выскажут их мне.

– У посольства нет претензий, – сообщил Соболев. Как атташе умудрился бесшумно подкрасться – отдельный вопрос, но Виктора он сейчас не особо волновал. – Более того, – продолжил имперец, – это я от имени дипмиссии приношу вам извинения за досадное недоразумение.

Винс недобро покосился на него исподлобья.

– Зачем хватать-то было?

– По протоколу для чрезвычайных ситуаций, Ваше Высочество, мы обязаны принять все меры для обеспечения безопасности всех членов императорской фамилии.

Винс засопел. Виктор подозревал, что пацан хочет высказаться в стиле «ну охренеть теперь» или «совсем с дуба рухнули?!», но пока еще стесняется. Скорее всего, это ненадолго.

– Господин Соболев, – холодно произнес Виктор, – я прошу вас впредь не предпринимать никаких действий в отношении моего сына, не согласовав со мной.

Соболев церемонно поклонился.

– Как бы ни развлекали меня семейные дела Мстиславичей, – подал голос Эрик, – служба не ждет. Пойду я, пожалуй.

– Мне бы тоже пойтить, – Винс посмотрел на Виктора, – ой, то есть пойти. Анне Егоровне ужин сготовить надо. Она, небось, устала вашу заз… тетку эту лечить. А каше часок потомиться бы.

Виктор медленно повернулся к Винсу.

– Анна Георгиевна на перевале, – тяжело и горько сказал он.

– Не. Дома она, – махнул рукой Винс. – Я когда от этих, посольских, удрал, решил у нее пересидеть. А тут Ангел на меня свалилась, вся в крови перемазана. И тетку тащит, та – как из канавы.

В душещипательных пьесах от таких известий герои орут от счастья. Виктор всего лишь бесшумно перевел дыхание, чувствуя, как в груди разжимается ледяной кулак страха за напарницу.

Жива, работает, ждет ужин – что еще нужно?!

– Эрик, остаешься здесь, охранять, – скомандовал Виктор. – Если что – разберешься. Вернусь – сменю. Винс, ты…

– Я Анне Егоровне ужин обещал!

– Понятно, – сдался Виктор. – Хорошо, идешь со мной. Василь, – он махнул рукой стажеру, – ты сейчас сломя голову бежишь в управу, находишь полковника Силина и докладываешь, что князь жив, и обе наши колдуньи-эксперты тоже. А ты, – Виктор посмотрел на второго стажера, тихонько пыхтящего в уголке, – пока набегался. Переходишь в распоряжение сержанта.

– Й-есть! – выдохнул тот.

– Всю жизнь мечтал охранять имперское посольство в компании желторотика, нарушая приказ непосредственного начальства, – сварливо сообщил Эрик. – Ладно, командир, не бухти. Есть. Если квартальный в амбицию полезет, на тебя свалю.

Соболев смотрел на происходящее с искренним любопытством и почему-то не возражал.

К ним подошел Петр Румянцев. Кирасу он держал в руке, зато под курткой была видна кольчуга – хорошая, кстати, попрочнее иного панциря. И пара пистолетов на перевязи.

Виктор хотел было глупо пошутить про возврат казенной брони в оружейку, но Петр сам поставил кирасу у стенки и вежливо попросил Эрика забрать ее после дежурства.

– Ваше Высочество, – Румянцев повернулся к Винсу и протянул мальчишке тяжелый сверток, – пожалуйста, наденьте кольчугу. Если ваш батюшка не против.

В слове «батюшка» Виктор угадал легкое ехидство, но не стал это комментировать. Просто кивнул.

– А пистолет дадите? – с восторгом растопырил глаза Винс.

– Нет! – хором сказали Виктор, Румянцев и Соболев.

– Воспитатели, – фыркнул Эрик. – Гувернеры, дуэньи и родители. Ну все, теперь я спокоен за будущее Империи. Пойду бдеть у входа. Передавайте поклон Её Высочеству Юлии.

В городе было тихо. С площади доносилось гудение толпы, но вроде не агрессивное. Люди молились, а не стремились проломить голову ближнему.

По улицам шагали патрули стражи. С Виктором они вежливо здоровались, на остальных и ухом не вели – раз идут в компании со следователем, значит, так надо. В паре патрулей Виктор увидел не только стражников, но и военных из гарнизона. Судя по тому, что парни были хоть и в форме, но без брони, – это чья-то личная инициатива, а не приказ воеводы.

И то хорошо.

Мирных гнездовцев на улицах было немного, но кое-кто все-таки вышел по делам. На углу Печной улицы и бульвара княгини Софьи сидел знакомый сапожник. Женщина в потертом плаще быстро шла с корзиной снеди – видимо, с базара. Куда-то спешил чиновник, за ним увязался было попрошайка, но увидел стражников и свернул в переулок. Старик копался в палисаднике, а девица в форменной курточке университета уговаривала его поберечь спину и подождать, пока она переоденется и сама изничтожит сорняки. Дед многословно возражал – мол, ты, внученька, со своей наукой росток крокуса от одуванчика не отличишь, погубишь всю красоту.

«Да неужели», – мрачно хмыкнул про себя Виктор.

Радоваться было рановато, все еще может перевернуться в мгновение ока, но есть надежда, что – удержали. Что город не полыхнет от горя и неизвестности.

За пару кварталов до дома Анны Виктору стало не по себе. Остро захотелось обнажить меч, использовать Благословение, отправить Винса с Румянцевым куда подальше и…

Что «и», он сказать не смог бы.

Просто как-то тревожно было. Как тогда, в морге, рядом с хрипящим зомби.

У забора дома Анны Мальцевой верещал тощий молодой парень в затасканной монашеской рясе и с горящей лампой в руках.

– Ведьма! Князя погубила, людей его убила, теперь к нам руки тянешь! – визгливо заорал он и пнул калитку.

– Все зло от колдунов! – заплетающимся языком вторил ему еще один тип. Судя по всему – пьяный достаточно, чтобы море стало по колено.

Еще несколько человек в сторонке подзуживали монашка.

За забором заливался лаем пёс.

– Чую! – орал тип в рясе. – Чую магию, темную, злую, страшную. Очистим огнем, братия!

Калитка дрожала под пинками, но пока не поддавалась. Оборванец попытался плеснуть на нее масла из лампы, но промахнулся и отпрыгнул от вонюче дымящей лужи на брусчатке. Группа поддержки взволновалась и пошла к забору – шатать.

Винс рванулся вперед. Виктор поймал его за шкирку, удержал и задвинул себе за спину, мельком пожалев, что наотрез отказался от имперской охраны. Было бы кому препоручить пригляд за наследничком.

– Вы их сейчас бить будете? – с надеждой спросил пацан.

– Обойдутся, – бросил Виктор. – Стой здесь.

Виктор узнал крикуна. Монах Еремей частенько путался у стражников под ногами, закатывая пламенные проповеди о добродетелях и смирении. Энтузиазм он демонстрировал с избытком, но увлечь аудиторию получалось так себе. Чего-то не хватало. То ли харизмы, то ли красноречия, то ли образования и опыта.

Виктор подошел к монашку и мрачно навис над ним. Остальные сделали шаг назад – кидаться на стражника народ пока не рвался.

– Ты! – восторженно завопил монах. – Ты рыцарь света, ты божий воин, ты убьешь черный ужас, правда?!

– Что, Ерёма, совсем поехал? – поинтересовался Виктор. – Шел бы в обитель.

– Там! Там зло! Ведьма, злая колдунья, она сожрала смерть и жизнь сожрет! Ты же видишь!

И я вижу! Божий огонь горит во мне, и, если я не дам ему выхода, он сожжет меня…

Виктор придержал его за плечо и пристально посмотрел на сочувствующих. Чуть скривился – видите же, человек не в себе. Шли бы вы.

Люди отводили глаза, но не расходились.

– Что же ты, инок, так не к месту великих цитируешь? – строго спросил Петр Румянцев, подходя к монаху. – Не стыдно?

– Чего?! – вскинулся Еремей.

– Кто хочет наказывать других, должен сам быть безупречен. Поройся же в своей совести, и ты увидишь, должен ли ты наказывать, или следует наказать тебя самого. И если ты требуешь правого суда для других, то нужно, чтобы такой же суд был применен и к тебе, – выдал Румянцев на одном дыхании. – Ты безупречен, инок? А вы, – он повернулся к остальным и чуть повысил голос, – безупречны?

Народ слегка попятился.

– Так какого хрена вы тут столпились и пакостите докторше?! – рявкнул Виктор на понятном им языке. – А ну, пошли вон!

Люди стали расходиться, негромко приговаривая: «Ну их к лешему, скандалистов. Умник еще ничего, а ежели амбал-стражник по зубам приложит?»

– Но ведь ты… – негромко и горько сказал Еремей, – видишь?

– Вижу, – кивнул Виктор. – Здесь нет зла, – добавил он с абсолютной уверенностью. – Иди.

Провожая взглядом понурую фигуру Еремея, Виктор спросил Румянцева:

– Это что сейчас было? Какие еще великие?

– Хоть какая-то польза от того, что я помню любой бред. В давние времена в долине Альбулы жил Иероним Феррарский, тоже про огонь в душе вещал. Только этот на магов ругается, а тот ещё и церковь обличал. Был весьма популярен в народе.

– Чем дело кончилось?

– Пытали, повесили, тело сожгли.

– Жизнеутверждающе.