Текст книги ""Фантастика 2026-7". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Игорь Михалков

Соавторы: Александр Арсентьев,Алекс Келин,Юлия Арниева,Кирилл Малышев,Игорь Лахов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 357 страниц)

Глава 1. Барышня на балу

Едва слышный шелест шелкового подола, стук изящных каблучков, поворот, снова поворот, искрящийся всплеск изумрудов браслета на руке, поднятой навстречу партнеру…

Элиза очень нравилась себе в бальном наряде. Она не могла посмотреть со стороны, но восхищенно-грустный взгляд кавалера отражал ее красоту лучше любого зеркала.

– Елизавета Павловна, – негромко сказал он, приблизившись в танце, – надеюсь, вы не лишите меня счастья видеть вас на осеннем балу в Цитадели?

Элиза улыбнулась. Чуть более лукаво, чем пристало барышне в разговоре с не-женихом. Особенно, когда дата свадьбы уже назначена.

– Я постараюсь уговорить Петра Васильевича.

При упоминании будущего мужа взгляд бравого лейтенанта императорской гвардии стал еще тоскливее. Элиза наклонила голову, пряча усмешку. Светлая прядь, продуманно-небрежно выбившаяся из прически, упала ей на лоб.

Пьера и уговаривать не придется. Ему все равно где Элиза и что она делает. Даже на бал Конца лета в ратушу не явился – сослался на дела. Тоже мне, жених.

Не хочешь ты танцевать – не надо. Но приличия-то можно соблюсти?! Нельзя же так явно показывать пренебрежение и невестой, и правилами хорошего тона!

Здесь, в ратуше, собралось все высшее общество Гетенхельма. Император Александр почтил бал своим присутствием, и даже канцлер Воронцов, известный нелюдим, станцевал первый тур!

И, конечно, все знакомые Элизы отметили отсутствие ее жениха.

«Ты скучный крючкотвор! – в который раз мысленно обругала его Элиза. – Свил гнездо из своих рабочих бумаг, как… как крыса в подвале!»

Танец закончился, и кавалер проводил Элизу к креслу пожилой графини, присматривающей за молодой просватанной девицей по древней традиции «для соблюдения приличий». Элиза поискала взглядом отца, но в бальной зале его не было. Павел Лунин, видимо, играл в карты или увлекся беседой с каким-нибудь седоусым генералом.

«Я от танцев еще при прежнем правлении устал», – говаривал, бывало, папенька, удаляясь в курительную.

Элиза не хотела себе настроение. И так скоро свадьба всю жизнь испортит. Она только тихонько вздохнула.

– Дорогая, не придавай женитьбе большого значения, – как будто услышала ее мысли графиня, – ничего не изменится. Будешь так же танцевать на балах, кокетничать, обсуждать новости и заниматься благотворительностью… Или чем ты там занимаешься?

– Простите?

– Детка, послушай старую бабку. Трагизм не красит милое личико, а Петр, или, как ты его называешь – Пьер – не чудище из сказок. Может быть, у вас все сладится. Может быть, и нет. Но если ты заранее решишь, что свадьба – конец света, так и будет.

Элиза остолбенело молчала. Не таких слов она ожидала от равнодушной старухи.

– А теперь, девочка, иди и веселись. Так же, как будешь веселиться и завтра, и через неделю, и через год. Нечего сидеть со стариками.

– Хорошо, – кивнула Элиза. А что тут еще скажешь?

Она шла по залу, улыбалась знакомым и слушала отголоски разговоров, выбирая, к какой группе присоединиться.

… – Вы слышали, как теперь называют этих бедняжек? – Охала княгиня, в ужасе округляя глаза. – «Дочки императора». После того, как Помазанник обещал работающим женщинам свою отеческую поддержку, народ все переиначил! В наше время «детьми империи» были сиротки, а сейчас…

– Вы правы, – кивнул ее собеседник, солидный господин в кавалерийском мундире, – если слабый пол взваливает на себя тяготы службы, пусть и гражданской, это не от хорошей жизни. Перевелись настоящие мужчины!

– Если бы! Моя племянница, княжна, при живых родителях рвется стать «дочкой»! Жениху отказала! Чего ей не хватает, не понимаю!

– Тетушка, – терпеливо-ласково улыбнулась стоявшая рядом барышня, – я хочу служить империи в меру сил и возможностей. Я же не мечтаю о военной карьере, как госпожа Орлова. Хоть и не устаю ею восхищаться. Юная барышня, а уже лейтенант рейтарского полка.

Элиза прошла мимо. В эту беседу ей вступать не хотелось.

…– Новый провинциал-охранитель Гетенхельмский. Вон, сидит, закусками лакомится. Вызван из захолустья, ставленник Архиепископа. Говорят, не жег ведьм просто за магию, непременно за злодейство, – совершенно не стесняясь, иронично говорил молодой человек в мундире Второго егерского полка.

– Последние указы предвосхитил? Ловок! И сделал карьеру, – хмыкнул его собеседник, седой старичок с тростью. – Императору, конечно, виднее… А я, уж простите, по старинке колдунов опасаюсь. Четыре века назад пол материка разнесли, вместо старой Рутении – болота с озерами, Гнездовск еле-еле оклемался. Хорошо, Мстислав наших предков собрал и до этих земель дошел и местную нечисть приструнил, а то ловили б лягушек по кочкам да трясинам, кабы не чего похуже.

– Так потому со времен Мстислава любая боевая магия во всем мире под запретом, – пожал плечами егерь. – В мирных целях пожалуйста, сколько угодно, а воевать извольте без колдовства, в доспехах, с мечами, пиками, пищалями да пушками. Ну, или с ножами, по-тихому, – ухмыльнулся он чему-то, прекрасно известному обоим.

– Юноша, вы излишне оптимистичны, – хохотнул дед. – Любую полезную штуку можно к драке приспособить и любой запрет обойти. Не предела изобретательности, когда надо ближнего половчее изничтожить…

… – Господа! – услышала Элиза, проходя мимо группы людей, окруживших темноволосого человека в одежде слегка необычного покроя, – Гетенхельмский Университет уже предложил мне дать серию открытых лекций, посвященных моим исследованиям. Прошу, приходите, там я отвечу на любые вопросы.

– Профессор Каррера, мы ждем от вас рассказов о Криенне! Вы побывали в самом сердце магического царства Древних – что может быть интереснее?!

– Там просто холодно, – развел руками профессор. – Снег, лед, северное сияние, медведи и тюлени.

Элизе захотелось послушать (наверняка он не только тюленей видал в колдовских замках!) но рядом с Каррерой, заинтересованно распахнув огромные голубые глаза, стояла княжна Нина Гагарина, ее давняя подруга-соперница. Не обойдется без очередной колкости, без удивленно-наивного вопроса: «Дорогая, а где же Пьер?»…

Соревнование в остроумии окончательно испортит вечер.

Элиза дружелюбно кивнула Нине и не стала останавливаться.

Она вышла из бальной залы в неожиданно безлюдный коридор, сделала несколько шагов…

Крик. Сгусток боли, недоумения и страха.

Вихрь. Не бывает смерчей в стенах гетенхельмской ратуши, не может быть, показалось!

Еще один крик. Знакомый, родной голос – торжество боль, разочарование – все вместе.

Отец?! Что…

Элиза не помнила, как оказалась в той гостиной. Наверное, бежала, ломая каблучки, и грянулась в тяжелую дверь всем телом, чтобы скорее открыть…

Зато следующие минуты стали в памяти Элизы собранием холстов работы злого художника, рядом полотен в мрачной галерее – сжечь бы! Но память не горит.

…За окнами полыхал августовский закат, заливая все багровым – светом, огнем и кровью.

Отсветы уходящего солнца на светлом ковре смешались с потеками красного, густого, остро пахнущего болью. Блестели алыми искрами серебряные статуэтки на камине, плясали оранжевые языки пламени в топке, спорили с закатными лучами огоньки свечей на столе и сверкали мелкой вишней летящие капли.

Медные стрелки на циферблате настенных часов казались двумя росчерками красной туши. Два скупых мазка, меньше минуты до восьми.

Уютный запах горящих березовых поленьев стал терпким, ядовитым от привкуса металла.

На ковре, у массивного кресла, скрючился человек в мундире императорской канцелярии. Он схватился руками за живот, между пальцами нелепо торчала рукоять кинжала.

Рядом – медленно, как сквозь густой кисель – падал спиной вперед Павел Лунин. Из обрубка, оставшегося на месте правой руки, бил фонтан крови.

Перед ними, спиной к Элизе, стоял невысокий человек в черном. На острие отведенного в сторону клинка набухала тяжелая темная капля.

Элиза кинулась к отцу – подхватить, поддержать… Спасти!

– Стоять, – обернулся к ней человек в черном.

Она не видела движения.

Вот картина с тремя фигурами – и вот следующая, на которой человек с клинком заслоняет всё.

На его плече блеснул серебряный аксельбант кавалергарда. Голос императора?!

Элиза и не подумала останавливаться, шарахнулась в сторону – обойти! Но как будто налетела на прозрачную стену. Вскрикнула, дернулась еще раз, кажется, даже чуть-чуть продавила преграду. Ее взгляд прикипел к обрубку руки отца. Больше всего на свете она хотела одного – остановить кровь, остановить, прямо сейчас! Ведь еще чуть-чуть – и никакой жгут не спасет Павла Лунина, быть Элизе круглой сиротой!

За спиной с треском распахнулась дверь, в гостиной сразу стало многолюдно. Элизу мгновенно оттеснили, кто-то крепко взял ее за локти сзади, она пыталась вырваться и кричала – бессмысленно, путая «Пустите!» «Отец!» и «Это ошибка!». Бой часов, неожиданно гулкий, остановил крик Элизы.

Она пыталась рассмотреть, что же происходит там, на залитом кровью ковре. Жив? Умер? Спасли? Судьба второго раненого ее не слишком волновала.

Издалека доносились обрывки фраз:

– Канцлер Воронцов… нападение… на волосок от смерти… Лунин что, рехнулся на старости лет?

И негромкий отчетливый приказ:

– Всех – вон. Бельскую сюда, немедленно. Девчонку под домашний арест, пальцем не трогать и глаз не спускать.

Следом – еще один голос. Не вопрос – новый приказ:

– Я провинциал-охранитель Гетенхельмский. Что произошло?

Элиза не услышала ответа. У дверей к ней кинулась Нина, но конвоиры аккуратно оттеснили княжну от задержанной.

В толпе Элиза заметила недавнего партнера по танцам. Восторженно-влюбленного взгляда больше не было. Бывший воздыхатель старательно отводил глаза.

Глава 2. Епископ на балу

Запеченные креветки у повара магистрата получились куда лучше, чем любое блюдо у кухаря подворья охранителей. Отцу Георгию, Провинциал-Охранителю Гетенхельмскому, стоило некоторых усилий не потянуться за следующей – толстой, сочной, в золотистой корочке панировки, сдобренной нотками лимона и перца.

Епископ хмыкнул и вознаградил себя глотком вина за смирение. Креветок он съел уже немало, отдыхая от трудов праведных. Общаться с высшими чинами имперских ведомств – это вам не нечисть по болотам гонять и не Ягинь жечь, тут потруднее приходится.

Когда Архиепископ Гетенхельмский предложил отцу Георгию принять сан епископа и возглавить столичное отделение, опальный охранитель из горного захолустья очень удивился.

– Я солдат, – с сомнением сказал он. – Сержантом был, сержантом и помру, хоть и на службе церкви. Боюсь, не справлюсь с политическими тонкостями в столице.

– Мне, – архиепископ недвусмысленно выделил это «мне», – и нужен солдат. С политикой сам разберусь, – Владыка криво усмехнулся своим мыслям. – А еще я прекрасно помню, за что тебя загнали в глушь… Я подскажу, как с кем раскланиваться, а с остальным сам прекрасно справишься.

Вроде бы, отец Георгий пока ничего не провалил. Улыбался и вел светские беседы, как и положено новоиспеченному Провициал-Охранителю.

Почему Провинциал-Охранителю непременно нужно быть на балу, да еще и с умным видом разговаривать с «сильными мира сего» о пустяках, отец Георгий так и не понял. Архиепископу виднее, он в таких делах ориентируется, как зубастая щука в мутной воде Райса.

Щуку здесь, кстати, тоже подавали. С укропом, луком и грибами. Отец Георгий от нее вежливо отказался – не стоило рисковать. А то начнешь сыто икать и выйдет неловко, и так про «толстых попов» байки травят. Глупо предполагать, что высшее дворянство ни одну из них не слышало.

Слышали, еще как. И сами, наверняка, сочиняли элегантные эпиграммы.

Пииты, чтоб им самим икнулось.

Вокруг блистал ежегодный бал Конца лета. Дамы в легких, едва слышно шуршащих платьях, кавалеры в многообразии имперских мундиров, весь высший свет Гетенхельма, включая Его Императорское Величество Александра. Первые лица империи, их приближенные, семьи – почти все, кто упомянут в Железной, Золотой и Серебряной книгах родов. Плюс не считано их помощников, приспешников и прихлебателей.

Сливки общества. Лучшие люди. Цвет Империи.

Наверняка среди них – будущие обвиняемые по делам о кровавом ведовстве, вызове демонов и других мерзостях. По опыту отца Георгия, самую гнусь творят либо погрязшие в полной темноте и тупости – не слишком понимая, что делают, просто соблюдая древние обычаи. Либо наоборот, высокообразованные, прогрессивные люди с громкими титулами – оправдывая себя стремлением к неким высшим целям. Взять хотя бы всю семейку Эзельгаррских баронов. Или собственные недавние расследования…

Костры, впрочем, у всех одинаковые.

Креветка манила. Сверкала панированным бочком, звала – съешь меня, епископ! Отец Георгий искушению не поддался. Глянул на часы – без минуты восемь вечера, можно и откланяться, вежливость соблюдена.

Он скорее угадал, чем услышал крики. Учуял, как натасканный охотничий пес. Что-то тревожное прозвучало в дальней галерее, за толстыми стенами и портьерами.

Епископ встал и пошел на звук. Быстро, но не бегом, стараясь не обращать на себя внимание. Бегущий охранитель высокого ранга мог вызвать смех или панику, и оба варианта категорически не устраивали отца Георгия.

Он даже сумел не заблудиться, не такая уж и запутанная планировка у гетенхельмской ратуши.

Запах крови заливал все. Сквозь него едва пробивался тонкий аромат женских духов и уютный дух жарко растопленного камина.

Костер?! Нет, не здесь. Не сейчас.

На полу скорчился имперский канцлер Воронцов. Над ним склонился кавалергард, подкладывая под голову раненого свернутый плед, очень аккуратно, чтобы не потревожить нож. Все правильно, если бездумно вынуть клинок из раны, канцлер очень быстро истечет кровью. Воронцов, и без того невысокий, казался еще меньше ростом. Он был в сознании, проследил взглядом за охранителем и негромко фыркнул: «Вот и исповедника доставили, раньше лекаря».

Несмотря на слабость голоса, едкий сарказм прозвучал отчетливо.

Неподалеку без сознания лежал нападавший. Вместо руки у него торчал слабо кровоточащий обрубок. Гвардейцы выводили что-то невнятно лепечущую девицу.

– Я провинциал-охранитель Гетенхельмский, громко сообщил отец Георгий. – Что произошло?

Он отодвинул еще одного гвардейца, попытавшегося было преградить дорогу. Парень остановил бы любого, хоть герцога, хоть министра, но хватать и задерживать охранителя с высшим саном не решился.

Епископ шагнул к канцлеру, но на его пути оказался кавалергард с окровавленным клинком.

Только что он укладывал плед – и вот уже бесстрастно смотрит в лицо Провинциал-охранителю. Не встречаясь глазами, куда-то в переносицу.

Отец Георгий прекрасно помнил, что и как этот с виду щуплый, изящный господин способен вытворить хоть мечом, хоть кинжалом, хоть голыми руками.

Виделись. Давно.

– Позвольте помочь раненому, – чуть быстрее, чем следовало, попросил епископ.

Если бы ему потом пришлось описывать свои мысли и ощущения, получилось бы длинно: он вспомнил давнюю встречу в катакомбах Гетенхельма, где, к счастью, они были на одной стороне. По телу прокатилась горячая волна опасности. Епископ прикинул, как будет перекатываться к камину и хватать кочергу – а там Господь не выдаст, свинья… простите, кавалергард не зарубит.

На деле все заняло полсекунды. Отец Георгий чуть переместил вес тела и приготовился к драке.

– Не стоит, Ваше Преосвященство, – медленно ответил кавалергард. – На нем лечащий амулет, и скоро прибудет медик.

Отец Георгий шагнул назад. Снова чуть быстрее, чем пристало епископу, но сейчас это можно было бы объяснить заботой о раненом. Знак охранителя – намоленная святыня, рядом с ней магические артефакты работают плохо, а жизнь канцлера, похоже, на волоске.

Да и самому охранителю спокойнее стоять чуть поодаль от бешеного кавалергарда… и поближе к кочерге.

– Здравствуйте, Георг фон Раух, Меч императора, – невпопад торжественно сказал епископ, только чтобы не молчать.

– И вы здравствуйте, Ваше Преосвященство отец Георгий, охранитель по прозвищу Жар-Птица, – в тон ему отозвался кавалергард.

– И что?! – ехидно поинтересовался канцлер. – Власти светская и духовная не подерутся над моим остывающим телом? А я-то уж понадеялся на тризну на манер далеких предков. Хотя вы, скорее, духовная и абсолютная… Георг – именем императора, а он глава и государства, и церкви… Двуглавый наш, – канцлер хихикнул. – А охранитель, ох-рааана от сил магических-зловредных и прочих демонов – тот духовный. Или следственный? Кто ж вас разберет… Зато как осень – так бюджет вам подпиши, и не жадничай…

– Отто, помолчите, – перебил его фон Раух. – Магическое лечение сопровождается ложным ощущением эйфории и прилива сил, но это иллюзия.

– Да уж… Эйфория… – снова хихикнул канцлер, хотя получилось, скорее, бульканье.

– Помимо исцеления, артефакт дает анестезию, – пояснил отец Георгий тоном лектора. – По действию сходную с эффектом некоторых наркотических веществ. Вы, господин Воронцов, как говорится, закумарены. Так же можно употребить модные в богемной среде термины «обдолбаны» и «угашены». Вам действительно лучше помолчать.

Канцлер от таких слов ошарашенно икнул. Кавалергард приподнял бровь и промолчал.

Пока они переваривали епископскую эрудированность, отец Георгий мысленно поздравил себя с маленькой победой (ошеломить возможного противника – полдела) и подошел к нападавшему. Убийца-неудачник упал затылком на резной угол низкого столика. Ему повезло всего лишь потерять сознание, а не проломить себе череп.

Повезло ли? Все равно на плаху, а так бы умер мгновенно.

– Господин фон Раух, этого вы тоже магией лечили? – поинтересовался епископ.

Кавалергард подошел поближе, пристально посмотрел на культю.

– Крови должно быть намного больше, – пояснил епископ. – Она фонтаном била, брызги веером по потолку, а на ковре совсем немного, как будто жгутом перетянули. Но жгута я не вижу.

Кавалергард пожал плечами:

– Ну не давать же ему так просто помереть. Нам с ним еще многое нужно обсудить.

Ответ получился сомнительным, но отец Георгий не стал уточнять. Быстро осмотрелся, снял шнур с гардины и перетянул культю. Так, как когда-то перетягивал солдатам – кому повезло дожить до прихода лекарской команды. Взял несколько подушечек с дивана, устроил пострадавшего, чтобы рана была повыше. Оглянулся в поисках бинта…

– Гоша, сгинь, – услышал епископ знакомый женский голос от двери.

Охранитель обернулся с улыбкой. Воспоминания не ходят одни.

На лице Георга фон Рауха на полсекунды мелькнуло выражение удивления, недоумения, и, кажется, обиды? Этот момент стал для отца Георгия еще одной наградой за страхи.

Полная пожилая дама в кавалергардской форме на них уже не смотрела – встала на колени рядом с канцлером, положила руки на его грудь и полностью погрузилась в магическое лечение. Канцлер снова булькнул, но говорить больше не пытался.

Пришедший с ней лейб-медик молча поклонился отцу Георгию, осмотрел однорукого, уважительно кивнул епископу и приступил к перевязке.

Во время Войны Принцев отец Георгий успел поработать в лазарете. Где застала беда – там и пригодился. Тогда он и познакомился с Викторией Бельской, ментальным магом-медиком высочайшего класса, последним спасением для безнадежных.

Законы о магии тогда только что изменили. Личный приказ Александра о «полезных колдунах» до войск довели, конечно, но случалось всякое. Бывший сержант, а теперь – охранитель, он стал для мага-врача гарантом безопасности, личным охранником и ассистентом. Пригодились и Знак Охранителя, и умение качественно дать в морду, и какой-никакой опыт полевой медицины, подзабытый с рогенской кампании.

Глядя на то, как Бельская вытаскивает раненых с того света, отец Георгий благодарил Господа за возможность ей помочь. А что дамочка – колдунья, а еще резковата и не всегда соблюдает приличия в разговоре (проще говоря, ругается хуже обозников) – так все мы грешны.

Колдовать рядом со святынями охранителей было сложно, и «Гоша, сгинь» стало паролем: «Отойдите, отец Георгий, подальше, пожалуйста. Когда закончу, сделаете перевязку».

Сейчас, после всех перемен, кто-то мог счесть оскорблением такое обращение к Провинциал-Охранителю Гетенхельмскому. «Оскорбленный» рисковал получить от отца Георгия весьма пламенную отповедь, возможно, с превышением полномочий.

И не важно, что там пристало, а что не пристало епископам.

– Не беспокойтесь, тезка. Это она мне – «сгинь», – сообщил охранитель кавалергарду. Отец Георгий даже сумел не улыбнуться, глядя на каменное лицо Георга фон Рауха.

Епископ ненадолго вышел, отдал распоряжения, кратко расспросил нескольких гвардейцев и вернулся. Хорошо, что место преступления было довольно большой комнатой, а то пришлось бы ждать за дверью.

– Итак, господин фон Раух, – миролюбиво сказал охранитель, – совершено покушение на канцлера. Я обязан провести расследование, есть ли здесь магический или потусторонний след. Официально предлагаю вам содействие.

– Спасибо, – безупречно-светски кивнул кавалергард, – буду иметь в виду.

– Я уже вызвал эксперта по магии, – сообщил отец Георгий. – Еще одного вашего тезку.

Почему-то для охранителя было очень важно подколоть самого жуткого из кавалергардов, носителя массы прозвищ – и Цепной пес, и Палач, и Меч императора…

«Он меня напугал, – признался сам себе отец Георгий. – До сих пор страшновато, вот и куражусь».

– При всем уважении, – ледяным тоном ответил фон Раух, – это дело кавалергардского корпуса. У нас есть свои эксперты.

Дверь открылась, по комнате пронесся шепоток множества людей – в коридоре собралась толпа благородных господ, гостей бала, и все жаждали новостей. Кто-то даже пытался прорваться, но гвардия не пустила. Работает Корпус, все под контролем, а вы, уважаемый, кто будете? Генерал? Так войны нет. Освободите проход, будьте любезны.

Вошел слегка растерянный гвардеец.

– Господин фон Раух, тут его преосвященству епископу кота принесли. Прикажете впустить?

Отец Георгий не стал ждать ответа. Вышел и вернулся с мохнатым серым зверем на руках.

– Позвольте представить, – чуть поклонился охранитель. – Кот Дымок, лучший эксперт по следам магических воздействий.

Георг фон Раух (Rauch – дым), фыркнул и иронично ответил на поклон:

– Рад приветствовать достойного представителя котов Святого Официума.

Кот спрыгнул на пол. Осторожно, стелящимся шагом прошелся по комнате. Шагнул было к кавалергарду, но из-за кресла к ногам фон Рауха вышел еще один котяра – черно-белый, в цветах Корпуса, умопомрачительно элегантный, с серебряным ошейником из аксельбанта.

– Господин Курфюрст, – кивнул кавалергард на своего кота. – Наш эксперт.

– К-котоферма! – хохотнул канцлер и продолжил, несмотря на шиканье Бельской: – Так драка-то будет? Хотя бы кошачья?

Воронцова снова проигнорировали.

Серый котик обогнул кавалергарда, повел носом, чуть пряднул ушами и двинулся дальше, сделав вид, что Курфюрст тут совершенно не при чем. Кот-кавалергард мурлыкнул, улегся у сапога фон Рауха, но продолжал следить за Дымком.

Рядом с Бельской Дымок задрал хвост трубой, громко заурчал и потерся мордочкой о ее ногу.

– Вы нравитесь зверю, Виктория, – на удивление мирно, без подколок, улыбнулся канцлер. Его лицо порозовело, ушла синева с ногтей, и в целом Воронцов выглядел уже совсем неплохо.

– Хотела бы я отнести это на счет своего обаяния, но дело в профессии, – ответила Бельская, заканчивая перевязку. – Животные просто любят ментальных магов. – Она завязала последний узелок и повернулась, держась за поясницу. Протянула руку к Дымку – кот тут же ткнулся головой ей в ладонь.

– Да ты киса, ты хорошая киса… Ты умничка, ты всех ведьмаков сейчас переловишь, красавец. Ты еще и ласковый, не то что некоторые…

Канцлер опять нетактично фыркнул, и тут же сморщился от боли.

– Осторожнее, ваше высокопревосходительство, – в голосе фон Рауха трещинкой звучала усмешка, – действие анестезии проходит, не растревожьте рану.

– Господин канцлер, – вкрадчиво спросил отец Георгий, мягко переступив поближе к Воронцову, – вы можете рассказать, что случилось?

Охранитель встал между канцлером и кавалергардом, всем видом показывая – от меня не отвязаться. Придется ответить на вопросы.

– Понятия не имею, – пожал плечами Воронцов, досадливо поморщившись. – Это Павел Лунин, мы с ним лет двадцать не говорили, – канцлер хмыкнул, но уточнять не стал. – Он окликнул, я обернулся – а из живота уже нож торчит. Спасибо Георгу, не дал психу меня дорезать. – Канцлер мотнул головой в сторону кавалергарда и замолчал на несколько секунд, справляясь с тошнотой. – Простите… Мне сейчас очень странно. Я ведь и без этого вашего магического зелья призрака видел. Думал – все, пришла за мной костлявая.

– Расскажите, пожалуйста, поподробнее, – вкрадчиво попросил епископ. – Призраки по моей части.

Канцлер отвел глаза.

– Лиза. Лунина. Покойная сестра этого… убивца дерганного. Моя первая любовь. На старости лет да перед лицом смерти, – канцлер незаметно перешел на пафос дешевой пьески, – такое вспоминаешь отчетливо, особенно, когда видишь во плоти…

– Вынужден разочаровать, – вклинился кавалергард. – Это был не призрак, а вполне живая племянница Лизы, прибежала на вопль папеньки. Изумительное фамильное сходство, но никаких привидений. Ваше преосвященство, опрос потерпевшего закончен.

Там временем котик обходил оглушенного Лунина. Он двигался аккуратно, будто перетекая, осторожно ставил лапки так, чтобы не испачкаться в крови.

Рядом с забинтованной культей Дымок снова поднял свой роскошный пушистый хвост.

Отец Георгий скосил глаза на кавалергарда. Тот пристально смотрел на Дымка, но охранителю показалось, что мысли господина фон Рауха витают где-то очень далеко от залитой кровью гостиной.